Секулярные

В это не сразу верится, но в нашей стране с феноменом секуляризации сложилась неоднозначная ситуация. Хотя, казалось бы, на дворе XXI век, Россия – светская (секулярная) страна, что тут может быть непонятного?

А теперь попробуйте зайти в любую социальную сеть и посмотреть, сколько раз и в каком контексте упоминается словосочетание «светское государство». Поиск выдаст вам массу комментариев пользователей, которые заявляют о попранных идеалах секуляризации под каждым постом об общегородском крестном ходе или массовом совершении намаза в день праздника Курбан-байрам в городе Москва.

(источник:dn.tvc.ru) (источник:rus4all.ru)

С другой стороны, ситуация с религиозными организациями в России имеет некоторые особенности, которые не соответствуют привычному понятию светскости, принятому на Западе. Речь идёт о вещах вроде запрета деятельности Свидетелей Иеговы или централизации конкретной религиозной организации. Подобные случаи противоречат секулярной модели, принятой в западных странах.

Мне бы хотелось в свободном формате показать, в чём заключается идеальная секулярная модель и насколько далеко от идеальной модели находится понимание светского государства пользователями соцсетей и секулярная реальность России в целом.

Что такое секуляризация?

Давайте начнём с общих вещей — например, с определения секуляризации как таковой. Если заглянуть в любой словарь, изданный до конца XX века (в качестве примера – Словарь Брокгауза и Ефрона), мы увидим, что там отсутствуют даже малейшие намеки на современное положение секулярного, потому что до этого периода все понимали секуляризацию как процесс отчуждения церковных земель и иной собственности в пользу государства. В нашей стране подобное происходило в основном в период правления императрицы Екатерины II.

Это историческое толкование помогет нам приблизиться и к современной интерпретации секуляризации. В конце концов, почему в XVIII веке происходило изъятие собственности у Церкви? Самая главная причина — владение такой собственностью не соответствовало её задачам. Современное понимание секуляризации подразумевает изъятие из компетенции религии тех аспектов человеческой жизни, общества, которые не должны в неё входить по определению. Секуляризация – это «обмирщение различных областей жизни общества и личности, их выход из под обязательного влияния религии» (согласно словарю «Социологии религии» М.Ю. Смирнова 2011 года).

Участники Чрезвычайного собрания Святейшего Синода 26 июля 1911 года в главном зале митрополичьего дома Александро-Невской лавры.(источник:Википедия)

Секуляризация уже завершилась?

Это может быть интересно:

Церковь, наука и образование

Секуляризация как процесс началась в XV-XVI веках и заняла главную нишу в развитии современного общества, оказавшись влиятельной силой, сформировавшей культуру и другие аспекты нашего современного мира. Где-то секуляризация случилась, где-то нет, и в наши дни нельзя наверняка сказать, что секуляризация должна выглядеть именно такой, какой она сформировалась в Европе или Соединенных Штатах.

Питер Бергер, социолог религии и один из авторов, посвятивших секуляризации немало научных работ, опираясь на социологов Альфреда Шюца и Шмуэля Эйзенштадта (подробнее смотрите: Peter L. Berger «The Many Altars of Modernity: Toward a Paradigm for Religion in a Pluralist Age» 2014), говорил о «множественных реальностях» и «множественных модерностях»: западная секуляризация, по его мнению, не является и не может являться единственной формой модерности. Это подтверждает опыт других стран, например, Японии, Турции или России (собственно, и Европа и Северная Америка в этом вопросе также различаются между собой). Так или иначе, секуляризация не влекла и не влечёт за собой вопрос, касающийся существования религиозной веры. Не способствует она и вытеснению религии из социальной сферы жизни человека.

Фактически секуляризация изменила положение религии в обществе, сделав светское начало автономным и превалирующим в политике, экономике и других сферах нашей жизни. Хорошо этот принцип характеризуют слова голландского юриста XVII века Гуго Гроция – «etsi Deus non daretur (как если бы Бога не было)». Но такая расстановка приоритетов никак не изолирует религию от социума и его различных сфер, будь то политика или образование.

Да, религия, а точнее Церковь не имеет власти над политическим, экономическим, образовательным и другими процессами, но это не лишает её права взаимодействия в этих сферах.

Многие исследователи отстаивают теорию секуляризации, утверждающую, что современность обязательно приведёт к упадку религии. Но эти прогнозы себя пока не оправдывают. Религия не исчезает, а лишь меняет свою структуру и роль в обществе, заняв нишу среди других областей жизни человека наряду с искусством, наукой, философией. Потому Питер Бергер, один из защитников теории секуляризации, пришел к выводу, что наш мир, за некоторыми исключениями, «столь же яростно религиозен, каким и был всегда» (см. об этом его вводную статью в книге: «The desecularization of the world: resurgent religion and world politics» 1999 года).

Секуляризация в России

В России и вправду сложилась своеобразная ситуация с секуляризацией. Постепенное «обмирщение» разных слоёв общества, окончательно случившееся в XX веке, закончилось долгим периодом тирании атеизма, которая при формальной, зафиксированной в конституции свободе слова, фактически притесняла любую религиозную организацию, создавая неравноправие между верующими и атеистами. Без сомнений, то, что было в течение этого периода – тоже секуляризация, отличившаяся радикальной атеизацией. Давать ей сейчас нравственную оценку нет смысла, можно лишь признавать факт существования такого феномена, который, кстати говоря, был не только на территории СССР. Как бы то ни было, картина переменилась в 90-х годах XX века – с тех пор российская модель секуляризации стала походить на западную, но, как сказал бы Бергер, с некоторыми исключениями.

(источник:yaplakal.com)

Стоит немного отвлечься, чтобы порассуждать, в чем заключается секуляризация на Западе, и чем от неё отличается современный вариант секулярной модели России? С учётом того, что и в западных странах секулярные процессы начались раньше, чем у нас, секуляризация на Западе получила большее развитие, что привело к индивидуализации религии. Институциональная религия приобрела меньшее значение в обществе, хотя это не означает, что она совсем вытеснена из жизни социума.

Российские современные реалии выглядят немного иначе. Пока что центральное место, вплоть до государственного уровня, в Российской Федерации занимает Русская Православная Церковь. Нужно признать, что такой статус радикально не влияет на общий секулярный «климат» страны, так как основные принципы секуляризации продолжают соблюдаться в рамках установленного законодательства.

В российском понимании секулярного прослеживается в большей степени печальный «советский» опыт, выражающийся в тенденции к атеизации, но не к равноправию. Да, невозможно в нашу современную плюралистическую эпоху требовать держаться лишь той парадигмы секуляризации, которая сформировалась на Западе, но так же трудно отрицать, что в идеале секуляризация должна заключаться, как сказал Юрген Хабермас, в «двояком и взаимодополняющем процессе обучения» между религиозной и светской частью общества, местами даже и путем взаимного самоограничения (об этом подробнее см. книгу: Хабермас Ю., Ратцингер Й. (Бенедикт XVI) «Диалектика секуляризации. О разуме и религии» 2006 года).

Другими словами, сосуществование религиозных и нерелигиозных слоев общества должно осуществляться в нейтралитете, с равными этическими свободами между первым и вторым типами людей.

Каждый человек, вне зависимости от его мировоззрения, имеет право вносить вклад в общественную дискуссию.

Он может быть осуществлён и в виде религиозных понятий, и в виде «перевода» с религиозного языка на общедоступный. Такой формат отношений способствует нормальному функционированию общества, поскольку в нем учитываются права и мнения в равной степени всех граждан социума, путем взаимного диалога и поиска решения проблем. Это и есть то светское государство, каким оно должно быть.

(источник:fishki.net)

Важно остановиться на двух выводах: во-первых, совершенно неправильно считать, что секуляризация – это атеизация. Ожидание того, что в светском государстве религия будет на уровне какого-то кружка по интересам, который никак не будет соприкасаться с обществом, неоправданно и неверно.

Секулярность – это не атеизм и не доминирование только светского дискурса, но равноправие религиозных и светских сторон социума. Во-вторых, признавая то, что единая и единственная модель секуляризации – это скорее химера, нужно стремиться к такой секуляризации, которая выражалась бы во взаимном образовательном процессе, который бы позволил религиозным и светским гражданам осмыслить пределы их воззрений и перспективы взаимодействия и диалога.

Примечание: Данная статья, являющаяся подготовительным материалом конгресса Кейптаун 2010, была написана Робертом Калвертом в качестве обзора темы, которая будет обсуждаться на мультиплексной сессии «Вера и многообразие: может ли евангельская истина ответить на вы79;ов многообразного светского общества?». Отзывы по этому материалу, представленные в рамках Лозаннского глобального диалога, будут переданы автору и другим участникам конгресса, чтобы помочь им усовершенствовать материал для представления на конгрессе.

В древнегреческой мифологии Зевс, главный из богов-олимпийцев, выкрал дочь царя Финикии Европу, представ перед ней в облике быка и открыв ей свою истинную сущность только после того, как перенес ее на остров Крит. Французский перевод истолковывает эту историю, как похищение души Европы Богом. Ощущает ли Европа в своей душе присутствие живого Бога? Если и можно говорить о существовании такого явления, как «европейская душа», она несомненно отражает влияние языческой, кельтской, иудейской и мусульманской духовности. Однако сегодня ее можно безошибочно назвать секулярной.

Если в основе секуляризма лежит «смерть Бога», а секуляризация – процесс, в ходе которого люди утрачивают веру, то секулярность есть система взглядов и ценностей, которые формируют ту или иную эпоху. «Секулярность, в отличие от секуляризма или секуляризации, относится к системе ценностей или переменам в мировоззрении, на основании которого строится общество» (1). В год, когда исполняется сто лет со дня Первой всемирной миссионерской конференции в Эдинбурге, мы предпринимаем попытку передать атмосферу прошедших ста лет, чтобы осмыслить понятие «секулярность».

Именно в Европе в конце 19-го века возникла эпоха интенсивной индустриализации и урбанизации, требующей большого количества рабочей силы и иначе называемой «эпохой физического труда» (2). В середине 20-го века там начался период капиталоемкой индустриализации и метрополитанизации, иначе называемой «эпохой автоматизации». В конце 20 века, а именно к началу 90-х годов, под влиянием западной технической революции, весь мир вступил в эру информационной индустриализации и глобализации, иначе называемой «эпохой умственного труда». Несмотря на то, что новое мировоззрение поддерживало экономический режим производства, основанный на научно-обоснованной технологии труда, оно оставляло место сверхъестественным и духовным проявлениям.

Автор грандиозной работы на данную тему Чарлз Тейлор прослеживает понятие «секулярность» начиная с деизма, который оказывал большое влияние на мировоззрение во Франции и Великобритании (равно как и в Америке) в17 и 18 веках (3). Отвергая теистические взгляды, свойственные иудаизму, исламу и большей части христианства, деизм строил свое понимание Бога (Его природы и существования), опираясь на разум и личный опыт, а не на откровения священных книг или свидетельств других людей. Чтобы дать определение секулярности современного мира, Тейлор переходит от рассмотрения деизма к явлению, которое он называет «современной эпохой аутентичности», – эпохой индивидуализма, в которой человек находится в поиске собственного пути и делает то, что считает нужным. Желание полагаться в поисках Бога на собственный разум и опыт порождает ощущение интеллектуальной автономии. Поскольку деизм ведет к атеизму, многие люди оставляют веру в Богу (по крайней м077;ре в ее традиционных проявлениях). Давая определение тому, что он называет «процветающим на духовном уровне многообразием», Тейлор выявляет новую потребность людей в чем-то большем, нежели самодостаточность и разум. Эта потребность приводит многих к совместному поклонению.

И все-таки контекстом к пониманию секулярности является культурное, этническое и религиозное многообразие. Возьмем хотя бы город мирового уровня Лондон, где 60% населения – это не состоящие в браке люди, и 41% — люди в возрасте от 20 до 44 лет. Значительная часть этих людей – иммигранты из Индии, Пакистана и Бангладеша, а также стран Африки и Ближнего Востока. Из-за того, что Европа стремительно «стареет», в ней должна увеличиваться миграция. Чтобы поддержать количество рабочей силы на уровне 1995 года, Европейскому Союзу необходимо будет принять к 2025 году тридцать пять миллионов иммигрантов.

В английском городе Лестершир этнические меньшинства составляют 36% населения (4). В Лестершире самый высокий процент цветного населения по сравнению с любым другим городом Британии. В этом городе также проживает наибольший процент британцев индийского происхождения (23.5 процента), а более 50% приходящих в первый класс детей – представители этнических меньшинств. Предполагают, что к 2011 году Лестершир станет первым евпропейским городом, где этнические меньшинства будут составлять большинство населения. Большой процент иммигрантов, прибывших в Лестершир в 1970-х годах, составили гуджуратские индусы, бежавшие из Уганды во время режима Амина. Кроме них в Лестершире представлены африканские, карибские и китайские диаспоры, оказывающие большое влияние на экономическую, политическую и культурную жизнь города. Лестершир, который гордится своим многообразием, стал примером сосуществования множества наций, культур и религий. В городе находится как минимум двадцать одна мечеть, восемь индуисских храмов, шесть сикхских гурудвар, один джаинийский храм, два буддистских дацана, две синагоги и множество христианских церквей различных деноминаций.

Пример Лестершира представляет собой переворот и новый контекст в религиозной культуре Европы во второй половине XX-го века. Социолог и религиовед Грейс Дэви описывает данное явление как «вера без принадлежности», где номинализм преобладает над секуляризмом, а европейцы религиозны не менее, чем раньше, но по-другому (5). «Задача миссионеров сводится уже не в пересечении океанов, джунглей и пустынь, а в переходе улиц мировых городов» (6). В условиях такого многообразного общества, современная миссия должна обладать широким взглядом с глобально мыслящими церквями, сотрудничающими с множеством агентств, социальных служб, церквей и других религиозных групп. Современные города наподобие Лестершира культурно, этнически и религиозно космополитичны. Жители таких городов придерживаются различных убеждений и верований, заимствованных из разных традиций. Библейским утверждениям приходится теперь вступать в соперничество с Кораном, индуисскими ведами, писаниями Будды, толкованием Библии Свидетелей Иеговы или Книгой Мормонов. Библия должна теперь отстаивать свою подлинность на рынке соперничающих за истинность религий. «В условиях, когда христианам надлежит доказывать истинность и достоверность Библии среди необоснованного скептицизма и неверных толкований, именно жизнь в силе Святого Духа и в свете Благой вести Иисуса и Царствия Божия становится самым убедительным доказательством реальности, которую мы провозглашаем истинной» (7).

С одной стороны, религиозный плюрализм дает представление о разнообразных религиозных группах и формах выражения религии. Сегодня мы сталкиваемся с растущим числом нехристианских верований. Существует мнение (8), что факт увеличения числа мусульман важен не столько самим количественным приростом, сколько тем, что с исторической точки зрения факт нехристианского большинства в Западной Европе является беспрецедентным явлением (9).

С другой стороны, религиозный плюрализм может также свидетельствовать об общем надломе христианской веры, произошедшем на фоне ослабления исторически «организованных» (институциональных) церквей и роста неинституциональных верований. К таким альтернативам можно отнести течение Новый Век и даже магию. Последнее особо значимо, так как напоминает нам о той реальности христианского мировоззрения, которая , как считалось, исчезла с началом эпохи Просвещения. Последователи секуляризации утверждают, что «рост религиозного плюрализма обязательно приводит к снижению внимания ко всем формам религиозных убеждений», в то время как идеологи рационального выбора (преимущественно в Северной Америке) «доказывают обратное: религиозный плюрализм дает больше возможностей удовлетворения религиозных потребностей во все более и более многообразном обществе» (10).

Как евангельские христиане могут принять реальность религиозного плюрализма, предполагающего многообразие, больший выбор, иной образ жизни? Население порта мирового значения Роттердама состоит из жителей преимущественно неголландского происхождения. Имеются сведения, что половина рожденных в городе детей имеет хотя бы одного родителя, который не был рожден в Нидерландах. Примером этнического и религиозного многообразия Роттердама является путеводитель по неголландским церквям города, содержащий детальное описание ста тринадцати церквей, абсолютным большинством прихожан которых являются иммигранты (11). Согласно исследованиям, проведенном в 2007 году Римско-католическим университетом в городе Неймеген, «благодаря общественной работе всех роттердамских церквей, городские власти ежегодно экономят около ста двадцати миллионов евро» (12). Исследователи уверены в предположении, что социальная ценность церквей, к которым принадлежат некоренные диаспоры иммигрантов, составляет в районе пятидесяти пяти миллионов евро. В апреле 2008 городские власти создали базу, позволяющую координировать распределение общественной работы. Одной из целей созданной базы было «стимулировать многостороннее общение на тему общественной жизни города» (13). Данная база возникла благодаря работе при городском управлении евангельских христиан. Евангельские и пятидесятнические церкви, а также парацерковные организации были одними из первых членов совета, состоящего из представителей разных вер, христианских деноминаций и нерелигиозных благотворительных течений. Представленные в совете протестантские церкви выразили цель своего участия следующим образом: «церковь должна стать обозримой и открытой в динамично развивающемся обществе» (14). Создается впечатление, что деноминационные организации, парацерковные группы и даже поместные церкви больше не могут позволить себе работать изолированно друг от друга. Сложность задачи, факт глобализации и ограниченные ресурсы требуют обновленного посвящения цели многоуровневого сотрудничества.

Социолог по вопросам глобализации Роберт Робертсон утверждает, что «религиозные факторы будут в обязательном порядке оказывать влияние на различные приемы, направляющие как отдельных людей, так и этнические сообщества к новому мировому порядку» (15). Религия , как оказывается, играет особую роль в укреплении коренной принадлежности отдельного человека и общества в целом. Говоря о малых этнических группах, Герри тер Хаар приводит в качестве примера нидерландских христиан из африканских диаспор и утверждает, что «их принадлежность к христианству является наиболее важным фактором их социального самосознания» (16). В сегодняшний век миграции религия становится ключевым фактором формирования межнациональных обществ и глобальных изменений в обществе. Принадлежность к той или иной религии помогает справиться с болью от переезда и привыканием к новому месту и, таким образом, становится главным источником цели и смысла жизни. Вера становится источником формирования человеческого самосознания и ценностей в эпоху, когда социально-экономические силы приводят к утрате корней, безразличию к месту проживания и отчуждению в обществе. В столкновении религиозных форм Запада и остального мира обнаруживается потенциал для формирования новых видов религиозного общества. (17)

Часто приходится слышать о том, что христианство в Европе переживает упадок. В 1900 году 71% всех христиан в мире проживал в Европе, к 1960 году эта цифра снизилась до 46%, а к 1990 – до 30%. Устоявшиеся институциональные церкви, переживающие упадок, характеризуются следующими факторами: 1) высокий процент «номинальных» христиан, 2) основанная на цифрах ложная уверенность в своей значимости, 3) неспособность быстро меняться, 4) закостенелая структура, 5) нежелание пробовать новое. (18) Но даже несмотря на это, поклонение в евангельских и обновленческих церквях переживает возрождение. (19) За последние пятьдесят лет в исторических институциональных церквях Европы возникли новые нетрадиционные подходы к поклонению: Тэзэ (Франция), Вайлд Гуз (Шотландия) и Томас Мэсс (Финляндия). Так выразил в начале XXI века свое мнение о роли исторических институциональных церквей пастор из Хорватии:

«Поместная церковь в большей части Европы напоминает инвалида. Не стоит, однако, смотреть на него с презрением и отворачиваться от того, кто болен. Не следует также критиковать его за то, как он довел себя до такого состояния, или не замечать его, будучи занятыми своими делами. Мы должны поддержать его и помочь ему встать на ноги. Стоит лишь вылечить этого человека и помочь ему уверенно двигаться вперед, и он может стать источником надежды для своего народа!». (20)

Контуры современной религиозной карты Европы не столько удалены, сколько изменены. Христианское и евангельское самосознание формируется под влиянием окружающего светского контекста, который включает в себя новые виды религии.

В Восточной Европе Православная церковь Румынии, России и Греции сталкивается с невиданным ранее смешением христианской действительности и секуляризации в обществе. Так, в находящемся неподалеко от Афин греческом порту Пирей и расположенном на севере от столицы городе Велес, учащиеся проводили уборку пляжей, используя особые мешки для мусора. В 2003 году евангельские и православные лидеры использовали эту идею, вместе раздавая туристам подобные мешки для мусора. Помимо экологических призывов, на этих мешках были напечатаны отрывки из Нового Завета на современном греческом языке .

На юге Европы правительства стран, которые ранее считались сторонниками Римско-католической церкви, сегодня отказываются от былых предпочтений. Так в городе, расположенном севернее Лиссабона, новоизбранный мэр попросил благословения у пастора из евангельской деноминации «Ассамблея Бога», а не у католического священника, как это было принято раньше. В церкви, которую посетил мэр, наблюдался быстрый рост (от тридцати до трехста человек), и среди ее прихожан было много иммигрантов. Но истинным основанием для визита мэра стало то, что муниципальным властям было известно о служении этой церкви престарелым и наркоманам. По консервативным оценкам, из 75% всех тех, кто возвращается в общество после лечения в реабилитационных центрах, более 50% становятся прихожанами церкви, а 25% устраиваются на работу.

В Западной Европе, в центре Антверпена, голландская семья работала с молодыми людьми турецкого происхождения, в результате чего их «Дом Библии» стал духовным домом для большого числа мусульманских семей, иммигрировавших из Турции. Когда несколько молодых человек из этих семей нарушили закон и попали в тюрьму, они попросили о визите не мусульманского имама, а евангельского служителя-голландца. Джаап и Ина Хансам увидели потребность в личном свидетельстве, исполненном любви, нежели в проявлении вражды и ненависти.

Церкви Центральной Европы доносят Евангелие атеистическому обществу посредством общественной работы. Бездушные жилые районы Восточной Европы представляют сложную задачу для христианских миссионеров. Одним из таких мест является район на юге Праги, протянувшийся вдоль четырех станций линии метро и представляющий собой, возможно, один из самых больших жилых районов в Европе. Один из пасторов, работающих в этом районе, основал новую церковь в центре для беженцев. Предложение о создании церкви поступило от неверующего директора этого центра, которая был тронута тем, насколько лучше становилось поведение детей в центре после регулярных посещений прихожан церкви.

После падения железного занавеса в Северной Европе в 1990 году, в Берлине начали сотрудничать христианские служения, ранее находившиеся по разные стороны стены. Их сотрудничество состояло в помощи престарелым в бывшем восточном Берлине и служении людям с зависимостями в бывшем западном Берлине. Сегодня это служение, включающее в себя пятьсот сотрудников, является крупнейшим городским служением в Европе. В служение входят шестнадцать церквей, которые занимаются проповеднической и миссионерской деятельностью на территории города с населением в четыре миллиона человек, многие из которых являются выходцами из Восточной Европы, Азии и Турции. Служению принадлежат три гостиницы в городе. Одной из целей служения является благовестие неверующим немецким бизнесменам, а также работа среди представителей турецкой и арабской диспор, что позволяет им нести свидетельство Христовой любви народам других вероисповеданий.

Можем ли мы говорить, что приведенные выше примеры, а также наш собственный опыт, отвечают запросам секулярной эпохи в 2010 году? На консультативной встрече Лозаннского комитета по всемирному благовестию (21), проходившей в таиландском городе Паттая, было сделано следующее заявление:

«Мы, христиане Европы, обязаны:

  1. возродить молитву в личной жизни и жизни церкви в целом;
  2. внести ясность в цели и смысл благовестия в больших городах;
  3. развивать сотрудничество между церквями в области библейского обучения и общественной работы, а также развивать сотрудничество между церковью и парацерковными группами;
  4. избавиться от пораженческих настроений среди христиан , возрождая пассивные церкви и призывая их принимать участие в служениях в городах;
  5. восстановить теплую атмосферу и общение между прихожанами в городских церквях;
  6. вернуть доверие к христианской проповеди благодаря вниманию к социальным и интеллектуальным потребностям в церкви и обществе;
  7. изучить контекст городской жизни, а именно: исторические предпосылки, имеющиеся этнические группы,, существующие служения, а также современные факторы, влияющие на городскую жизнь (уделяя особое внимание средствам массовой информации);
  8. планировать пробуждение в городах , подготавливая служителей как для работы в их собственных городах, так и в других регионах, и насаждая новые церкви и группы в местах, где они необходимы;
  9. оказывать влияние на горожан и общественную жизнь, проникая во все структуры городской жизни».

По прошествии 30 лет после конгресса Паттая 1980 нам следует вновь принять какие-то из перечисленных выше обязательств, а также выделить другие подходы, как, например, концепции постмодернистских церквей или стратегии взаимодействия. В то время, когда евангельские христиане призывают церковь вернуться к смирению, целостности и простоте, не следуюет забывать и историю европейской церкви, известной своими актами насилия. Вызов, который бросает нам светское общество, состоит в том, чтобы провозгласить истину Христа в плюралистическом и глобализованном обществе и привнести Христов мир в разрушенное и разделенное общество. Евангельские христиане должны принять данный вызов, а не бежать от него. Сила осуществить это, заключается в удивительном заявлении о том, что «Бог во Христе примирил с Собою мир». (22)

© The Lausanne Movement 2010

  1. Glenn Smith, Thinking after… acting again: God’s global urban mission in an era of the autonomous self and globalization, 3.
  2. Craig van Gelder, «Secularization and the City: Christian Witness in Secular Urban Cultures”, in Discipling the City, Roger Greenaway, ed., 1992
  3. Charles Taylor, A Secular Age, London, Belknap, 2007.
  4. Согласно информации, полученной от заведующего Северной баптистской семинарии (Northern Baptist Seminary) в Чикаго Алистара Брауна; а также информации от Британского миссионерского общества (British Missionary Society), которое основал выходец из Лестершира Уильям Кэри.
  5. Grace Davie, Europe: The Exceptional Case, 19; Religion in Britain since 1945, 69f.
  6. Ray Bakke, A Theology as Big as the City, 13.
  7. J. Andrew Kirk, Mission under Scrutiny, 88.
  8. Philip Jenkins, God’s Continent, 117.
  9. «Если бы 15 миллионов мусульман, проживающих в Западной Европе, можно было объединить в одно государство, они заняли бы шестое по количеству людей место в Европейском союзе с населением большим, чем Бельгия» Ibid., 115.
  10. Grace Davie, Europe: The Exceptional Case, 15.
  11. Robert Calvert, Gids van Christelijke Gemeenschappen in Rotterdam, 2007
  12. Trouw de Verdieping, 19 July 2008, 5.
  13. «Uitnoding Oprichtingsbijeenkomst”, Platform van Levensbeschouwelijke en Religieuze organisaties in Rotterdam, 9 April 2008, Stadhuis Rotterdam.
  14. Policy Plan 2009-2012, Protestant Churches (PKN) Rotterdam, GCW Diaconal Steering Group, 2009.
  15. William R. Garrett, «Thinking Religion in the Global Circumstance: A Critique of Roland Robertson’s Globalization Theory”, Journal for the Scientific Study of Religion, 31 (1992), 301; quoted in A Global Faith – essays on Evangelicalism and Globalization, M. Hutchinson and O. Kalu, eds.; Sydney, Centre for the study of Australian Christianity, 1998, 30-31.
  16. Gerrie ter Haar, «The African diaspora in Europe – some important themes and issues”, in Strangers and Sojourners, Leuven, 1998, 45.
  17. Изучая Индуизм, Мартин Бауман замечает, что «в общем восприятии других религиозных сообществ и Европейского секулярного общества, можно наблюдать растущее осмысление собственной религиозной принадлежности» (Baumann, ibid., 118). Грейс Дэви описывает новые формы религии как «вера без принадлежности» и отмечает рост религиозного опыта, который не попадает в рамки институциональных форм. Religion in Britain since 1945: Believing without Belonging, Oxford, Blackwell, 1994.
  18. Peter Brierley, Future Church.
  19. Издание «Mission Praise» является одним из многих примеров обновленного желания духовного опыта и выражения.
  20. Стево Дерета в г. Рижека, Хорватия
  21. «Как оказывать влияние на большие города», июнь 1980 г.2 Коринфянам 5:19

Слово состоит из 10 букв: первая с, вторая е, третья к, четвёртая у, пятая л, шестая я, седьмая р, восьмая н, девятая ы, последняя й,

Слово секулярный английскими буквами(транслитом) — seklyarnyi

  • Буква с встречается 1 раз. Слова с 1 буквой с
  • Буква е встречается 1 раз. Слова с 1 буквой е
  • Буква к встречается 1 раз. Слова с 1 буквой к
  • Буква у встречается 1 раз. Слова с 1 буквой у
  • Буква л встречается 1 раз. Слова с 1 буквой л
  • Буква я встречается 1 раз. Слова с 1 буквой я
  • Буква р встречается 1 раз. Слова с 1 буквой р
  • Буква н встречается 1 раз. Слова с 1 буквой н
  • Буква ы встречается 1 раз. Слова с 1 буквой ы
  • Буква й встречается 1 раз. Слова с 1 буквой й

Значения слова секулярный. Что такое секулярный?

Секулярный

Секулярный — от лат. saeculum — век, поколение, мир; секулярные или вековые колебания в небесной механике, малые колебания около положения равновесия: ஐ «Значит, в этом смысле можно говорить о комплексном подъеме кривой цивилизационного прогресса…

Ашкинази Л.А. Мир Лема: словарь и путеводитель. — 2004

Секуляризация

СЕКУЛЯРИЗАЦИЯ (от лат. saeculum — человеческий век, срок жизни, наибольшая продолжительность которого 100 лет; мирское состояние) — обмирщение в контексте взаимодействия сакрального и профанного (мирского), движение от священного к светскому…Секулярными, т. e. свободными от религиозной детерминации, не интегрированными в религиозно-символическую смысловую структуру, оказываются важнейшие области жизни и институты современного…

Новая философская энциклопедия. — 2003

СЕКУЛЯРИЗАЦИЯ — процесс освобождения всех сфер общественной и личной жизни из-под контроля религии (от лат. saeculum — срок жизни, характеристика преходящего, временного бытия в противоположность божественному, вечному…Язык религии становится все более чуждым не только языку науки, но и повседневной жизни. Секулярными, т.е. свободными от религиозной детерминации, оказываются важнейшие области жизни и…

Философская энциклопедия

СЕКУЛЯРИЗАЦИЯ (от лат. saeculum — мирской, светский) — процесс обмирщения различных областей общественной жизни и культуры, переход к образу жизни, при котором деятельность человека развертывается без связи с Высшим бытием и отрицается его роль в…»Отношение Протестантизма к сфере секулярного весьма положительно, потому что, согласно одному из его принципов, священное не ближе к Высшему, чем профанное.

Краткий религиозно-философский словарь. — 1996

Секулярные игры

Секулярные игры (Ludi Saeculares или Tarentini) — y древних римлян празднество, учрежденное, по преданию, в 249 г. до Р. Хр. по поводу случившихся в этом году небесных знамений. Квиндецемвиры объявили…

Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. — 1890-1907

Секулярные игры (Ludi Saeculares, Tarentini), празднества древн. римлян, учреждены 243 до Р. Хр., происходили через промежутки в 63-129 лет; состояли в жертвоприношениях, исполнении гимнов и военных играх.

Брокгауз и Ефрон. — 1907—1909

Секулярные игры (лат. ludi saeculares), рим. праздник, заключающий saeculum (столетний цикл). Он проводился в 249 и 149 до н. э. как искупительный праздник, сопровождавшийся ночными жертвоприношениями силам подземного мира…

dictionary_of_ancient.academic.ru

СЕКУЛЯРНАЯ ТЕОЛОГИЯ

СЕКУЛЯРНАЯ ТЕОЛОГИЯ — течение в совр. протест, теологии, исходным пунктом к-рого является выдвинутая Д. Бонхёффером идея создания безрелиг., или секулярного, христианства. Сторонники умеренного крыла С. т.

Атеистический словарь. — М, 1986

Русский язык

Секуля́рный.

Орфографический словарь. — 2004

Обоснование исследования. В качестве одного из факторов политической стабильности в обществе следует рассматривать доминирующие в нем ценности. После 2-й Мировой войны западные общества начали испытывать на себе процессы масштабных социокультурных трансформаций, главными движущими силами которых явились экономический рост, дальнейшая либерализация и коммерциализация всех сфер жизни. Прежняя нетерпимость к маргинальности и табуированным формам поведения постепенно заменяется толерантностью по отношению ко всем проявлениям инаковости. Наблюдается отход от канонов в различных областях жизнедеятельности общества и расшатывание некогда прочных ориентиров его развития.

Д. Бел в своей работе «Грядущее постиндустриальное общество» (1973) одним из первых заговорил о распространении в развитых странах Запада новых постматериалистических ценностей, знаменующих собой начало постиндустриальной эпохи. Он отмечал в связи с этим растущую автономизацию культуры, плюралистичность, появление «интравертного» стиля жизни и увеличивающуюся непредсказуемость поведения людей, обозначив данное явление как «discretionarysocialbehavior” (от лат. «discretionaire» – в зависимости от собственного усмотрения) . Ряд других ученых, изучая тенденции в ценностных ориентациях и не используя при этом в качестве базовой теории концепцию постиндустриального общества, формулировали схожие выводы. В частности, отмечается снижение роли социальных регуляторов, релятивизация ценностей и растущая аномия . При этом помимо формулировки «постматериалистические» в литературе также используются формулировки «постиндустриальные», «постмодернистские», «либеральные», «либертарианские» и пр. для обозначения ценностей, характерных для передовых обществ, находящихся на высших стадиях модернизации.

Масштабное эмпирическое исследование феномена «новых» постматериалистических ценностей было осуществлено Р. Инглхартом. По мнению Инглхарта и Вельцеля, данные ценности являются, в сущности, эмансипационными ценностями, которые «предусматривают примат свободы личности над дисциплиной коллектива, многообразия над соответствием групповой норме и независимости граждан от государственной власти» . Базовой посылкой исследования авторов явилась гипотеза, согласно которой «основополагающие ценности и убеждения, характерные для членов передовых обществ, радикальным образом отличаются от ценностей и убеждений жителей менее развитых стран – и что эти ценности в процессе социально-экономического развития эволюционируют в предсказуемом направлении» .

В результате обработки большого массива данных (на первом этапе исследования интервьюировались респонденты из 81 страны) был получен список утверждений, выявляющих различия в ценностных ориентациях жителей наиболее развитых (постиндустриальных) и наименее развитых стран, которые позволили сформировать две шкалы. Первая шкала была определена как «рационально/секулярные ценности – традиционные ценности». Полюс традиционных ценностей включает в себя религиозность, почтительное отношение к родине, семье, а также лояльное отношение к официальной власти. Соответственно полюс секулярно-рациональных ценностей включает в себя прямо противоположное отношение к данным вопросам. Вторую шкалу составляют «ценности самовыражения – ценности выживания». Ценности выживания подразумевают акцент на финансовом благополучии и накоплении ресурсов; неприятие маргинальности и чужеродности; традиционное распределение гендерных ролей; некоторую авторитарность. В свою очередь, ценности самовыражения означают толерантность, приоритет саморазвития, «самовыражения» и эмансипацию от норм. При этом рационально/секулярные ценности и ценности самовыражения (собственно, составляющие постматериалистические ценности) в большей мере характерны для жителей передовых развитых стран. В свою очередь традиционные ценности и ценности выживания свойственны, по мнению авторов, жителям менее развитых стран.

Опираясь на материал, полученный в ходе многолетних лонгитюдных исследований, проведенных в большом количестве стран, Р. Инглхарт демонстрирует, что мировая цивилизация по мере своего социально-экономического развития постепенно усваивает указанные постматериалистические ценности. Существует своего рода тренд, по которому в среднем осуществляется динамика ценностей в странах, идущих по пути модернизации. Этот тренд, также именуемый автором как «общий культурный сдвиг», направлен от ценностей выживания и традиционных ценностей в сторону ценностей самовыражения и секулярно-рациональных ценностей. Автор подтверждает этот вывод статистически, в частности, иллюстрируя увеличением доли приверженцев новых ценностей в развитых странах (рис. 1).

Рис. 1. Переориентация девяти стран Запада на постматериалистические ценности, 1970–2000 гг.

Практически одновременно с возникновением феномена новых ценностей западный мир столкнулся с проблемой усиления политической нестабильности. Так, в 1975 г. были изданы материалы исследования М. Крозье, С. Хантингтона и Д. Ватануки «Кризис демократии» , выполненного по заказу Трехсторонней комиссии. В нем текущее состояние рассматривалось как «кризис управляемости общества». Утверждалось, что на фоне снижения чувства гражданской ответственности и дезинтеграции общественного порядка происходит ослабление власти правительств. Тенденция снижения уровня политической стабильности, обострившаяся в последние годы, отмечается и другими авторами . При этом в качестве одного из возможных факторов политической дестабилизации называют изменения в структуре ценностей.

Цель настоящего исследования состояла в изучении картины ценностей (по Инглхарту) у российских граждан и поиске связей их выраженности с характеристиками (индикаторами) психолого-политической стабильности.

Метод. Для эмпирического исследования взаимосвязи постматериалистических ценностей, с одной стороны, и показателей политической стабильности на уровне индивидуального сознания, с другой стороны, нами был подготовлен методический инструментарий, состоящий из двух шкальных опросников.

При разработке экспресс методики оценки уровня политической стабильности мы исходили из теоретических представлений А. И. Юрьева, согласно которым в основе политической стабильности лежат психологические факторы, отражающиеся на уровне индивидуальной психологии членов данного общества . Разработанный для оценки уровня психолого-политической стабильности опросник содержит 10 утверждений и включает в себя два фактора: первый – доверие правительству и принятие действующего режима, второй – готовность принять участие в протестных действиях против действующей власти. Проверка конструктной валидности опросника с помощью факторного анализа оказалась успешной: были выявлены «фактор доверия власти» и «фактор протестной готовности» с соответствующими весовыми показателями 31,2 и 17,5. На основе значений факторов рассчитывался индекс психолого-политической стабильности. При этом фактор доверия правительству и принятия действующего режима учитывался с положительным знаком, а готовность принять участие в протестных действиях против действующей власти – с отрицательным.

Для исследования ценностей использовалась модифицированная нами версия опросника Р. Инглхарта. Утверждения, составляющие опросник, определяют ценностные ориентации респондентов по двум биполярным шкалам: «рационально/секулярные ценности – традиционные ценности» и «ценности самовыражения – ценности выживания». Рационально/секулярные ценности и ценности самовыражения относятся к постматериалистическим ценностям. В данную версию опросника были включены лишь те утверждения, которые имели наибольший факторный вес для каждой из шкал.

В исследовании приняли участие жители Петербурга и Ленинградской области из разных социальных слоев, всего 174 чел. Возраст респондентов находился в диапазоне от 18 до 73 лет (средней возраст 35 лет), 58 % испытуемых составили женщины.

Результаты. Основные статистики показателей политической стабильности и ценностей представлены в таблице 1.

Таблица 1

Статистики показателей политической стабильности и ценностей

Показатель

М

σ

Диапазон значений

Середина шкалы

Политическая стабильность

Индекс психолого-политической стабильности

2,70

1,01

0 – 5

2,5

Доверие правительству и принятие действующего режима

2,12

1,19

0 – 5

2,5

Готовность принять участие в протестных действиях против действующей власти

1,71

1,25

0 – 5

2,5

Ценности

Шкала «рационально/секулярные ценности – традиционные ценности»

1,07

1,17

от –5 до +5

Шкала «ценности самовыражения – ценности выживания»

1,00

1,24

от –5 до +5

Значение индекса психолого-политической стабильности выше середины шкалы (М=2,70; σ=1,01). Однако можно заметить, что это обеспечено не высоким значением фактора доверия правительству и приятия действующего режима (он оказался ниже среднего М=2,12; σ=1,19), а низким значением фактора готовности принять участие в протестных действиях против действующей власти (М=1,71; σ=1,25). Таким образом, психолого-политическая стабильность обеспечивается главным образом нежеланием людей принимать участие в протестах, которые могут привести к массовым беспорядкам.

Как свидетельствуют данные, полученные на основе модифицированной методики ценностей Р. Инглхарта, респонденты в большей степени придерживаются традиционных ценностей в сравнении с ценностями постматериалистическими. В частности, значение по шкале «рационально/секулярные ценности – традиционные ценности» находится в зоне традиционных ценностей (М=1,07; σ=1,17), что говорит о приоритете религиозных, семейных ценностей, а также о лояльном отношении к официальной власти. Положение по шкале «ценности выживания – ценности самовыражения» соответствует приоритету ценностей выживания (М=1,00; σ=1,24), что подразумевает акцент на накоплении ресурсов, финансовом благополучии и традиционном распределение гендерных ролей.

Корреляционный анализ данных выявил статистически значимые связи между показателями ценностных ориентаций и показателями психолого-политической стабильности (табл. 2).

Таблица 2

Корреляционные связи между показателями психолого-политической стабильности и приверженностью постматериалистическим ценностям

Постматериалистические ценности

Показатели политической стабильности

Доверие правительству и принятие действующего режима

Готовность принять участие против действующей власти

Индекс политической стабильности

Выраженность рационально/секулярных ценностей

— 0,41***

0,20*

— 0,37***

Выраженность ценностей самовыражения

— 0,32***

— 0,27***

Примечание: уровень значимости корреляций обозначен звездочками, где * – р < 0,05;

** – р < 0,01; *** – р < 0,001.

На основе показателей корреляции можно сделать следующие выводы. Приверженцы рационально/секулярных ценностей и ценностей самовыражения менее склонны доверять правительству и менее лояльно относятся к действующему политическому режиму. При этом приверженцы рационально/секулярных ценностей демонстрируют большую готовность принимать участие в протестных действиях против действующей власти. Соответственно, по отношению к носителям традиционных ценностей верным будет обратное утверждение: они выражают большее доверие к власти и в меньшей степени готовы принимать участие в протестных действиях.

Полученные результаты подтверждают предположения по поводу роли распространения постматериалистических ценностей в усилении политической нестабильности в обществе. Тем самым выявляется актуальность их дальнейшего изучения: определяя собой резкие трансформации в сфере культурных установок, новые постматериалистические ценности несут в себе разнообразные социальные риски, изучение которых является важной исследовательской задачей.

Рецензенты:

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *