Сила крестного знамения

Крестьяне знали и другие способы очерчивания магического круга. В ночь со среды на четверг выпрядали нитку, закручивая её в левую сторону, утром трижды её протягивали вокруг двора, затем спутывали остатком нити ноги цыплёнку, которого в доме обносили вокруг стола со словами:

«Чужой домовой, ступай домой, а свой домовой за скотиной ходи, скотину паси». Этот ритуал должен был способствовать сбережению скотины.

Одним из способов установления магической границы было так называемое «закрещивание» (известное также в другие праздники, например в Крещение). В Новогородской губ., чтобы не допустить нечистую силу в дом, хозяин чертил в избе и в хлеву перед матицей ножом крестики по числу «дырочек» (двери, окна, печь и т.д.) в доме и на дворе и приговаривал три раза: «Во имя Отца, и Сына и Святого Духа. Аминь!» Часто магическим предметом, с которым совершали сходный по значению обряд, считалась четверговая, или «страшная» свеча. Возвратясь поздно вечером из церкви, ею коптили крестики на матице, над входной дверью и окнами, с горящей свечей обходили дом и двор. Ту же цель, что и «закрещивание» копотью свечи, имело мазание дёгтем косяков дверей, ворот амбара, погреба и двора, распространённое в северо-восточных губермйадращи6эиСшр’кнасто сочеталось с заключением хозяйства в магический круг. В Вятской губ. хозяйка верхом на банной кочерге -«ожоге» — объезжала вокруг дома, зачерчивая его от тятя, вора и лихого человека. Останавливаясь во дворе перед каждой дверью и воротами, на их верхней притолоке она чертила обгорелым концом «ожога» кресты. В Вологодской обл. «закрещивание» применяли в целях сбережения домашней птицы от хищников.

В Страстной четверг до солнышка, трижды обходя курятник, хозяйка заговаривала: «Ни мышь, не гад, не трожь моих курочек и цыплят. Ни кошка ловучая, ни собака гавкучая, ни птица летучая, ни злые люди, ни волки, ни медведи», затем она безымянным пальцем или ножницами чертила в воздухе крестики над теми местами в курятнике, где обычно сидеВелурицыетверг, как точка временного перелома, наделялся способностью проецировать производимые действия на весь последующий год, поэтому на него приходилось большое количество ритуалов типа магии первого дня, начала. Любое действие, совершённое в этот день, верно сулило успех и удачу в данном виде деятельности на протяжение всего года.

Все в крестьянской семье старались встать в Ч.ч. как можно раньше, так как считали, что тот, кто проспит, плохо проведёт лето. Поднявшись до солнышка, хозяин пересчитывал деньги, чтобы весь год они водились в хозяйстве, затем шёл в хлев, выдавал корм рабочим лошадям, поил их и чистил скребницей, чтобы они были выносливы и здоровы. После этого он перемешивал жито в сусеках, чтобы оно не оскудевало в житнице, осматривал сельскохозяйственные орудия (соху, борону и т.д.),передвигал, переставлял их с места на место для того, чтобы лучше родился хлеб, чтобы орудия не ломались при работе в поле, были лёгкими и не утруждали лошадь. Если хозяин был рыболовом, он прорубал на реке новую прорубь, если охотником, три раза стрелял, что должно было обеспечить удачу как в том, так и в другом промысле. Если в хозяйстве были пчёлы, ульи выставлялись на воздух, чтобы пчёлы стали сильнее и лучше. Хозяйка обязательно должна была в этот день испечь хлеб, чтобы весь год его было вдосталь, и он удавался. На северо-западе Вологодской губ. хозяйки в Ч.ч. мешали заготовленную к Пасхе сметану, чтобы она и масло в доме не переводились. Кое-где крестьяне жестами или, взяв в руки косу, серп, цеп и т.п., делали вид, что выполняют соответствующие полевые работы, «чтобы не брала усталость в течение лета в работе». В Сибири хозяева выносили на улицу сохи и бороны, «чтоб наступило урожайное лето».

Вообще, чтобы иметь возможность и желание выполнять в течение года повседневные обязанности, с утра четверга взрослые старались переделать множество разных дел: мужчины плели лапти, вили верёвки и т.п., женщины подметали избу, пряли, мотали нитки, ткали и шили. В некоторых местах старики в этот день приготовляли бражку к грядущему празднику и ходили друг к другу в гости бражку пробовать, считалось, что от этого они проведут будущий год в веселье и довольстве. Мальчики, подобно взрослым, рано утром пересчитывали свои «козны», то есть весь запас косточек для игры в «бабки», чтобы они в этом году приносили больший выигрыш владельцу. А те, кто хотел весь год быть «лёгким человеком», то есть не болеть, должны были утром четверга соскочить с трёх ступенек крыльца или перескочить через три порога задом наперёд.

В Ч.ч. были известны различные магические способы сохранения скота. Особенно распространены они были в северных русских губерниях. Рано утром хозяйка влезала на голец печи, открывала трубу и звала в неё по имени каждую скотину. Иногда звали через «дымное» окно (около печи, выходящее во двор), при этом животных «кликали» в зависимости от породы возраста тем же призывом, которым обычно подзывали их для кормёжки.

Хозяйка выкрикивала каждый призыв до тех пор, пока какое-нибудь из животных данной породы не подавало голоса. Это считалось верным признаком того, что скот в предстоящем году не погибнет.

В Вологодской губ., чтобы уберечь животных от диких зверей, ходили в лес и кричали: «Волки, медведи из слуха вон; зайцы и лисы — к нам в огород», при этом стачали в сковороды и звенели колокольчиками. В Сибири хозяин выходил на перекрёсток и раскладывал там по дорогам четыре небольших куска мяса. Затем, встав в центре лицом на восток, кланялся и произносил три раза: «Чёрные лютые звери, серые волки, принёс я вам питание — еду, не надейтесь больше на меня». В Белозерье, стараясь защитить корову, брали воду с трёх колодцев и поили её, приговаривая: «Как из этого колодца ни волку, ни медведю не напиться, так бы и мою коровушку, чтоб не видел и не достал». В Вятской губ., чтобы коровы во время выпаса возвращались домой без зова по первому вечернему колокольному звону, их поили водой с разведённой в ней колокольной медью.

Чтобы на протяжении лета уберечь цыплят от хищных птиц, надевали на шест в огороде кувшин без дна, вешали на передний угол дома голик и старый лапоть или опрокидывали горшок, чтобы они «цыплят не видели». На северо-востоке Европейской части России хозяева, желая обеспечить благополучие и здоровье скоту, его «закармливали» (чаще этот обычай был приурочен к наиболее важным в хозяйственном скотоводческом цикле праздникам — Егорьеву дню или к Покрову дню. Рано утром коровам давали съесть хлеба или последний, сжатый в прошлом году сноп овса, который нельзя было держать голыми руками, поэтому надевали рукавицы.

На востоке Новгородской обл. закармливание скота в Ч.ч.-особо . оговаривалось. Только у той хозяйки оно было бы удачным, которая увидела в этот день лягушку в воде, а не на земле. Иногда в Ч.ч. «закармливание» проводилось после окликания скотины в трубу. В Вологодской губ. хозяйка залезала на крышу с подолом, полным овса, и кричала в трубу: «Корова-то дома?» — кто-нибудь из семьи отвечал утвердительно, тогда хозяйка говорила: «Так-то вот, коровушки, в лесу не спите, домой ходите». Затем она спускалась и, не заходя в избу, шла в хлев, где скармливала овёс из подола скотине.

В Сургутском кр. свежеиспечённый небольшой хлебец — «каравашек» предназначался не скоту, а «скотской суседке» — духу, живущему, по представлениям сургутян, в каждом хлеву и являющемуся хозяйкой находящегося в нём скота. Чтобы умилостивить её, этот хлебец посыпали солью и клали в хлеву под матицу, приговаривая: «Матушка-суседушка, вот тебе хлеб да соль, полюби нашу скотинушку».

В средней полосе России в Великий четверг было принято впервые подстригать волосы маленьким детям, которым исполнился год, чтобы они были гуще и лучше росли. С этой же целью отстригали кончик косы девушки. Хозяева отрезали кончики хвостов у лошадей, овец и коров, чтобы они не болели и были плодовиты, быстрее «огулялись»,принесли потомство. Остриженную с хвостов коров шерсть или затыкали за матицу в хлеву, «чтобы корова знала своё место»,то есть всегда возвращалась с пастбища домой, или кидали в реку, стремясь этим увеличить количество молока. Отрезали кончики хвостов и курицам. Перышки перевязывали ниточкой и клали в гнёзда со словами: «Где хвост, там и нос»,чтобы куры неслись в хозяйстве, а не ходили по чужым дворам. С этой же целью рано утром верёвкой перевязывали колья в изгороди, кормили курицу в вожжах, положенных кругом на земле, или бросали куриные перышки в печку, приговаривая : «Как перышкам жарко, так и моим курочкам своего дома жалко «.Чтобы курицы не ходили в огород и не портили грядки, колья в изгороди перевязывали со словами: «Не колышки завязываю, а курам глаза завязываю, чтобы в огород не шли».

Повсеместно в Великий четверг запасали различные снадобья, считалось, наделённые магической силой. Наиболее распространённой среди них была ЧЕТВЕРГОВАЯ СОЛЬ.

ЧЕТВЕРГОВАЯ СОЛЬ

ЧЕТВЕРГОВАЯ СОЛЬ (ЧЕТВЕРЁЖНАЯ СОЛЬ).Она считалась универсальным лекарством как для человека, так и для животного, а также служила сильным оберегом.

Схиархимандрит Андроник (Лукаш) завещал своим чадам никогда не снимать с себя нательного креста, даже если человек моется в бане. Он рассказывал случай из своей молодости.

Однажды юноши пошли на речку, и его сосед, лучший пловец среди них, перед тем как зайти в воду, снял с себя крест и положил на берегу. Отец Андроник почувствовал что-то неладное и спросил у него, зачем он это сделал. Тот ответил: «Дух мне сказал». Отец Андроник предупредил его: «Ты знаешь, какой дух боится креста?». Но тот уже по-другому стал оправдывать свой поступок: «Как я нагим буду носить крест? Когда поплаваю, тогда надену снова». Он, как будто влекомый какой-то силой, бросился в реку, нырнул и больше не выплыл. Домой принесли только его одежду и оставленный на камне крестик.

Старец говорил: «Христианин без креста подобен воину, оставившему своё оружие… Как охотник сторожит свою добычу, так диавол день и ночь следит за человеком. Когда увидит, что человек снял крест, то свободно действует в его душе, как входят в дом без ворот».

Один старый прихожанин рассказывал: «Во время Первой мировой войны я был контужен и несколько месяцев находился в лазарете. Я видел много смертей, но особенно поразила меня одна смерть. Недалеко от моей койки лежал тяжелораненый солдат, неподвижно, как труп; только стонал. Врачи много дней боролись за его жизнь. Вдруг он заговорил, вернее, прохрипел: «Мне тяжело, снимите с меня крест». На его слова не обратили внимания, как на бред; тогда он привстал, дернул тесьму с крестиком на груди так, что она разорвалась, отбросил крест в сторону, закричал не человеческим, а каким-то звериным голосом, и упал на койку мертвым».

«Ибо слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, – сила Божия» (1 Кор. 1,18)

За последнее время программу «Крест» с участием моего отца посмотрело множество людей в Северной Америке — у себя дома, в церкви, в центрах социальной поддержки и во многих других местах.

Десятки тысяч самых разных людей собрались у экранов, чтобы послушать, как мой отец проповедует основную мысль Евангелия: жертвенную смерть и воскресение Иисуса Христа, Сына Божия, отдавшего Свою жизнь на кресте ради прощения наших грехов.

Мой отец провозглашает эту истину по всему миру вот уже восемь десятилетий, и все это время он говорит все о той же победоносной вести — что Иисус есть «путь и истина и жизнь» (Ин 14:6).

Нынешняя программа — одна из самых ярких передач с участием отца, и ее посыл предельно ясен — спасительная сила Креста Христова. Слова, которые он произносит перед видеокамерой, сидя в гостиной своего дома в Северной Каролине, звучат так, как если бы с вами говорил родной дедушка.

Проповедь о Кресте Христовом бросает вызов человеческой гордыне. Она говорит нам о том, что все мы согрешили, что всем нам грозит вечное осуждение. Она призывает нас покаяться и прийти к Богу с верой, и эти покаяние и веру не заменят никакие добрые дела и благие намерения. Человек виновен перед Богом, и прощения ему не найти нигде, кроме как во Христе Иисусе, и оно стало нам доступно благодаря искупительному усилию Христа.

Как говорит отец, крест Христов не предлагает — он требует. Он беспощадно освещает нашу греховность, наше истинное бедственное положение, оставляя нас безответными перед Всевышним Судией.

Мне думается, что отклик на проповедь отца можно сравнить с реакцией афинян на слова обратившегося к ним апостола Павла. Увидев множество различных языческих богов, которым поклонялись греки, Павел заявил: «…оставляя времена неведения, Бог ныне повелевает людям всем повсюду покаяться, ибо Он назначил день, в который будет праведно судить вселенную, посредством предопределенного Им Мужа, подав удостоверение всем, воскресив Его из мертвых» (Деян 17:30–31).

Однако большинство людей, услышав такую отповедь, ото-шли от Павла или посмеялись над ним: «Услышав о воскресении мертвых, одни насмехались, а другие говорили: об этом послушаем тебя в другое время. Итак Павел вышел из среды их» (Деян 17:32– 33). Но нашлись и те, кто, услышав истину о грехе, суде и спасении, «пристав к нему, уверовали» (Деян 17:34).

Я славлю Бога за то, что, услышав проповедь о Кресте Христовом как «силе Божией» (1 Кор 1:18), многие неверующие в Америке и в Канаде обрели спасительную веру в Господа Иисуса Христа. Они услышали слово Евангелия, Дух Святой обличил их во грехах, и они родились свыше.

По мере того как эти новообращенные люди будут возрастать во Христе, они сами будут свидетелями действия спасительной благодати Божией в своих семьях, среди друзей и коллег. Они станут солью и светом мира, как заповедано в Писании, чтобы свидетельствовать о Боге среди народов, которые все больше год от года погружаются в пучину бездуховную и безнравственную.

В эти рождественские дни будет особенно радостно, когда вместе с христианами всего мира эти новообращенные будут праздновать и славить Христа, родившегося в скромном хлеву и пошедшего на крестные муки, чтобы спасти их от грехов.

И это празднование и славословие никогда не прекратятся.

Откровение креста

Крест является центральным символом христианства. Именно по кресту мы отличаем, как правило, церковь от других строений. Во многих культурах христиане узнают друг друга по ношению нательного крестика или совершению крестного знамения. Изображение креста или распятия – это первое, что мы видим, входя в большинство христианских церквей.

Разумеется, дело не ограничивается и не исчерпывается лишь внешними знаками. Более того, внешнее является даже второстепенным. Важно другое: крест – это то, вокруг чего возникло христианство. Это то самое уникальное, что отличает его от других религий, то, чего мы не сможем в других религиях найти. Без креста, без распятия Христова не было бы христианской веры, будь в ней даже все остальное, что мы называем христианским: «христианское мировоззрение», «христианская мораль», «христианское учение о творении» и так далее. Мы можем представить себе христианство практически без всего остального, но не без креста. Не во всех церквах и конфессиях это проявляется одинаково и в равной степени, но на самом деле именно крест Христов составляет центр христианской жизни и христианской веры. Апостол Павел однажды дерзнул написать, что он предпочитает не знать ничего, кроме Иисуса Христа и притом распятого.

Почему же именно крест занимает столь важное место? Потому что через крест мы встречаемся с Самим Богом, уникальным образом соприкасаемся с Ним. Именно поэтому крест следует назвать откровением Бога.

Однако мы часто используем это понятие «откровение» в нашей повседневной жизни и в нашем религиозном языке, не задумываясь о том, что оно означает. В силу этого мы часто впадаем в разнообразные заблуждения относительно сущности откровения. Поэтому вначале нам необходимо прояснить это понятие.

Итак, что же такое откровение? Откровение – это такое событие, явление, даже, может быть, вещь, предмет, благодаря которому нам открывается нечто, что иначе осталось бы непознанным и недоступным. В откровении нам открывается нечто, нечто становится нам открытым. В этом близость откровения и открытия. Через откровение мы постигаем, познаем что-то. Однако в отличие от, скажем, научного открытия в откровении мы являемся скорее пассивной стороной. Не мы открываем что-то благодаря нашим усилиям, а нам открывается нечто извне, иногда совершенно неожиданно и «непрошено».

Но, если мы говорим об откровении, то речь идет не просто о том, что мы узнаем нечто новое. Откровение подразумевает и аспект откровенности. Откровенность – это не обязательно открытие чего-то доселе абсолютно неизвестного. Откровенность – это и больше чем просто достоверность. В откровенности важна не столько точность и принципиальная новизна сообщаемой информации, сколько то, что кто-то решает не лгать, не скрываться за неправдой, полуправдой или даже (такое тоже бывает) за чистой правдой. Быть откровенным – это не просто дать полную и точную информацию о чем-то, это значит установить новые личностные отношения, занять определенную позицию по отношению к кому-либо. Если я решаю быть откровенным по отношению к кому-то, то устанавливаю совершенно новые отношения между ним и собой – отношения открытости. Именно то, что между партнерами по диалогу устанавливается такая открытость, является самым ценным в отношениях откровенности, а не та информация, которой они обмениваются, как таковая.

И здесь мы подходим к третьему аспекту откровения. Откровение подразумевает открытость. Это и есть важнейший аспект откровения. Откровение, подлинное откровение – это не сообщение некой информации. Откровение – это нечто более глубокое. Откровение – это живая встреча, это открытость навстречу друг другу. Если молодой человек говорит девушке: «Я тебя люблю», то, скорее всего, он не сообщает ей ничего такого, чего бы она уже не знала или о чем, по крайней мере, не догадывалась бы. Этими словами он не открывает ей новую информацию, а сам открывается ей, отдает, вручает ей себя самого, свою судьбу, отдается ее воле. Признание в любви – это не информация о любви, а акт любви.

Разумеется, в приведенном примере молодой человек открылся девушке через сообщение некой информации. Поэтому откровения часто имеют эту внешнюю информативную сторону. Они могут осуществляться через передачу каких-либо сведений, через информирование. Но информация здесь не самоцель. Она выполняет лишь служебную функцию. Она лишь помогает в достижении главной цели откровения. Более того, никакой особой позитивной информации в откровении может и не содержаться. Если мы возьмем уже приведенный пример – молодой человек может, ничего не говоря, просто поцеловать девушку. В этом не будет никакой позитивной, рациональной информации, но момент откровенности станет еще сильнее: отреагировать нейтрально на такое откровение или проигнорировать его уже будет просто невозможно. Просто слова, просто информацию можно как-то замять, не услышать, здесь же речь идет об отношениях «в чистом виде».

Нужно еще раз подчеркнуть: в откровении (в нашем примере – в форме признания в любви) молодой человек открывает девушке не некие сведения о себе или об их взаимоотношениях. Он открывает ей себя самого. Он сам, как живая человеческая личность, является объектом откровения. И принимая откровение (признание в любви), девушка принимает не некую информацию об этом молодом человеке, а его самого, принимает его в свою жизнь.

Откровения могут быть самыми различными. Признание в любви – один из примеров. Но для нас сейчас важно откровение религиозное. Именно о нем и пойдет далее речь. «Субъектом» религиозного откровения (если вообще возможно говорить о Нем, пользуясь субъектно-объектной схемой) является Бог. Именно Он, выражаясь традиционным языком, дает откровение, является источником откровения. Подлинное религиозное откровение – это откровение только от Бога.

Но здесь надо еще раз повторить то, что уже несколько раз подчеркивалось. И здесь откровение является прежде всего открытостью. Поэтому откровение от Бога – это опять же не сообщение Богом нам какой-то информации о чем-то: будь то информация о нас самих, о мире, об истории, о прошлом или будущем, будь то даже информация о Самом Боге. Откровение Бога – это открытость Бога навстречу нам. Всякое Божественное откровение – это самооткровение Бога. В откровении Бог раскрывается нам навстречу, даже, можно сказать, вручает Себя нам.

К сожалению, в наше время, время рационализма, время, когда именно информация стала величайшей ценностью, мы как раз склонны, «информатизировать» и понятие откровения. Под откровением мы понимаем сообщение нам «свыше» какой-то полезной и важной информации. В откровении Бог якобы рассказывает нам что-то, дает какие-то указания, сообщает нечто нужное и важное. Но это не так. Такое понимание сужает, рационализирует и потому значительно искажает понятие откровения. В религиозном откровении нам открывается Сам Бог. Он делает Себя открытым для нас. Он открывается нам подобно тому, как молодой человек открывается девушке, признаваясь ей в любви. Или можно сказать еще смелее: откровение – это своего рода «поцелуй» Бога. С Богом, с Самим Богом встречаемся мы в Его откровении. Бог является в этом смысле содержанием откровения.

И это, конечно, не значит, что откровение может объяснить Бога. Задача откровения не в этом. Откровение дает нам возможность «прикоснуться» к Богу, ощутить Его прикосновение к нам. Получая откровение, мы можем даже не узнать о Боге ничего нового в обыденном, в рационалистическом смысле этого слова, как практически ничего нового не узнает девушка о молодом человеке, поцеловав его. Но в результате откровения мы вступаем с Богом в новые отношения, отношения откровенности и открытости.

Откровение как информация в применении к Богу немыслимо уже и потому, что никакая информация не может объяснить вечного и трансцендентного, принципиально непознаваемого Бога. Никакое откровение не может Бога в этом смысле исчерпать, дать о Нем не то что полную, а даже сколько-нибудь адекватную Его сущности информацию. Никакое откровение не сделает Бога для нас «прозрачным» и понятным. И это не надо воспринимать как недостаток, с которым приходится мириться. Наоборот, это важное и существенное свойство откровения: оно открывает тайну, подлинную тайну, тайну Бога. Только там, где есть тайна, только там есть откровение.

Нужно понять разницу между словами «тайна» и «загадка». Загадка требует разгадки и может быть разгадана. Тайна всегда остается тайной. В нее можно проникнуть, ее можно пережить, но ее нельзя разгадать. Она всегда будет оставаться таинственной. Открывшаяся тайна – это не исчезнувшая, не разгаданная тайна. Это тайна, остающаяся тайной, будоражащая наш ум, наши чувства и наше воображение. Так вот, подлинное откровение – это откровение Тайны. Поэтому откровение нельзя понимать как разгадку некой загадки. Бог – это не загадка. Бог – это глубочайшая тайна. И никакое откровение не может отнять у него Его таинственный характер. Более того, именно в откровении, «прикасаясь» к Богу, мы понимаем по-настоящему всю Его таинственность. Откровение поэтому не смягчает Его таинственность, а лишь подчеркивает ее. Подлинное откровение – это не раскрытие некой информации о Боге, которая делала бы Бога более понятным, но именно глубокое переживание Его Тайны. Без откровения Бог остается, по известному выражению Лапласа, просто «гипотезой», которая «объясняет» нам что-то (например, возникновение мира или существование морали), остается чем-то, о чем можно сколько угодно рассуждать, но не становится для нас живым Богом. Без откровения мы не можем пережить Бога как Тайну: ужасающую, увлекательную, волнующую. Только откровение дает нам такую возможность.

Однако как осуществляется откровение?

Всякое откровение нуждается в своем носителе. Бога, как такового, мы не можем никак ощутить, увидеть, почувствовать. Мы, будучи земными мирскими людьми, всегда имеем дело с мирскими реальностями. Выйти за положенные нам границы времени, пространства и материи мы не можем. Поэтому и Божественное откровение, если оно должно быть воспринято нами, должно совершаться в этих категориях. Откровение осуществляется в условиях этого мира и по его законам. Иными словами, откровение можно описать как «прикосновение» Бога к нам, которое мы ощущаем в условиях этого мира через его реальности. Такой реальностью может в принципе стать практически любое явление или событие. Часто откровение прежде всего ищут в чем-то чудесном, сверхъестественном. И это понятно: чудесное поражает, привлекает к себе внимание, вырывается (хотя бы отчасти, хотя бы намеком) за какие-то привычные для нас границы и потому, казалось бы, больше приспособлено для того, чтобы указывать нам на Бога, который находится за пределами этих границ, который не ограничен ими. Но это совершенно не обязательно так. Носителем откровения может стать и вполне заурядное событие, вполне заурядная вещь, если в них мы ощущаем нашу встречу с Богом, распознаем присутствие и действие Бога, прикасаемся к Нему.

Центральным христианским откровением, как уже упоминалось в самом начале, является крест. Именно крест, распятие конкретного человека Иисуса становится таким событием, через которое Бог «прикасается» к нам, через которое мы встречаемся с Самим Богом. Христианство возникло тогда, когда первые верующие были поражены этим событием и поняли, что через него они по-новому ощутили Бога, что через него, выражаясь на традиционном языке, Бог говорит с ними. На кресте Бог целиком и полностью открывается нам. Именно поэтому крест Иисуса Христа является откровением Божьим. Для нас – уникальным и единственным откровением. Именно на кресте встречаем мы Бога и распознаем Его. Откровение – это не получение новых сведений, а то, что затрагивает, захватывает нас, заставляет нас изменить нашу жизнь, то есть делает нас верующими. Иногда мы говорим: «В эти слова (или в этот поступок) я вложил всю свою душу, всего себя». Это же истинно и для откровения Божьего, причем истинно в куда более радикальном смысле. В Свое откровение Бог, действительно, вкладывает всего Себя! Можно сказать поэтому: откровение – это не какое-то сообщение о Боге, а Сам Бог, переживаемый нами в определенной земной реальности. Для нас, христиан, такой реальностью является крест Иисуса Христа.

Однако здесь неизбежно напрашивается вопрос: а почему же только крест? Разве не является откровением вся жизнь Иисуса Христа и Его воскресение? Этот вопрос вполне оправдан. Несомненно, крест сам по себе не стал бы откровением Бога. Это была бы просто некая рядовая казнь, какие случались в истории десятки, если не сотни тысяч раз. Важным и захватывающим для нас он становится прежде всего потому, что это крест Иисуса Христа, этого конкретного человека. Причем человека очень необычного: уникального, по меркам традиционных религиозных представлений (как того времени, так и сегодняшних) даже скандального в своей радикальности проповедника любви, Божьего мира и милости и провозвестника Царства Божьего. И вот этот человек, на которого столькие возлагали свои надежды, который так поражал своей проповедью и Своими делами, оказывается в немыслимом положении: Он предан одним из своих учеников, Он умирает позорной, унизительной и мучительной смертью, оставленный всеми, даже Богом.

Если посмотреть на все это «сверху», с точки зрения Бога (впрочем, уже сама попытка сделать это выглядит сомнительной), то можно сказать, что Бог открылся или явился в событии распятия, что Бог «идентифицировал себя с Распятым Иисусом». Но такие рассуждения всегда несколько спекулятивны (хотя в теологии их и не избежать). Для нас все-таки более естествен взгляд «снизу». И, глядя снизу, мы можем описать случившееся следующим образом: событие креста настолько потрясает, что оно становится центральным в мышлении, в переживаниях и чувствах последователей Христа, они уже никак не могут отделаться от него. В свете этого события (вернее, в его непроглядном мраке) они начинают по-новому понимать свои отношения с Богом. Они не могут больше думать и говорить о Боге, не думая и не говоря при этом о кресте. Бог становится неразрывно связанным с крестом. Крест, таким образом, распознается верующими как откровение Бога. Перед крестом Иисуса Христа мы встречаем Самого Бога. Бог это – Тот, кого мы узнаем в событии креста. Крест меняет наши с Богом отношения. Весть о воскресении Христовом как раз и призвана особым образом подчеркнуть чрезвычайное значение этой крестной смерти Иисуса, ее откровенный характер: в этой смерти открывается Бог живой и Бог живых, в этой смерти наша надежда, наша жизнь. Эта смерть не может положить конца действию Божьему, скорее, наоборот, означает его подлинное начало.

Таким образом, в широком смысле слова, конечно, вся жизнь Иисуса, Его смерть и воскресение, Его личность, Его проповедь и деяния являются откровением Бога. Но это откровение имеет свое средоточие в распятии Христовом. Именно это событие задает нам перспективу, с которой все остальное воспринимается нами, как имеющее отношение к откровению. Здесь нам, может быть, следует, так сказать, перевернуть традиционный язык. Обычно на уровне традиционного благочестия говорят, что Иисус в Своей личности, в Своей истории, в Своих деяниях был Кем-то Божественным (Богом, Сыном Божьим) и потому Его смерть стала столь потрясающим событием: это ведь была смерть Сына Божьего! Такая речь вполне оправданна, но на самом деле, возможно, понятнее будет, если сказать иначе: смерть этого крайне необычного человека, Иисуса, оказалась столь потрясающим событием (была воспринята, распознана как откровение Бога), что из-за нее свет этой Божественности упал и на личность, и на дела Иисуса, которые тоже теперь начинают пониматься как по-настоящему Божественные. Более того, даже рассуждая на вполне «объективном» языке, нельзя не признать, что вся жизнь Христа прошла под знаком креста. В евангелиях рассказывается, что Он родился в хлеву для скота, был лишен дома, встретил непонимание семьи и ближайших Своих учеников, подвергался преследованиям, был предан и так далее. Неслучайно в Писании столь подробно рассказывается об этом. Это все указания на крест, это предчувствие креста, это «преддверие» креста.

Божественность Христа исходит от Его креста. Именно здесь, на мой взгляд, лежат истоки христианского учения о Божественности Иисуса Христа. Разумеется, это упрощение. Крест Христа и Его жизнь, Его личность связаны неразрывно, одно немыслимо без другого. Но все же именно крест является центральным откровением в христианстве. Без креста все остальное потеряло бы свой смысл, не имело бы никакого откровенного характера.

Откровение креста стоит, таким образом, в центре христианской жизни. Но это откровение – откровение уникальное, это такое откровение, которое парадоксально по самой своей природе, откровение, ставящее под радикальный вопрос все наши представления о Боге и Его проявлениях в мире, откровение, подобного которому не найти. Бог открывается нам не в каком-то величественном знамении, не в толстых и мудрых книгах, не в великих исторических событиях, а в страданиях и смерти этого несчастного, всеми оставленного человека – Иисуса! У этого конкретного носителя Божественного откровения – у распятия Христова – совершенно немыслимые, парадоксальные свойства.

Особым образом уникальность и парадоксальность откровения креста описывает ранний Лютер, который видел себя проповедником theologia crucis – «теологии креста». Ее он понимал как противоположность theologia gloria – «теологии славы». Сущность лютеровской теологии креста сводится к следующему: Бог не открывает себя в этом мире напрямую, но только под видом противоположного. Его любовь открывается в жестоком и кровавом событии распятия. Его могущество – в бессилии Распятого, Его величие – в унижении Христовом. Пусты и даже гибельны всякие попытки увидеть или истолковать деяния Божьи напрямую в их кажущейся очевидности. Там, где Бог кажется особенно далек, там Он, на самом деле, ближе всего. В своих знаменитых Гейдельбергских тезисах 1518 года Лютер пишет: «Не заслуживает называться теологом тот человек, который рассматривает невидимую сторону Бога, как если бы она была абсолютно видимой и действительно имела место (Рим 1:20). Тот заслуживает называться теологом, кто понимает видимые и явленные стороны Бога, рассматриваемые через страдания и крест. Теолог славы называет зло добром, а добро злом. Теолог креста называет вещи так, как они есть. Мудрость, которая видит невидимые стороны Бога в делах, как это воспринимает человек, полностью стирается, ослепляется и ожесточается». Бог не там, где мы ожидаем Его увидеть, и Он действует не так, как мы этого от Него ожидаем. В концентрированном виде эта истина выражена на кресте.

Речь идет о тяжелых, почти невыносимых парадоксах, которые становятся особенно тяжелыми, когда их пытаешься применить к конкретным повседневным жизненным реалиям. И сам Лютер не сумел, в конце концов, быть достаточно последовательным в такой теологии. Но все же эта теология креста дает нам почувствовать, что крест – это не просто откровение Бога, но откровение под видом сокрытости. Это откровение, не приспособленное и не приспосабливаемое к нашему обычному общечеловеческому или общерелигиозному восприятию. Крест становится таким символом Божественного, таким откровением Бога, которое подвергает радикальной критике все остальные символы. Никакое другое откровение, никакой другой символ Божественного не могут устоять перед крестом. «Боже Мой, почему Ты оставил Меня?», – восклицает на кресте Иисус. Бог открывается там, где Его, как кажется, нет вовсе! Бог открывается в своем отсутствии. Бог открывается в богооставленности.

Перед крестом исчезают все наши привычные и непривычные, традиционные и оригинальные образы Бога. Перед крестом мы один на один с Самим Богом: абсолютно непознаваемым и неисчерпаемым – настолько непознаваемым и неисчерпаемым, что Он кажется вовсе отсутствующим. Именно поэтому крест обладает таким мощным критическим, лучше даже сказать, протестным потенциалом.

Каким бы ни было историческое происхождение слова «протестантизм», оно имеет все же и содержательное наполнение. Протестантизм – это постоянный радикальный протест. Речь идет о том, что знаменитый лютеранский теолог XX века Пауль Тиллих назвал «протестантским принципом». С некоторыми другими аспектами этого принципа мы ознакомимся в дальнейшем, но здесь уже можно назвать этот, важнейший его аспект: это протест против всех ограниченных образов и символов Божественного. Каждый из них, хотя он может и сообщать нам что-то истинное о Боге, все же должен быть подвергнут протесту, поскольку, сообщая о Боге нечто позитивное, как-то открывая Его, такие символы одновременно и ограничивают Его собой, своими ограниченными выразительными возможностями. Такой не останавливающийся ни перед чем протест можно было бы назвать «протестом ради протеста», если бы у нас не было лучшего выражения, а именно: «протест во имя Бога» или «протест ради креста». Только протестуя против всех конкретных и ограниченных символов Бога, принадлежащих «теологии славы», можно адекватно говорить о таинственном и непознаваемом Боге. Этому учит нас крест Иисуса Христа.

И поэтому надо снова вспомнить о важнейшей характеристике откровения в ее применении ко кресту. Если речь идет об откровении, то речь идет, как уже сказано, о тайне. В откровении нам что-то открывается, но это не означает, что это что-то становится абсолютно понятно. Напротив, то, что дается нам в откровении, становится причиной постоянного изумления и благоговения. Никто из нас не может сказать, что он до конца понял или до конца пережил значение креста Христова. Бог, открывшийся в событии креста, всегда должен быть поводом для изумленного благоговения. Он всегда будет оставаться тайной.

Итак, христианское откровение – это откровение в открытости или, иначе говоря, откровение, не исключающее открытость Бога, не уничтожающее открытость Бога, а лишь еще более подчеркивающее ее. И в этом особенность христианского откровения, откровения совершившегося в событии креста. В результате этого откровения Бог, как уже было сказано, не становится нам более понятным, скорее наоборот, еще более таинственным. А это верный признак того, что мы имеем дело с подлинным откровением, потому что Бог на самом деле таинственен, Бог неисчерпаем и непостижим для нашего разума и для наших чувств. Всякое откровение, которое бы претендовало на то, чтобы объяснить Бога и исчерпать Его, было бы поэтому ложным. Оно заменяло бы вечного и живого Бога на какого-то простого и понятного идола. Явить всю глубину открытости Бога – вот цель подлинного откровения.

Поэтому сам по себе крест не является однозначным ответом на человеческие вопрошания. Божье откровение, откровение, совершившееся на кресте, – это переживание Божественной Тайны. В истории предлагалось множество рациональных и менее рациональных трактовок креста. Например, крест – это место суда, крест – это место любви и милости. Крест – это способ, которым Бог хитроумно обманул дьявола. Крест – это жертва, которую Бог принес в Сыне Своем за наш грех. На кресте Бог солидаризовался со страдающими людьми. Крест – это самое страшное преступление, совершенное людьми, за которое, однако, Бог простил их. Всевозможных теорий очень много. Но ни одно конкретное вероучение, ни одно конкретное толкование не в состоянии исчерпать, лучше сказать вынести, весь смысл креста. Любое, даже самое глубокое или оригинальное, толкование будет всегда лишь ограниченной и односторонней попыткой выразить значение распятия Христова.

Откровение в Иисусе Христе – это не информация, не знания о Боге, это Сам Бог, принимающий нас и обращающийся к нам, открывающий нам Себя. Выражаясь на традиционном языке протестантской теологии, крест – это прощение грехов, это данная нам благодать, это оказанная нам милость, это прикоснувшаяся к нам любовь Бога. Откровение нельзя выучить, как можно выучить набор догм или несколько так называемых золотых стихов из Библии, – его можно только пережить, испытать. Откровение во Христе не сообщает нам что-то, оно что-то с нами делает, и только потому оно и является откровением. Христианское откровение – это живая встреча с распятым Иисусом Христом, встреча, в которой мы, образно говоря, ощущаем переворачивающее все внутри нас, захватывающее нас прикосновение непостижимого Бога. Конечно, все это совсем не обязательно должно сопровождаться острыми эмоциями и драматическими переживаниями. Просто крест во всей своей парадоксальности и непостижимости становится нашим ориентиром, тем, вокруг чего мы выстраиваем нашу жизнь, с чем соотносим все в жизни.

И у нас, как у христиан, нет ничего другого, кроме креста. Ничего другого не можем мы предложить и возвестить миру. Мы не лучше других людей, не праведнее, не благочестивее, не умнее, не дружелюбнее, не сильнее. Мы те, кто стоим перед крестом, не в силах отвести от него наших глаз. Христианство началось тогда, когда люди поняли, ощутили, что в распятии Иисуса Христа Бог открылся им, прикоснулся к ним, излился на них Своей непостижимой любовью. Все, что у нас есть, это «соблазн и безумие» креста. Мы являемся христианами не потому, что у нас особо истинное вероучение, не потому, что у нас святая Церковь с ее порядками и богослужениями, не потому, что мы ведем себя «по-христиански», а только потому, что мы слушаем и говорим о кресте, предстоим пред крестом Христовым.

Да, перед крестом мы сталкиваемся с Самим Богом, сталкиваемся с невыразимой, страшной и спасительной Тайной Божьей. И, конечно, мы будем снова и снова переживать эту тайну, размышлять о ней, пытаться найти все новые способы сказать о ней друг другу и другим людям. Так рождается Новый Завет, а вместе с ним – христианская теология и христианское вероучение, христианское богослужение и христианская этика. Они – это способы размышлять и рассказывать о кресте на человеческом языке. Это неизбежно и необходимо. Только надо помнить, что всякое такое размышление, как уже говорилось, будет несовершенно и ограниченно. Поэтому никакая протестантская теология, благочестие или церковность не могут и не должны понимать себя как способ смягчить нашу встречу с крестом, сделать крест более понятным и менее страшным, все, так сказать, красиво разложить по полочкам. Напротив, они должны быть лишь все новыми и новыми указаниями на всю непостижимую глубину, парадоксальность и таинственность события креста.

Крест Христов – эта невыразимая словами истина стоит в самом центре христианской теологии и благочестия. И протестантская теология по-особому подчеркивает это тем, что отвергает все остальное, все не имеющее отношения ко Христу в качестве откровения, тем что целиком и полностью сосредотачивается на этом откровении Иисуса Христа распятого. В XX веке эта истина была особенно четко провозглашена в знаменитой Барменской декларации, которую приняла на своем Синоде в 1934 году так называемая Исповедующая церковь в Германии, церковь, объединявшая традиционных протестантов, которые противопоставляли себя стремлениям некоторых немецких христиан увидеть в Гитлере и событиях Третьего рейха новое откровение Божье. Текст первого артикула этой декларации звучит так: «Иисус Христос, как Он засвидетельствован в Священном Писании, есть единственное Слово Божье, которое нам надлежит слушать, которому нам надлежит доверять в жизни и смерти и которому надлежит повиноваться. Мы отвергаем ложное учение, будто Церковь наряду с этим единственным Словом Божьим может и должна признавать и другие события, силы, образы и истины в качестве Божьего Откровения и источника своего провозвестия». Таким образом, первая и самая важная особенность протестантской теологии в том, что она радикально сосредотачивается на Иисусе Христе и на Его кресте как на единственном откровении Божьем. Она подчеркивает это одним из важнейших своих принципов: solus Christus – только Христос!

Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Читать книгу целиком
Поделитесь на страничке

Исследования, проведенные на базе лаборатории медико-биологических технологий НИИ промышленной и морской медицины, стали настоящей сенсацией.
Ученые экспериментально доказали, что крестное знамение убивает микробы и изменяет оптические свойства воды…
— Ученые, …являющиеся скептиками, …подтвердили, что идущий с древности обычай крестить пищу и питье перед трапезой имеет глубокий мистический смысл… — рассказывает физик Ангелина Малаховская, — За ним скрыта практическая польза: еда очищается буквально за мгновение… Это великое чудо, которое происходит буквально каждый день…
Свои исследования силы крестного знамения Ангелина Малаховская проводила почти 10 лет. Была проведена большая серия экспериментов, которые многократно перепроверили, перед тем как обнародовать результаты.
Они феноменальны: выявлены уникальные бактерицидные свойства, появляющиеся в воде от ее освящения молитвой и крестным знамением. Открыто новое, ранее неизвестное свойство Слова Божьего преобразовывать структуру воды, значительно повышая ее оптическую плотность в короткой ультрафиолетовой области спектра.
Сама возможность этих исследований для Ангелины Малаховской и ее коллег-петербуржцев стала чудом — они не финансировались, не входили в тематику НИИ. Но ученые выполнили огромнейший объем работ безвозмездно — лишь для того, чтобы дать людям возможность ощутить и увидеть целительную силу Бога.
Ученые проверили действие молитвы «Отче наш» и крестного знамения на патогенные бактерии. Для исследования были взяты пробы вод из различных водоемов — колодцев, рек, озер. Во всех пробах содержались кишечная палочка, золотистый стафилококк. Но оказалось, что если прочесть молитву «Отче наш» и осенить пробы крестным знамением, то количество вредных бактерий уменьшалось в 7, 10, 100 и даже более 1000 раз!
По условию эксперимента — для исключения влияния возможного мысленного внушения — молитву читали и верующие, и неверующие люди, однако число патогенных бактерий в разных средах (с различными наборами бактерий) все равно уменьшалось по сравнению с контрольным образцом.
Благотворно влияние молитвы и крестного знамения на человека — у всех испытуемых стабилизировалось давление, улучшались показатели крови. Удивителен тот факт, что показатели менялись в точно требуемом для исцеления направлении: у гипотоников давление повышается, у гипертоников — снижается.
Было замечено, что, если крестное знамение человек накладывал на себя небрежно, нечетко сложив троеперстие пальцев, или не касался необходимых точек (середины лба, центра солнечного сплетения, углублений правого и левого плеча), то положительный результат воздействия был намного ниже или вообще отсутствовал.
Ученые измерили оптическую плотность воды до и после наложения на нее крестного знамения и освящения.
— Выяснилось, что оптическая плотность по сравнению со своим исходным значением до освящения повышается, — объясняет Ангелина Малаховская. — Это означает, что вода как бы «РАЗЛИЧАЕТ» смысл произносимых над ней молитв, запоминает это воздействие и хранит его сколь угодно долго — в виде увеличения значения оптической плотности. Она как бы «насыщается» светом. Человеческий глаз уловить эти целительные изменения структуры воды, конечно, не может. Но прибор — спектрограф дает объективную оценку этого явления.
Крестное знамение изменяет оптическую плотность воды практически мгновенно. Оптическая плотность водопроводной воды, освящаемой совершением над ней крестного знамения обычным верующим, повышается почти в 1,5 раза! А при освящении священником — почти в 2,5 раза! То есть, получается, что вода «различает» степень освящения — мирянином или священником, у которого пальцы правой руки сложены для благословения так, что изображают первые буквы имени Христа.
Интересен результат освящения воды крещеным, но неверующим человеком, не носящим нательный крест. Оказалось, что вода «различает» даже степень веры — оптическая плотность изменилась только на 10%! Воистину — «по вере вашей — да будет вам».
Поскольку человеческий организм состоит более чем на две трети из воды, это означает, что в нас Богом была заложена при сотворении такая система физических каналов, регулирующих все биохимические процессы в организме, которая четко «узнает» имя Иисуса Христа!
Можно сказать, что крестное знамение — это генератор света…
Ни при каких других сложениях пальцев рук (ладонью, или при небрежном сложении пальцев, быстром неблагоговейном махании руками) никаких изменений (увеличения) оптической плотности водопроводной воды не выявлено…
Верьте… — «по вере вашей — да будет вам»…
Дай вам Бог…

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *