Скептицизм кратко

Содержание

Тесты по курсу Основы философии

Тема: Античность

1. Гераклит Эфесский считал, что первоэлементом является:

а) вода;

б) огонь;

в) земля;

г) дерево;

2. Сократ в молодости обучался в школе:

а) софистов;

б) пифагорейцев;

в) милетцев;

г) элеатов;

3. О рабовладельческой демократии он говорил: «Худшее — это большинство»:

а) Пиррон;

б) Диоген;

в) Сократ;

г) Клеафан;

4. По Платону, прекрасное — это:

а) совершенство линий и форм;

б) нравственное величие души;

в) разумное построение произведения исскуства;

г) то общее, что прекрасные предметы имеют между собой.

5. По мнению этого философа, знание — высшая добродетель и путь к обретению других добродетелей: сдержанности, мужества и справедливости. Кто этот философ?

а) Пиррон;

б) Сократ;

в) Диоген;

г) Хрисипп.

6. По Эпикуру, наслаждение от еды есть удовольствие:

а) динамическое;

б) статическое;

в) разумное;

г) совершенное.

7. Согласно стоикам, ревность относится к такому виду страстей, как:

а) удовольствие;

б) вожделение;

в) страх;

г) печаль.

8. Стоики признавали три вида движения: пространственное перемещение, изменение качеств и –

а) духовное восхождение к Единому;

б) нравственное совершенствование;

в) напряжение пневмы;

г) укрощение страстей;

9. Этот философ писал: «Мы говорим о Богах как о существующих и даже поклоняемся Богам, но при этом не выражаем никакой веры и избегаем опрометчивости догматиков». К какой школе он принадлежал?

а) неоплатоников;

б) стоиков;

в) киников;

г) скептиков;

10. Согласно стоикам, злорадство относится к такому виду страстей, как:

а) удовольствие;

б) вожделение;

в) страх;

г) печаль.

11. Философ делает добро, чтобы быть добродетельным, а не добродетелен, чтобы делать добро, — считали:

а) скептики;

б) эпикурейцы;

в) киники;

г) стоики.

12. Он считал, что Прометей был справедливо наказан за то, что принес людям искусства, породившие сложность и искусственность жизни:

а) Эпикур;

б) Диоген Синопский;

в) Пиррон;

г) Зенон.

13. Поскольку нет никакого основания предпочитать один порядок устройства государства другому, следует подчиняться обычаям той страны, в которой живешь, — так считал:

а) Клеанф;

б) Пиррон;

в) Аристотель;

г) Платон.

14. Стоики сравнивали философию с яйцом, в котором этика, физика и логика, соответственно:

а) скорлупа, желток, белок;

б) желток, скорлупа, белок;

в) белок, желток, скорлупа;

г) желток, белок, скорлупа.

15. Также стоики сравнивали философию с фруктовым садом, полным различных плодов, в котором соответственно плоды, деревья и ограда –

а) логика, физика, этика;

б) физика, логика, этика;

в) этика, логика, физика;

г) этика, физика, логика.

16. Для Платона мир нереальный и недействительный — это мир:

а) первоматерии;

б) эйдосов;

в) множества конкретных предметов и вещей;

г) представлений.

17. Основополагающей категорией Аристотель считал:

а) сущность;

б) обладание;

в) положение;

г) время.

18. Скептик говорит по поводу познания вещи:

а) «Я думаю, что она такая-то и такая-то, но я не уверен»;

б) «Я не узнаю о ней ничего, и никто никогда не сможет узнать»;

в) «Я не знаю какова она, но я надеюсь узнать»;

г) «Я, возможно, и смогу узнать о ней что-то, но мне это не нужно».

19. Если киник проголодался, то он:

а) купит то, что он любит получит удовольствие от еды;

б) выпьет воды и убедит себя в том, что есть он, в действительности, не хочет;

в) станет есть ту еду, что попадется на глаза;

г) подождет до определенного часа и съест то, что считает полезным.

20. Сократ говорил: «Язнаю, что ничего не знаю, но…»

а) знать все и невозможно;

б) знания увеличивают скорбь;

в) знать что-то вовсе и не нужно;

г) другие не знают и этого.

21. Плотин мечтал построить новый город и назвать его:

а) Александрией;

б) Петрополем;

в) Платонополисом;

г) Согдеей.

22. В эпоху эллинизма у философов отмечался повышенный интерес к:

а) медицине;

б) астрономии;

в) математике;

г) астрологии.

23. В. С. Соловьев писал, что в платонизме это «соединяет в себе идеальную природу с чувственною»:

а) эйдос;

б) хора;

в) эрос;

г) философия.

24. По Аристотелю, человек — это:

а) двуногое без перьев;

б) нравственное существо;

в) душа в темнице тела;

г) политическое животное.

25. Майевтика — это:

а) ироничное подтрунивание;

б) форма назидания;

в) легкая беседа «ни о чем»;

г) общение с собеседником с целью обретения им истины.

29. Миф об Андрогине был впервые поведан:

а) Гераклитом;

б) Сократом;

в) Платоном;

г) Аристотелем.

30. О том, что во главе государства должны стоять философы, говорил:

а) Хрисипп;

б) Сократ;

в) Платон;

г) Аристотель.

31. «В одну и ту же реку нельзя войти дважды», — говорил:

а) Фалес;

б) Анаксимандр;

в) Гераклит;

г) Левкипп.

33. Анаксимандр был учеником:

а) Сократа;

б) Аристотеля;

в) Фалеса;

г) Анаксимена.

34. Эпикур говорил: «Нет никакой необходимости жить с…» —

а) горечью;

б) необходимостью;

в) радостью;

г) случайностью.

35. Утонченные философские теории, науки и книги совершенно не нужны, считали:

а) стоики;

б) киники;

в) скептики;

г) эпикурейцы.

36. Все тела в мире имеют цель своего движения и развития, которая задана Богом как причиной всех причин, считал:

а) Аристотель;

б) Пиррон;

в) Зенон;

г) Диоген Синопский.

37. Душа не вечна, она умирает вместе с телом, лишь в редких случаях переживая его, считали:

а) киники;

б) скептики;

в) стоики;

г) эпикурейцы.

38. По Эпикуру, состояние насыщения после еды — это удовольствие:

а) динамическое;

б) разумное;

в) статическое;

г) совершенное.

39. В центре внимания основанной Пифагором школы было то, что, по мнению философа, лежит и в основе всего сущего, это:

а) порядок;

б) Бог;

в) разум;

г) число.

Пиррон из Элиды

Пиррон. Репродукция с сайта http://digitalgallery.nypl.org/

Пиррон (…) из Элиды (ок. 365 — ок. 275 до н. э.) — основатель древнегреческого скептицизма. Имеются сведения о его участии в походах Александра Македонского, о его дружбе с демокритовцем Анаксархом, о учреждении им своей школы в Элиде и о всеобщем уважении к нему не только элидцев, поставивших его статую, но и афинян, преподнесших ему почетное афинское гражданство.

Философский словарь / авт.-сост. С. Я. Подопригора, А. С. Подопригора. — Изд. 2-е, стер. — Ростов н/Д : Феникс, 2013, с 320.

Пиррон (Pyrrhon) (ок. 365 — ок. 275 гг. до н.э.). Философ из Элиды, считавшийся первым представителем скептицизма. Изначально был художником и учился у Анаксарха, за которым последовал в Индию в свите Александра Великого. После этого вернулся в Элиду, где вел тихую жизнь и был избран гражданами верховным жрецом.

Адкинс Л., Адкинс Р. Древняя Греция. Энциклопедический справочник. М., 2008, с. 447.

Пиррон из Элиды (ок. 360 —ок. 270 до н. э.) — древнегреческий философ, основатель античного скептицизма. Об учении Пиррона известно из сочинений его ученика Тимона. В центре внимания Пиррона этика, вопросы счастья и его достижения. Счастье Пиррона понимает как невозмутимость (Атараксия) и как отсутствие страданий (Апатия), средство же достижения его — в скептицизме. По учению Пиррона, мы ничего не можем знать о вещах, поэтому лучше всего воздерживаться от всяких суждений о них: нравственная ценность такого воздержания — в достижении душевного покоя. Учение Пиррона оказало влияние на Новую Академию и на римский скептицизм.

Философский словарь. Под ред. И.Т. Фролова. М., 1991, с. 341.

Пиррон (ок. 360-280 до н.э.) — древнегреческий философ из Элиды (Пелопоннес). Верховный жрец Элиды. Один из основателей античного скептицизма и автор словоформы «акаталепсия» (осознание собственного незнания). Важнейшим источником для возможной реконструкции взглядов П. традиционно полагаются «Пирроновы положения» Секста Эмпирика, в значительной степени основанные на записях ученика П. — Тимона (320-230 до н.э.). По мнению П., «в силу примесей наши чувства не воспринимают точной сущности внешних предметов. Но не воспринимает их также и разум, главным образом потому, что ошибаются его руководители — чувства; кроме того, может быть, и сам он производит какую-нибудь присущую ему примесь к тому, что ему сообщают чувства». Согласно П., «мудрость и знание не являются делом человеческим, и искать их надо только у богов». Существование всего различного и разнообразного обусловливается произвольными человеческими обычаями и установлениями. Недоступность вещей нашему познанию делает единственно правильным метод воздержания от суждений: по П., «текучесть и непрерывная качественная неустойчивость вещей ведут к их нечеткой же различимости в восприятии, а потому и невозможности судить о них с точки зрения категорий «истины» и «лжи». Так что лучше всего — воздерживаться от однозначно-определенных утверждений и пребывать в невозмутимости духа и полной свободе суждений». П. утверждал, что ничто не является ни прекрасным, ни безобразным; ни справедливым, ни несправедливым, — ибо все в себе одинаково и в действительности ни в чем ничего не существует («ничуть не более это, чем то»). Творчество П. индоктринировало в интеллектуальную культуру Европы понятие «пирронизма», или «искусства обсуждать все вопросы, всегда приходя к воздержанию от суждений» (по Бейлю). Как отмечал Паскаль, «…люди не удивляются немощи своего разумения. Они серьезнейшим образом следуют всем заведенным обычаям, и вовсе не потому, что полезно повиноваться общепринятому, а потому, что твердо убеждены в правильности и справедливости своих действий. Ежечасно попадая впросак, они с забавным смирением винят в этом себя, а не те житейские правила, постижением которых так хвалятся. Этих людей очень много, они слыхом не слыхивали о пирронизме, но служат вящей его славе, являя собой пример человеческой способности к самым бессмысленным заблуждениям: они ведь даже и не подозревают, насколько естественна и неизбежна эта немощь их разумения, — напротив, неколебимо уверены в своей врожденной мудрости». Три ведущих вопроса философии П. — «Как устроены вещи? Как мы должны к ним относиться? Какую пользу приносит правильное обращение с вещами?» — были, как известно, впоследствии воспроизведены Кантом: «Что я могу знать? Что я должен делать? На что могу надеяться?».

А.А. Грицанов

Новейший философский словарь. Сост. Грицанов А.А. Минск, 1998.

Пиррон (Πυρρών) из Элиды(4 в. — нач. 3 в. до н. э.), древнегреческий философ, основатель скептической школы (см. Скептицизм). Участвовал в походе Александра Македонского и, как утверждает биографическая традиция (Диоген Лаэртий IХ 61,63), общался с индийскими мудрецами. Воспринял ряд идей Демокрита, критически относившегося к знанию, опирающемуся на показания органов чувств. Пиррон ничего не писал и излагал свои взгляды в беседах с учениками.

К учению Пиррона, по-видимому, восходят 1—4-й и 6-й скептические тропы Энесидема — аргументы против возможности достоверного знания (Диоген Лаэртий IX 79—82, 84—85): нельзя ничего утверждать, так как одни и те же вещи вызывают у различных живых существ разные ощущения; одним они полезны, а другим вредны; различные люди также испытывают от вещей разные ощущения; один и тот же предмет различные органы чувств воспринимают по-разному; в разных состояниях люди воспринимают вещи неодинаково, и даже то, что видят сумасшедшие, не противоречит природе; вещи не могут восприниматься изолированно, в сочетании с различными привходящими обстоятельствами они воспринимаются по-разному, так, камень кажется в воде легче, чем в воздухе.

В целом Пиррон отрицал возможность познания мира и считал, что мудрость находится в руках богов (Stob. Flor. I 80). Поэтому он не интересовался объяснением явлений природы (Тимон у Диогена Лаэртия IX 65). Человек, по Пиррону, должен стремиться к независимости от внешнего мира. Не зная ничего достоверно, люди должны воздерживаться от каких бы то ни было суждений и следовать во всём сложившимся традициям и обычаям (Диоген Лаэртий IX 61). Всякому утверждению можно противопоставить противоречащее ему, и ни одно из них не будет более истинным, чем другое.

Пиррон (Pyrrhon) из Элиды (ок. 360 – ок. 270 до н. э.), древнегреческий философ, основатель скептицизма (пирронизма). Биографические сведения о нем, по большей части легендарного характера, сообщает Диоген Лаэртийский.

Он в качестве живописца сопровождал Анаксарха, когда тот отправился в азиатский поход в войске Александра… В Азии Пиррон встретился с индийскими гимнософистами – отрекшимися от мира мудрецами, которые, голые, жили в лесах – с индийскими магами, аскетами и святыми; эти бездеятельные и равнодушные, отвергающие жизнь люди должны были произвести впечатление чарующей загадки на нашего грека, сына жаждущей избавления эпохи. «Мы, греки, изнемогаем в погоне за счастьем, – а здесь, по эту сторону моря, оно осуществляется на деле; только умерев для жизни, только отринув беспокойную волю, может человек наслаждаться миром. Какой же путь должна избрать наша душа, чтобы достигнуть своего идеала?». В форме такого рода вопросов должны были обрисоваться пред погруженным в раздумье Пирроном основные черты скепсиса, как решения мировой и человеческой загадки.

Можно предположить, что по окончании азиатского: похода Пиррон возвратился на родину, в Элиду, где стал основателем скептической секты… Здесь он не только высказал основные принципы этого учения, но и всю свою жизнь, представляющую высокий образец чистоты и благородства, построил согласно этим принципам. Пиррон вел очень скромную жизнь, и пользовался всеобщим уважением. Благодаря ему философы были освобождены от налогов. Афиняне преподнесли ему право гражданства. На рыночной площади родного города была воздвигнута его статуя; он был назначен верховным жрецом… Новый нравственный идеал жизни, полной резиньяции, был движущим мотивом всего его учения…

Все, что мы сегодня знаем о характере и образе жизни Пиррона, доказывает, что он был всецело проникнут глубоко, изнутри обоснованным равнодушием к жизни и миру. Ни следа фанатизма в этом человеке, он не отчаивается, хотя чужд всяких определенных чаяний, «его ничто не поддерживает, и, тем не менее, он стоит непоколебимо» (Brochard, Les sceptique Grecs, Paris, 1887, p. 73). Он религиозный скептик и в то же время верховный жрец. Сомнение его не есть скептицизм ярого просветителя, который еще полон надежд; это скептицизм консерватора, утратившего всякую надежду. Тихо и одиноко жил он со своей сестрой, акушеркой Филистой; он избегал всяких почестей, никогда не забывая слов одного индийца, что Анаксарх не может учить истине, т. к. вращается во дворцах королей. Во время опасной бури на море, в момент всеобщей паники, он указал на свинью, спокойно пожиравшую свой корм, как на достойный подражания образчик наивной атараксии. Если во время его речи собеседник внезапно покидал его, он, нисколько не сердясь и не обращая внимания на ушедшего собеседника, спокойно договаривал до конца свою мысль. Мучительнейшие операции выносил он без малейшей гримасы» (Р. Рихтер, Скептицизм в философии, пер. с нем. В.Базарова и Б.Столпнера, т. I, 1910, стр. 62 – 65, кн.1, гл.1, III).

Это был один из возвышеннейших представителей типа греческого мыслителя: сверхчеловек, поскольку никакие человеческие тревоги и заботы не имели над ним власти. Это обстоятельство… привело к тому, что скептики всех времен не только считали Пиррона основателем греческого скептицизма, но и видели в Пирроне как бы своего святого.

Умер он ок. 270 г. до Р. Хр. Сочинений от Пиррона не осталось. Уже древние почерпали сведения о нем из сочинений Тимона из Флиунта, ученика Пиррона, и по изложению Евсевия, который сформулировал три основных вопроса Тимона: 1) О качествах предметов человек ничего знать не может; поэтому 2) следует воздерживаться, от какого бы то ни было суждения о предметах (акаталепсия или афазия); 3) Человек должен придерживаться атараксии, т. е. полного равнодушия.

Первое положение о непознаваемости вещей Пиррон доказывал ссылкою на то, что познание, как чувственное, так и разумное, шатко; чувственное познание представляет нам предметы не такими, какие они в действительности, а такими, какими они нам кажутся; с другой стороны, всякому утверждению может быть противопоставлено иное утверждение и притом с тем же основанием, ибо и разумное познание основано на мнении и привычке, а не на действительном знании. Впоследствии доказательства в пользу шаткости знания приняли форму так называемых 10 троп; но эта форма принадлежит уже не Пиррону, а Энезидему. Если мы не можем ничего знать о предметах, то нам следует воздерживаться от суждений о них. Что нам кажется таким, а не иным, того мы не должны выставлять как утверждение, а лишь как субъективное мнение; поэтому и трем основным положениям своим Пиррон вовсе не приписывал значения твердого и общего учения. Из воздержания от суждения вытекает атараксия, ведущая к истинному блаженству. Предрассудки вызывают споры и страсти людей, для скептика же не существует страстей, для него важно и действительно лишь его настроение. Так как абсолютное воздержание от суждений и действий невозможно, то скептик следует вероятности и обычаям, сознавая, что он не руководствуется ни истиной в сфере теоретической, ни твердым убеждением в сфере практической. До Пиррона никто сомнение не возводил в принцип, не делал его методичным; Пиррон первый не только попытался систематизировать сомнение, но очень ясно наметил субъективность представлений о качествах предметов. В этом отношении Пиррон, несомненно, пошел дальше, чем шли софисты, оправдание сомнения у него более глубокое. Впрочем, не всегда легко разграничить то, что принадлежит самому Пиррону, от того, что в скепсис было внесено позднейшими скептиками, принадлежавшими к новой академии.

http://azbyka.ru/vera_i_neverie/o_boge2/stolp_i_utverzhdenie_istiny–all.shtml.

Биографическую справку составил В.Г. Врачев.

Пиррон (Πύρρων) из Элиды (приблизительно 365–275 до н.э.) – греческий философ, основатель античного скептицизма. Учился у софиста Брисона из Гераклеи (близкого к Мегарской школе), потом у демокритовца Анаксарха из Абдер, вместе с которым участвовал в восточном походе Александра Македонского и «общался» с индийскими гимнософистами и персидскими магами (Diog. L. IX 61). Первым из греческих мыслителей провозгласил эпохе («воздержание от суждений») основным методом философии. Не писал философских «трактатов»; термины «пирроновский» и «скептический» употреблялись скептиками римской эпохи как синонимы (Sext. Pyrrh. Hyp. 1, 7), отсюда трудности реконструкции первоначального учения Пиррона и его дифференциации от неоскептической традиции Энесидема – Секста Эмпирика. В целом для последней более характерна логико-гносеологическая, для Пиррона – морально-психологическая ориентация.

Наиболее аутентичное изложение основ пирроновского скепсиса – свидетельство Аристокла (у Евсевия, Pr. Eu. XVI 18, 1–4 = Пиррон, test. 53 Decleva Caizzi), цитирующего Тимона из Флиунта. Для достижения счастья (эвдемонии) необходимо задаться тремя вопросами: Каковы вещи по природе? Как мы должны к ним относиться? Что для нас из этого проистекает? Ответы: Вещи не- или без-различны (ἀδιάφορα), неустойчивы и не допускают о себе определенного суждения (ἀνεπίκριτα); наши ощущения и представления о них не могут считаться ни истинными, ни ложными. Поэтому надо освободиться от всех субъективных представлений, «не склоняться» ни к утверждению, ни к отрицанию, оставаться «непоколебимыми» и обо всем рассуждать: «это ничуть не более так, чем не так», или «это и так, и не так», или «это ни так, ни не так». 3) Из такого отношения к вещам проистекают сначала афасия (состояние, при котором о вещах «нечего больше сказать»), а затем атараксия – безмятежность; в некоторых свидетельствах также апатия и «тишина» (γαλήνη, собств. «штиль», полное отсутствие волнения). Скептическое сомнение у Пиррона не самоцель, а средство обретения душевного покоя. Индифферентизм и девальвация всех конвенциональных ценностей человеческого существования, понимаемые как избавление от «бредового наваждения» (τῦφος), не ведут при этом ни к отшельничеству, ни (как у киников) к социальному аутсайдерству или эпатированию обывателей (Пиррон принимает должность верховного жреца и удостаивается бронзовой статуи за заслуги перед городом). Абсолютная автономия личности и полный отказ от желаний, «первейшего из всех зол» (test. 65), подавление всех эмоций (особенно страха и боли) доводится до преодоления инстинкта самосохранения: смерть «ничуть не более» страшна, чем жизнь. Ближайшими учениками Пиррона были Тимон из Флиунта, Гекатей Абдерский и учитель Эпикура Навсифан. Формальное влияние он оказал на скепсис Средней Академии (Аркесилай).

А.В. Лебедев

Далее читайте:

Исторические лица Греции (биографический справочник).

Греция, Эллада, южная часть Балканского полуострова, одна из наиболее важных исторических стран древности.

Философы, любители мудрости (биографический указатель).

Свидетельства:

Pirrone, Testimonialize, a cura di F. Decleva Caizzi. Napoli, 1981 (c. 17–26 библ.) (тексты, итал. пер. и комм.);

Long A.A., Sedley D.N. The Hellenistic Philosophers. Cambr., 1987, v. 1, p. 13–24, v. 2, p. 1–17.

Литература:

Robin L. Pyrrhon et le scepticisme grec. P., 1944 (repr. N. Y., 1980);

Flintoff E. Pyrrho and India. – «Phronesis» 25, 1980, p. 88–108;

Stopper M.R. Schizzi pirroniani. – Там же. 28, 1983, p. 265–97;

Ausland H.W. On the Moral Origin of the Pyrrhonian Philosophy. – «Elenchos» 10, 1989, p. 359–434;

Философия античного скептицизма просуществовала довольно долгое время и была наиболее влиятельным течением в философии на протяжении многих и многих веков — с 4 века до Р.Х. по 3-4 века после Р.Х. Основателем античного скептицизма по традиции считается философ Пиррон вместе со своим учеником Тимоном. В дальнейшем скептицизм пирроновского типа несколько угасает, и появляется в платоновской Академии т.н. академический скептицизм с такими представителями, как Карнеад и Аркесилай — это 2 век до Р.Х. Возрождается пирроновский скептицизм, то, что в дальнейшем получило название пирронизма, у Энесидема и Агриппы (до наших дней работы этих философов не дошли). Представителем позднего античного скептицизма является философ и врач Секст Эмпирик, живший во 2 веке после Р.Х. В 3-4 веках школа еще существует, и элементы скептицизма можно найти у врача Галена.

Несколько слов о жизни основателя античного скептицизма — Пиррона. Он родился в 270 г. до Р.Х., прожил 90 лет. Пиррон относится к тем философам, которые не писали философских трактатов, как Сократ, своей жизнью показывая философию, которую он развивал. О нем мы знаем из книги Диогена Лаэртского. Глава о Пирроне в ней является основным источником информации о пирронизме. Из нее мы узнаем, что он воздерживался от любых суждений, т.е. у него были сомнения в познаваемости мира. И Пиррон, будучи последовательным философом, стремился во всей своей жизни быть сторонником этого учения. Как указывает Диоген Лаэртский, Пиррон ни от чего не удалялся, ничего не сторонился, подвергался любой опасности, будь то телега, куча, или собака, ни в чем не подвергаясь ощущению опасности; его уберегали следовавшие за ним друзья. Это довольно-таки смелое высказывание, потому что оно противоречит сути скептической философии. Далее Диоген сообщает, что вначале Пиррон занимался живописью, сохранилась картина, писанная довольно посредственно. Жил в уединении, редко показываясь даже домашним. Жители Элиды его уважали за ум и избрали его верховным жрецом, Это вызывает некоторые раздумья. Опять же непонятно, как человек, будучи экстравагантным и убежденным скептиком, мог стать верховным жрецом. Более того, ради него постановили освободить от податей всех философов. Не раз он уходил из дому, никому не сказав, и бродил с кем попало. Однажды его друг Анаксарх попал в болото, Пиррон прошел мимо не подав руки. Все его бранили, но Анаксарх восхвалял. Он жил со своей сестрой, повивальной бабкой, носил на базар продавать кур и поросят.

Знаменитый случай упоминает Диоген Лаэртский: когда Пиррон плыл на корабле и вместе со своими спутниками попал в бурю, то все стали паниковать, лишь один Пиррон, указав на корабельную свинью, которая безмятежно хлебала из своего корыта, сказал, что именно так надо вести себя истинному философу.

Об ученике Пиррона Тимоне мало известно, только то, что он был поэтом и свое мировозрение излагал в форме силл. В дальнейшем скептические идеи стали развиваться в платоновской Академии. Ученики Платона по-своему развили учение Платона. Карнеад и Аркесилай, считая себя истинными платониками, стали развивать тему критики сенсуализма и пришли к выводу, что истина непознаваема. От Карнеада и Аркесилая до нас тоже ничего не дошло. Сторонником академического скепсиса является древнеримский оратор и философ Цицерон. У него есть ряд работ, где он излагает свою точку зрения на академических скептиков. Также с академическим скептицизмом мы можем ознакомиться в работе блаж. Августина «Против академиков», где он критикует их учение.

В дальнейшем пирронизм возрождается у Энесидема и Агриппы и затем уже у Секста Эмпирика, систематизатора и, возможно, наиболее талантливого представителя пирронизма.

Рекомендую почитать сочинения Секстра Эмпирика в 2-х томах, изд. 1976 г. Он написал 2 работы: одна из них — «Три книги Пирроновых положений», другая — «Против ученых». Античный скептицизм, как вся эллинистическая философия, ставила прежде всего этические вопросы, считая главным решение проблемы, как жить в этом мире, как добиться счастливой жизни. Обычно считают, что скептицизм — это прежде всего сомнение в познаваемости истины, и сводят скептицизм только лишь к теории познания. Однако в отношении пирронизма это совсем не так. Секст Эмпирик делит все философские школы на 2 класса: догматические и скептические. Догматиков он также делит на собственно догматиков и академиков. Догматики и академики считают, что вопрос об истине они уже решили: догматики, т.е. последователи Аристотеля, Эпикура, стоиков и др., утверждают, что они истину нашли, а академики утверждают (тоже догматически), что истину найти невозможно. Ищут же истину только скептики. Отсюда, как говорит Секст Эмпирик, существуют три главнейших рода философии: догматическая, академическая и скептическая. Диоген Лаэртский пишет, что кроме названия «скептики» — от слова «высматривать», их еще называли апоретиками (от слова «апория»), дзетиками (от слова «искать») и эфектиками (т.е. сомневающимися).

Как указывал Секст Эмпирик, суть скептической философии сводится к следующему. «Скептическая способность есть та, которая противопоставляет каким-только возможным способом явление мыслимому, отсюда вследствие равносильности в противоположных вещах и речах приходим сначала к воздержанию от суждения, а потом к невозмутимости». Отмечаю, что Секст говорит о скептической способности, и ни разу — о догматической, показывая, что быть скептиком естественно для человека, догматиком же — противоестественно. Вначале скептики стараются рассмотреть все явления и все мыслимое, выясняют, что эти явления и понятия могут быть воспринимаемы разным способом, в том числе и противоположным, доказывают, что таким образом все будут друг другу противоречить, так что одно суждение будет уравновешивать другое суждение. Вследствие равносильности суждений в противоположных вещах и речах скептик принимает решение о воздержании от суждения о чем угодно, а затем скептик приходит к невозмутимости — аттарксии, т.е. к тому, что искали стоики. И каждый их этих этапов у скептиков был тщательнейшим образом разработан. Воздержание от суждений называют еще термином «эпохе».

Итак, первой задачей пирроника является противопоставление всего друг другу каким-только возможным способом. Поэтому скептик противопоставляет все: явление — явлению, явление — мыслимому, мыслимое — мыслимому. Для этих целей Энесидем разработал 10 тропов, а Агриппа еще пять. Часто этими тропами ограничивают рассмотрение скептицизма, и этому есть серьезные причины. Здесь, действительно, заключены основы античного пирронизма. Но прежде чем рассмотреть тропы, попытаемся понять, действительно ли возможно жить, следуя философии античного скептицизма?

Спор об этой философии возник при жизни самих скептиков, их упрекали в том, что философия их нежизнеспособна, что у нее нет жизненного ориентира. Потому что для того, чтобы жить, надо что-то принимать за истину. Если будешь во всем сомневаться, то, как говорил Аристотель, человек, идущий в Мегару, никогда до нее не дойдет, потому что хотя бы надо быть уверенным в том, что Мегара есть.

Упрекали скептицизм в такого рода грехах Паскаль, Арно, Николь, Юм и др. философы нового времени. Однако Секст Эмпирик пишет нечто совершенно противоположное — что скептик принимает свою философию для того, чтобы не остаться бездеятельным, ведь именно догматическая философия приводит человека к бездеятельности, только скептицизм может служить ориентиром в жизни и деятельности. Скептик ориентируется прежде всего на явления, отказывается от познания сущности вещей, ибо он в этом не уверен, он это ищет. То, что для него несомненно, — это явление. Как говорил Пиррон: то, что мед кажется мне сладким, — в этом я уверен, но от суждении о том, что он сладок по природе, я воздерживаюсь.

Догматик же, наоборот, утверждает некоторые положения о сущности вещей, а очевидно, что они могут быть и ошибочными, что показывает различие догматических школ. И что получится, если человек начинает действовать в соответствии с ошибочной философией? Это приведет к печальным последствиям. Если же опираться в своей философии только на явления, только на то, что мы несомненно знаем, то вся наша деятельность будет иметь прочную основу.

Это положение Секста Эмпирика имеет и другие корни. В I веке после Р.Х. в Греции существовало три медицинские школы: методическая, догматическая и эмпирическая. Врач Секст принадлежал к школе эмпириков, отсюда и его имя «Эмпирик». К этой же школе принадлежал врач Гален. Эти врачи утверждали, что не надо заниматься поисками первоначал болезней, не нужно определять, чего больше в человеке: земли или огня, не нужно приводить в согласие все четыре элемента. А нужно смотреть симптомы и избавлять больного от этих симптомов. При лечении больных этот метод давал хорошие результатов, но врачи-эмпирики желали лечить не только тело, но и душу. Главными болезнями души являются догматизм и академизм, ибо они мешают человеку достичь счастья, и от догматизма надо лечить. Человека надо лечить от того, в чем он заблуждается, а заблуждается он в том, что можно познать суть вещей. Надо показать ему, что это ошибочно, показать, что истина ищется путем доверия явлению. В главе «Почему скептик выдвигает слабые аргументы?» Секст Эмпирик пишет об этом. Мы, действительно, читая его работы, видим часто слабые аргументы, даже иногда смешные. Сам Секст Эмпирик это знает и говорит, что скептики сознательно это делают — мол, одного можно убедить слабым аргументом, для другого надо строить основательную философскую систему. Главное — цель, достижение счастья. Однако ради справедливости надо сказать, что слабых аргументов у скептиков очень мало.

Итак, рассмотрим те скептические аргументы, которые выдвигает Секст Эмпирик. Вначале о тропах Энисидема. Их десять, они в основном захватывают чувственную сторону познания, а пять тропов Агриппы — рассудочную область.

Первый троп основывается на разнообразии живых существ и гласит следующее. Философы утверждают, что критерием истины является человек, т.е. он мера всех вещей (Протагор) и он один может познать истину. Скептик справедливо спрашивает, а почему, собственно, человек? Ведь человек познает окружающий мир благодаря органам чувств. Но разнообразие животного мира показывает, что у животных также имеются органы чувств и они отличаются от человеческих. Почему мы считаем, что человеческие органы чувств дают более истинную картину мира, чем чувства других животных? Как могут одинаково слышать те, у кого слуховой орган узок и у кого он широк, те, у кого уши волосатые и те, у кого они гладкие? И себя считать критерием истины мы не имеем права. Поэтому мы должны воздерживаться от суждений, т.к. не знаем, чьим органам чувств можно доверять.

Второй троп: философ делает предположение (сужая вопрос): допустим, человек является критерием истины. Но людей много и они разные. Существуют скифы, греки, индийцы. Они по-разному переносят холод и жару, пища для одних полезная, для других — вредная. Люди разнообразны, и поэтому нельзя сказать, какой именно человек является критерием истины.

Третий троп еще больше сужает область исследования. Скептик предполагает, что мы нашли человека, который является критерием истины. Но у него много органов чувств, которые могут по-разному давать картину окружающего мира: мед сладкий на вкус, но неприятный на вид, дождевая вода полезна для глаз, а дыхательные пути грубеют от нее и т.д. — отсюда также вытекает воздержание суждений об окружающем.

Четвертый троп — об обстоятельствах. Допустим, есть орган чувств, которому мы можем доверять больше всех, но всегда есть какие-то обстоятельства: в глазах есть слезы, которые больше или меньше влияют на представление о видимом предмете, неровное состояние духа: для влюбленного женщина кажется красивой, для другого — ничего особенного. Вино кажется кислым, если перед этим поесть фиников, а если орехов или гороху, то — сладким и т.д. Отсюда также вытекает воздержание от суждения.

Пятый троп — о зависимости от положения, расстояний и мест. Например, башня издали кажется малой, а вблизи — большой. Одно и то же пламя светильника тусклое на солнце и яркое в темноте. Коралл в море мягкий, а на воздухе — твердый. Факты опять же вынуждают нас, чтобы мы воздерживались от суждений о том, каков предмет по своей сути.

Шестой троп находится в зависимости от примесей, пишет Секст. Мы никогда не воспринимаем какое-либо явление само по себе, а лишь в совокупности с чем-то. Всегда это воздух или вода или какая-то другая среда. Один и тот же звук разный в редком воздухе или в густом, ароматы опьяняют в бане сильнее, чем в обыкновенном воздухе и т.д. Тот же вывод, что и раньше.

Седьмой троп касается величины и устройства подлежащих предметов. Один и тот же предмет может выглядеть по-разному в зависимости от того, большой он или маленький, разбит он на составные части или является целым. Например, опилки серебра сами по себе кажутся черными, а вместе в целом — белыми; вино, употребленное в меру, укрепляет нас, а с излишком расслабляет тело и т.д.

Восьмой троп — об отношении к чему-нибудь. Он перекликается с шестым. Скептик утверждает, что раз все существует по отношению к чему-нибудь, то мы удержимся говорить, каково оно обособленно по своей природе.

Девятый троп касается постоянно или редко встречающегося. Солнце должно поражать нас, конечно же, больше, пишет Секст Эмпирик, но т.к. его мы видим постоянно, а комету редко, то мы поражаемся комете так, что считаем ее божественным знамением, а солнцу не удивляемся совсем. То, что встречается реже, нас поражает, даже если по сути своей событие весьма обыденное.

Десятый троп связан с вопросом нравственности и находится в зависимости от верований и догматических положений разных народов, их обычаев. Секст приводит примеры, где показывает, что у разных народов свои представления о добре и зле. Некоторые эфиопы татуируют маленьких детей, мы же — нет. Персы считают приличным носить длинную разноцветную одежду, а здесь — нет и т.д.

Далее излагаются тропы Агриппы. Первый троп — о разноречивости. Он свидетельствует о том, что существует огромное разнообразие философских систем, люди не могут договориться и найти истину, отсюда следует, что если до сих пор нет согласия, то нужно пока воздерживаться от суждения.

Второй троп — об удалении в бесконечность. На основании его скептик утверждает, что чтобы доказать что-нибудь, нужно базироваться на утверждении, которое должно быть также доказано, оно должно быть доказано на основе опять какого-нибудь утверждения, которое в свою очередь также должно быть доказано и т.д. — уходим в бесконечность, т.е. мы не знаем, откуда начать обоснование; воздерживаемся от суждения.

Третий троп называется «относительно чего», при котором подлежащая вещь кажется нам той или иной по отношению к судящему и созерцающему предмет. Судящий о предмете является в одно и то же время субъектом и объектом познания. Когда мы о чем-нибудь судим, то вмешиваемся в процесс познания, поэтому мы не можем судить о предмете самом по себе, т.к. он сам по себе не существует, а существует только лишь для нас.

Четвертый троп — о предположении. Если философ желает избежать удаления в бесконечность, то он догматически предполагает, что некоторое положение является истинным само по себе. Но скептик не соглашается на такую уступку, считая, что это именно уступка, положение принимается без доказательства и поэтому не может претендовать на истину.

Пятый троп — взаимодоказуемости, который гласит, что чтобы избежать бесконечности в доказательстве, философы часто впадают в ошибки взаимодоказуемости. Одно положение обосновывают при помощи другого, которое, в свою очередь, обосновывается при помощи первого.

Все эти тропы скептики применяют при рассмотрении любого философского вопроса. Скептики спорили со своими современниками, основными оппонентами для них являлись стоики. В книгах Секста Эмпирика есть возражения против этиков, риторов, геометров, астрологов (аргументы из этой книги будут встречаться в работах отцов Церкви). Вот, например, проблема причинности. В частности, Секст Эмпирик рассматривает вопрос, существует ли причина или не существует? В начале он доказывает, что причина существует, ибо трудно предположить, что существует какое-нибудь действие без его причины, тогда все было бы в полном беспорядке. Но и с не меньшей убедительностью он доказывает, что никакой причины нет. Ибо прежде чем помыслить какое-нибудь действие, мы должны знать, что есть причина, которая порождает это действие, а для того, что бы знать, что это причина, мы должны знать, что она есть причина некоего действия, т.е. мы не можем ни причину, ни действие помыслить отдельно, т.е. они соотносительны друг с другом. Поэтому чтобы помыслить причину, нужно раньше познать действие, а чтобы познать действие, нужно раньше познать причину. Из этой взаимодоказуемости выходит, что мы не можем знать ни причину, ни действие.

Несколько слов о том, как античный скептицизм взаимодействовал с зарождающимся христианством. Можем ли мы сказать, что скептицизм мешал или способствовал распространению христианства? Большинство историков философии считают, что античный скептицизм подготовил почву для того, чтобы семя христианства благодаря проповеди апостолов упало на благоприятную почву. Скептические взгляды в первые года после Р.Х. настолько были распространены среди античных мыслителей, что любое высказывание могло восприниматься как вполне достоверное и достойное. И скептицизм подготовил античный мир к тому, чтобы сказать: «Верую, ибо абсурдно». Поэтому можно сказать, что скептицизм играл подготовительную роль для распространения христианства в Европе.

Скептицизм получил развитие в работах Лактанция, который считал скептицизм хорошим введением в христианство. Ведь скептицизм показывает тщетность и слабость нашего разума, он доказывает, что разум не может своими силами познать истину, для этого необходимо откровение. С другой стороны, блаж. Августин показывает другой способ отношения христианина к скептицизму — путь его преодоления. В своих работах он доказывает, что скептицизм не является истинной философией. Согласно Августину, скептицизм разрушает веру в истину, а поскольку Бог есть истина, то скептицизм ведет к атеизму. Поэтому любой христианин должен вести непримиримую борьбу со скептицизмом.

Сказав, что изучение предмета не может быть независимым от субъекта – человека, древнегреческие философы-скептики опередили свое время более чем на XX веков: об этом заговорят лишь применительно к квантовой физике уже в наше время. О сути этого своеобразного учения и связано ли оно с современным значением слова «скептик» – рассказывает преподаватель философии в Сретенской духовной семинарии Виктор Петрович Лега.

Пиррон

Третья знаменитая школа эпохи эллинизма, наряду со школами стоицизма и эпикурейства, – школа скептиков. Скептицизм возникает в начале III века до Р.Х.: это учение древнегреческого философа Пиррона. Он, как и Сократ, ничего не писал, а своей жизнью проповедовал скептицизм, а затем уже его ученики и последователи, такие как Тимон-поэт, а позднее Энесидем и Агриппа, жившие в I веке до Р.Х., записали основные идеи пирронизма (как часто называется эта школа). А во II веке по Р.Х. Секст Эмпирик изложил их в более обширных дошедших до нас работах.

Задача, которую ставят пирроники, та же, что стояла перед эпикурейцами и стоиками: обретение счастья в этом сложном, жестоком, часто несправедливом мире. Но скептики утверждали, что путь эпикурейцев и стоиков приведет к несчастью и предлагали совершенно иное.

Секст Эмпирик Кстати, Секст Эмпирик получил это прозвище – Эмпирик – потому, что был врачом эмпирической школы в медицине. Она противостояла школам догматиков и методиков. Догматики утверждали, что до лечения больного нужно выяснить, какова гармония жидкостей и элементов в его теле, то есть искали ответы на вопросы, собственно к медицине не относящиеся. Методики говорили, что главное – подобрать лекарство, понять, как какая трава, какой корень действуют, а причины болезни искать не важно. Эмпирики – самые разумные – считали, что нужно лечить, исходя из наблюдений за состоянием пациента, за проявлениями болезни и процессом выздоровления, то есть эмпирически.

Секст Эмпирик был, видимо, очень хороший врач, он понимал, что иногда у человека ничего не болит, а при этом на душе плохо, и потому нужно что-то делать с этим духовным состоянием – такая своего рода психотерапия II века по Р.Х. А для этого, предлагал Секст, нужно избавить человека от ошибочных мнений.

Люди в смятении – сначала принимают за истину одно, потом другое, потом разочаровываются в этом и думают, что истина еще где-то… Мечутся между разными мнениями, не находят верного и поэтому несчастливы. И такой путь – это путь догматиков. Сегодня я согласен со стоиками, завтра мне кажется правильным эпикурейство, потом я ищу истину у Платона, затем, разочаровавшись, обращаюсь к Аристотелю – я нахожусь в постоянном неудовлетворении! И я буду запутан и несчастен, утверждает скептик, пока я думаю, что истина где-то есть.

Думать – значит, сомневаться. Быть абсолютно уверенным в чем-то человеку не свойственно

А на самом деле способность думать дана человеку для иного – для сомнения. Думать – значит, сомневаться. Быть абсолютно уверенным в чем-то человеку не свойственно. А что значит сомневаться? Сомневаться – значит, разбирать различные возможные варианты ответа на тот или иной вопрос. И по такому пути идет скептик: сначала он разбирает различные варианты ответов на поставленный вопрос, потом он приходит к выводу, что все предложенные им варианты оказываются одинаково возможными или, как говорит скептик, равносильными, и потому он воздерживается от суждения – ведь он не знает, что истинно. А за воздержанием от суждения как бы случайно приходит состояние безмятежности – атараксии.

Секст Эмпирик приводит такой пример. Однажды великий художник Апеллес рисовал батальное полотно и захотел изобразить взмыленную лошадь под полководцем. Но никак у него не получалось нарисовать пену на морде лошади. И так, и эдак пробовал – ну не выходит! И, разозлившись, он взял губку, которой вытирал кисти, и швырнул ее в свою картину. Губка попала на морду лошади и… получилось именно то, чего так безуспешно пытался достичь Апеллес. Вот так и философы-скептики: они безрезультатно пытаются найти истину и потом – как бы случайно – оказываются в состоянии атараксии. Кстати, слово «скептик» происходит от глагола «скептомай» – «искать», так что скептик – это тот, кто ищет.

Секст Эмпирик замечает, что есть три типа философов: догматики, которые говорят, что нашли истину; академики, которые говорят, что истину найти невозможно; а ищут истину – только скептики. По сути, академики – это те же догматики, только наоборот, ибо они утверждают, что истина состоит в том, что истину найти невозможно.

Пиррон Что такое философия скептицизма демонстрирует сама жизнь ее основателя Пиррона. Он был родом из небольшого городка Элида на Пелопонессе, жил очень простой жизнью вместе с сестрой, которой помогал по хозяйству – торговал поросятами на базаре и сам прибирался в доме. И за ним все время ходили его ученики, чтобы удерживать его от какой-нибудь не очень приятной ситуации, поскольку Пиррон очень скептично оценивал буквально всё. Допустим, идут они по дороге – а навстречу им мчится лошадь. Ученики говорят Пиррону, что надо отойти в сторону и дать ей дорогу, а Пиррон сомневается, скачет ли лошадь или не скачет. Но при всех своих странностях Пиррон был очень уважаем жителями Элиды, ради него все философы города были освобождены от налогов, а самого Пиррона даже избрали верховным жрецом города, и он послушно выполнял все обязанности, которые налагала на него эта почетная должность.

Однажды с ним произошел случай, который по-разному можно оценивать: Пиррон шел по дороге и увидел, как его ученик тонет в болоте. Пиррон прошел мимо – горожане его осуждали за это, а ученик, который смог как-то выбраться из болота и спастись, наоборот, хвалил и говорил: Пиррон – настоящий философ, потому что проявил подлинную невозмутимость – атараксию.

Пиррон прожил 90 лет: видимо, такой невозмутимый философский характер способствовал долголетию…

10 тропов Энесидема: против чувств

Ключевым моментом философии скептиков является утверждение о равносильности суждений

Ключевым моментом философии скептиков является утверждение о равносильности суждений. Взвесив разные суждения об одном и том же и найдя их равносильными, человек воздержится от суждений и придет к атараксии. Поэтому нужно, прежде всего, доказать, что все суждения действительно равносильны, – основной объем трактатов скептиков и посвящен этим доказательствам. Они говорят: какой бы вопрос мы ни взяли, мы всегда можем рассмотреть аргументы как «за», так и «против», показать их равносилие и, следовательно, воздержаться от суждения. Принципы, опираясь на которые мы разбираем суждения, сформулировали Энесидем и Агриппа.

Энесидем предложил 10 аргументов, которые он назвал «тропами» (от слова «тропос» –метод), а затем Агриппа добавил к ним еще 5. Как правило, к этим 10 тропам Энесидема и 5 тропам Агриппы и сводят суть скептицизма. Но при этом нужно понимать, что главная цель скептицизма – всё-таки прийти к атараксии, безмятежности. Эти тропы – лишь средства, без цели они смысла не имеют.

Прежде чем перейти к рассмотрению этих тропов, сделаю еще одно замечание: скептикам постоянно говорили, что если они будут последовательны в своих убеждениях, то никогда ничего не сделают. Чтобы что-то делать, нужно быть в чем-то уверенным, а если во всем сомневаться, тогда можно остаться бездеятельным. Энесидем возражает: наоборот, это догматик будет бездеятельным. Ведь чем занимаются философы? Философы ищут сущности вещей. Одни говорят, что это идеи, другие – что формы, иные говорят об атомах, логосах и т.п. И пока догматик не найдет сущность предмета, он не должен предпринимать никаких действий. А мы, – говорит скептик, – не зная сущности той или иной вещи, воспринимаем вещь такой, какой она является, то есть доверяем своим ощущениям. Один из самых популярных примеров следующий: мед мне кажется сладким, и я в этом не сомневаюсь, но какова его сущность, я не знаю. Поэтому суть античного скептицизма – в апелляции к чувствам и в отрицании способности человека познать сущность предмета.

Мои чувства дают мне знания о предметах и явлениях, но есть чувства и других – и они дают им иные представления

Наверное, не стоит перечислять все 10 тропов Энесидема, главное – понять их логику, которая особенно четко выражена в первых трех тропах. Первый троп – о разнообразии живых существ. Мы, люди, обычно считаем, что мы самые умные и вернее всех других оцениваем природу вещей. Но на самом деле живых существ-то много, и почему именно человек считает, что он наиболее правильно воспринимает предметы? Энесидем приводит огромное количество примеров, которые, кстати, очень интересно читать, потому что из них узнаешь о представлениях – иногда очень необычных – древних греков. Например, я здесь не чувствую никаких запахов, но если здесь окажется, допустим, собака, то она со мной может поспорить: «Здесь вообще миллион запахов, тут невозможно находиться!» Поэтому мы не знаем, каково же на самом деле правильное знание о мире. Я считаю, что мои чувства дают мне знания о предметах и явлениях, но есть чувства и других живых существ – и они дают им иные представления.

Хорошо, – предполагает Энесидем, – допустим, что все-таки именно человек обладает правильными знаниями о сущности. Но ведь и люди тоже бывают разные! Для человека, приехавшего с юга, на улице холодно, а для другого, наоборот, тепло, если он привык к морозам. Для кого-то яблоки – самый вкусный фрукт, а для кого-то этот фрукт гораздо менее приятен, чем, скажем, груши или апельсины. Люди разные, поэтому, оценивая их мнения, мы не сможем выяснить, какова сущность того же яблока – вкусное оно или невкусное. Но даже один человек, – продолжает Энесидем, – не может вынести какое-то конкретное суждение о предмете. Потому что у него разные органы чувств, и они дают ему тоже разную картину. В своих примерах Энесидем возвращается к меду – видимо, он был большим любителем меда, – и говорит: для языка мед – прекрасный продукт, а для глаз – невзрачный. Как же судить: мед – хороший или плохой? Для языка – хороший, для глаза – плохой. Мы не знаем ответа! Ведь нельзя сказать, что сущность предмета познается именно языком. Почему языком, если цвет познается глазом?

Оптическая иллюзия Остальные тропы иллюстрируют еще большую сложность познания сущности предмета. Потому что, во-первых, ни один предмет не познается сам по себе – он всегда познается в связи с чем-то другим. Так, например, восприятие зависит от размера предмета, от среды, в которой он оказывается, от расстояния, на котором он находится от наблюдателя… Наконец, от состояния человека, который этот предмет познаёт: здоровому человеку мед кажется сладким, а больному желтухой – горьким. Вино, выпитое в меру, – пишет скептик, – укрепляет человека, а вино, выпитое чрезмерно, вредит. Благовония в бане на человека действуют гораздо сильнее, чем те же самые благовония, но на обычном воздухе. Квадратная башня издалека кажется круглой, прямое весло, погруженное в воду, – сломанным. Каков же правильный способ познания? – Вблизи или издалека, в воде или на воздухе, в бане или на улице, в больном или в здоровом состоянии? Мы не знаем. Все эти способы одинаково убедительны, поэтому мы воздерживаемся от суждений.

Десятый троп Энесидема – обратим на него внимание! – посвящен разнообразию нравственных учений и обычаев. Философ рассуждал так: вот у нас, греков, принято иметь одну жену, а у персов – несколько. Эфиопы наносят татуировки на тела детей – мы же, греки, татуировок не делаем. Какой обычай истинен, мы не знаем. Вывод: как мы доверяем явлениям природы, так надо следовать нравственным законам той страны, в которой ты живешь. Живешь в Греции – будь добр иметь одну жену, не носить татуировку, одеваться в соответствующую одежду, поклоняться соответствующим богам. Кстати, много страниц философ посвящает и вопросу, существуют ли боги, и в одном параграфе пишет: «Да, боги есть!» – и приводит ряд доказательств. Следующий параграф: «Нет, богов нет» – и опять приводит ряд доказательств! Вывод, который он делает, таков: «Мы воздерживаемся от суждения, есть боги или нет».

5 тропов Агриппы: против разума

Агриппа, младший современник Энесидема, дополняет эти аргументы своими пятью тропами. Они показывают, что не только чувства, как в тропах Энесидема, но и разум также не может нам ничем помочь в деле познания абсолютной истины о сущности предмета.

Например, первый его троп – «О многообразии философских учений». Здесь скептик предстает как простой человек, который говорит: «Умные люди – Платон и Аристотель, Зенон и Эпикур – спорят, что является сущностью предмета! Умнейшие люди не договорились – что же я могу сказать? Я могу пока лишь воздерживаться от суждений – я подожду, пока договорятся умные люди». Согласитесь, очень современно: сейчас многие так же считают.

Следующий троп говорит: догматики утверждают, что сущность познается разумом, разум же рассуждает доказательно. А что значит доказывать? Доказывать – значит, рассуждать, опираясь на некоторые уже доказанные положения. Эти положения, в свою очередь, должны быть доказаны при помощи опоры на другие положения, а те, в свою очередь, тоже должны быть доказаны – и так мы уходим в бесконечность и поэтому вообще ничего не докажем. Некоторые говорят: а почему обязательно надо доказывать? Может быть, есть некоторые положения, которые мы принимаем без доказательства? Ну, хорошо, вы принимаете. А другой человек с этим не согласен! Он говорит, что это положение нужно еще доказать, а без доказательства он примет совсем другое положение – так возникают разнообразные философские системы. Об этом третий троп – «О предположениях».

Познание невозможно безотносительно к познающему субъекту. И это сказано в I веке до Рождества Христова!

И вообще, – заключает Агриппа, – в любом познании предмета, то есть объекта, всегда присутствует субъект. Познание невозможно безотносительно к познающему субъекту. Удивительные слова, сказанные в I веке до Рождества Христова! Известнейший современный философ, возглавлявший в свое время Институт философии, Вячеслав Семенович Стёпин писал, что это положение несвойственно классической науке, которая считала, что можно познать объект независимо от человека. И только в XX веке, с появлением квантовой механики и теории относительности, в акт познания был включен наблюдатель: без наблюдателя, без субъекта познание природы невозможно. А впервые об этом сказал в I веке до Р.Х. Агриппа.

Богословы и скептики

Марк Туллий Цицерон Каким было отношение к скептикам христианских богословов, отцов Церкви? Различным. Среди книг и рукописей святого патриарха Фотия, имевшего богатую библиотеку, очень внимательного читателя, сохранился его конспект книги Энесидема «Пирроновы рассуждения» (сама книга до наших дней не дошла). Это очень старательный конспект, но по нему невозможно определить, нравится ли патриарху эта философия или не нравится. У святителя Григория Богослова мы находим более определенное, даже несколько раздраженное высказывание: «Но после того как Сексты и Пирроны и охота к словопрениям, подобно какой-то тяжкой и злокачественной болезни, вторглись в наши церкви, пустословие стали почитать ученостью». Да, явно неодобрительный взгляд Григория Богослова, но отношения к самому скептицизму он также не высказывает. А вот святитель Василий Великий, наоборот, иногда использует скептические аргументы – например, в борьбе с ересью Евномия. Как известно, Евномий утверждал, что сущность Бога можно познать, поскольку мы знаем Его имя – «Нерожденный». Святитель Василий ему отвечает, фактически вторя скептикам, что уж если мы не можем познать сущности окружающих нас вещей, то тем более нельзя познать сущность Творца этого мира!

Использовали аргументы скептиков и отцы-апологеты для опровержения античной философии. Особенно популярным был среди них троп о разнообразии философских систем. Множество школ, созданных греческими философами, противоречащих друг другу, говорит о ложности этих школ и о невозможности познания истины силами человеческого разума. В основе же христианства лежит Священное Писание, дарованное людям Самим Богом, и, следовательно, оно истинно.

Если кто-то говорит, что истина непознаваема, он уже нечто утверждает, а это уже не скептицизм

В Риме, а потом и на Западе был популярен так называемый академический скептицизм. Его горячим приверженцем был Цицерон – римский философ, оратор и политический деятель. Но собственно скептики-пирроники не считали это учение скептическим. Дело в том, что академические скептики утверждали, что полная истина непознаваема, а познаваемо лишь истинноподобное, т.е. нечто похожее на истину. Секст Эмпирик возражал им: если человек говорит, что истина непознаваема, он уже нечто утверждает, а это уже не последовательный скептицизм.

В молодости под влияние академического скептицизма Цицерона попал блаженный Августин. Он многие годы будет сторонником скептицизма, а затем, став христианином, многие годы будет бороться с ним. Потому что, с точки зрения Августина, такое мировоззрение никак не может быть одобрено христианином. Ведь о существовании истины, а точнее – Истины мы узнаем из Священного Писания, и в этом невозможно сомневаться. Первым философским произведением блаженного Августина стала работа «Против академиков», в которой он показал внутреннюю противоречивость скептицизма. Действительно, невозможно сомневаться во всем – например, в законах логики, в истинах математики. Вероятностный подход академических скептиков Августин также высмеивает: говорить, что мы знаем не истину, а лишь то, что на истину похоже, это все равно, что говорить, что сын похож на отца, но при этом не знать, как выглядит отец. Затем, в работе «О граде Божием» блаженный Августин вновь возвращается к этой проблеме и указывает, что невозможно сомневаться во всем, ведь когда человек сомневается в чем-то, то он при этом не сомневается, что он сомневается, а значит не сомневается, что он мыслит и при этом существует. Впоследствии этот аргумент Августина возродит великий ученый и философ XVII в. Рене Декарт. Правда, Августин постоянно критикует аргументы академиков, а не пирроников, сочинения которых Августин не знал, потому что их не переводили на латынь, а греческий язык этот отец Церкви, по его собственному признанию, знал плохо.

Отношение к скептицизму в последующие эпохи – очень сложное, так как это далеко не однозначная философия. Сегодня слово «скептик», к сожалению, отошло от своего истинного значения: им называют людей, с недоверием относящихся к каким-то фактам, а вовсе не ищущих истину.

«Я ни в коей мере не вступлю в противоречие с разумом, если предпочту, чтобы весь мир был разрушен, тому, чтобы я поцарапал палец», — писал в XVIII веке философ Дэвид Юм.

Нет никаких разумных причин выбрать синюю, а не черную ручку, рубашку в клетку, а не в полоску. Разум может бесконечно перебирать аргументы в пользу того или иного решения. Но само решение, как показывает случай Эллиота, он может принять только вместе с телом и эмоциями.

Разум не может устранить всех сомнений — он лишь дает им новую пищу.

Задолго до современной нейробиологии этот факт хорошо поняли античные философы-скептики. Они утверждали, что познавательные способности человека несовершенны и ограниченны. Мы не можем доказать даже того, что мир существует — и уж тем более, что он обладает какими-то определенными характеристиками. Как бы странно это ни звучало, скептики сделали метод радикального сомнения способом достижения счастья. Ради счастья эпикурейцы предлагали уклониться от мира, стоики — войти в согласие с ним. Скептики отвергли и то и другое, сомневаясь во всем.

Скептицизм сделает вас счастливым (или нет)

Основоположник школы скептицизма Пиррон советовал всем, кто стремится к счастью, обратить внимание на три обстоятельства: во-первых, какова природа вещей; во-вторых, как следует к ним относиться; и в-третьих, к чему это должно привести.

Вещи сами по себе, пишет Секст Эмпирик, «безразличны, неопределенны и неподсудны». Мы не знаем, что они собой представляют, потому что видим не вещи, а лишь явления вещей.

Мед кажется сладким, а соль — соленой. Но каковы они сами по себе? Этого мы знать не можем. Следовательно, стоит воздержаться от суждений, следовать за ощущениями и не приписывать вещам дополнительных оценок.

Воздерживаясь от суждений, скептик достигает желанной невозмутимости — а для греков это и есть главное условие счастья.

Греческий культ невозмутимости кажется прямой противоположностью современных представлений о счастье. Но на самом деле скептики пытаются сообщить нам одну важную вещь: жить можно как угодно, но к философии и науке это не имеет никакого отношения.

Античный скептик может жить, как все остальные люди: есть, когда захочется; спать, когда возникнет потребность; надевать клетчатые рубашки, если ему нравится именно этот узор. Ни одно из этих действий невозможно обосновать, основываясь лишь на разуме. Теоретически можно доказать, что движения не существует, как это сделал Зенон в знаменитом парадоксе об Ахиллесе и черепахе. Но люди, пишет Секст Эмпирик, «предпринимают путешествия пешком и морем, строят корабли и дома и рожают детей, не обращая внимания на рассуждения против движения и возникновения».

Теоретически мы можем сомневаться во всем. Но на практике сделать это невозможно.

Антонио Дамасио называет чувства, которые направляют наши мысли и решения в ту или иную сторону, соматическими маркерами. Предвкушение удовольствия от хороших выходных, чувство голода, разочарования, гнева или удовлетворения — всё это выражается в определенных состояниях тела.

Человек следует не за вещами, а за феноменами, отражениями вещей, утверждают скептики. Он руководствуется не знаниями, а соматическими маркерами, мог бы добавить Дамасио.

В своем крайнем виде скептицизм всегда приводит к иррационализму. Если ничего нельзя доказать, то все абсурдно. А если все абсурдно, в реальность можно только верить. Неудивительно, что аргументы скептиков охотно использовали Отцы Церкви в полемике против древней философии и языческих верований.

В XVI веке в Европе впервые опубликовали немногие сохранившиеся сочинения скептиков. С этого началась мода на пирронизм, которая могла приобретать самые разные формы. Автор знаменитых «Опытов» Мишель Монтень, признавая слабость человеческих познаний, вовсе не отвергает веру. Не делает этого и Рене Декарт, который строит основу научной философии, пользуясь методом радикального сомнения.

Декарт говорит: предположим, что мир создан злым демоном, который контролирует все мои впечатления. Если даже у меня нет тела, даже если каждое мое воспоминание и ощущение — ложь и обман, я все-таки не могу усомниться в том, что тот, кто сомневается, действительно существует.

Немногие способны довести свой скептицизм так далеко, как Декарт. Но процедура радикального сомнения встречается даже в примитивных культурах, которым мы обычно отказываем в рациональности.

Индонезийцы с острова Були, которых исследовал антрополог Нильс Бубанд, приписывают все свои тяжелые несчастья ведьмам. Но нельзя сказать, что они верят в существование ведьм — скорее, они постоянно в этом сомневаются. Ведьмы могут принять любую форму и обитают где-то на границах познания, оставаясь неразрешимым противоречием. Никто не знает, верить в них или нет. В начале XX века индонезийцы приняли христианство — с помощью новой религии они надеялись раз и навсегда избавиться от злых духов. Но если тот, кто сомневается в существовании ведьм, может сам оказаться ведьмой, сделать это не так уж просто.

Всё не то, чем кажется

К 1939 году гипотеза о том, что мир действительно существует, всё еще оставалась недоказанной: в конце концов, всегда можно было предположить, что существует только Рене Декарт.

В этом году британский философ Джордж Эдвард Мур представил свою скандальную работу «Доказательство внешнего мира».

Вот одна рука, а вот другая, рассуждает Мур. Я знаю, что мои руки существуют — это эмпирически очевидный факт. А если существуют руки, то существует и вся Вселенная.

Людвига Витгенштейна, как и многих других, это доказательство не убедило. Когда мы говорим «я знаю», это утверждение можно подтвердить или опровергнуть. Но как мы можем подтвердить или опровергнуть существование рук Джорджа Эдварда Мура? Мы можем их потрогать, но это ничего не докажет: может быть, мы просто спим или бредим. В качестве обоснования того, что его руки (а, следовательно, и Вселенная) действительно существуют, Мур предлагает только одну причину — собственную убежденность в том, что его знание достоверно. Но эта убежденность и сама нуждается в обосновании.

На философском уровне радикальный скептицизм был опровергнут только в феноменологии восприятия Мориса Мерло-Понти. Если всё, что мы воспринимаем, — иллюзия, тогда должен быть некий неиллюзорный мир, хотя бы для сравнения. Иллюзия — это лишь эффект восприятия, она не может заменить его целиком. Если я — мозг в банке, на который воздействуют электрохимическими импульсами, то у меня нет возможности поделить восприятия на истинные (электрохимические импульсы) и ложные (весь мир и моя жизнь). Мир — это и есть то, что мы воспринимаем.

Научный скептицизм не претендует на открытие абсолютно достоверного знания. Наука стремится не к истине, а к согласованным, эффективным и функционально простым объяснениям.

Любая теория может оказаться неверной, если ее опровергнет лишь единственное доказательство. Если ученые найдут одного летающего единорога, многие физические и биологические законы придется подвергнуть ревизии. Но пока этого не произошло, разумнее считать существующие теории верными, а существование единорогов — маловероятным.

Как показал историк Стив Шейпин, ценности экспериментальной науки во многом были позаимствованы из джентльменской культуры XVII столетия. Джентльмен в отличие от купца или придворного обладает высоким статусом и материальной независимостью, и потому может себе позволить говорить правду. Пускай некоторые джентльмены и ученые лгут и прелюбодействуют, но честность остается идеалом и для тех, и для других. Поскольку джентльменская честь тесно соприкасалась с научной честностью, обвинения в подтасовке данных в некоторых случаях могли привести к вызову на дуэль.

Современный скептицизм имеет мало общего с античной традицией. Люди, которые сегодня называют себя скептиками, руководствуются познавательными принципами, которые еще не были знакомы древним грекам. Если античный скептик ничего не утверждал, то сегодня скептики постоянно занимаются опровержением популярных заблуждений. Они критикуют веру в телепатию и астрологию, веру в бесов и колдовство, в действенность гомеопатии и альтернативной медицины, новую хронологию и теорию плоской Земли. В то же время, как и в античности, скептики не ограничиваются теорией и порой претендуют на создание определенного образа жизни.

Скептик должен беспристрастно рассматривать доказательства в пользу той или иной теории, избавляться от когнитивных ошибок и руководствоваться в первую очередь фактами.

Принципы современного скептицизма хорошо суммировал Бертран Рассел:

1) если эксперты пришли к согласию, противоположное мнение не может считаться верным;
2) если они не пришли к согласию, не-эксперты не должны считать верным никакое мнение;
3) когда все эксперты решили, что нет достаточных оснований для определенного мнения, обычному человеку лучше всего воздержаться от суждения.

Как ни странно, ближе всего к радикальному скептицизму сегодня находится не наука, а теории заговора. Как пишут исследователи Майк Вуд и Карен Дуглас, все конспирологические теории отталкиваются от предпосылки, что «существует два мира: один настоящий и в основном невидимый, а другой — вредная иллюзия, которая направлена на сокрытие правды». Какова эта правда — до конца остается неясным. Заговоры всегда что-то утаивают, окончательная истина всегда остается нераскрытой. Какие-то крайне могущественные силы управляют этим миром. Они не дадут нам выяснить всю правду.

Официальные объяснения событий и научные аргументы — всего лишь часть этого глобального господства. Поэтому теории заговоров зачастую оказываются сложнее реальности, которую они объясняют.

Психологам хорошо известен феномен избирательного скептицизма: мы чаще применяем критическое мышление к тем утверждениям, которые нам интуитивно не нравятся.

Как показали эксперименты Рольфа Ребера, чем короче и яснее изложена информация, тем чаще ее считают верной. Чем она сложнее и запутаннее, тем больше вызывает недоверия. В одном эксперименте участникам давали прочесть описание конспирологической теории, набранное двумя шрифтами: четким и неразборчивым. Люди, которые читали разборчивый шрифт, склонны были сильнее верить в написанное. Конечно, они при этом не думали: «Хм, это красивый шрифт, наверное, то, что здесь написано, — правда». Даже если само сомнение рационально, его основа находится за пределами сознания.

О чем бы мы ни говорили, у нас всегда останется почва для сомнений. Большинство из нас не сомневается в существовании внешнего мира, но в рамках философского спора это сомнение может оказаться вполне оправданным.

В теории Ахиллес никогда не догонит черепаху, а Джордж Эдвард Мур никогда не докажет существование Вселенной, указывая на свои руки. Но радикальный скептицизм сегодня можно реализовать только в стенах психиатрической клиники или на страницах философских журналов. В обыденной жизни нам остается довольствоваться умеренным сомнением.

В чем бы мы ни сомневались, мы не можем сомневаться во всем — это противоречит нашей врожденной склонности хотеть и верить. Без нее мы не смогли бы даже подняться с кровати. Действительно, есть ли для этого разумные основания?

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *