Слове о полку игореве

Олег Святославич

Запрос «Олег Святославич» перенаправляется сюда; см. также другие значения.

Олег Святославич Князь волынский

1073 — 1078

Предшественник

Ярополк Изяславич

Преемник

Ярополк Изяславич

Князь тмутараканский

1083 — 1094

Князь черниговский

1094 — 1096

Предшественник

Владимир Всеволодович Мономах

Преемник

Владимир Всеволодович Мономах

Князь новгород-северский

1097 — 1115

Предшественник

княжество образовано

Преемник

Всеволод Ольгович

Рождение

ок.1053

Смерть

1 августа 1115

Род

Рюриковичи

Отец

Святослав Ярославич

Мать

Кикилия

Супруга

1) Феофания Музалон
2) дочь половецкого хана

Дети

Всеволод, Игорь, Мария, Глеб, Святослав

Медиафайлы на Викискладе

Печать Олега Святославича, князя Черниговского. После 1094 г.

Оле́г Святосла́вич (Гориславич), в крещении Михаил (ок.1053 — 1 августа 1115) — князь Волынский (1073—1078), Тмутараканский (с 1083), Черниговский (1094, 1097), Новгород-Северский (1097—1115). Четвёртый сын Святослава Ярославича от первого брака с Килликией.

Биография

При жизни отца

В период великого княжения своего отца был наместником на Волыни. В 1076 году во время борьбы между Изяславом и Святославом Ярославичами, Олег со своим двоюродным братом Владимиром ходил помогать польскому королю Болеславу Смелому в его борьбе с чешским князем Вратиславом II, союзником германского императора Генриха IV, к которому обратился за помощью изгнанный Изяслав, тогда как польский король держал сторону Святослава. Когда разбитые русскими и польскими дружинами чехи попытались заключить мир, предлагая 1000 гривен серебра, русские князья, несмотря на очевидное желание Болеслава закончить войну и даже на заключение им мира с чехами, отказались мириться, сославшись на то, что, мол, надо «взять свою честь». Князья, не собираясь возвращаться домой с пустыми руками и получив, вероятно, лишь малую часть из 1000 гривен серебра, уплаченных чехами Болеславу, в течение четырёх месяцев опустошали чешскую землю, «взяли», наконец, «свою честь», а попутно с ней ещё 1000 гривен серебра, уплаченных Вратиславом.

Борьба с дядьями

См. также: Битва на Нежатиной Ниве

После смерти отца и возвращения при поддержке польского короля Болеслава II на киевский стол Изяслава Ярославича, Олег был выведен из Владимира Волынского (1077 год) и некоторое время жил при дворе Всеволода Ярославича в Чернигове, но, не добившись новых владений, в апреле 1078 года бежал в Тмутаракань. Вместе с Борисом Вячеславичем и половцами Олег победил Всеволода Ярославича 25 августа в битве на реке Сожице (Оржице). Победители вошли в Чернигов, но окончательно им не удалось здесь утвердиться: Изяслав Киевский соединился с Всеволодом и выступил против племянников. Братья Ярославичи и их сыновья, Ярополк и Владимир, окружили Чернигов и приступили к штурму.

В битве 3 октября 1078 года при Нежатиной Ниве погибли Борис Вячеславич и Изяслав Киевский; Олегу едва удалось убежать в Тмутаракань.

В 1079 году хазары, должно быть, не без ведома византийского императора и великого князя Всеволода, севшего в Киеве после смерти Изяслава, схватили Олега и отвезли в Константинополь. После бунта пьяных варягов он, как русский, был сослан на остров Родос. Там он женился на греческой патрицианке Феофании Музалон и через два года получил разрешение вернуться в Тмутаракань. Всеволод Киевский посадил в Тмутаракани своего посадника Ратибора, но его выгнали (1081) князья-изгои Давыд Игоревич и Володарь Ростиславич, которые вскоре, в свою очередь, должны были уступить место возвратившемуся Олегу (1083).

Война с Владимиром Мономахом и Любечский съезд

См. также: Междоусобная война на Руси (1097—1100) и Любечский съезд

В 1094 году Олег вместе с половцами предпринял поход на Чернигов с целью добыть для себя отцовский стол. Там княжил в то время Владимир Мономах. 8 дней продолжалась осада Чернигова; окрестности и монастыри были выжжены и разграблены. Мономах, вероятно, видя невозможность дальнейшего сопротивления, наконец передал Чернигов Олегу, а сам ушёл в Переяслав. Олег сел в Чернигове, предоставив половцам полную свободу грабежа, так как ему иначе нечем было заплатить им за поход.

«Это уже в третий раз — замечает летописец, относящийся вообще неблагоприятно к Олегу, — навел он поганых на русскую землю; много христиан было погублено, а другие взяты в плен и расточены по разным землям» (Ипатьевская летопись, 158).

В 1095 году против половцев Олег ходил не вместе с другими князьями, а отдельно. Кроме того, Олег отказался выполнить требование своих двоюродных братьев, Святополка и Владимира Мономаха, выдать им либо умертвить сына убитого половецкого хана Итлара, находившегося при дворе Олега. Это рассердило Святополка и Владимира; сын последнего, Изяслав, захватил с согласия граждан принадлежавший Олегу Муром.

В 1096 году Святополк и Владимир послали звать Олега в Киев, чтобы «урядиться о земле русской пред епископами, игуменами, мужами отцов наших и людьми городскими», как на будущее время защищать русскую землю от «поганых». Олег дал гордый ответ: «Не пойду на суд к епископам, игуменам да смердам». Ответ этот, судя по словам летописца, возбудил в Киеве большое негодование против Олега. Святополк и Владимир начали военные действия, двинувшись на Чернигов; Олег убежал в Стародуб, самый северный город Черниговской земли. Князья осадили город. 33 дня продолжалась осада; наконец, Олег просил мира. Его противники потребовали, чтобы он съездил в Смоленск за своим братом Давыдом и вместе с ним приехал на совещание в Киев. Олег поехал, но смоляне не приняли его, и в Киев ни он, ни Давыд не явились. Святополк и Владимир пошли было на Давыда, но помирились с ним; Олег же с Давыдовыми полками вновь добыл Муром (6 сентября 1096 года в сражении под Муромом был убит сын Мономаха, Изяслав, а дружина его разгромлена), захватил Суздаль, Ростов и всю землю Муромскую и Ростовскую, посадил в городах посадников и стал собирать дани. В Новгороде сидел в это время первый сын Мономаха, Мстислав, который выступил против Олега и прогнал его не только из всех завоёванных им городов, но и из Рязани. С муромцами и Ярославом Святославичем Мстислав заключил мир. Положение Олега было безвыходным, но Мстислав, в качестве крёстного сына, обещал хлопотать за него перед отцом. Мономах согласился на мир и написал Олегу длинное письмо, в котором убеждал его покончить, наконец, все раздоры и междоусобия.

В 1097 году Святополк, Владимир Мономах, Давыд Игоревич, Василько Ростиславич, Давыд и Олег Святославичи съехались в Любече, в Черниговской земле, чтобы заключить мир. Князья постановили: пусть каждая линия княжеского рода владеет своей вотчиной. За Святославичами — Олегом, Давыдом и Ярославом — осталась Черниговская область; Олег сел в Новгород-Северском.

Княжение в Новгороде-Северском

С. В. Иванов. Русские князья заключают мир в Уветичах

Олег также участвовал в княжеском съезде 1098 года в Городце, в последующем походе на Святополка по обвинению его в союзе с Давыдом Игоревичем и в съезде 1100 года в Уветичах, осудившем Давыда, отнявшем у него Волынь и отдавшем её Святополку.

Когда в 1101 году половцы предложили русским князьям мир, Олег, Давыд и Владимир Мономах на съезде у Сакова заключили с ними мирное соглашение, подтверждённое обменом заложниками.

В 1103 году на Долобском съезде было принято решение о первом большом походе в степь против половцев, которые затем повторялись. Причём если Давыд активно участвовал в них, то Олег под разными предлогами в большей их части не принимал участия, набеги же отдельных половецких племен на свои границы он энергично отражал. Так, в 1107 году он вместе с другими князьями двинулся к Лубнам против половецкого хана Шарукана, осадившего город, и последний едва успел спастись, хан же Сугра был взят в плен. В 1113 году половцы явились у Выря, Олег соединился с Владимиром, и половцы были прогнаны.

Сам женатый на половчанке, воспитывавший в своей семье сына половецкого князя Итларя, в 1107 году Олег женил одного из своих сыновей (согласно В. Н. Татищеву — Святослава, в летописях имя княжича опущено) на дочери половецкого князя Аепы.

Умер Олег в августе 1115 года. Похоронен в Спасском соборе Чернигова.

Семья и дети

Жена:

  • 1-я — Феофания Музалон.
  • 2-я — дочь половецкого хана Осолука.

Дети:

От Феофании Музалон:

  • Мария (ум. после 1146) — жена (ок. 1118) польского магната Петра Влостовича.

Происхождение по женской линии не установлено:

  • Всеволод (ум.1146) — князь Черниговский (1126—1139) и великий князь Киевский (1139—1146).
  • Игорь (уб.1147) — великий князь Киевский (1146).
  • Глеб (ум.1138) — князь Курский.

От дочери Осолука:

  • Святослав (ум.1164) — князь Новгород-Северский и Черниговский.

В литературе

В «Слове о Полку Игореве» назван Гориславичем — предположительно, за свой беспокойный нрав и все те междоусобия, которые он породил и которые принесли столько вреда Русской земле.

Были века Трояна, минули годы Ярослава, были и войны Олеговы, Олега Святославича. Тот ведь Олег мечом раздоры ковал и стрелы по земле сеял. Вступает он в золотое стремя в городе Тмуторокани, звон же тoт слышал давний великий Ярославов сын Всеволод, а Владимир каждое утро уши закладывал в Чернигове. Бориса же Вячеславича жажда славы на смерть привела и на Канине зеленую паполому постлала ему за обиду Олега, храброго и молодого князя. С такой же Каялы и Святополк бережно повез отца своего между венгерскими иноходцами к святой Софии, к Киеву. Тогда при Олеге Гориславиче сеялись и прорастали усобицы, гибло достояние Даждь-Божьих внуков, в княжеских распрях век людской сокращался. Тогда на Русской земле редко пахари покрикивали, но часто вороны граяли, трупы между собой деля, а галки по-своему говорили, собираясь лететь на поживу.

> В кинематографе

В фильме «Скиф» (Россия, 2018) в роли князя Олега — Юрий Цурило.

Примечания

  1. Олег // Малый энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 4 т. — СПб., 1907—1909.
  2. Гумилёв Л. Н. От Руси до России. — Айрис-Пресс, 2015. — ISBN 5-7836-0221-3.
  3. Ипатьевская летопись. // ПСРЛ. — Т. 2. — Стб. 329
  4. Войтович Л. В. Святославичі. Чернігівські, муромські і рязанські князі // Князівські династії Східної Європи.
  5. Мария известна из западных источников как дочь русского князя и знатной византийки. Её иногда полагают дочкой Святополка Изяславича и мифической Варвары Комниной.
  6. «Слово о полку Игореве»

Литература

  • См. летописи Лаврентьевскую, стр. 193 и след., и Ипатьевскую, стр. 140 и след.;
  • Д. И. Багалей, «История северской земли до половины XIV столетия» (Киев, 1882);
  • П. В. Голубовский, История Северской Земли до половины XIV столетия, Киев: Университетская типография И. И. Завадского, 1881
  • Экземплярский А. В. Черниговские, князья // Русский биографический словарь : в 25 томах. — СПб.—М., 1896—1918.
  • Олег Святославич, князь черниговский // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • Войтович Л. В. Святославичі. Чернігівські, муромські і рязанські князі // Князівські династії Східної Європи (кінець IX — початок XVI ст.): склад, суспільна і політична роль. Історико-генеалогічне дослідження. — Львів: Інститут українознавства ім. І. Крип’якевича, 2000. — 649 с. — ISBN 966-02-1683-1. (укр.)

>Читальный зал>Древнерусская литература

Слово о полку Игореве

СЛОВО О ПОХОДЕ ИГОРЕВОМ, ИГОРЯ, СЫНА СВЯТОСЛАВА, ВНУКА ОЛЕГОВА
(Перевод Л. А. Дмитриева)
Не начать ли нам, братья, старыми словами печальную повесть о походе Игоревом, Игоря Святославича? Нет пусть начнется эта песнь по былям нашего времени, а не по замышлению Бояна!
Ведь Боян вещий, если хотел кому песнь сложить, то растекался мыслью по древу, серым волком по земле, сизым орлом под облаками. Помнил он, говорят, прежних времен битвы. Тогда пускал он десять соколов на стаю лебедей, и какую лебедь настигал сокол — та первой и пела песнь старому Ярославу, храброму Мстиславу, что зарезал Редедю перед полками касожскими, прекрасному Роману Святославичу. Боян же, братья, не десять соколов на стаю лебедей пускал, но свои вещие персты на живые струны возлагал, а они уже сами князьям славу рокотали.
Начнем же, братья, повесть эту от старого Владимира до нынешнего Игоря, который укрепил дух волею своею и поострил его мужеством сердца; преисполнившись ратного духа, повел он свои храбрые полки на землю Половецкую за землю Русскую.
Тогда Игорь взглянул на светлое солнце и увидел, что накрыло оно всех его воинов тьмою. И сказал Игорь дружине своей:
«Братья и дружина! Лучше убитым быть, чем плененным быть; а сядем, братья, на своих борзых коней да поглядим на синий Дон». Страсть князю ум охватила, желание отведать Дону Великого заслонило ему предзнаменование. «Хочу, — сказал, — копье преломить на границе поля Половецкого, с вами, русичи, хочу либо голову сложить, либо шеломом испить из Дона».
О Боян, соловей старого времени! Вот бы ты походы эти воспел, скача, соловей, по мысленному древу, летая умом под облаками, свивая славу обоих половин этого времени, рыща по тропе Трояна8 через поля на горы.
Так бы тогда пелась песнь Игорю, внуку Олега: «Не буря соколов занесла через поля широкие — стаи галок спешат к Дону Великому». Или так бы запел ты, вещий Боян, внук Велесов: «Кони ржут за Сулой — звенит слава в Киеве. Трубы трубят в Новгороде», стоят стяги в Путивле».
Игорь ждет милого брата Всеволода. И сказал ему Буй Тур Всеволод: «Один брат, один свет светлый — ты, Игорь! Оба мы Святославичи! Седлай, брат, своих борзых коней, а мои готовы уже, заранее оседланы у Курска. А мои ведь куряне бывалые воины: под трубами повиты, под шлемами взлелеяны, с конца копья вскормлены, пути им ведомы, овраги известны, луки у них натянуты, колчаны отворены, сабли навострены, сами скачут, как серые волки в поле, ища себе чести, а князю — славы».
Тогда вступил Игорь-князь в золотое стремя и поехал по чистому полю. Солнце ему тьмою путь заграждало, ночь стонами грозы птиц пробудила, свист звериный поднялся, встрепенулся Див, кличет на вершине дерева, велит послушать земле неведомой, Волге, и Поморию, и Посулию, и Сурожу, и Корсуню, и тебе, Тмутороканский идол. А половцы непроторенными дорогами побежали к Дону Великому. Скрипят телеги в полуночи, словно лебеди кричат встревоженные.
Игорь к Дону воинов ведет. Уже ведь беду его стерегут птицы по дубравам, волки грозу накликают по оврагам, орлы клектом зверей на кости зовут, лисицы брешут на червленые щиты.
О Русская земля! Ты уже за холмом!
Долго ночь меркнет. Но вот заря свет зажгла, туман поля покрыл, щекот соловьиный затих, галочий говор пробудился. Русичи широкие поля червлеными щитами перегородили, ища себе чести, а князю — славы.
Спозаранок в пятницу смяли они поганые полки половецкие и, рассыпавшись стрелами по полю, помчали красавиц девушек половецких, а с ними золото, и паволоки, и дорогие аксамиты. Покрывалами, и плащами, и кожухами стали мосты мостить по болотам и топким местам, и всякими нарядами половецкими. Червленый стяг, белое знамя, червленый бунчук, серебряное древко — храброму Святославичу!
Дремлет в поле Олегово храброе гнездо. Далеко залетело! Не было оно на обиду рождено ни соколу, ни кречету, ни тебе, черный ворон, поганый половчанин! Гзак бежит серым волком, Кончак ему след прокладывает к Дону Великому.
На другой день спозаранку кровавые зори свет возвещают, черные тучи с моря идут, хотят прикрыть четыре солнца, а в них трепещут синие молнии. Быть грому великому, идти дождю стрелами с Дону Великого! Тут копьям преломиться, тут саблям приту-питься о шлемы половецкие, на реке на Каяле, у Дона Великого.
О Русская земля! Ты уже за холмом!
Вот ветры, Стрибожьи внуки, веют с моря стрелами на храбрые полки Игоревы. Земля гудит, реки мутно текут, пыль поля покрывает, стяги вещают: половцы идут от Дона и от моря и со всех сторон русские полки обступили. Дети бесовы кликом поля перегородили, а храбрые русичи перегородили червлеными щитами.
Ярый Тур Всеволод! Бьешься ты в первых рядах, сыплешь на воинов стрелами, гремишь по шлемам мечами булатными. Куда, Тур, поскачешь, своим золотым шлемом посвечивая, — там лежат поганые головы половецкие. Расщеплены шлемы аварские твоими саблями калеными, Ярый Тур Всеволод! Что тому раны, дорогие братья, кто забыл о почестях и богатстве, и города Чернигова отцовский золотой престол, и своей милой жены, прекрасной Глебовны, любовь и ласку!
Были века Трояновы, минули годы Ярославовы, были войны Олеговы, Олега Святославича. Тот ведь Олег мечом крамолу ковал и стрелы по земле сеял. Вступает он в золотое стремя в городе Тмуторокани, а звон этот слышал старый великий сын Ярослава Всеволод, а Владимир каждое утро уши затыкал в Чернигове. Бориса же Вячеславича жажда славы на смертный суд привела, и на реке Канине зеленый травяной саван постлала за обиду Олега, храброго и молодого князя. И с этой Каялы (горестной реки) Святополк бережно повез отца своего между венгерскими иноходцами к святой Софии к Киеву.
Тогда при Олеге Гориславиче сеялись и прорастали усобицы, погибало достояние Даждьбожьих внуков, в книяжих крамолах век людской сокращался. Тогда по Русской земле редко пахари покрикивали, зато часто вороны граяли, трупы меж собою деля, и галки свой разговор вели собираясь полететь на поживу.
То было в те рати и в те походы, а такой рати не слыхано! С раннего утра до вечера, с вечера до рассвета летят стрелы каленые, гремят сабли о шлемы, трещат копья булатные в поле неведомом среди земли Половецкой. Черная земля под копытами костьми была засеяна и кровью полита; горем взошел тот посев по Русской земле!
Что шумит, что звенит так рано перед зорями? Игорь полки поворачивает: жаль ему милого брата Всеволода. Бились день, бились другой, на третий день к полудню пали стяги Игоревы. Тут разлучились братья на берегу быстрой Каялы; тут кровавого вина недостало, тут пир окончили храбрые русичи: сватов напоили, а сами полегли за землю Русскую. Никнет трава от жалости, а деревья в тоске к земле приклонились.
Уже ведь, братья, невеселое время настало, уже степь русское войско одолела. Поднялась обида в войсках Даждьбожьих внуков, вступила девою-лебедем на землю Троянову, восплескав лебедиными крылами на синем море у Дона, прогнала добрые времена. Борьба князей с погаными прекратилась, потому что сказал брат брату: «Это мое, и то мое же». И стали князья про малое «это великое» молвить и сами на себя крамолу ковать, а поганые со всех сторон приходили с победами на землю Русскую.
О, далеко залетел сокол, избивая птиц,— к морю. И храброго полка Игорева не воскресить! По нем завопила Карна, и Желя понеслась по Русской земле, разбрасывая пламя людям из огненного рога. Жены русские запричитали, так говоря: «Уже нам своих милых лад ни в мысли помыслить, ни в думе подумать, ни очами увидеть, а золота и серебра даже не подержать!» И застонал, братья, Киев от горя, а Чернигов от напастей. Тоска разлилась по Русской земле, печаль горькая потекла среди земли Русской. А князья сами на себя крамолу ковали, поганые же сами, с победами нарыскивая на Русскую землю, брали дань по беле от двора.
Ведь это два храбрых Святославича, Игорь и Всеволод, уже зло пробудили, которое усыпил было грозою своею отец их. Святослав грозный великий киевский: разгромил своими сильными полками и булатными мечами; наступил он на землю Половецкую, притоптал холмы и яруги, взмутил реки и озера, иссушил потоки и болота. А поганого Кобяка из лукоморья, из железных великих полков половецких, словно вихрем вырвал, и пал Кобяк в городе Киеве, в гриднице Сятославовой. Тут немцы и венецианцы, тут греки и моравы поют славу Святославу, корят князя Игоря, который погубил богатство на дне Каялы, реки половецкой, русского золота насыпал. Тут Игорь-князь пересел из золотого седла в седло пленника. Уныли забрала стен городских и веселье поникло.
А Святослав смутный сон видел в Киеве на горах. «Этой ночью с вечера накрывали меня, — говорил, — черным погребальным покрывалом на кровати тисовой, черпали мне синее вино, с горем смешанное, сыпали мне на грудь крупный жемчуг из пустых колчанов поганых иноземцев и нежили меня. Уже кровля без князька в моем тереме златоверхом. Всю ночь с вечера серые вороны граяли у Плесньска на лугу, где была дебрь Кияня, и неслись к синему морю».
И сказали бояре князю: «Уже, князь, тоска душу охватила. То ведь слетели два сокола с отчего золотого престола, чтобы добыть город Тмуторокань или хотя бы испить шлемом Дона. Но подрезали соколам крылья саблями поганых, а самих опутали путами железными. Темень наступила на третий день: два солнца померкли, оба багряные столпа погасли и в море погрузились, и с ними оба молодых месяца, Олег и Святослав, тьмою заволоклись. На реке на Каяле тьма свет покрыла: по Русской земле помчались половцы, точно выводок гепардов, и великое ликование пробудили в хинове. Уже одолела хула хвалу; уже разбило насилие волю; уже кинулся Див на землю. Вот и готские красные девы запели на берегу синего моря, звоня русским золотом, воспевают время Бусово, лелеют месть за Шарукана. А мы уже, дружина, напрасно жаждем веселья».
Тогда великий Святослав изронил золотое слово, со слезами смешанное, и сказал: «О дети мои, Игорь и Всеволод! Рано начали вы Половецкую землю мечами разить, а себе славу искать. Но не по чести одолели, не по чести кровь поганую пролили. Ваши храбрые сердца из крепкого булата выкованы и в отваге закалены. Что же сотворили вы моей серебряной седине!
А уже не вижу я власти сильного, и богатого, и обильного воинами брата моего Ярослава с черниговскими боярами, с богатырями, и с татранами, и с шельбирами, и с топчаками, и с ревугами, и с ольберами. Они ведь без щитов, с одними засапожными ножами, кликом полки побеждают, звоня в прадедовскую славу. Но сказали вы: «Помужествуем сами: прошлую славу сами подхватим, а будущую сами поделим». А разве диво, братья, старику помолодеть? Когда сокол возмужает, высоко он птиц взбивает, не даст гнезда своего в обиду. Но вот беда — князья мне не подмога: худо времена обернулись. Вот у Римова кричат под саблями половецкими, а Владимир — под ранами. Горе и тоска сыну Глебову!
Великий князь Всеволод! Не мыслишь ли ты прилететь издалека, отцовский золотой престол поберечь? Ты ведь можешь Волгу веслами расплескать, а Дон шлемами вычерпать. Если бы ты был здесь, то продавалась бы невольница за ногату, а невольник за резану. Ты ведь можешь и посуху живые копья метать — удалых сыновей Глебовых.
Ты, храбрый Рюрик, и ты Давыд! Не ваши ли воины золочеными шлемами в крови плавали? Не ваша ли храбрая дружина рыкает словно туры, раненные саблями калеными, в поле неведомом? Вступите же, государи, в золотое стремя за обиду нынешнего времени, за землю Русскую, за раны Игоревы, удалого Святославича!
Галицкий Осмомысл Ярослав! Высоко сидишь ты на своем златокованном престоле, подпер горы Угорские своими железными полками, загораживая королю путь, затворив Дунаю ворота, перебрасывая клади через облака, суд свой правя до Дуная. Грозы твои по землям текут, отворяешь Киеву ворота, стреляешь с отцовского золотого престола в султанов за землями. Стреляй же, господин, в Кончака, поганого раба, за землю Русскую, за раны Игоревы, удалого Святославича!
А ты, славный Роман, и ты Мстислав! Храбрые замыслы влекут ваш дух на битву. Высоко летишь ты. Роман, на битву в отваге, точно сокол парящий на ветрах, что стремится птицу в ярости одолеть. Ведь у воинов ваших панцири железные под шлемами латинскими. От них дрогнула земля и многие народы — хинова, литва, ятвяги, деремела и половцы — сулицы свои побросали и головы свои склонили под те мечи булатные. Но уже, князь, Игорю померк солнца свет, а деревья не к добру листву сронили: по Роси и по Суле города поделили. А Игорева храброго полка не воскресить! Дон тебя, князь, кличет и зовет князей на победу. Ольговичи, храбрые князья, уже поспели на брань!
Ингварь и Всеволод и все три Мстиславича — не плохого гнезда соколы! Да не по праву побед захватили себе владения! Где же ваши золотые шлемы, и копья польские, и щиты? Загородите полю ворота своими острыми стрелами за землю Русскую, за раны Игоря, отважного Святославича!
Уже и Сула не течет серебряными струями к городу Переяславлю, и Двина болотом течет для тех грозных полочан под кликом поганых. Один лишь Изяслав, сын Васильков, позвонил своими острыми мечами о шлемы литовские, погубил славу деда своего Всеслава, а сам под червлеными щитами на кровавой траве литовскими мечами погублен был вместе со своим любимцем, на крови, а тот сказал: «Дружину твою, князь, крылья птиц приодели, а звери кровь полизали». Не было тут ни брата Брячислава, ни другого — Всеволода, так один он и изронил жемчужную душу из храброго тела через золотое ожерелье. Приуныли голоса, поникло веселье, трубы трубят городенские.
Ярославовы все внуки и Всеславовы! Опустите же стяги свои, вложите в ножны мечи свои затупившиеся, ибо утратили вы дедовскую славу. Своими крамолами начали вы наводить поганых на землю Русскую, на достояние Всеславово. Из-за усобиц ведь пошло насилие от земли Половецкой!
На седьмом веке Трояновом бросил Всеслав жребий о девице, ему любой. Обманом укрепился он, раздобыл коней и скакнул к городу Киеву, и коснулся древком копья золотого престола киевского. Отскочил от них лютым зверем в полночь из Белгорода, окутанный синей мглой, трижды добился удачи: отворил ворота Новгороду, расшиб славу Ярослава, скакнул волком до Немиги с Дудуток.
На Немиге снопы стелют из голов, молотят цепами булатными, на току жизнь кладут, веют душу от тела. Немиги кровавые берега не добрым посевом были засеяны — засеяны костьми русских сынов.
Всеслав-князь людям суд правил, князьям города рядил, а сам ночью волком рыскал: из Киева до петухов добегал до Тмуторокани, великому Хорсу волком путь перебегал. Ему в Полоцке позвонили к заутрени рано у святой Софии в колокола, а он в Киеве звон тот слышал. Хотя и вещая душа была у него в храбром теле, но часто он от бед страдал. Ему вещий Боян еще давно припевку молвил, смысленный: «Ни хитрому, ни удачливому, ни птице увертливой суда Божьего не миновать!»
О, стонать Русской земле, вспоминая первые времена и первых князей! Того старого Владимира нельзя было пригвоздить к горам киевским, а ныне стяги его стали одни — Рюрика, другие — Давыда, но врозь их полотнища развеваются, врозь копья свистят!
На Дунае Ярославнин голос слышится, кукушкой безвестной рано кукует. «Полечу, — говорит, — кукушкою по Дунаю, омочу шелковый рукав в Каяле-реке, оботру князю кровавые его раны на горячем его теле».
Ярославна рано плачет в Путивле на забрале, причитая: «О ветер, ветрило! Зачем, господин, веешь ты наперекор? Зачем мчишь хиновские стрелы на своих легких крыльях на воинов моего лады? Неужели мало тебе вверху под облаками веять, лелея корабли на синем море? Зачем, господин, мое веселье по ковылю развеял?»
Ярославна рано плачет на забрале города Путивля, причитая: «О Днепр Славутич! Ты пробил каменные горы сквозь землю Половецкую. Ты лелеял на себе насады Святославовы до стана Кобякова. Прилелей, господин, моего ладу ко мне, чтобы не слала я рано к нему слез на море».
Ярославна рано плачет в Путивле на забрале, причитая: «Светлое и тресветлое солнце! Для всех ты тепло и прекрасно, почему же, господине, устремило ты горячие свои лучи на воинов лады? В поле безводном жаждой им луки покоробило, горем им колчаны заткнуло».
Вспенилось море в полуночи; идут тучи вихрями. Игорю-князю Бог путь указывает из земли Половецкой в землю Русскую, к отчему золотому престолу. Погасли вечером зори. Игорь спит, Игорь бодрствует, Игорь мыслью поля мерит от Великого Дона до Малого Донца. В полночь Овлур свистнул коня за рекой — велит князю разуметь: не быть в плену князю Игорю! Кликнул, застучала земля, зашумела трава, всколыхнулись вежи половецкие. А Игорь-князь скакнул горностаем в тростники, белым гоголем — на воду, вспрыгнул на борзого коня, соскочил с него серым волком, и помчался к лугу Донца, и полетел соколом под облаками, сбивая гусей и лебедей к завтраку, и к обеду, и к ужину. Когда Игорь соколом полетел, тогда Овлур волком побежал, сшибая студеную росу: загнали они своих борзых коней.
Донец сказал: «Князь Игорь! Не мало тебе славы, а Кончаку досады, а Русской земле веселья!» Игорь в ответ: «О Донец! Не мало тебе величия, лелеявшему князя на волнах, расстилавшему зеленую траву на своих серебряных берегах, укрывавшему его теплыми туманами под сенью зеленых деревьев. Стерег ты его гоголем на воде, чайками на струях, чернядями в воздухе». Не такая, говорят, река Стугна: злую струю имея, поглотив чужие ручьи и потоки, расширилась к устью и юношу князя Ростислава скрыла на дне у темного берега. Плачет мать Ростислава по юноше князе Ростиславе. Уныли цветы отжалости, а деревья в тоске к земле приклонились.
То не сороки застрекотали — по следу Игоря рыщут Гзак с Кончаком. Тогда вороны не граяли, галки приумолкли, сороки не стрекотали, только полозы ползали. Дятлы стуком путь к реке показывают, соловьи веселыми песнями рассвет предвещают. Молвит Гзак Кончаку: «Если сокол к гнезду летит — расстреляем соколенка своими золочеными стрелами». Говорит Кончак Гзаку: «Если сокол к гнезду летит, то опутаем мы соколенка красной девицей». И сказал Гзак Кончаку: «Если опутаем его красной девицей, не будет у нас ни соколенка, ни красной девицы, и будут нас птицы бить в поле Половецком».
Сказали Боян и Ходына Святославовы, песнотворцы старого времени Ярославова, Олега кагана любимцы: «Тяжко ведь голове без плеч, горе и телу без головы». Так и Русской земле без Игоря.
Солнце светится на небе — Игорь-князь в Русской земле. Девицы поют на Дунае — вьются голоса через море до Киева. Игорь едет по Боричеву к святой Богородице Пирогощей. Страны рады, города веселы.
Спев песнь старым князьям, потом — молодым петь! Слава Игорю Святославичу, Буй Туру Всеволоду, Владимиру Игоревичу! Здравы будьте, князья и дружина, сражаясь за христиан с погаными полками! Князьям слава и дружине!
Аминь.

Свиблово (станция метро)

«Свиблово»


Калужско-Рижская линия

Московский метрополитен

Район

Свиблово

Округ

СВАО

Дата открытия

29 сентября 1978 года

Тип

Колонная трёхпролётная мелкого заложения

Глубина заложения, м

Количество платформ

Тип платформы

островная

Форма платформы

прямая

Архитекторы

Р. И. Погребной, И. В. Плюхин

Художники

Ю. М. Королёв

Инженеры‑конструкторы

Л. B. Сачкова, П. Васильев

Станцию возвело

СМУ-5 Мосметростроя (рук. Н. Федоров)

Выход к улицам

Снежная улица
улица Амундсена
проезд Русанова

Наземный транспорт

А: 61, 176, 185, 195, 380, 428, 628, Н6

Режим работы

5:30—1:00

Код станции

088, Св

Соседние станции

Бабушкинская и Ботанический сад

Интерактивная схемаi

свернуть схему

Медиафайлы на Викискладе

У этого термина существуют и другие значения, см. Свиблово.

«Сви́блово» — станция Московского метрополитена на Калужско-Рижской линии. Расположена в районе Свиблово (СВАО). Открыта 29 сентября 1978 года в составе участка «ВДНХ» — «Медведково». Колонная трёхпролётная станция мелкого заложения с одной островной платформой.

> История

Станция открыта 29 сентября 1978 года в составе участка «ВДНХ» — «Медведково», после ввода в эксплуатацию которого в Московском метрополитене стало 107 станций.

Происхождение названия

Название — по одноимённому московскому историческому району. В свою очередь, район Свиблово получил своё название от бывшего села, известного с XIV века как владение воеводы Ф. А. Свибло, сподвижника Дмитрия Донского. Фамилия воеводы произошла от древнерусского слова «свибливый» — «шепелявый, косноязычный».

Вестибюли

Наземные вестибюли отсутствуют, вход на станцию осуществляется через подземные переходы, имеющие выходы на Снежную улицу, улицу Амундсена и проезд Русанова. Два подземных вестибюля соединены со станцией лестницами.

Архитектура и оформление

Станция сооружена из сборных конструкций по проекту архитектора Р. И. Погребного (инженер-конструктор: Л. B. Сачкова).

Стены облицованы белым с серыми прожилками мрамором «Коелга», пол выложен чёрным и серым гранитом. Потолок поддерживается двумя рядами по 26 колонн из светлого мрамора; последние украшены декоративными вертикальными вставками из золотистого анодированного алюминия. Шаг колонн — 6,5 метра.

Медведково

Бабушкинская
Свиблово
Ботанический сад
ВДНХ
Алексеевская
Рижская
Проспект Мира
Сухаревская
Тургеневская
Китай-город
Третьяковская
Октябрьская
Шаболовская
Ленинский проспект
Академическая
Профсоюзная
Новые Черёмушки
Калужская
Беляево
Коньково
Тёплый Стан
Ясенево
Новоясеневская

Со стороны северного выхода расположено смальтовое панно «Сказание о полку Игореве», а со стороны южного — «Девушки в народных одеждах». Оба панно размещены над лестницами.

В верхней части путевых стен находится фриз с 48 мозаичными изображениями (по 24 на каждой из стен), посвящёнными городам России. Половина мозаик представляет собой гербы, другая — квадратные панно (автор — Ю. К. Королёв). Гербы и панно чередуются друг с другом. Каждая из мозаик подписана литыми буквами, стилизованными под старославянскую вязь. Несмотря на проведённую в 1990—1991 годах декоммунизацию российской топонимики, название «Загорск» (Сергиев Посад) осталось нетронутым.

Мозаичный герб Мозаичное панно Мозаичный герб Мозаичное панно
1 путь
1. Тутаев
3. Переславль
5. Плёс
7. Галич
9. Рыбинск
11. Кострома
13. Юрьев-Польский
15. Москва
17. Ветлуга
19. Ногинск
21. Александров
23. Макарьев
2. Абрамцево
4. Фурманов
6. Федоскино
8. Углич
10. Мстёра
12. Горки Переславские
14. Дулёво
16. Орехово-Зуево
18. Толбухин
20. Архангельское
22. Волгореченск
24. Лесные Поляны
2 путь
25. Ковров
27. Кологрив
29. Гороховец
31. Ярославль
33. Муром
35. Данилов
37. Киржач
39. Владимир
41. Кинешма
43. Вязники
45. Ростов
47. Шуя
26. Караваево
28. Загорск
30. Суздаль
32. Лакинск
34. Борок
36. Щелыково
38. Палех
40. Мытищи
42. Иваново
44. Пушкино
46. Веськово
48. Сусанино

Путевое развитие

Внешние медиафайлы

Путевое развитие станции «Свиблово»

Противошёрстный съезд между главными путями в сторону «Бабушкинской»

Пошёрстный съезд между главными путями со стороны «Бабушкинской»

Улавливающий тупик на пути из депо в сторону «Свиблово»

Путь в депо в сторону «Бабушкинской»

Задел под ответвление по 1 пути

Задел под ответвление по 2 пути

За станцией в сторону «Медведково» расположены нестандартные соединительные ветви с депо «Свиблово»: по 1 пути последовательно идут противошёрстный и пошёрстный съезды, по 2 пути — пошёрстный съезд, противошёрстное ответвление к депо, пошёрстное ответвление к депо (также оно содержит короткий тупик) и противошёрстный съезд.

Также на перегоне расположены 2 камеры съездов, которые являются заделом под вилочное движение к отменённой станции «Лосиноостровская». От этой идеи отказались ввиду загруженности Калужско-Рижской линии.

Общественный транспорт

Автобусные маршруты

  • 61: Ясный проезд — Свиблово — Ботанический сад/ Ботанический сад
  • 176: Платформа Лось — Свиблово — Проезд Русанова
  • 185: Платформа Лось — Свиблово — Ботанический сад/ Ботанический сад
  • 195: ВДНХ-Северная — ВДНХ — Ботанический сад/ Ботанический сад — Проезд Русанова
  • 380: Проезд Русанова — Свиблово — Отрадное — Платформа Дегунино
  • 428: Северодвинская улица — Медведково — Свиблово — Ботанический сад / Ботанический сад
  • 628: Ясный проезд — Ботанический сад/ Ботанический сад — Свиблово — Отрадное
  • Н6: Осташковская улица — Медведково — Бабушкинская — Свиблово — Ботанический сад / Ботанический сад — ВДНХ — Алексеевская — Рижский вокзал — Проспект Мира — Проспект Мира — Сухаревская — Лубянка — Китай-город

Станция в цифрах

  • Таблица времени прохождения первого поезда через станцию:
По чётным числам Будние
дни
Выходные
дни
По нечётным числам
В сторону станции
«Ботанический сад»
05:29:00 05:31:00
05:30:00 05:31:00
В сторону станции
«Бабушкинская»
06:03:00 06:04:00
06:03:00 06:02:00

Галерея

  • Зал станции. 30 июля 2010 года.
  • Панно «Сказание о полку Игореве» над северным выходом
  • Деталь настенного фриза. Название станции
  • Южный выход
  • Путевая стена
  • Панорама станции
  1. Словарь русского языка XI—XVII вв. — М.: Наука, 1996. — Вып. 23. — С. 158.
  2. Схема путевого развития московского метрополитена.
  3. Расписание поездов. mosmetro.ru. ГУП «Московский метрополитен».

Ссылки

  • «Свиблово» на официальном сайте Московского метрополитена
  • «Свиблово» на metro.ru
  • «Свиблово» на news.metro.ru
  • На Метроблоге выложен ролик об открытии четырёх станций, в том числе и Свиблово, называется порядковый номер станции 105.http://metroblog.ru/post/2854/

Как я иллюстрировал «Слово о полку Игореве»

Владимир Андреевич Фаворский за работой.
«Слово о полку Игореве» – очень древнее литературное произведение, оно было написано в двенадцатом веке. В то время центром Руси, её столицей был Киев. Вся Русь делилась на отдельные княжества, уделы, которые должны были подчиняться великому князю киевскому. Но удельные князья враждовали друг с другом и часто, не договорившись, брались за оружие и решали спор битвой.
Русичи были народ рослый, сильный, живой и изобретательный в борьбе с природой, храбрый в защите своих границ от враждебных соседей. На юге Руси лежали бескрайние степи сплошь до Чёрного моря, и там с незапамятных времён кочевали разные народы. Кочевники не раз внезапно нападали на русские города и селения, жгли их, грабили, уводили жителей в плен и продавали пленных на берегу Чёрного моря в дальние страны.
То, что рассказано в «Слове о полку Игореве», как раз касается борьбы русских князей с одним из этих кочевых народов – половцами.
Русские князья во главе с великим князем киевским ходили в поход на половцев. Князь Игорь Святославич Новгород-Северский не участвовал в этом походе: поход начался весной, и гололедица помешала конному войску Игоря подоспеть вовремя. Тогда спустя некоторое время Игорь решил идти в поход сам с братом своим Всеволодом. Они были храбрые и смелые, дружина у них была один другого лучше, и они решились одни, без других князей, победить половцев, но не осилили врага. Дружина их была побита, а князь Игорь попал в плен.
Об этом печальном событии рассказывает автор «Слова». И он, с одной стороны, хвалит русских князей и воинов за их храбрость, за их геройство. И в то же время горюет о том, что мешает им разрозненность, самовольство, злоба друг на друга, которые часто переходят в междоусобные войны. «Слово» осуждает раздоры и своевольства и призывает князей жить в согласии, чтобы не погубить землю русскую, не отдать её во вражьи руки.
Я давно работаю над «Словом о полку Игореве» и уже делал иллюстрации для этой древней поэмы.
Чтобы представить тогдашних людей, их одежду и вооружение, я прочёл древнюю летопись, где тоже рассказывается о походе Игоря, и нашёл кое-что, чего нет в «Слове». Например, что Игорь был ранен и что во время самой тяжёлой битвы он снял шлем, чтобы его узнавали русские воины и собирались вокруг него.
Затем я пошёл в наш московский Исторический музей и стал смотреть там древнюю одежду и оружие. Я увидел старинные мечи и модель червлёного щита. Он большой, красный, острым концом вниз и довольно тяжёлый. Луки и стрелы там более поздние, но по ним можно представить, какие стрелы и луки были в двенадцатом веке.
В то время воины были вооружены прямыми длинными обоюдоострыми мечами, для защиты тела надевалась кольчуга, а голова была защищена прочным стальным шлемом с острым верхом. Всадник обязательно имел лук и стрелы. Конь у него был лёгкий, степной, очень быстрый.
Титульный лист. Гравюра на дереве В. Фаворского.
«Слово о полку Игореве» звучит, как песня. Красота слов, складность повествования, песенность – всё это мне хотелось передать в иллюстрациях, в заглавных буквах и в орнаментах – узорах, окружающих картинки. Для этого мне надо было познакомиться с книжными орнаментами и красивыми буквами древних рукописей.
Тогда книги ещё не печатали, а писали от руки, и художник, который это делал, украшал книгу орнаментом, заставками и каждую заглавную букву делал по-новому, одну другой красивее.
В нашей Ленинской библиотеке есть рукописный отдел. Там собрано много рукописей разных времён и разных народов. Многие из них очень красиво украшены орнаментами и цветными рисунками, а есть совсем простые. Есть такие, по которым учился Пётр Первый, будучи ещё мальчиком. Там хранятся и древнерусские рукописи, мне их показали. Я собирал, срисовывал украшения, буквы и книжные орнаменты двенадцатого века.
Орнамент в древних русских книгах так богат и разнообразен, что можно рассматривать его без конца. Он меняется из века в век. В разные века жил свой орнамент. Например, в семнадцатом веке в книжном орнаменте были главным образом яркие цветы, а в двенадцатом веке, который был мне нужен, орнамент состоял из сложных переплетений и из зверей, которые дерутся друг с другом, проглатывают друг друга. Буквы были тоже со зверями или людьми. Узоры орнамента были суровые и мужественные, они соответствовали тому времени, когда русским людям всё время приходилось бороться с природой и с кочевыми народами за своё существование.
Затем я стал рассматривать древние рисунки, среди которых есть, между прочим, и изображения битвы с половцами. Но кроме того мне нужно было представить, как выглядели люди в то время. Для этого мне пришлось побывать в Третьяковской галерее, в зале, где помещаются древние иконы, и ещё просмотреть много книг. Я рассматривал древние стенные росписи и иконы. Очень часто живописец изображал на них современных ему людей. Это были простые суровые лица, озабоченные, с сильным характером.
Я старался увидеть людей, похожих на моих героев, и в жизни. Особенно интересовали меня украинцы, потому что всё, о чём рассказывается в книге, происходит на юге.
Ну, а потом я стал думать, как лучше разместить в будущей книге свои гравюры. Сшив толстую тетрадь, я сделал макет книги. Распределил в ней текст, нашёл места для задуманных мною картинок, придумал мелкие картинки па полях, придумал орнаменты и заглавные буквы – они должны были дополнять рассказ, помочь мне передать то далёкое время.
Потом я нарисовал все придуманные картинки в тетради и начал их гравировать.
Гравюра делается на досках из очень крепкого дерева – самшита, – которое растёт на Кавказе. Доски особенные – они торцовые: ствол дерева пилится поперёк на кружки высотой в два с половиной сантиметра, им придаётся прямоугольная форма, и из этих кусочков склеивается доска нужной величины. На доску наносится рисунок, но в обратном, зеркальном положении, и проверять, каким он получается, приходится с помощью зеркала. Рисунок наносится густой чёрной тушью, а потом весь покрывается тушью же, но разбавленной. Затем особыми ножичками, которые называются штихелями, начинаешь резать или гравировать. Штихели бывают разного размера и формы и могут проводить на доске разные углубления. Они как бы пашут доску, и на простой доске они вдоль слоев давали бы нужные углубления, а поперёк слоев только драли бы дерево, а на торцовой доске они во всех направлениях режут одинаково.
Оттого, что доску покрываешь тушью, она получается довольно тёмная, и постепенно из этой темноты как бы вытаскиваешь всё, что хочешь изобразить. Это очень интересно: тёмная доска позволяет как бы угадывать, что там в темноте, и таким способом идти дальше и дальше вглубь доски.
Когда после накатаешь валиком краску и оттиснешь на бумагу, то всё, что осталось на доске выпуклым, на бумаге получится чёрным, а все углубления будут белыми.
Плач Ярославны. Гравюра на дереве В. Фаворского.
В гравюре всё состоит из чёрных и белых пятен и штрихов. Даже серого в ней нет. Казалось бы, что такими средствами можно изобразить только зиму, снег, чёрные деревья без листьев и, может быть, ещё ворон. Но это не так. Художник разными штрихами и разным соотношением чёрного и белого стремится изобразить все цвета, всё, что он видит.
Белым штрихом на чёрном легко передать яркую молнию, блеск воды, мелькание освещенных листьев, блеск оружия и кольчуг. Лёгкими белыми штрихами можно передать туман, идущий от реки, и воздух, заслоняющий от нас далёкие предметы.
Передавая живые лучи солнца, их движение, перемешиваешь белые и чёрные линии, и они как бы шевелятся.
Чёрным пятном и штрихом передаёшь и мрачную тучу, и тёмную зелень дуба, и масть коня, и плащ воина, и тёмно-красное знамя. И если приглядеться, то видишь, что чёрное и белое всё время кажется разным: то тяжёлым и грузным, то лёгким и воздушным.
Гравируешь в увеличительное стекло, так как в книге часто бывают мелкие изображения людей, а надо передать характер лица: да и другие мелочи – листья, траву – было бы трудно сделать без увеличительного стекла.
Книга всегда начинается титульным листом. Так называется первая страница, на которой пишется всё, что касается книги: автор, название, издательство и год. На ней может быть и изображение. Напротив этой страницы часто помещается картинка, которая по своему содержанию относится ко всей книге. Мне хотелось, чтобы титул и эта картинка сразу показали читателю, о чём идёт речь в книге, и я решил поместить на картинке автора «Слова». Это воин, он в кольчуге, но в руках у него гусли. Он пел песни и играл на гуслях воинам и князьям русским, а сейчас говорит им о народной беде, о том, что творят половцы на русской земле, о пожарах и о несчастных женщинах, оплакивающих своих близких. Он указывает в сторону этих женщин, на титул. Я изобразил там ещё оружие, и знамя, и летящих соколов. Соколами называют в народе и смелых людей.
«Слово о полку Игореве», которое я иллюстрировал, не похоже на обычную книгу. Левая страница этой книги содержит древнерусский текст, а правая – перевод на наш теперешний язык, и обе они рассказывают об одном и том же. Поэтому я решил делать гравюры длинные, в разворот, сразу на две страницы. Я старался передать в них мужественный и суровый дух той эпохи, мне хотелось, чтобы вы, ребята, смогли увидеть боевую дружину двенадцатого века, храброго князя Игоря и его брата Всеволода, смогли представить, как были одеты воины, какое у них было оружие, смогли почувствовать красоту и ширь русской земли.
Битва Игоря с половцами. Гравюра на дереве В. Фаворского.
Но иногда художнику приходится отступать от исторической правды. Вот, например, в той гравюре, где Игорь отправляется в поход и зовёт войско идти за собой к Дону, на половцев, я изобразил всех воинов в полном вооружении, хотя тогда так в поход не ходили. Пройти длинный путь в тяжёлой кольчуге и шлеме было бы невозможно. Кто нёс их в заплечном мешке, кто навьючивал на лошадь, кто вёз на телеге. Но характер «Слова», его поэтичность, сила его образов требовали изображения воинов, готовых к бою. Ведь и сам автор, описывая воинов князя Всеволода, говорит, что они в полном вооружении.
В центральной картине на двух страницах я изобразил тяжёлую битву, когда половцы собрали все свои силы, окружили русских воинов, оттеснили их от воды, многих перебили, а Игоря ранили. Буй-тур Всеволод храбро бьётся, и половцам трудно стоять против него; но их всё больше и больше, и русские воины защищаются кто мечом и щитом, а кто просто топором. Тучи идут, молнии сверкают, стрелы летят, падают воины в степные травы, но русичи ещё держатся у своего знамени. Орнамент вокруг картины говорит о том, что соколов опутали и взяли в плен.
Каждая картинка имеет свои трудности, но эта, центральная, изображающая главное событие, пожалуй, была самой трудной. Прежде всего нужно было изобразить главных героев: Игоря, который смел, горяч и, может быть, даже опрометчив, всё берёт сильно к сердцу – и победу, и поражение, и плен; буй-тур Всеволода, более простого по складу, который, всё забыв, бьётся до последнего с врагами.
Кроме того, изображая битву, художник должен добиться впечатления, что много народу участвует с той и другой стороны, а ведь нельзя же буквально нарисовать тысячи людей на одной картине, необходимо сравнительно немногими фигурами передать множество. Для этого я, например, использовал раму, которая обрезает картину. Фигуры некоторых воинов только выступают из-за рамы, и кажется, что за ними идут ещё войска.
В гравюрах «Плач Ярославны» и «Бегство Игоря» мне особенно важно было изобразить природу, природу русскую, живую, которую мы любим и знаем. И чтобы эта природа отвечала Игорю и Ярославне, разговаривала с ними, как в «Слове».
Вот «Плач Ярославны». Раннее утро, солнце встаёт, туман постепенно уходит, со стен Путивля далеко видны река, леса. Ветер гонит облака. И тоскующая по мужу Ярославна обращается к солнцу, и к ветру, и к реке и просит их помочь Игорю и его воинам; она чувствует, что с ними несчастье и что мучает их жажда и усталость в далёкой степи.
Мне не сразу удавалось передать жест – обращение Ярославны к природе. Пробовал я нарисовать её с одной протянутой рукой, пробовал прижать ей обе руки к сердцу. Но это меня не удовлетворяло. Жест должен был быть сильным и выразительным: ведь Ярославна просила и солнце, и ветер, и Днепр. И тогда я изобразил Ярославну такой, как вы видите её на картине, протягивающей к солнцу обе руки. Мне кажется, этот жест больше передаёт её горе и мольбу.
Все картинки и текст я заключил в переплёт, на котором яркими цветами и золотом изобразил русских воинов, стерегущих границу. Они смотрят вдаль, остановив коней. Кони горячатся…
У переплёта другой язык, более яркий, чем у картинок внутри книги, как бы более возвышенный, но в то же время очень краткий. На переплёте художник должен в немногом сказать главное про содержание и в то же время дать книге одежду. В переплёте красота очень важна. Необходимо, чтобы он был красив.
Фигурные буквы и картинки на полях так же мимолётны, как упоминания в тексте о гусях и лебедях, об орлах и волках, о бедных русских жёнах и бегстве Игоря. Мелкие картинки на полях и буквы сопровождают весь рассказ и должны соединить книгу в одну песню.
И я хотел бы, чтобы было так, как говорится: «Из песни слова не выкинешь». Так бы и у меня в моей книге, которую я сделал из картинок, орнамента и украшенных букв, нельзя было бы ничего выкинуть. Добился ли я этого, вам судить.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *