Сны раскольникова

1. Роман «Преступление и наказание» – впервые опубликован в журнале «Русский вестник» (1866. N 1, 2, 4, 6–8, 11, 12) с подписью: Ф. Достоевский.
В следующем году вышло отдельное издание романа, в котором было изменено деление на части и главы (в журнальном варианте роман был разделен на три части, а не на шесть), несколько сокращены отдельные эпизоды и внесен ряд стилистических исправлений.
Замысел романа вынашивался Достоевским в течение многих лет. О том, что одна из центральных идей его сложилась уже к 1863 г., свидетельствует запись от 17 сентября 1863 г. в дневнике А. П. Сусловой, находившейся в это время вместе с Достоевским в Италии: «Когда мы обедали (в Турине, в гостинице, за table d’hote’oм.), он (Достоевский), смотря на девочку, которая брала уроки, сказал: «Ну вот, представь себе, такая девочка с стариком, и вдруг какой ни будь Наполеон говорит: «Истребить весь город». Всегда так было на свете».1 Но к творческой работе над романом, обдумыванию его персонажей, отдельных сцен и ситуаций Достоевский обратился лишь в 1865–1866 гг. Важную подготовительную роль для зарождения характеров Раскольникова и Сони сыграли «Записки из подполья» (1864; см. т. 4 наст. издания). Трагедия мыслящего героя-индивидуалиста, его горделивое упоение своей «идеей» и поражение перед лицом «живой жизни», в качестве воплощения которой в «Записках» выступает прямая предшественница Сони Мармеладовой, девушка из публичного дома, – эти основные общие контуры «Записок» непосредственно подготавливают «Преступление и наказание». (Суслова А. П. Годы близости с Достоевским. М., 1928. С. 60.) (вернуться)
Эпизоды из романа «Преступление и наказание»
Сны Раскольникова
1. Часть 1, гл. V.
Страшный сон приснился Раскольникову. Приснилось ему его детство, еще в их городке. Он лет семи и гуляет в праздничный день, под вечер, с своим отцом за городом. Время серенькое, день удушливый, местность совершенно такая же, как уцелела в его памяти: даже в памяти его она гораздо более изгладилась, чем представлялась теперь во сне. Городок стоит открыто, как на ладони, кругом ни ветлы; где-то очень далеко, на самом краю неба, чернеется лесок. В нескольких шагах от последнего городского огорода стоит кабак, большой кабак, всегда производивший на него неприятнейшее впечатление и даже страх, когда он проходил мимо его, гуляя с отцом. Там всегда была такая толпа, так орали, хохотали, ругались, так безобразно и сипло пели и так часто дрались; кругом кабака шлялись всегда такие пьяные и страшные рожи… Встречаясь с ними, он тесно прижимался к отцу и весь дрожал. Возле кабака дорога, проселок, всегда пыльная, и пыль на ней всегда такая черная. Идет она, извиваясь, далее и шагах в трехстах огибает вправо городское кладбище. Среди кладбища каменная церковь с зеленым куполом, в которую он раза два в год ходил с отцом и с матерью к обедне, когда служились панихиды по его бабушке, умершей уже давно, и которую он никогда не видал. При этом всегда они брали с собою кутью на белом блюде, в салфетке, а кутья была сахарная из рису и изюму, вдавленного в рис крестом. Он любил эту церковь и старинные в ней образа, большею частию без окладов, и старого священника с дрожащею головой. Подле бабушкиной могилы, на которой была плита, была и маленькая могилка его меньшого брата, умершего шести месяцев и которого он тоже совсем не знал и не мог помнить; но ему сказали, что у него был маленький брат, и он каждый раз, как посещал кладбище, религиозно и почтительно крестился над могилкой, кланялся ей и целовал ее. И вот снится ему: они идут с отцом по дороге к кладбищу и проходят мимо кабака; он держит отца за руку и со страхом оглядывается на кабак. Особенное обстоятельство привлекает его внимание: на этот раз тут как будто гулянье, толпа разодетых мещанок, баб, их мужей и всякого сброду. Все пьяны, все поют песни, а подле кабачного крыльца стоит телега, но странная телега. Это одна из тех больших телег, в которые впрягают больших ломовых лошадей и перевозят в них товары и винные бочки. Он всегда любил смотреть на этих огромных ломовых коней, долгогривых, с толстыми ногами, идущих спокойно, мерным шагом и везущих за собою какую-нибудь целую гору, нисколько не надсаждаясь, как будто им с возами даже легче, чем без возов. Но теперь, странное дело, в большую такую телегу впряжена была маленькая, тощая, саврасая крестьянская клячонка, одна из тех, которые — он часто это видел — надрываются иной раз с высоким каким-нибудь возом дров или сена, особенно коли воз застрянет в грязи или в колее, и при этом их так больно, так больно бьют всегда мужики кнутами, иной раз даже по самой морде и по глазам, а ему так жалко, так жалко на это смотреть, что он чуть не плачет, а мамаша всегда, бывало, отводит его от окошка. Но вот вдруг становится очень шумно: из кабака выходят с криками, с песнями, с балалайками пьяные-препьяные большие такие мужики в красных и синих рубашках, с армяками внакидку. «Садись, все садись! — кричит один, еще молодой, с толстою такою шеей и с мясистым, красным, как морковь, лицом, — всех довезу, садись!» Но тотчас же раздается смех и восклицанья:
— Этака кляча да повезет!
— Да ты, Миколка, в уме, что ли: этаку кобыленку в таку телегу запрег!
— А ведь савраске-то беспременно лет двадцать уж будет, братцы!
— Садись, всех довезу! — опять кричит Миколка, прыгая первый в телегу, берет вожжи и становится на передке во весь рост. — Гнедой даве с Матвеем ушел, — кричит он с телеги, — а кобыленка этта, братцы, только сердце мое надрывает: так бы, кажись, ее и убил, даром хлеб ест. Говорю садись! Вскачь пущу! Вскачь пойдет! — И он берет в руки кнут, с наслаждением готовясь сечь савраску.
— Да садись, чего! — хохочут в толпе. — Слышь, вскачь пойдет!
— Она вскачь-то уж десять лет, поди, не прыгала.
— Запрыгает!
— Не жалей, братцы, бери всяк кнуты, зготовляй!
— И то! Секи ее!
Все лезут в Миколкину телегу с хохотом и остротами. Налезло человек шесть, и еще можно посадить. Берут с собою одну бабу, толстую и румяную. Она в кумачах, в кичке с бисером, на ногах коты, щелкает орешки и посмеивается. Кругом в толпе тоже смеются, да и впрямь, как не смеяться: этака лядащая кобыленка да таку тягость вскачь везти будет! Два парня в телеге тотчас же берут по кнуту, чтобы помогать Миколке. Раздается: «ну!», клячонка дергает изо всей силы, но не только вскачь, а даже и шагом-то чуть-чуть может справиться, только семенит ногами, кряхтит и приседает от ударов трех кнутов, сыплющихся на нее, как горох. Смех в телеге и в толпе удвоивается, но Миколка сердится и в ярости сечет учащенными ударами кобыленку, точно и впрямь полагает, что она вскачь пойдет.
— Пусти и меня, братцы! — кричит один разлакомившийся парень из толпы.
— Садись! Все садись! — кричит Миколка, — всех повезет. Засеку! — И хлещет, хлещет, и уже не знает, чем и бить от остервенения.
— Папочка, папочка, — кричит он отцу, — папочка, что они делают? Папочка, бедную лошадку бьют!
— Пойдем, пойдем! — говорит отец, — пьяные, шалят, дураки: пойдем, не смотри! — и хочет увести его, но он вырывается из его рук и, не помня себя, бежит к лошадке. Но уж бедной лошадке плохо. Она задыхается, останавливается, опять дергает, чуть не падает.
— Секи до смерти! — кричит Миколка, — на то пошло. Засеку! — Да что на тебе креста, что ли, нет, леший! — кричит один старик из толпы.
— Видано ль, чтобы така лошаденка таку поклажу везла, — прибавляет другой.
— Заморишь! — кричит третий.
— Не трожь! Мое добро! Что хочу, то и делаю. Садись еще! Все садись! Хочу, чтобы беспременно вскачь пошла!..
Вдруг хохот раздается залпом и покрывает всё: кобыленка не вынесла учащенных ударов и в бессилии начала лягаться. Даже старик не выдержал и усмехнулся. И впрямь: этака лядащая кобыленка, а еще лягается!
Два парня из толпы достают еще по кнуту и бегут к лошаденке сечь ее с боков. Каждый бежит с своей стороны.
— По морде ее, по глазам хлещи, по глазам! — кричит Миколка.
— Песню, братцы! — кричит кто-то с телеги, и все в телеге подхватывают. Раздается разгульная песня, брякает бубен, в припевах свист. Бабенка щелкает орешки и посмеивается.
…Он бежит подле лошадки, он забегает вперед, он видит, как ее секут по глазам, по самым глазам! Он плачет. Сердце в нем поднимается, слезы текут. Один из секущих задевает его по лицу; он не чувствует, он ломает свои руки, кричит, бросается к седому старику с седою бородой, который качает головой и осуждает всё это. Одна баба берет его за руку и хочет увесть; но он вырывается и опять бежит к лошадке. Та уже при последних усилиях, но еще раз начинает лягаться.
— А чтобы те леший! — вскрикивает в ярости Миколка. Он бросает кнут, нагибается и вытаскивает со дна телеги длинную и толстую оглоблю, берет ее за конец в обе руки и с усилием размахивается над савраской.
— Разразит! — кричат кругом.
— Убьет!
— Мое добро! — кричит Миколка и со всего размаху опускает оглоблю. Раздается тяжелый удар.
— Секи ее, секи! Что стали! — кричат голоса из толпы.
А Миколка намахивается в другой раз, и другой удар со всего размаху ложится на спину несчастной клячи. Она вся оседает всем задом, но вспрыгивает и дергает, дергает из всех последних сил в разные стороны, чтобы вывезти; но со всех сторон принимают ее в шесть кнутов, а оглобля снова вздымается и падает в третий раз, потом в четвертый, мерно, с размаха. Миколка в бешенстве, что не может с одного удара убить.
— Живуча! — кричат кругом.
— Сейчас беспременно падет, братцы, тут ей и конец! — кричит из толпы один любитель.
— Топором ее, чего! Покончить с ней разом, — кричит третий.
— Эх, ешь те комары! Расступись! — неистово вскрикивает Миколка, бросает оглоблю, снова нагибается в телегу и вытаскивает железный лом. — Берегись! — кричит он и что есть силы огорошивает с размаху свою бедную лошаденку. Удар рухнул; кобыленка зашаталась, осела, хотела было дернуть, но лом снова со всего размаху ложится ей на спину, и она падает на землю, точно ей подсекли все четыре ноги разом.
— Добивай! — кричит Миколка и вскакивает, словно себя не помня, с телеги. Несколько парней, тоже красных и пьяных, схватывают что попало — кнуты, палки, оглоблю, и бегут к издыхающей кобыленке. Миколка становится сбоку и начинает бить ломом зря по спине. Кляча протягивает морду, тяжело вздыхает и умирает.
— Доконал! — кричат в толпе.
— А зачем вскачь не шла!
— Мое добро! — кричит Миколка, с ломом в руках и с налитыми кровью глазами. Он стоит будто жалея, что уж некого больше бить.
— Ну и впрямь, знать, креста на тебе нет! — кричат из толпы уже многие голоса. Но бедный мальчик уже не помнит себя. С криком пробивается он сквозь толпу к савраске, обхватывает ее мертвую, окровавленную морду и целует ее, целует ее в глаза, в губы… Потом вдруг вскакивает и в исступлении бросается с своими кулачонками на Миколку. В этот миг отец, уже долго гонявшийся за ним, схватывает его наконец и выносит из толпы.
— Пойдем! пойдем! — говорит он ему, — домой пойдем!
— Папочка! За что они… бедную лошадку… убили! — всхлипывает он, но дыханье ему захватывает, и слова криками вырываются из его стесненной груди.
— Пьяные, шалят, не наше дело, пойдем! — говорит отец. Он обхватывает отца руками, но грудь ему теснит, теснит. Он хочет перевести дыхание, вскрикнуть, и просыпается.
Он проснулся весь в поту, с мокрыми от поту волосами, задыхаясь, и приподнялся в ужасе.
«Слава богу, это только сон! — сказал он, садясь под деревом и глубоко переводя дыхание. — Но что это? Уж не горячка ли во мне начинается: такой безобразный сон!»
Всё тело его было как бы разбито; смутно и темно на душе. Он положил локти на колена и подпер обеими руками голову.
«Боже! — воскликнул он, — да неужели ж, неужели ж я в самом деле возьму топор, стану бить по голове, размозжу ей череп… буду скользить в липкой, теплой крови, взламывать замок, красть и дрожать; прятаться, весь залитый кровью… с топором… Господи, неужели?» (вернуться)
2. Часть 2, гл. II.
Он пришел к себе уже к вечеру, стало быть, проходил всего часов шесть. Где и как шел обратно, ничего он этого не помнил. Раздевшись и весь дрожа, как загнанная лошадь, он лег на диван, натянул на себя шинель и тотчас же забылся…
Он очнулся в полные сумерки от ужасного крику. Боже, что это за крик! Таких неестественных звуков, такого воя, вопля, скрежета, слез, побои и ругательств он никогда еще не слыхивал и не видывал. Он и вообразить не мог себе такого зверства, такого исступления. В ужасе приподнялся он и сел на своей постели, каждое мгновение замирая и мучаясь. Но драки, вопли и ругательства становились всё сильнее и сильнее. И вот, к величайшему изумлению, он вдруг расслышал голос своей хозяйки. Она выла, визжала и причитала, спеша, торопясь, выпуская слова так, что и разобрать нельзя было, о чем-то умоляя, — конечно, о том, чтоб ее перестали бить, потому что ее беспощадно били на лестнице. Голос бившего стал до того ужасен от злобы и бешенства, что уже только хрипел, но все-таки и бивший тоже что-то такое говорил, и тоже скоро, неразборчиво, торопясь и захлебываясь. Вдруг Раскольников затрепетал как лист: он узнал этот голос; это был голос Ильи Петровича. Илья Петрович здесь и бьет хозяйку! Он бьет ее ногами, колотит ее головою о ступени, — это ясно, это слышно по звукам, по воплям, по ударам! Что это, свет перевернулся, что ли? Слышно было, как во всех этажах, по всей лестнице собиралась толпа, слышались голоса, восклицания, всходили, стучали, хлопали дверями, сбегались. «Но за что же, за что же, и как это можно!» — повторял он, серьезно думая, что он совсем помешался. Но нет, он слишком ясно слышит!.. Но, стало быть, и к нему сейчас придут, если так, «потому что… верно, всё это из того же… из-за вчерашнего… Господи!» Он хотел было запереться на крючок, но рука не поднялась… да и бесполезно! Страх, как лед, обложил его душу, замучил его, окоченил его… Но вот наконец весь этот гам, продолжавшийся верных десять минут, стал постепенно утихать. Хозяйка стонала и охала, Илья Петрович всё еще грозил и ругался… Но вот наконец, кажется, и он затих; вот уж и не слышно его; «неужели ушел! Господи!» Да, вот уходит и хозяйка, всё еще со стоном и плачем… вот и дверь у ней захлопнулась… Вот и толпа расходится с лестниц по квартирам, — ахают, спорят, перекликаются, то возвышая речь до крику, то понижая до шепоту. Должно быть, их много было; чуть ли не весь дом сбежался. «Но боже, разве всё это возможно! И зачем, зачем он приходил сюда!»
Раскольников в бессилии упал на диван, но уже не мог сомкнуть глаз; он пролежал с полчаса в таком страдании, в таком нестерпимом ощущении безграничного ужаса, какого никогда еще не испытывал. Вдруг яркий свет озарил его комнату: вошла Настасья со свечой и с тарелкой супа. Посмотрев на него внимательно и разглядев, что он не спит, она поставила свечку на стол и начала раскладывать принесенное: хлеб, соль, тарелку, ложку. (вернуться)
3. Часть 3, гл. VI.
Оба осторожно вышли и притворили дверь. Прошло еще с полчаса. Раскольников открыл глаза и вскинулся опять навзничь, заломив руки за голову…
Он забылся; странным показалось ему, что он не помнит, как мог он очутиться на улице. Был уже поздний вечер. Сумерки сгущались, полная луна светлела всё ярче и ярче; но как-то особенно душно было в воздухе. Люди толпой шли по улицам; ремесленники и занятые люди расходились по домам, другие гуляли; пахло известью, пылью, стоячею водой. Раскольников шел грустный и озабоченный: он очень хорошо помнил, что вышел из дому с каким-то намерением, что надо было что-то сделать и поспешить, но что именно — он позабыл. Вдруг он остановился и увидел, что на другой стороне улицы, на тротуаре, стоит человек и машет ему рукой. Он пошел к нему через улицу, но вдруг этот человек повернулся и пошел как ни в чем не бывало, опустив голову, не оборачиваясь и не подавая вида, что звал его. «Да полно, звал ли он?» — подумал Раскольников, однако ж стал догонять. Не доходя шагов десяти, он вдруг узнал его и — испугался; это был давешний мещанин, в таком же халате и так же сгорбленный. Раскольников шел издали; сердце его стукало; повернули в переулок — тот всё не оборачивался. «Знает ли он, что я за ним иду?» — думал Раскольников. Мещанин вошел в ворота одного большого дома. Раскольников поскорей подошел к воротам и стал глядеть: не оглянется ли он и не позовет ли его? В самом деле, пройдя всю подворотню и уже выходя во двор, тот вдруг обернулся и опять точно как будто махнул ему. Раскольников тотчас же прошел подворотню, но во дворе мещанина уж не было. Стало быть, он вошел тут сейчас на первую лестницу. Раскольников бросился за ним. В самом деле, двумя лестницами выше слышались еще чьи-то мерные, неспешные шаги. Странно, лестница была как будто знакомая! Вон окно в первом этаже; грустно и таинственно проходил сквозь стекла лунный свет; вот и второй этаж. Ба! Это та самая квартира, в которой работники мазали… Как же он не узнал тотчас? Шаги впереди идущего человека затихли: «стало быть, он остановился или где-нибудь спрятался». Вот и третий этаж; идти ли дальше? И какая там тишина, даже страшно… Но он пошел. Шум его собственных шагов его пугал и тревожил. Боже, как темно! Мещанин, верно, тут где-нибудь притаился в углу. А! квартира отворена настежь на лестницу; он подумал и вошел. В передней было очень темно и пусто, ни души, как будто всё вынесли; тихонько, на цыпочках прошел он в гостиную: вся комната была ярко облита лунным светом; всё тут по-прежнему: стулья, зеркало, желтый диван и картинки в рамках. Огромный, круглый, медно-красный месяц глядел прямо в окна. «Это от месяца такая тишина, — подумал Раскольников, — он, верно, теперь загадку загадывает». Он стоял и ждал, долго ждал, и чем тише был месяц, тем сильнее стукало его сердце, даже больно становилось. И всё тишина. Вдруг послышался мгновенный сухой треск, как будто сломали лучинку, и всё опять замерло. Проснувшаяся муха вдруг с налета ударилась об стекло и жалобно зажужжала. В самую эту минуту, и углу, между маленьким шкапом и окном, он разглядел как будто висящий на стене салоп. «Зачем тут салоп? — подумал он, — ведь его прежде не было…» Он подошел потихоньку и догадался, что за салопом как будто кто-то прячется. Осторожно отвел он рукою салоп и увидал, что тут стоит стул, а на стуле в уголку сидит старушонка, вся скрючившись и наклонив голову, так что он никак не мог разглядеть лица, но это была она. Он постоял над ней: «боится!» — подумал он, тихонько высвободил из петли топор и ударил старуху по темени, раз и другой. Но странно: она даже и не шевельнулась от ударов, точно деревянная. Он испугался, нагнулся ближе и стал ее разглядывать; но и она еще ниже нагнула голову. Он пригнулся тогда совсем к полу и заглянул ей снизу в лицо, заглянул и помертвел: старушонка сидела и смеялась, — так и заливалась тихим, неслышным смехом, из всех сил крепясь, чтоб он ее не услышал. Вдруг ему показалось, что дверь из спальни чуть-чуть приотворилась и что там тоже как будто засмеялись и шепчутся. Бешенство одолело его: изо всей силы начал он бить старуху по голове, но с каждым ударом топора смех и шепот из спальни раздавались всё сильнее и слышнее, а старушонка так вся и колыхалась от хохота. Он бросился бежать, но вся прихожая уже полна людей, двери на лестнице отворены настежь, и на площадке, на лестнице и туда вниз — всё люди, голова с головой, все смотрят, — но все притаились и ждут, молчат… Сердце его стеснилось, ноги не движутся, приросли… Он хотел вскрикнуть и — проснулся.
Он тяжело перевел дыхание, — но странно, сон как будто всё еще продолжался: дверь его была отворена настежь, и на пороге стоял совсем незнакомый ему человек и пристально его разглядывал.
Раскольников не успел еще совсем раскрыть глаза и мигом закрыл их опять. Он лежал навзничь и не шевельнулся. «Сон это продолжается или нет», — думал он и чуть-чуть, неприметно опять приподнял ресницы поглядеть: незнакомый стоял на том же месте и продолжал в него вглядываться.
(Третий сон Раскольникова включает механизм покаяния. Раскольников Между третьим и четвертым сном (сон в эпилоге романа) Раскольников смотрится в зеркало своих «двойников»: Лужина и Свидригайлова.) (вернуться)
4. Часть 1, гл. VI.
Он съел немного, без аппетита, ложки три-четыре, как бы машинально. Голова болела меньше. Пообедав, протянулся он опять на диван, но заснуть уже не мог, а лежал без движения, ничком, уткнув лицо в подушку. Ему всё грезилось, и всё странные такие были грезы: всего чаще представлялось ему, что он где-то в Африке, в Египте, в каком-то оазисе. Караван отдыхает, смирно лежат верблюды; кругом пальмы растут целым кругом; все обедают. Он же всё пьет воду, прямо из ручья, который тут же, у бока, течет и журчит. И прохладно так, и чудесная-чудесная такая голубая вода, холодная, бежит по разноцветным камням и по такому чистому с золотыми блестками песку… Вдруг он ясно услышал, что бьют часы. Он вздрогнул, очнулся, приподнял голову, посмотрел в окно, сообразил время и вдруг вскочил, совершенно опомнившись, как будто кто его сорвал с дивана.
(Этот сон о пустыне и оазисе напоминает стихотворение М.Ю. Лермонтова «Три пальмы». В нем тоже говорилось об оазисе, чистой воде, трех цветущих пальмах. Впрочем, к этому оазису подъезжают кочевники и топором срубают три пальмы, уничтожая оазис в пустыне. Сразу после второго сна Раскольников в дворницкой крадет топор, засовывает его в петлю под мышкой своего летнего пальто и идет на преступление. Зло побеждает добро.) (вернуться)
5. Эпилог. Часть II.
Он пролежал в больнице весь конец поста и Святую. Уже выздоравливая, он припомнил свои сны, когда еще лежал в жару и бреду. Ему грезилось в болезни, будто весь мир осужден в жертву какой-то страшной, неслыханной и невиданной моровой язве, идущей из глубины Азии на Европу. Все должны были погибнуть, кроме некоторых, весьма немногих, избранных. Появились какие-то новые трихины, существа микроскопические, вселявшиеся в тела людей. Но эти существа были духи, одаренные умом и волей. Люди, принявшие их в себя, становились тотчас же бесноватыми и сумасшедшими. Но никогда, никогда люди не считали себя так умными и непоколебимыми в истине, как считали зараженные. Никогда не считали непоколебимее своих приговоров, своих научных выводов, своих нравственных убеждений и верований. Целые селения, целые города и народы заражались и сумасшествовали. Все были в тревоге и не понимали друг друга, всякий думал, что в нем в одном и заключается истина, и мучился, глядя на других, бил себя в грудь, плакал и ломал себе руки. Не знали, кого и как судить, не могли согласиться, что считать злом, что добром. Не знали, кого обвинять, кого оправдывать. Люди убивали друг друга в какой-то бессмысленной злобе. Собирались друг на друга целыми армиями, но армии, уже в походе, вдруг начинали сами терзать себя, ряды расстраивались, воины бросались друг на друга, кололись и резались, кусали и ели друг друга. В городах целый день били в набат: созывали всех, но кто и для чего зовет, никто не знал того, а все были в тревоге. Оставили самые обыкновенные ремесла, потому что всякий предлагал свои мысли, свои поправки, и не могли согласиться; остановилось земледелие. Кое-где люди сбегались в кучи, соглашались вместе на что-нибудь, клялись не расставаться, — но тотчас же начинали что-нибудь совершенно другое, чем сейчас же сами предполагали, начинали обвинять друг друга, дрались и резались. Начались пожары, начался голод. Все и всё погибало. Язва росла и подвигалась дальше и дальше. Спастись во всем мире могли только несколько человек, это были чистые и избранные, предназначенные начать новый род людей и новую жизнь, обновить и очистить землю, но никто и нигде не видал этих людей, никто не слыхал их слова и голоса.
Раскольникова мучило то, что этот бессмысленный бред так грустно и так мучительно отзывается в его воспоминаниях, что так долго не проходит впечатление этих горячешных грез.
(Сон Раскольникова в эпилоге о «трихинах», где показано гибнущее человечество, возомнившее, что в человеке заключена истина, показывает, что Раскольников созрел, для того чтобы понять ошибочность и опасность своей теории. Он готов раскаяться, и тогда мир вокруг него меняется: внезапно он видит в каторжниках не преступников и зверей, а людей, имеющих человеческий облик.)
См. рассказ Л.Петрушевской «Гигиена» (вернуться)

В романе Ф. М. Достоевского, как и в произведениях .многих других русских писателей, встречаются описания шов главного героя. Для Достоевского сны имеют большое значение еще и потому, что они раскрывают характер и душу человека. В «Преступлении и наказании” встречается четыре сна Родиона Раскольникова, но мы рассмотрим и проанализируем первый сон, описанный Достоевским в начале романе.
Раскольникову снится его детство, еще в родном городке. Он гуляет с отцом и проходит мимо кабака, из которого выбегают пьяные мужики. Один из них, Миколка, приглашает остальных прокатиться не его телеге, в которую впряжена»маленькая, тощая саврасая крестьянская клячонка”. Мужики соглашаются и садятся. Миколка бьет лошадь, принуждая ее тянуть телегу, но она из-за слабости не может даже идти шагом. Тогда хозяин начинает бить клячу с остервенением и добивает ее. Раскольников-ребенок в первый момент смотрит на все происходящее в ужасе, потом бросается защищать лошадь, но слишком поздно.
Атмосфера происходящего раскалена сильнейшими чувствами. С одной стороны, это злостная, агрессивная страсть разнузданной толпы, с другой — невыносимое отчаяние маленького Роди, сотрясающее его сердце жалостью к «бедной лошадке”. И в центре всего — ужас и слезы добиваемой клячи. Не случайно, создавая эту страшную картину, Достоевский использует очень много восклицательных знаков.
Главная мысль эпизода заключается в неприятии убийства натурой человека, и в частности натурой Раскольникова. Перед сном герой думает о полезности убийства старухи-процентщицы, которая отжила свой век и «заедает” чужой, но после Раскольников просыпается в холодном поту и в ужасе от сцены, увиденной во сне. Эту перемену можно объяснить борьбой души и разума, которая постоянно происходит в главном герое. Сны не подчиняются разуму, в них раскрывается натура человека, и мы видим, что убийство отвратительно душе и сердцу Раскольникова. Но в реальности мысли и заботы о матери и сестре, желание доказать свою теорию об «обыкновенных” и «необыкновенных” людях на практике побуждают думать об убийстве и его полезности, заглушать муки натуры.
Достоевский вкладывает в первый сон главного героя свои мысли о причинах преступления и о противоестественности убийства.
Родной городок — это символ и самого Петербурга. Кабак, пьяные мужики, удушливая атмосфера — все это неотъемлемые составляющие Петербурга времен Достоевского. Автор считает, что Петербург является причиной и соучастником преступления Раскольникова. Город своей атмосферой, мнимыми тупиками, жестокостью и безразличием действует на главного героя, вовлекая его в болезненное состояние возбуждения. Именно это состояние подталкивает Раскольникова к созданию теории, которая овладевает его разумом и повелевает им самим.
Сон множеством нитей связан с тем, что произойдет потом в реальности романа. Раскольников, содрогнувшийся перед тем, что он задумал, все-таки убьет старуху и еще Ли-завету, такую же беспомощную и забитую, как кляча: она не осмелится даже поднять руку, чтобы защитить лицо от топора убийцы. Потом умирающая Катерина Ивановна выдохнет вместе с чахоточной кровью: «Заездили клячу!” Но Раскольников в этой странной реальности выступит уже как палач, как часть грубого, жестокого мира, присвоившего себе право убивать, все равно как: на спор ли, изобретая ли теории о сильных и слабых личностях.
Сон главного героя описан автором со всеми подробностями и напоминает сцену из стихотворения Н. А. Некрасова «О погоде”. Действие сна разворачивается последовательно, в отличие, например, от сна Николеньки в романе Л. Н. Толстого «Война и мир”, где происходящие события лихорадочно сменяют друг друга. Но первый сон Раскольникова не является единственным: за ним последуют еще три сновидения, и каждое из четырех имеет свое значение. Первый сон главного героя сыграл важную роль в дальнейшем произведении, так как, развивая тему «наказания” Раскольникова, Достоевский покажет, что именно в душе хранятся все главные истины об отношении людей друг к другу: «Не суди”, «Не убий”, «Возлюби ближнего, как самого себя”. И наказан Раскольников будет в первую очередь тем, что его сердце не примет преступления. Прислушайся Раскольников не к зову ума, а к зову сердца, прозвучавшему в первом сне, — страшное преступление не свершилось бы.

Каторга Раскольникова в романе «Преступление и наказание»

На первый взгляд может показаться, что каторга Раскольникова начинается, когда он попадает в Сибирь. Однако настоящая каторга героя начинается задолго до его отправки в Сибирь.
Как известно, Раскольников совершает страшное преступление — убийство старухи и ее сестры. Он идет на это преступление, чтобы проверить свою теорию об обычных и необычных людях. Однако сразу после преступления его теория терпит крах. Почему? Потому что герой понимает, что не является необычным, великим человеком.
Сразу после преступления Раскольников чувствует, что начинается душевная каторга и казнь. Вот что сам Раскольников говорит об этом:
«Уверенность, что все, даже память… <…> оставляют его, начинала нестерпимо его мучить. «Что, неужели уж начинается, неужели это уж казнь наступает?…»…» (Раскольников, часть 2 глава I)
«»Может, в каторге‑то действительно лучше», – подумалось ему вдруг.» (Раскольников, часть 5 глава V) Смотрите: Душевное состояние Раскольникова после преступления
Каторга Раскольникова в Сибири
Официальное наказание Раскольникова определяется судом, который проходит после явки героя с повинной.
Благодаря стараниям следователя Порфирия Петровича, суд «смягчает» наказание Раскольникову и дает ему 8 лет каторги (вместо возможных 20 лет). Суд учитывает хорошую характеристику Раскольникова, его добрые поступки до преступления и т.д.
О пребывании Раскольникова на каторге автор говорит следующее:
«Платье его было тепло и приспособлено к его образу жизни. Кандалов он даже на себе не чувствовал. Стыдиться ли ему было своей бритой головы и половинчатой куртки?» (эпилог глава II) Оказавшись на каторге, Раскольников не раскаивается в своем преступлении. Он лишь казнит себя за то, что все вышло «глупо», что он выдал себя и не смог «переступить» через преступление. Раскольников не раскаивается в убийстве — он раскаивается лишь в своей слабости, которая привела его на каторгу.
Однако спустя несколько месяцев в душе Раскольникова происходит переворот, когда Соня Мармеладова заболевает и оставляет его без поддержки на некоторое время. Мучительные дни одиночества и тоски по Соне совершают переворот в душе героя. Он просит у нее прощения за свое холодное, суровое обращение.
После этого отношения Сони и Раскольникова переходят на новый этап: герои счастливы, что они есть друг у друга, и ждут конца каторги, чтобы вместе начать новую жизнь.
Вероятно, после этого душевного переворота Раскольников также раскаивается и в совершенном убийcтвe.. Об этом автор не говорит прямо.
Это были материалы о каторге Раскольникова в романе «Преступление и наказание» Достоевского.
Смотрите:
— Все материалы по «Преступлению и наказанию»
— Все статьи о Раскольникове

Сны Раскольникова – важная составляющая романа «Преступление и наказание». В них он более полно раскрывается как личность, как многогранная фигура. Так какова же суть снов Раскольникова?

Сон как художественный прием

На протяжении всего романа Раскольникову часто снятся сны. Введение автором сна в произведение – излюбленный литературный прием многих авторов. С помощью сновидений лучше раскрывается сущность героев, их страхи и желания.

В русской литературе писатели уделяли снам особое внимание. Ведь пока человек спит, он общается со своим подсознанием. Этот прием использовали Пушкин (сон Татьяны Лариной в «Онегине»), Гончаров (сон Ильи Ильича в «Обломове»), Жуковский («Светлана») и многие другие. Сны могли быть вещими или, наоборот, не иметь смысла. Они могли нести радость или предвещать горе.

Ф. М. Достоевский также использует сновидения, чтобы лучше открыть перед читателем душу и характер главного героя. Сны Раскольникова до преступления скрыты его метания, страх лишить кого-то жизни и обесценить свою собственную. После преступления его сновидения граничат с бредом психически нездорового человека, и только после раскаяния приходит умиротворение.

Сны Раскольникова до преступления

Первый сон, который снится Раскольникову накануне преступления – сон о замученной лошади. Сновидение относит его на много лет назад к временам своего детства. Он идет с отцом мимо кабака и видит, как мужики до смерти забивают кнутом маленькую лошадь. во сне герой испытывает жалость к животному, старается ее защитить и в ужасе просыпается. Этот сон раскрывает противоречивую натуру персонажа. С одной стороны он задумал жестокое преступление, с другой – способен на жалость к слабым и обездоленным. Во сне важными объектами являются церковь и кабак, которые находятся недалеко друг от друга. Кабак олицетворяет грязь и безобразие всего мира, а церковь – путь к очищению.

Еще один сон перед преступлением- сон про оазис. Ему снится Африка, золотой песок, голубая вода. Во сне все спокойно и прекрасно, что является полной противоположностью реальной жизни Раскольникова. Не случайно именно Египет снится Родиону. Таким образом вводится культ Наполеона, как человека, которому позволено больше остальных (поход на Египет – один из первых походов Наполеона).

Сны Раскольникова после преступления

После убийства, находясь в возбужденном и бредовом состоянии, Раскольникову снится сон, где полицейский совершает избиение хозяйки квартиры, в которой живет герой. несмотря на совершенное преступление, он сам плохо относится к насилию над людьми. Кроме того во сне выражается страх перед заслуженным наказанием. Раскольников очень боится, что его разоблачат и отправят в тюрьму.

В другом сновидении Родион практически повторяет совершенное наяву. Он отправляется в дом старухи-процентщицы и собирается ее убить. Только старуха не боится его, а лишь смеется над его попытками. Благодаря этому сну главный герой понимает, что он не «особенный человек», которому позволено быть вершителем судеб.

Последний сон Раскольников видит уже на каторге. он окончательно рушит его теорию о «сверхлюдях», так как если следовать ей, то в мире окончательно теряются нравственные основы и становится трудно разобрать, где добро, а где зло.

Данная статья поможет школьникам написать сочинение на тему «Сон Раскольникова». Сны являются отражением нашей души и переживаний, и главный герой не стал исключением. Сновидения мучают его, заставляют переживать ужасные моменты, что ведет к саморазрушению в реальной жизни.

Полезные ссылки

Посмотрите, что у нас есть еще:

  • для самых рациональных — Краткое содержание «Преступление и наказание»
  • для самых нетерпеливых — Очень краткое содержание «Преступление и наказание»
  • для самых компанейских — Главные герои «Преступление и наказание»
  • для самых любопытных — Анализ «Преступление и наказание» Достоевский
  • для самых крутых — Читать «Преступление и наказание» полностью

Тест по произведению

  1. Вопрос 1 из 16

    В каком году был написан роман Достоевского «Преступление и наказание»?

    • 1865;
    • 1866;
    • 1867;

Начать тест(новая вкладка)

Учредитель телеканала Царьград на Страстной седмице напомнил о сне Раскольникова, описанном русским писателем Фёдором Достоевским. Оригинал текста можно видеть в известнейшем романе «Преступление и наказание», мы же приведём лишь важные выжимки.

«Он пролежал в больнице весь конец Поста и Святую. Уже выздоравливая, он припомнил свои сны, когда ещё лежал в жару и бреду. Ему грезилось в болезни, будто весь мир осуждён в жертву какой-то страшной, неслыханной и невиданной моровой язве, идущей из глубины Азии на Европу. Все должны были погибнуть, кроме некоторых, весьма немногих избранных.

Появились какие-то новые трихины, существа микроскопические, вселявшиеся в тела людей. Но эти существа были духи, одарённые умом и волей. Люди, принявшие их в себя, становились тотчас же бесноватыми и сумасшедшими. Но никогда, никогда люди не считали себя такими умными и непоколебимыми в истине, как считали заражённые. Никогда не считали непоколебимее своих приговоров, своих научных выводов, своих нравственных убеждений и верований. Целые селения, целые города и народы заражались и сумасшествовали. Все были в тревоге и не понимали друг друга, всякий думал, что в нём в одном и заключается истина, и мучился, глядя на других, бил себя в грудь, плакал и ломал себе руки. Не знали, кого и как судить, не могли согласиться, что считать злом, что добром. Не знали, кого обвинять, кого оправдывать…»

Сегодня все мы переживаем сложные минуты, связанные с пандемией коронавируса. И они, безусловно, перекликаются с приведённым письмом. В трудные дни нужно объединяться и пытаться понять, зачем нам даны эти испытания. Это безусловная истина, дарующая облегчение.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *