Софроний сахаров старец

Аудио

Предисловие

Благодать смертной памяти О Страхе Божием О покаянии О покаянии и духовной брани О духовном плаче Колебания в поисках непоколебимого Благословение знать путь Суммарное изложение жизни нашего духа О духовной свободе О вдохновении Об истощании и богооставленности О любви до ненависти к себе О Нетварном Свете I О Нетварном Свете II О Нетварном Свете III О личном начале в Бытии Божественном и бытии человеческом Литургическая молитва Литургический язык Гефсиманская молитва О молитве, в которой открывается Бог – Истина Послесловие

Господь заповедал нам не творить ни молитвы, ни милостыни, ни поста, ни иных добрых дел пред людьми, считая сие лицемерным исканием славы от них. Отец наш небесный, «Который втайне… и видящий тайное» (Мф 6:1–18), не благоволит о таких деяниях. И не только заповедь Божия повелевает скрывать нашу внутреннюю жизнь от посторонних глаз, но и нормальный духовный инстинкт, как некий «категорический императив», запрещает нарушать тайну души, стоящей пред Богом. Молитва покаяния пред Вышним есть самое интимное место нашего духа. Отсюда желание скрываться где-то под землею, чтобы никто тебя не видел, никто не слышал, чтобы все оставалось только между Богом и душею…

Предисловие

Господь заповедал нам не творить ни молитвы, ни милостыни, ни поста, ни иных добрых дел пред людьми, считая сие лицемерным исканием славы от них. Отец наш небесный, «Который втайне… и видящий тайное» (Мф 6:1–18), не благоволит о таких деяниях. И не только заповедь Божия повелевает скрывать нашу внутреннюю жизнь от посторонних глаз, но и нормальный духовный инстинкт, как некий «категорический императив», запрещает нарушать тайну души, стоящей пред Богом. Молитва покаяния пред Вышним есть самое интимное место нашего духа.

Отсюда желание скрываться где-то под землею, чтобы никто тебя не видел, никто не слышал, чтобы все оставалось только между Богом и душею. Так я жил первые десятилетия моего раскаяния пред Господом. К тому же мой горький опыт немалое число раз показал, что необходимо убегать и от обращенности на самого себя, иначе мы становимся жертвою духа тщеславия или самодовольства. За эти движения нашего духа мы претерпеваем богооставленность.

Однако, с того времени, как я был поставлен духовником еще на Святой Горе Афон – более сорока лет тому назад, – разъясняя приходившим ко мне отцам-подвижникам происходившие с ними духовные явления, тем самым давал им возможность догадываться о ниспосланных мне Свыше опытах. И чем дальше продолжалось мое духовническое служение, тем больше становилось обнажение пред братьями моими. Приближаясь к исходу моему в старческом возрасте, подавленный день и ночь телесными немощами, я становлюсь менее уязвимым людскими о мне суждениями. В силу этого я решился на еще большее обнаружение, теперь уже пред многими, того, что ревниво хранил от посторонних глаз доселе.

Мой путь, мои опыты по характеру своему, вероятно, не совсем обычны. Однако, своим существенным содержанием они раскрыли для меня трагизм положения миллионов людей, рассеянных по всему лицу Земли. Не исключена возможность, что моя исповедь, вернее – моя духовная автобиография, облегчит хотя бы некоторым из них найти благоприятное решение в постигающих их испытаниях.

Происходившее со мною не было следствием моей инициативы, совсем нет. Но Бог, по Ему единому ведомому Промыслу о нас, благоволил посетить меня и допустить меня прикоснуться к Его Вечности. Его святая рука беспощадно бросала меня ничтожного в неописуемые бездны. «Там» в изумлении до великого ужаса я становился зрителем реальностей, превосходивших мой разум. Об этом я пытаюсь говорить в предлежащих страницах.

Мои опыты не сразу усваивались моим рассудком. Прошли десятилетия, прежде чем они приняли форму моего догматического сознания. До посещения меня Богом я, читая Евангелия или послания Апостолов, не понимал действительно, какая онтологическая реальность скрывается за каждым словом Святого Писания. Сама жизнь показала мне, что вне живого опыта Бога или встречи с властями и мироправителями тьмы века сего, духами злобы поднебесными (Еф. 6, 12), одна интеллектуальная осведомленность не приводит к тому, что является смыслом веры нашей: знание Бога, сотворившего все сущее. «Знание» – как вхождение в самый Акт Его Вечности: «Сия есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа» (Ин. 17, 3). В часы, когда ко мне прикасалась Любовь Божия, я «узнавал» в ней Бога: «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем» (1Ин. 4, 16). После же посещений Свыше я читал Евангелие с иным, по сравнению с прошлым, сознанием. Я глубоко и благодарно радовался, встречая подтверждение моему опыту. Эти чудные совпадения самых существенных моментов моего сознания Бога с данными Откровения Нового Завета бесконечно дороги моей душе. Они были даром Неба: Сам Бог молился во мне. Но все сие принимало форму «моего состояния».

Я был крещен в самые первые дни моего появления на свет. По чину нашей Церкви – при этом таинстве на все члены моего тела полагалась «печать дара Духа Святого». Не эта ли Печать спасла меня от блужданий по чужим дорогам? Не она ли была причиною многих «чудных совпадений» моих переживаний с духом Евангельского Откровения?

В данной книге я останавливаюсь вниманием на описании части ниспосланных мне опытов. Однако, параллельно с этим, считаю важным упомянуть, что весь ход моей жизни в Боге привел меня к убеждению, что всякое отклонение нашего умного сознания от правильного разумения Откровения неизбежно отразится в повседневности. Иными словами: истинно праведная жизнь обусловлена верными понятиями о Боге – Святой Троице.

Итак, я вручаю себя с доверием всякому читателю, надеясь, что он расположится помянуть меня в своих молитвах к Отцу нашему, Который на небесах.

. Пролог – 5_______ЧАСТЬ I. ЖИЗНЬ И УЧЕНИЕ СТАРЦА_______Вступление – 9_______I. ДЕТСТВО И МОЛОДЫЕ ГОДЫ – 14
Голос Божией Матери – 20
Время военной службы – 22
Поездка в Кронштадт к отцу Иоанну – 24
Приезд на Святую Гору и поступление в монастырь – 25
Начало искушений – 26
Явление Господа молодому послушнику брату Симеону – 30
Три рода подвижников в отношении последовательности духовной жизни – 31
Чувство греха и покаяния у брата Симеона – 33
Что есть грех? – 36_______II. МОНАШЕСКИЕ ПОДВИГИ – 39
Потеря благодати – 40
Совет старца Анатолия – 40
Второе великое искушение и новое Божественное вразумление: «Держи ум твой во аде, и не отчаивайся» – 48
Новый этап духовной жизни – 50
Возвращение благодати и молитва за мiр – 53_______III. ВНЕШНОСТЬ И БЕСЕДЫ СТАРЦА – 58
Описание внешности и характера Старца – 58
Беседы Старца:
▪ с о. Стратоником – 63
▪ с о. Вениамином – 67
▪ за экономским столом – 69
▪ с архимандритом-миссионером – 72
▪ с молодым студентом о свободе – 73
▪ с монахом о духовной брани – 74
▪ на лесопильне – 79
▪ с о. В. – 81
▪ с о. Диадоха – 82_______IV. УЧЕНИЕ СТАРЦА – 85
О познании воли Божией – 87
О послушании – 95
0 Священном Предании и Писании – 98
Отношение Старца к спорам об имени Божием – 104
Мысли Старца о растениях и животных – 105
О красоте мира – 108
О храмовом богослужении – 109
О уподоблении человека Христу – 110
Об искании Бога – 112
Об отношении к ближнему – 112
О единстве духовного мiра и о величии святых – 114
О духовном видении мiра – 115
О двух образах познания мiра – 116
О признаках благодати и прелести – 117
О свободе – 118
О личном отношении человека к личному Богу – 125
О любви к врагам – 128
Различение добра и зла – 131
Путь Церкви – 133
О различии христианской любви и человеческой справедливости – 136
Беседа с о. Спиридоном о непрерывности молитвы – 139_______V. ОБ УМНОМ БЕЗМОЛВИИ И ЧИСТОЙ МОЛИТВЕ — 143.
О трех образах молитвы — 143
О развитии помысла — 146
Догматическое и аскетическое объяснение умного делания — 148
Первая заповедь Христа — любить Бога всем умом и всем сердцем — как основа умного безмолвия — 154
Антропологическая основа умного безмолвия — 156
Опыт вечности — 158
Начало духовной жизни —- борьба со страстями — 163_______VI. О ВИДАХ ВООБРАЖЕНИЯ И ОБ АСКЕТИЧЕСКОЙ БОРЬБЕ С НИМ — 167
Четыре вида воображения — 168._______VII. О ПРОЗОРЛИВОСТИ И О ДАРЕ РАССУЖДЕНИЯ — 189_______VIII. О НЕСОЗДАННОМ БОЖЕСТВЕННОМ СВЕТЕ И ОБРАЗАХ СОЗЕРЦАНИЯ ЕГО — 197
О богоподобном бесстрастии — 202
Об органическом пути к бесстрастию — 205
О мраке совлечения — 206_______IX. О БЛАГОДАТИ И О РОЖДАЕМОМ ЕЮ ДОГМАТИЧЕСКОМ СОЗНАНИИ — 212_______X. ДУХОВНЫЕ ИСПЫТАНИЯ — 223
Человеку с Богом не всегда легко — 223
Жить со святыми также не всегда легко — 225
«Если нет благодати и в теле, то человек может не вынести мучений за Христа» — 227
Замечательное посещение — 229
«Жестокость» испытаний — 231_______XI. Объяснение к откровению «ДЕРЖИ УМ ТВОЙ ВО АДЕ, И НЕ ОТЧАИВАЙСЯ» — 239_______XII. О СЛОВЕ БОЖИЕМ И О ПРЕДЕЛАХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ ТВАРИ — 246_______О СИЛЕ И ЗНАЧЕНИИ МОЛИТВЫ ЗА MIP — 254
Неправильность мысли о «слабости» христианства — 257
О силе святых и их «обратном» пути — 257
Христианская борьба со злом — 259
«Закон» вечной жизни в двух заповедях — 260
Психологическое противоречие этих заповедей как следствие извращения пути Божьего — 260
Последнее слово — 261
Универсальный критерий истины — 263
Видимая парадоксальность христианской жизни — 267_______XIII. КОНЧИНА СТАРЦА — 270_______XIV. НЕКОТОРЫЕ ПОСМЕРТНЫЕ ОТЗЫВЫ О СТАРЦЕ — 283_______ПОСЛЕСЛОВИЕ — 290_______ЧАСТЬ II. ПИСАНИЯ СТАРЦА СИЛУАНА
Предисловие – 299
I. Скучание о Боге – 305
II. Слово о молитве – 327
III. О смирении – 332
IV. О мире – 345
V. О благодати – 353
VI. О воле Божией и о свободе – 366
VII. О покаянии – 378
VIII. О познании Бога – 385
IX. О любви – 393
X. Мы – чада Божий и похожи на Господа – 417
XI. О Божией Матери – 421
XII. О святых – 425
XIII. О пастырях – 430
▪ О духовниках – 434
XIV. О монахах – 438
▪ О монастырском экономе – 449
XV. О послушании – 451
XVI. О духовной войне – 454
▪ Великая наука – 468
XVII. О помыслах и о прелести – 471
XVIII. Адамов плач – 479
XIX. Повествования о пережитом опыте и о некоторых встречах и беседах с подвижниками – 486
▪ Отец Иоанн Кронштадтский – 504
▪ Отец Стратоник – 506
▪ Молодой монах – 512
▪ Орел и петух – 514
▪ Беседы с детьми – 515
▪ Беседа Старца о курении – 515
XX. Аскетические мысли, советы и наблюдения – 519
▪ Мысли об исходе – 530

Аудио

Предисловие

Часть первая. Жизнь и учения старца Силуана I. Детство и молодые годы Время военной службы Приезд на Святую Гору II. Монашеские подвиги III. Внешность и беседы старца IV. Учение старца О познании воли Божией О послушании О Священном Предании и Писании Об Имени Божием Мысли Старца: о растениях и животных О красоте мира О уподоблении человека Христу Об искании Бога Об отношении к ближнему О единстве духовного мира и о величии Святых О духовном видении мира О двух образах познания мира О признаках благодати и прелести Мысли о свободе О личном отношении человека к Личному Богу О любви к врагам Различение добра и зла Путь Церкви О различии христианской любви и человеческой справедливости Непрерывность молитвы Старца V. Об умном безмолвии и чистой молитве О трех образах молитвы О развитии помысла Сущность «безмолвия» В основе безмолвия лежит заповедь Христа: любить Бога всем умом и всем сердцем Антропологическая основа умного безмолвия Опыт вечности Начало духовной жизни – борьба со страстями VI. О видах воображения и о борьбе с ним VII. О прозорливости и видах ее VIII. О Несозданном Божественном свете и образах созерцания его О богоподобном бесстрастии О мраке совлечения IX. О благодати и о рождаемом ею догматическом сознании X. Духовные испытания XI. «Держи ум твой во аде, и не отчаивайся» XII. О Слове Божием и о пределах возможностей твари О значении молитвы за мир Последнее слово XIII. Кончина старца XIV. Некоторые посмертные отзывы о старце Послесловие О комментариях игумена Никона Часть вторая. Писания старца Силуана Предисловие I. Скучание о Боге II. Слово о молитве III. О смирении IV. О мире V. О благодати VI. О воле Божией и о свободе VII. О покаянии VIII. О познании Бога IX. О любви X. Мы – чада Божии и похожи на Господа XI. О Божией Матери XII. О святых XIII. О пастырях О духовниках XIV. О монахах О монастырском экономе XV. О послушании XVI. О духовной войне Великая наука XVII. О помыслах и о прелести XVIII. Адамов плач XIX. Повествования о пережитом опыте и о некоторых встречах и беседах с подвижниками Отец Иоанн Кронштадтский Отец Стратоник Молодой монах Орел и петух Беседы с детьми Мысли об исходе Часть третья. Об основах православного подвижничества

Предисловие

ОТКРОВЕНИЕ о Боге говорит: «Бог есть любовь», «Бог есть свет, и нет в Нем никакой тьмы» (1Иоан. 4, 8, 1:5).

Как трудно нам, людям, согласиться с этим. Трудно потому, что и наша личная жизнь, и окружающая нас жизнь всего мира свидетельствуют, скорее, об обратном.

На самом деле, где же этот СВЕТ ЛЮБВИ ОТЧЕЙ, если все мы, подходя к концу своей жизни, вместе с Иовом в горечи сердца осознаем: «Лучшие думы мои, достояние сердца моего, разбиты. Дни мои прошли; преисподняя станет домом моим… где же после этого надежда моя?», и то, что от юности тайно, но сильно искало сердце мое, «кто увидит?» (Иов. 17, 11–15).

Сам Христос свидетельствует, что Бог внимательно промышляет о всей своей твари, что ни одна малая птица не забыта Им, что Он заботится даже об убранстве травы, и что о людях его забота еще и несравненно большая, что «у нас и волосы на голове все сочтены» (Мф. 10, 30).

Но где же этот внимательный до последней мелочи промысл? Все мы подавлены зрелищем неудержимого разгула зла в мире.

Миллионы жизней, часто едва начавшихся, прежде, чем достигнуто самое осознание жизни, с невероятной жестокостью вырываются. Итак, зачем же дана эта нелепая жизнь? И вот, жадно ищет душа встречи с Богом, чтобы сказать ему:

«Зачем Ты дал мне жизнь? … Я пресыщен страданиями: тьма вокруг меня; зачем Ты скрываешься от меня? … Я знаю, что Ты благ, но почему Ты так безразличен к страданию моему?

Почему Ты так… жесток и беспощаден ко мне?

Я не могу Тебя понять!»

* * *

ЖИЛ НА ЗЕМЛЕ человек, муж гигантской силы духа, имя его Симеон. Он долго молился с неудержимым плачем: «помилуй меня»; но не слушал его Бог.

Прошло много месяцев такой молитвы, и силы души его истощились; он дошел до отчаяния и воскликнул: «Ты неумолим!» И когда с этими словами в его изнемогшей от отчаяния душе еще что-то надорвалось, он вдруг на мгновение увидел живого Христа: огонь исполнил сердце его и все тело с такой силой, что если бы видение продлилось еще мгновение, он умер бы.

После он уже никогда не мог забыть невыразимо кроткий, беспредельно любящий, радостный, непостижимого мира исполненный взгляд Христа, и последующие долгие годы своей жизни неустанно свидетельствовал, что Бог есть любовь, любовь безмерная, непостижимая.

О нем, этом свидетеле Божественной любви, предстоит нам слово.

Со времени Иоанна Богослова, за истекшие девятнадцать веков, прошли целые сонмы таких свидетелей, но сей последний особенно нам дорог потому, что он был нашим современником. Частое явление среди христиан – желание, вполне естественное желание видимых знамений нашей веры, иначе изнемогают они в своем уповании, а повествования о чудесах давно минувших дней в их сознании становятся мифом. Вот почему так важно повторение подобных свидетельств, вот почему нам так дорог этот новый свидетель, в лице которого было возможно видеть самые драгоценные проявления нашей веры. Мы знаем, что и ему поверят лишь немногие, как немногие поверили в свидетельство прежних Отцов: и это не потому, что свидетельство ложно, а потому, что вера обязывает к подвигу.

Мы говорим, что за девятнадцать веков христианской истории прошли целые сонмы свидетелей любви Христовой, и все же в необъятном океане человечества их так мало, они так редки.

Редки подобные свидетели потому, что нет подвига более трудного, более болезненного, чем подвиг и борьба за любовь: потому, что нет свидетельства более страшного, чем свидетельство о любви: и нет проповеди более возвышающей, чем проповедь любви.

Взгляните на жизнь Христа. Он пришел в мир, чтобы сообщить людям благовестие о вечной Божественной жизни, которое Он предподал нам в простых человеческих словах, в своих двух заповедях о любви к Богу и ближнему, и из евангельского повествования мы видим, каким искушениям подвергся Он от диавола, который сделал все, что мог, чтобы вынудить Христа хотя бы в чем-нибудь нарушить эти заповеди, и тем отнять у Него «право» давать их человеку.

Посмотрите, что было в пустыне (Мф. 4; Лк. 4). По ответам Христа мы видим, что там была борьба за первую заповедь, т. е. о любви к Богу. Победителя в этой борьбе – Христа, исшедшего на проповедь, диавол окружает атмосферой непримиримой убийственной вражды, преследуя Его на всех путях, но и тут не достигает он своей цели. Последние удары, нанесенные Христу: предательство ученика-апостола, общее отступление и неистовые крики облагодетельствованной толпы: «Распни, распни Его»; но и здесь побеждает любовь Христа, о чем Сам Он категорически свидетельствует: «Дерзайте, Я победил мир» и еще: «Идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего».

Итак, диавол не смог отнять у Него право дать миру новую заповедь. Господь победил, и победа Его вечно пребывает, и уже никогда, и никто, и ничто не умалит этой победы.

Иисус Христос безмерно возлюбил мир: и эту любовь дано было действенно пережить Старцу Силуану, который и сам в ответ полюбил Христа и долгие годы провел в чрезвычайном подвиге за то, чтобы никто и ничто не отнял у него этого дара, и под конец жизни он мог бы, подобно великому Павлу, сказать: «Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч?… Я уверился, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь, не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим. 8, 35–39).

Остановившись на словах Апостола Павла, мы поймем, что так говорить он мог лишь пройдя через все эти испытания. И всякий, идущий вслед Христу, как показал опыт веков, проходит чрез множество испытаний.

Прошел чрез них и Старец Силуан.

Блаженный старец схимонах Силуан в течение сорока шести лет подвизался на Афонской горе в Русском монастыре Святого Великомученика Пантелеимона. В этом монастыре нам пришлось прожить около четырнадцати лет. В последние годы жизни Старца, с 1931 г. по день кончины его – 11/24 сентября 1938 г., просьбы вынудили нас написать его «житие». Задача для человека, не имеющего ни дара, ни опыта «писать», – нелегкая: но мы все же решаемся, потому что глубоко и искренно убеждены в том, что на нас лежит долг поведать людям об этом воистину великом человеке.

Настоящая книга по своему содержанию предназначается для узкого круга людей, интересы которых сосредоточены на христианском подвижничестве, и потому главной заботой нашей является не литературное искусство, а возможно более точный «духовный портрет» Старца.

Все наше внимание при общении с ним было поглощено его духовным обликом с единственной целью личной «пользы». Мы никогда не имели идеи писать его биографию, и потому многое, что, естественно, должно было бы интересовать биографа, нам осталось неизвестным. О многом мы обязаны умолчать потому, что это связано с людьми еще живыми. Мы приводим здесь лишь небольшое количество фактов из жизни Старца, рассказанных им по разным случайным поводам во время наших частых бесед или же услышанных нами от других подвижников Святой Горы, друзей Старца. Мы полагаем, что складность сведений о его внешней жизни не составит существенного недостатка нашего труда. Мы были бы вполне удовлетворены, если бы нам удалось хотя бы отчасти выполнить более важную задачу, а именно – нарисовать духовный образ Старца тем, которые не имели счастья непосредственного живого общения с ним. Насколько мы имеем возможность судить и поскольку нам приходилось соприкасаться с людьми, это был единственный бесстрастный человек, которого нам было дано встретить на нашем жизненном пути.

Теперь, когда его нет с нами, он представляется нам каким-то исключительным гигантом духа.

Когда Господь жил на земле, то смиренное явление во плоти закрывало от взоров людей Его подлинное Божественное величие, и лишь по Вознесении Господнем и по сошествии Святого Духа открылось умному взору учеников и Апостолов – Божество Христа.

Нечто подобное произошло с нами в отношении к Старцу Силуану. При жизни он был так прост и доступен, что при всем благоговении к нему, при всем сознании высокой святости этого мужа, мы все же не могли в полноте ощутить его величия, и лишь теперь, когда в течение целого ряда лет мы не встречаем на своем пути ничего равного, мы с опозданием начинаем понимать подлинное величие того, кого по непостижимому Промыслу Божию нам довелось так близко знать.

Иеромонах Софроний

Хабаровск православный → Журнал → Иеромонах Софроний: «Мы можем сделать очень важное дело: вернуть детям из детских домов веру в людей» Информационный отдел Хабаровской епархии. Фото: Алексей Скуридин

10.04.2019

9 апреля 2019 года руководитель миссионерского отдела иеромонах Софроний (Медведенко) посетил детский дом №4, побеседовав с ребятами о семейных ценностях. Этот визит стал началом систематических встреч священника с воспитанниками казенного учреждения.

— Для меня работа с детьми – дело не новое. До этого на прежнем месте служения я окормлял и подопечных детских домов, и ребят из дошкольных учреждений, — рассказал отец Софроний. — Общение с детьми имеет свои особенности, ведь ребенок не имеет полноценного жизненного опыта, для него вещи, кажущиеся очевидными взрослому, являются открытием. И совсем особое дело – ребята из детских домов. По своему опыту скажу, что самой главной и больной темой для них является тема семьи: ее отсутствие, проблемы с родителями.

По словам священника, в первую очередь, ребятам из детских домов нужны не материальные блага, подарки, которые в последнее время они получают порой в избытке, но душевный разговор о важном, о том, что волнует каждого подростка, пришедшего в этот мир и ищущего себя.

— Мы не можем заменить им родителей, но мы можем подарить им ту теплоту и любовь, то правильное представление о добре, которое в свое время, несомненно, даст свои плоды. Мы можем сделать очень важное дело – вернуть им веру в людей.

По согласованию с руководством такие встречи будут проводиться раз в месяц.






Смотрите фоторепортаж

Новости, Отделы, Общество

Код для вставки в блоги

духовное наследие

и культура

УДК 248.12; 243; 230.2

ББК 86.372.4

АРХИМАНДРИТ СОФРОНИЙ (САХАРОВ) О ТВОРЧЕСТВЕ В АСКЕТИКЕ И БОГОСЛОВИИ

Табиев Вадим Ильдузович,

аспирант кафедры систематического богословия и патрологии

Аннотация

В статье рассмотрены богословские взгляды на творчество, выраженные духовным писателем и подвижником XX века—архимандритом Софронием (Сахаровым). Творчество представлено как уникальное явление жизни и одно из высших проявлений человеческого духа, реализующееся как в молитве и богословии, так и в культуре. Высшее раскрытие творческих способностей человека возможно, по мысли отца Софрония, только в соотнесённости с Богом. Практическим путём к достижению этой соотнесённости и, в то же время, высшей формой духовного творчества является молитва, как непосредственно переживаемое общение человека с Богом.

Ключевые слова

Архимандрит Софроний (Сахаров), творчество, аскетика, образ Божий, уровни богословия, молитва.

Архимандрит Софроний (Сахаров) (18961993) — богослов и подвижник XX века, ученик преподобного Силуана Афонского (1866-1938).

54 Более 20 лет своей жизни (1925-1947) отец Софроний провёл на Афоне, в течение последних семи лет являясь духовником нескольких афонских монастырей. После возвращения в Европу отец Софроний основал монастырь святого Иоанна Предтечи в графстве Эссекс в Англии, действующий и поныне. Ученики и последователи старца Софрония живут во многих странах

мира1. Среди богословско-аскетических произведений отца Софрония наибольшую известность получили книги «Старец Силуан», «Видеть Бога как Он есть», сборник статей «Рождение в Царство непоколебимое» и ряд других работ.

Тема творческого начала в различных сферах жизни человека особенно интересовала архимандрита Софрония. При этом его размышления о творчестве опирались не на отвлечённые умозаключения, а на пережитый им личный опыт. Имея дар художника, отец Софроний в молодости настолько серьёзно увлекался живописью, что планировал посвятить ей всю свою жизнь. Позднее, ощутив призвание к монашеству и оставив карьеру художника, он испытывал нелёгкую борьбу с «пристрастием» к живописи2, т.е. с тем, что отвлекает внимание христианина от самого главного в его жизни — от единения с Богом. «Внутренне я жил удивительный процесс борьбы между влечением к искусству и молитвою,— вспоминает архимандрит Софроний.—Послед-няя победила страсть живописца, но нелегко и не скоро»3. Этот аскетический опыт и его богословское осмысление позволили отцу Софронию свидетельствовать, что именно в духовной жизни человек получает возможность высшей реализации своего творческого потенциала.

Архимандрит Софроний раскрывает значение творчества для духовной жизни в русле трёх основных богословских направлений. Во-первых, творческие способности являются одной из составляющих образа Божия в человеке4. Во-вторых, уподобление человека Богу является воплощением замысла Бога-Творца о человеке5. В-третьих, сама задача достижения богоподобия требует от человека актуализации творческих усилий в соотнесённости с Богом.

По мнению ряда богословов, созвучному с мнением архимандрита Софрония, уподобление человека Богу — обожение — предполагает предельную творческую актуализацию челове-ка6. «Творческая устремлённость личности реализуется в межличностном человеческом общении, достигая полноты своего выражения в общении с Божественными Лицами»,—утверждает

2 См.: Софроний (Сахаров), архим. О молитве. Эссекс; Сергиев Посад, 2003. С. 45.

3 Там же.

5 См., например: Софроний (Сахаров), архим. Видеть Бога как Он есть. Эссекс; Сергиев Посад, 2006. С. 231.

6 См., например: Флоровский Георгий, прот. Тварь

и тварность // Православная мысль. 1928. № 1. С. 209; Иоанн

(Экономцев), архим. Исихазм и проблема творчества. С. 183.

Архимандрит Софроний (Сахаров)

С. А. Чурсанов7. Архимандрит Иоанн (Эконом-цев) отмечает, что человек достигает вершины своего творческого призвания в состоянии обо-жения, т.е. в состоянии предельной полноты единения с Богом8. Как поясняет протоиерей Георгий Флоровский, задание, поставленное человеку — «требование живой и свободной встречи и соединения с Богом» — превышает человеческие природные способности. Выполнение этого задания является «скачком из присущего естеству в порядок благодати» и в этом процессе «есть место для творчества, для новосозида-ния—и не только в смысле раскрытия, а именно возникновения нового»9.

Соединение человека с Богом, или обожение, архимандрит Софроний характеризует как состояние предельно таинственное. «Глубока идея Бога о нас,—утверждает он.— Мы поставлены пред чудной тайной творения бессмертных богов. Христово Евангелие ждёт от нас великого

7 Чурсанов С. А. Лицом к лицу: Понятие личности в православном богословии XX века. 2-е изд., испр. М., 2014. С. 146.

8 См.: Иоанн (Экономцев), архим. Исихазм и проблема творчества. С. 187.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

мужества: поверить в возможность для Бога сообщить нам Свою жизнь»10. Уподобление человека Богу является, как указывает отец Софро-ний, «продолжением творения мира», завершение которого обещано в будущем веке11. При этом одним из аспектов полноты единения человека с Богом является даруемое Им «познание и вхождение в акт творения Богом мира»12. Во время земной жизни христианина, как отмечает старец, этот дар проявляется в способности к действиям, превосходящим природные законы: «…святые не физическим воздействием на природу творят чудеса, но они в молитве к Богу мыслят искомое, и оно приходит»13. Глубоко творческим делом, как считает архимандрит Софроний, является также служение духовника. Духовник представляет собой «соработника у Бога» (1 Кор. 3: 9), он призван к «несравненной чести: творить богов для вечности»14.

Творческий потенциал человека может быть реализован не только в духовной жизни (в вере, молитве, послушании), но и в культурной сфере (в живописи, музыке, поэзии и т.д.). При этом культурное творчество принципиально уступает духовному и по значению, и по уровню. «Известно, что и артист, и философ, и учёный—действительно могут страдать в своём творческом борении, хотя задача их воистину ничтожна по сравнению с нашей»,— указывает старец Со-фроний15. Кроме того, культурное творчество, будучи ограничено пределами земной жизни человека, является временным, а духовное, в силу соотнесённости с Богом, носит непреходящий характер. Духовное творчество отец Софроний характеризует как «истинное творчество, наивысшее из всего, что доступно человеку»16. Таким образом, именно духовная жизнь составляет пространство для высшей реализации творческого потенциала. Отец Софроний замечает, что «вера может и должна быть духовным творчеством. Творчество в данном случае не первичное, а творчество зрителя, поэта, пророка. Каж-

11 Софроний (Сахаров), архим. О молитве. С. 52.

12 Софроний (Сахаров), архим. Таинство христианской жизни. С. 135.

13 Там же.

14 Софроний (Сахаров), архим. О молитве. С. 101.

15 Там же. С. 22.

16 Софроний (Сахаров), архим. Таинство христианской

жизни. С. 133.

дый из нас является как бы призмою, через которую преломляются лучи Божественного Света — у всех нас по-разному!»17. Аналогичным образом рассуждает и митрополит Антоний (Блум), согласно которому наше время представляет собой эпоху «предельного творчества», когда каждый христианин призван «стать таким человеком, видя которого, люди как бы через прозрачное стекло могли видеть Бога»18.

Приведённые богословские построения архимандрита Софрония означают, что творчество составляет неотъемлемую характеристику христианской аскетики. По его образному выражению, в духовной жизни следует быть «поэтом», поскольку «без творческого вдохновения трудно провести даже единый день как подобает христианину»19. Ту же мысль выражает митрополит Антоний (Блум): «События нашей жизни, если мы их примем как дар Божий, предоставят нам в каждый миг возможность творческого делания: быть христианином»20.

К интересным заключениям о взаимосвязи творчества и аскетики приходит известный русский богослов протоиерей Георгий Флоровский. Согласно его пониманию, творчество является целью и движущей силой аскетики: «Истинный аскетизм вдохновляется. стремлением к пре-образованию»21. В связи с этим аскеза, которая внешне проявляется в смирении, самоотречении и послушании, не подавляет творческую свободу человека. Напротив, освобождая его от индивидуальной ограниченности и обособленности, аскеза даёт возможность абсолютного единения с Богом. Кроме того, благодаря творчеству аскеза становится динамичной и содержит «стремление к бесконечному, вечный призыв, неуклонное движение вперёд»22.

Какие проявления имеет творчество в практических аспектах духовной жизни? Архимандрит Софроний выделяет некоторые из них. В частности, христианин призван к поиску и хранению внутреннего смысла аскетических дей-ствий—т.е. Богообщению. Так, творческое про-

17 Там же. С. 95.

18 Антоний (Блум), митр. Труды. Кн. 1. 2-е изд. М., 2012. С. 686.

19 Софроний (Сахаров), архим. Духовные беседы. Т. 1. Эссекс; М., 2003. С. 260.

20 Антоний (Блум), митр. Труды. Т. 1. С. 881.

21 Флоровский Георгий, прот. Христианство и цивилизация. С. 224.

22 Там же.

хождение поста заключается в том, что верующий человек преодолевает трудности, помня о цели воздержания, например,— об обновляющей всего человека встрече Воскресения Христова в завершение Великого поста. Творческое отношение к послушанию, т.е. к отказу от эгоистического сосредоточения на самом себе и своих частных желаниях, состоит в стремлении освободить своё сознание для молитвенного общения с Богом. Другими словами, единение с Богом, составляющее цель христианской жизни требует от человека творческих усилий.

Высшим проявлением человеческого творчества, как указывает архимандрит Софроний, является молитва. Выход из любых сложных, даже кажущихся безвыходными, ситуаций, может быть найден в молитве, поскольку ею, по слову отца Софрония, «всё исцеляется, всё исправляется, всё очищается, всё обновляется»23. В то же время молитва может и «удерживать» человека от совершения поступков, удаляющих от Бога. Так, преподобный Силуан Афонский советовал воздерживаться от тех дел, молитва перед которыми идёт со «смущением»24. Отношение архимандрита Софрония к молитве как основной «установке» в решении творческих задач христианской жизни созвучно со святоотеческими утверждениями о теоцентричности человека, согласно которым раскрытие человеческих способностей возможно только при восстановлении соотнесённости с Богом25.

Являясь источником вдохновения, молитва, в то же время, требует от христианина напряжённого труда26, превосходящего человеческие возможности. Трудности в молитве, по мысли отца Софрония, связаны с тем, что она превосходит естественные душевные и телесные силы человека, а также с социально-культурным давлением нехристианских составляющих окружающего мира27.

23 Серафим (Барадель), схиигум. О молитве архимандрита Софрония // Софроний (Сахаров), архим. Молитвенное приношение. М., 2004. С. 6.

24 См.: Софроний (Сахаров), архим. Преподобный Силуан Афонский. Сергиев Посад, 2006. С. 81.

26 См., например: Софроний (Сахаров), архим. О молитве. С. 9.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

27 См.: Там же.

Характеристика молитвы как источника творческого вдохновения, и, в то же время, как дела, превосходящего человеческие силы, свидетельствует о синергийном богочеловеческом характере молитвенного творчества. «Молитва есть энергия особого порядка: она есть слияние двух действий: нашего—тварного, и Божьего—нетвар-ного»,—утверждает архимандрит Софроний28.

Особую сферу молитвенного творчества составляет создание богослужебных молитв. Дорожа церковным литургическим наследием и исходя из святоотеческой гимнографической традиции, отец Софроний отмечал, что «в наше время нужно писать новые молитвы, так как «Требник» уже не покрывает всех нужд нашей эпохи»29. Более того, он варьировал и краткие традиционные тексты аскетических молитв. Как отмечает схиигумен Серафим (Барадель), отец Софроний «любил сравнивать молитвенную жизнь с водой: то тихо, бесшумно текущей, то внезапно бушующей, то опять зеркально спокойной и отражающей небесный свет»30. Эти образы выражают «неформализуемость» молитвы. В молитве человек открывает себя перед Богом, становится доступным для нового, исключительного опыта общения с Ним.

В работах отца Софрония творчество тесно связывается также с богословием. Богословие, с одной стороны, является академической наукой, поэтому, как и любая наука, основывается на определённых рационально-понятийных построениях. С другой стороны, богословие этими формализованными построениями не исчерпывается. Как указывает С. А. Чурсанов, «полнота богопознания становится доступной человеку через опытное вхождение в таинственную жизнь Церкви как Тела Христова. Её достижение означает обретение человеком высшего совершенства, которое носит сверхъестественный характер и поэтому не может быть исчерпывающе охарактеризовано ни рационально-понятийными, ни любыми другими словесными средства-ми»31. Протоиерей Иоанн Мейендорф отмечает, что в традиционном византийском понимании «истинным богословом был тот, кто видел и испытал суть своего богословия; и этот духовный

28 Софроний (Сахаров), архим. О молитве. С. 56.

29 Серафим (Барадель), схиигум. О молитве архимандрита Софрония. С. 14.

30 Там же. С. 13.

31 Чурсанов С. А. Богословские основания социальных наук. М., 2014. С. 14.

опыт полагали принадлежащим не одному лишь интеллекту.. но и «очам духовным», которые позволяли человеку в целом, во всей его полноте — интеллекта, чувства и даже ощущения — войти в соприкосновение с Божественным существованием»32. Таким образом, богословие предполагает веру в Бога, молитвенную соотнесённость и опыт общения с Ним, которые не мыслимы без творческих усилий человека.

В богословии, по мысли архимандрита Со-фрония, выделяются три уровня: академическое богословие, или богословие как научная дисциплина, богословие как молитва и богословие как состояние. Академическое богословие носит отвлеченно-интеллектуальный характер и составляет начальной богословский уровень. Как замечает отец Софроний, оно не всегда сопровождается живой верой и опытом богообщения: «Вековой опыт академического богословия убедительно показал, что возможны случаи обладания обширной эрудицией в научном богословии при отсутствии живой веры, т.е., в действительности, при полном неведении Бога»33. Отец Со-фроний образно характеризует такое богословие как «хождение вокруг да около»34. Второй уровень богословия исходит из молитвы в её совершенной форме, т.е. из молитвы, понимаемой как богообщение. Примером этого уровня является церковная гимнография, в которой богословие

является содержанием молитв35.

Богословие третьего, высшего уровня, архимандрит Софроний именует «бытийным»36, характеризуя его также словом «состояние». «Со-стояние,—поясняет он,— есть факт бытия, из которого и самая наша мысль схватывает свойственным ей образом разумение Истины. Опять-таки не в процессе демонстративного мышления, но как интуитивное проникновение или констатация факта, как познание Божественного Бытия, к нам от Бога снисходящее»37. «Подлинное богословие,—пишет старец,—не есть домыслы

32 Мейендорф Иоанн, прот. Византийское богословие.

С. 18.

33 Софроний (Сахаров), архим. Видеть Бога как Он есть. С. 237.

34 Софроний (Сахаров), архим. Духовные беседы. Т. 2. Эссекс; М., 2007. С. 252. См. также: Он же. Духовные беседы. Т. 1. С. 142.

35 См.: Софроний (Сахаров), архим. Духовные беседы. Т. 1. С. 114.

36 Софроний (Сахаров), архим. О молитве. С. 79-80.

37 Софроний (Сахаров), архим. Видеть Бога как Он есть. С. 307.

человеческого ума-рассудка, или результат критического исследования, а поведание о том бытии, в которое действием Святого Духа человек был введён»38. Примером такого богословия для архимандрита Софрония являются Евангелие и Послания Иоанна Богослова, которые носят «характер определённого и несомненного знания»39, а также опыт его духовного отца—преподобного Силуана Афонского40.

Как замечает иеромонах Николай (Сахаров), «понятие «состояние» позволяет отцу Софронию выразить идею экзистенциальной вовлеченности на каждом уровне бытия»41. О «бытийном» богословии самого архимандрита Софрония ярко свидетельствует использование глагола «жить». Так, он употребляет выражения «жить сознание»42, «жить литургию»43, т.е. внутренне переживать её, «жить трагедию мира», т.е. сострадать миру, «жить святую вечность»44 и даже, как предельно возможное для человека состояние, «жить Бога»45.

Таким образом, как достижение «стратегической» цели духовной жизни, так и решение её «тактических» задач требуют творческого отношения человека. Работы отца Софрония свидетельствует о духовной жизни как высшей форме творчества, возможной только в соотнесённости с Богом. Отец Софроний призывает христианина к молитве как пути творческого решения стоящих перед ним задач и как практическому способу соотнесения своей деятельности с Богом. При этом сама молитва понимается как высшая форма духовного творчества, предполагающая непосредственную соотнесённость с Богом. Что касается совершенного богословия, то оно предполагает целостную творческую вовлеченность человека, т.е. не только интеллектуальное участие, но и веру, и молитву как непременные составляющие общения с Богом.

38 Софроний (Сахаров), архим. Преподобный Силуан Афонский. С. 171.

39 Софроний (Сахаров), архим. Духовные беседы. Т. 1. С. 138. См. также: Он же. Духовные беседы. Т. 2. С. 162.

40 См.: Софроний (Сахаров), архим. Духовные беседы. Т. 1. С. 143, 180.

41 Sakharov N. V. I Love, Therefore I Am. The Theological Legacy of Archimandrite Sophrony. Crestwood (NY), 2000. P. 49.

42 Софроний (Сахаров), архим. Духовные беседы. Т. 1. С. 177.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

43 Софроний (Сахаров), архим. Письма в Россию. Сергиев Посад, 2010. С. 57.

44 Софроний (Сахаров), архим. О молитве. С. 196.

45 Софроний (Сахаров), архим. Рождение в Царство непоколебимое. Эссекс; М., 2000. С. 28; Он же. Письма в Россию. С. 56.

Список литературы

1. Антоний (Блум), митр. Труды. Кн. 1. 2-е изд. М., 2012. 1112 с.

5. Софроний (Сахаров), архим. Видеть Бога как Он есть. Эссекс; Сергиев Посад, 2006. 400 с.

6. Софроний (Сахаров), архим. Духовные беседы: в 2-х тт. Т. 1. Эссекс; М., 2003. 384 с. Т. 2. 2007.

336 с.

7. Софроний (Сахаров), архим. О молитве. Эссекс; Сергиев Посад, 2003. 224 с.

8. Софроний (Сахаров), архим. Письма в Россию. Сергиев Посад, 2010. 288 с.

9. Софроний (Сахаров), архим. Преподобный Силуан Афонский. Сергиев Посад, 2006. 464 с.

10. Софроний (Сахаров), архим. Рождение в Царство непоколебимое. Эссекс; М., 2000. 224 с.

11. Софроний (Сахаров), архим. Таинство христианской жизни. Эссекс; Сергиев Посад, 2009. 272 с.

12. Флоровский Георгий, прот. Тварь и тварность // Православная мысль. 1928. № 1. С. 176-212.

14. Чурсанов С. А. Богословские основания социальных наук. М., 2014. 200 с.

15. Чурсанов С. А. Лицом к лицу: Понятие личности в православном богословии XX века. 2-е изд., испр. М., 2014. 264 с.

16. Sakharov N. V. I Love, Therefore I Am: The Theological Legacy of Archimandrite Sophrony. Crestwood (NY), 2000. 256 p.

ARCHIMANDRITE SOPHRONY (SAKHAROV) ABOUT CREATIVITY IN ASCETICISM AND THEOLOGY

Tabiev Vadim Il’duzovich,

Postgraduate of department of systematic theology and patrology

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *