Совесть в православии

протоиерей Евгений Горячев

Как Вы прокомментируете такое утверждение, что, несмотря на то, что совесть – понятие для всех актуальное, но, тем не менее, все понимают его по-разному?

Это действительно неотъемлемая часть нашего нравственного багажа. Выражения, типа: «жить по совести», «прислушиваться к голосу совести», или, наоборот, «идти против своей совести», – это то, что мы говорим и слышим очень часто. Если попытаться проанализировать этимологию слова в русском и славянском варианте, то, пожалуй, речь идет о «сове́дении». Когда в моем сознании, независимо от того, прошу я об этом или нет, возникает какая-то идея, какая-то мысль, которая как бы приходит в меня извне. Это не часть меня самого, но это то, что приходит в меня. Нравственный закон, написанный в душе человека, о котором рассуждал Кант, может быть, это один из синонимов совести. Понятие это, с точки зрения христианской, конечно религиозное. Например, среди прочих определений, наиболее выпуклым и рельефным являлось определение Достоевского о том, что «совесть – это бытие Бога в душе человека». Не могу сказать, что я полностью согласен с этим, но то, что совесть – категория религиозная, для христианина очевидно.

Предмет нашего разговора – совесть. Но нас могут спросить: «Собственно, о чем вы говорите? Это что-то неуловимое, неосязаемое, ни потрогать, ни измерить».

Я бы сказал, что и другие вещи, к которым мы привыкли, тоже неуловимые и неосязаемые, хотя никому не придет в голову сомневаться в них. Например, архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий) был практикующим хирургом экстракласса и ему принадлежит выражение: «Я часто вскрывал черепную коробку, но не находил там ума, и работая с человеческим сердцем, я не находил в нем любви». Совесть из этой же области.

Вы сказали, что совесть – это присутствие Бога в человеке. Можно ли говорить о том, что есть разная совесть у человека религиозного и нерелигиозного? Потому что верующий человек может посмотреть на заповеди: «не убий, не укради, не прелюбодействуй», понятно, что плохо, а что хорошо. А для человека неверующего внутренний закон, который говорит: хороший я или плохой, – более важен, тем более, что неверующие люди очень часто бывают людьми порядочными.

Хороший вопрос. Он сводится к тому, каким образом мы можем говорить о совести как о божественной данности для человека, который, хотя, и использует ее, но при этом в Бога не верит. Согласитесь, можно использовать наследство, не выясняя адресата, который мне это наследство оставил. Можно дышать воздухом, при этом не знать его формулы. Поэтому, человек, неверующий в Бога, может пользоваться тем инструментом, который, с точки зрения христиан, дал нашему естеству именно Господь Бог. А что касается феномена совестливого, но неверующего человека, то спорить с этим никому не приходится, но при этом есть все-таки существенная разница и она заключается вот в чем. Вернемся к Достоевскому. Его опроверг Феофан Затворник, который сказал: «Нет, совесть – это не бытие Бога в человеке. Совесть – это сторож, которого Бог дал своей Истине». Поэтому, для того чтобы сторож хорошо справлялся со своими обязанностями, он эту Истину прежде должен познать, чтобы знать – что охранять. В противном случае мы этот инструментарий – нашу совесть – воспитываем своими убеждениями, не всегда религиозными. Поэтому можно говорить о совести буддиста, если речь идет о другой религиозной традиции. Можно говорить о совести революционера, можно говорить о совести агностика. То есть, чем я этот механизм, данный мне от Бога, воспитываю, тем она и является для меня. Поставь десять людей для одной поведенческой ситуации с вопросом: «Как вы поступили, говоря о том, что вы совестливые люди?» – они дадут разные ответы. Христиане отличаются от неверующих тем, что они свою совесть воспитывают божественным критерием – Евангелием, поэтому на какую-то ситуацию она у нас реагирует именно исходя из того, чем мы ее наполнили.

То есть что-то нормальное есть в том, что совесть у всех разная. А если спросить человека: «Ты поступил по совести?» А он в ответ скажет: «По своей». Это нормально?

Да, если для него это убеждения и он считает их истиной, то, наверное, в соответствии со своей истиной он поступил, поэтому не испытывает внутреннего конфликта. Скажем так: внутренний конфликт, связанный с совестью, – он как раз исходит из системы жизненных ценностей. Вспомните известную историю про аборигенов, которым задали вопрос о добре и зле. Они сказали: «Хорошо – это когда мы отнимем у соседнего племени женщин и скот, а плохо – это когда у нас». Поэтому, если он не отнял, а пожалел, то он вступает в конфликт со своей совестью, которую он воспитывал, исходя из этих убеждений. Или, например, обвинения Сократа в том, что он безбожник. Сократ как раз таки воспитывал свою совесть чем-то другим, нежели языческая мифология, поэтому для него это было в согласии со своей совестью. Но и те, кто обвинял его, исходя из своих совестливых убеждений, – они констатировали, что он заблуждается и с ним нужно бороться.

Слово «бессовестный», мне кажется, больше у всех вызывает консенсус в понимании?

Я припоминаю одного своего, уже покойного, знакомого по университету, который на мой вопрос: «Дорогой, что ты делаешь? Тебя совесть не мучает за твои поступки?» – а он действительно совершал не очень красивые поступки – ответил: «Голубчик, она давно уже благословила все, что я делаю». Есть такое выражение: «Каждый судит в меру своей испорченности». Я думаю, что в нашем разговоре нужно его вывернуть наизнанку и получится нечто другое: каждый судит в меру оставшихся добродетелей. Чем меньше в человеке добра, тем меньше и тише голос совести. Если его совсем мало, то тогда молчание совести мы воспринимаем за знак согласия. Но опять-таки, исходя из нашей жизненной установки. Скажем, римский язычник – это одно, представитель какого-нибудь примитивного шаманского племени – это другое, Жан-Поль Сартр или Альбер Камю – это третье, и, наконец, христианин – это четвертое. Всякий из этих людей будет прислушиваться к голосу своей совести, исходя из жизненной установки. Когда мы говорим «бессовестный», речь идет не о том, что у человека совести нет, а о том, что он, исходя из своей установки, заглушил ее голос. Я думаю, что человек, шагающий к христианству и наступающий на свою языческую совесть, заставляющий ее замолчать, – он делает прорыв. И наоборот, христианин, уходящий от Христа, заглушающий голос своей совести, например, пьянством или наркоманией, тоже совершает определенного рода путь. Но это путь, с нашей точки зрения, вниз.

Есть в христианстве такое утверждение, что Бог будет судить христиан согласно заповедям, а людей неверующих будет судить по их совести?

Да, когда я говорил о том, что это религиозная категория, я не просто это утверждал безосновательно. Например, апостол Павел говорит о том, что для тех, кто не откроет для себя Христа, суд будет происходить по тому, что начертано в их совести, по тому закону, который начертан Богом в их совести. Человек, сотворенный Богом, конечно, не оставляется, даже в том случае, если он по каким-то причинам в земной жизни не открыл для себя Спасителя.

Получается, что совесть формируется в рамках какой-то культуры, традиции и здесь ориентиры тоже могут быть различными?

Да. Воспитателем нашей совести может быть все что угодно: наш семейный круг, наш культурный, экономико-политический круг, средства массовой информации. Все это может быть источником для воспитания человеческой души, человеческой совести, но, повторяю, христиане настаивают на критерии, который они считают абсолютным. Это Божественная Истина, открытая в конкретный момент, но если речь идет о подробностях, то это Благая Весть, прозвучавшая в мире две тысячи лет назад. Что касается священников, то мне кажется, что любой из нас понимает особенность совести, исходя из молитвы Василия Великого, которая звучит на каждой Литургии: «и очисти нас от совести лукавой». Видите, оказывается, Достоевский действительно не прав. Если бы совесть была голосом Божиим, самим Богом в душе каждого человека, то тогда кто бы просил, чтобы совесть была очищена как лукавая. Что, Бог лукав? Нет, конечно. А вот то, что совесть может быть лукавой – это совершенно очевидно. Яркий пример, когда человек признается в том, что он совершил дурной поступок, скажем, ударил свою жену, и следующий шаг – это самооправдание: она сама виновата, она это заслужила.

Все-таки совесть служит каким-то консолидирующим для общечеловеческих ценностей моментом? Она нас объединяет или разъединяет, потому что она у всех разная?

В традиционных обществах – да. Поэтому такое выражение как «ни стыда, ни совести» было равносильно тому, что: «побойтесь Бога!», «креста на вас нет!» Я думаю, что в традиционном обществе, где есть какие-то представления о добре и зле, общие для большинства населения.

А у нас сегодня традиционное общество, как Вы оцениваете?

Посттрадиционное, без сомнения. Я даже думаю, что если говорить об отходе или усталости от христианства, то, конечно, в тех, кто отошел, устал или не открыл для себя заново, все-таки больше христианского элемента, чем абсолютно безбожного или ориентирующегося на какие-то другие религиозные начала. Даже в людях, потерявших веру или не открывших себя, именно потому, что они живут на территории России и, значит, косвенно, опосредованно принадлежат к тысячелетней христианской культуре, – в них все-таки больше от евангельских идеалов, чем от буддийских.

Духовно-просветительский телепроект «Слово»

В прошлый раз мы говорили о том, что такое совесть, что она дает нам и каким образом мы ее очищаем. Следующий вопрос – как хранить свою совесть в чистоте?

Святые отцы учат, что надо хранить совесть в трояком отношении: по отношению к Богу, по отношению к ближним и к самому себе и по отношению к вещам. Это разделение условное, сделанное с практической, педагогической целью. На самом же деле всякое хранение совести будет хранением ее в отношении к Богу. Бог есть Творец всего – Он сотворил и все вещи, и всех людей, сотворил, наконец, и меня; и если я отделяю себя от Бога, я делаю это только потому, что я себя сознаю; но и я тварь, и я создание Божие, и даже во мне – образ Божий. Так свидетельствует великий подвижник. Таким образом, можно было бы говорить только о хранении совести в отношении к Богу, ибо все и вся – творение Божие.

Авва Дорофей говорит: «В отношении к Богу хранит совесть тот, кто не пренебрегает Его заповедями, и даже в том, чего не видят люди, и чего никто не требует от нас, он хранит совесть свою к Богу втайне. Например, обленился ли кто в молитве, или страстный помысл вошел в сердце его, а он не воспротивился ему и не восстягнул себя, но принял его; также, если кто, видя ближнего, делающего или говорящего что-либо, и, как (обыкновенно) случается, осудил его; короче сказать, все, что бывает втайне, чего никто не знает, кроме Бога и совести нашей, должны мы хранить; и сие-то есть хранение совести в отношении к Богу»20. Стало быть, святые отцы говорят, что хранение совести в отношении к Богу – это есть хранение ее в отношении к поступкам, совершенным втайне, о которых никто не знает кроме Бога и нас.

В «Невидимой брани» говорится: «Пребывай в памяти Божией и ходи в присутствии Божием; сознавай себя носимым и хранимым силою Божиею, и ведомым к тому концу, для которого Он воззвал тебя к бытию; и себя и все свое посвящай на служение Богу и во славу имени Его; в Нем живи, на Него уповай и Ему предай участь свою, и временную и вечную»21.

Святые отцы учат нас постоянно «ходить перед Богом», постоянно помнить о Его присутствии, и не только отвлеченно это знать, но и всю жизнь свою проводить с этим сознанием. Одно хорошее арабское изречение говорит, что в самую темную ночь, на самом черном мраморе Бог не только видит самого черного муравья, но и слышит топот его ног. Так в ярких образах арабский мудрец живописует вездесущее всеведение Божие. Бог видит всю тварь Свою, и человек должен ходить перед Богом и в каждый момент своей жизни должен помнить, что он все делает во славу Божию.

Для нас, которые чувствуют и воспринимают Бога только в некоторые, немногие минуты жизни, это звучит странно. Но для тех, кто не болтал о религиозных вопросах, но по-настоящему совершал путь спасения, необходимость «хождения перед Богом» была очевидна. Как поучает великий подвижник авва Антоний, всегда имей Бога пред своими очами, куда бы ты ни пошел.

Стало быть, в отношении к Богу хранит совесть свою тот, кто имеет постоянную память о Боге. Совесть такого человека очищается, ибо он имеет страх Божий, и страх Божий показывает ему грехи его, очищает их и вместе с тем очищает совесть и удерживает такого человека от греха. Если в этом состоит хранение совести в отношении к Богу, то посмотрим, что же такое хранение совести в отношении к ближнему.

Авва Дорофей пишет:

Хранение совести в отношении к ближнему требует, чтобы не делать отнюдь ничего такого, что, как мы знаем, оскорбляет или соблазняет ближнего делом, или словом, или видом, или взором: ибо и видом, как я часто повторяю, даже и взором можно оскорбить брата. Короче сказать: человек не должен делать ничего такого, о чем знает, что делает это с намерением оскорбить ближнего; сим оскверняется совесть его, сознавая, что это сделано с тем, чтобы повредить брату или опечалить его: и сие-то значит хранить свою совесть в отношении к ближнему.22

Если в отношении к Богу главное есть пребывание в памяти Божией, страх Божий, то и в отношении к ближнему надо, имея страх Божий, видеть в нем образ Божий, не позволять себе дерзости и вольности в обращении и не делать ничего, что может оскорбить или соблазнить ближнего.

Хранение совести в отношении к ближнему имеет двоякое значение: оно подразумевает хранение как своей совести, так и чужой. Мы же обычно если и заботимся кое-как о первой половине, то на вторую уж и вовсе не обращаем внимания. Мы осуждаем, унижаем, оскорбляем ближнего, любим учить других, учить не с любовью, а с навязчивостью. Люди, которые так поступают, не хранят совести другого человека. Мы должны помнить, что самое главное наше дело в отношении ближних – хранить чужую и свою совесть, поступать с ними так, чтобы человек не мог перенести в себя нашу внутреннюю инфекцию греха; а мы постоянно делаем обратное. Так вот для нас особенно важно помнить, что говорят святые отцы о хранении совести в отношении к нашим ближним и братьям и вообще ко всем тем, кто нас окружает.

Святые отцы доходили в этом отношении до очень глубоких мыслей и действий, глубоких настолько, что нам они непонятны, кажутся странными, а порой даже нелепыми. В одном из ответов Варсануфия Великого мы видим, что старец, когда к нему обратился один брат с просьбой повидаться с ним, ответил отказом просящему свидания. «Скажи брату: прости меня Господа ради, и желал бы я увидеть тебя, но, сберегая совесть других (от соблазна), не нахожу к тому удобства»23. Здесь видно, что преподобный Варсануфий имел, с одной стороны, желание увидеться с братом, но, с другой стороны, видел, что это могло почему-либо соблазнить других, и он не находил возможным исполнить просьбу. Нам это может показаться чрезмерной щепетильностью, но дело в том, что великий старец помнил слова Спасителя, сказавшего: «невозможно не прийти соблазнам, но горе тому, чрез кого они приходят» (Лк.17:1), и для него было одинаково необходимо хранить как свою, так и чужую совесть.

Что касается нас, то для нас этот род хранения совести должен быть прежде всего в отношении к нашему духовному отцу или, как сказали бы святые отцы, к своему старцу. Для нас, кто идет и хочет идти путем духовного руководительства, духовного окормления, хранение совести в отношении к ближнему состоит прежде всего в повиновении своему духовному отцу. Кто находится в полном послушании, тот уже не боится личной ответственности. Если послушник по-настоящему слушает своего руководителя, если он по-настоящему хранит в отношении к нему совесть свою, то и на Страшном Суде совесть уже не обличит его, и Господь его не осудит, а ответит за него отец его. «Кто в повиновении отцу своему приобрел совершенно чистую совесть, тот уже не боится смерти, но ожидает ее ежедневно как сна… достоверно зная, что во время исхода души не от него, но от наставника потребуется ответ»24.

У нас совершенно нет понимания двоякого значения хранения совести. А святым отцам, которые не только словом, но и делом шли по этому пути, это было очевидно. Иоанн Лествичник, описывая жизнь монахов некоего монастыря, говорит: «Они были связаны друг с другом неразрывным союзом любви; и что еще удивительнее, при такой любви они были чужды всякой вольности и празднословия; прежде же всего обучались тому, чтобы не уязвить чем-нибудь совести брата»25.

Пусть и для нас, которые никогда не освобождаемся от вольности и дерзости в обращении, эти слова не окажутся только словами. Прежде всего нам надо стараться не уязвлять чем-либо совесть наших братьев, если нам приходится вступать в те или иные отношения с ними. Как нам быть, например, если мы в отношении другого поставлены в такое положение, что нам приходится его поучать и наставлять?

В «Невидимой брани» сказано:

Чти всех, как образы Божии, всем благожелай и благодетельствуй по силе, пред всеми смиряйся и всем угождай в пределах добра, радуйся с радующимися и соскорби скорбящим, никого не осуждай и не уничижай, даже в мысли и чувстве, от ищущих у тебя совета и вразумления не скрывай истины, когда знаешь; сам же в учители никому не навязывайся, паче же всего блюди мир и согласие со всеми, с готовностию на всякие для того со своей стороны жертвы, и всевозможно избегай соблазнить кого.26

А мы, когда приобретаем уверенность в чем-либо, сейчас же стараемся навязать наше убеждение другим. Мы, конечно, не должны скрывать от ближнего истины, но и не должны никогда никому навязываться, не должны никогда никого уничижать, относясь с презрением к его мнению. А в этом мы все грешны. Вся наша жизнь проходит в спорах, мы вечно всех задираем. Святые же отцы считали спор грехом, помня, что горе тому, через кого соблазн приходит (ср.: Лк. 17:1).

Итак, в отношении к нашим ближним мы должны помнить, что надо хранить не только свою совесть, но и совесть ближнего. Принимая во внимание, что совесть есть истинный закон Божий, нам надо со вниманием подойти к хранению этого закона не только в себе, но и в ближнем.

Важно отметить еще одно: так внимательно надо относиться не только к тем людям, с которыми мы сблизились, но и ко всем тем, кто нас окружает, с кем так или иначе мы соприкасаемся. Я хочу привести пример из Иоанна Лествичника, где он говорит о двух юношах, которые сблизились между собой и имели друг к другу настоящую христианскую любовь, но чтобы не соблазнить других, они решили на некоторое время расстаться. «Иногда разрушают заповедь ради другой заповеди. Например, видел я юных, связуемых союзом любви по Богу; но чтобы не соблазнить других и не уязвить их совести, они уговорились между собою и удалились на время друг от друга»27.

Если я кого-нибудь полюбил, то мне мало хранить совесть только в отношении к нему. Может создаться такое положение, что, исполняя одну заповедь, приходится нарушить другую. С нами это очень часто бывает. Вот эти двое юношей имели любовь по Богу, но могли каким-то образом смутить чужую совесть и, принося пользу один другому, храня совесть друг друга, могли таким образом разрушить закон, запечатленный в чужом сердце. Хорошо любить ближнего по Богу, но не надо кого-нибудь этим соблазнять, иначе мы ничего не приобретаем. Если принимать и понимать совесть такой, как она дана Богом, то вот как внимательно надо относиться к совести, заключенной не только в нас самих, но и в других.

Посмотрим теперь, как же надо хранить совесть по отношению к самому себе. Опять напоминаю, что и это хранение совести также есть, в своей сущности, хранение совести по отношению к Богу. Я должен хранить совесть по отношению к себе, потому что во мне образ Божий.

«Будь справедлив к себе и каждой части своего естества отдавай должное, – говорит Никодим Святогорец. – Дух твой, ищущий Бога, небесного и вечного, да властвует над душою и телом, которых назначение устроять временную жизнь; душа, подчиняясь внушениям духа, выю ума да подклоняет богооткровенной истине и ею да освещает всю область своего ведения; волю да держит в порядках заповедей Божиих, не давая ей, в противность им, уклоняться к своим похотениям; сердце да учит находить вкус только в вещах божественных и в том, что носит отпечатки и служит выражением божественного, – и в сем духе да ведет свои дела и порядки житейские и общественные; телу давай нужное и, соблюдая в сем строгую мерность, имей законом – никогда ни в чем «не творить плоти угодия в похоти» (Рим. 13:14). Храня сие, будешь добрым правителем себя самого и истинным себе благодетелем».28

Отдавай должное каждой части своего естества. Святые отцы говорят, что не только душу нашу должны мы спасать, но и само тело готовить для жизни в другом мире. Те, кто думает, что христианский аскетизм есть умерщвление плоти в смысле «тела», вовсе не правы. Они должны обратиться к великому учителю христианской подвижнической жизни – авве Евагрию.

Говорил святой и опытнейший учитель наш: монах так должен быть настроен в себе, как бы завтра имел он умереть; и так опять поступать с телом своим, как бы имел жить многие лета.29

Стало быть, мы должны помнить для души нашей, что жизнь наша временная, а для тела – что она вечная. Это как-то странно звучит.

Казалось бы, и мы привыкли это слышать, что надо думать как раз обратное, т.е. что для души – жизнь вечная, а для тела временная. Но авва Евагрий приводит и причины, почему надо думать не так. Мысль о краткости нашего существования «пресекает помыслы уныния и делает монаха ревностнейшим; а это здравым хранит тело и заставляет наблюдать всегда равное воздержание»30. Каждый из нас должен соблюдать свою меру, должен в меру заботиться о своем теле и делать для него все необходимое, чтобы оно не терпело в чем-либо недостатка; не надо и впадать в излишество. Будь справедлив к себе и каждой части своего естества отдавай должное.

Теперь последнее – хранение совести в отношении вещей. Бог не только сотворил нас, Он сотворил весь мир, сотворил все, что нас окружает и чем мы так или иначе пользуемся. Вот в отношении ко всему этому мы также должны хранить свою совесть.

В христианстве, как и вообще в жизни, все антиномично. Христианство – вовсе не сборник нравственных поучений, на время оставивший свой переплет. В христианстве, как и в жизни, всё с одной стороны так, с другой – иначе. Только что мы видели это, когда говорили о хранении совести в отношении к своему телу. Так же и в отношении к вещам. С одной стороны, не надо иметь к ним пристрастия: «Не заботьтесь… что вам есть и что пить… и во что одеваться», «не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут» (Мф.6:19, 25), не надо прилепляться к ним, ибо они тленны. С другой стороны, эти же самые вещи даны тебе Богом, они творение Божие, и в отношении к ним храни свою совесть, т.е. относись к ним бережно.

Хранение совести в отношении к вещам состоит в том, чтобы не обращаться небрежно с какою-либо вещию, не допускать ей портиться и не бросать ее как-нибудь, а если увидим что-либо брошенное, то не должно пренебрегать сим, хотя бы оно было и ничтожно, но поднять и положить на свое место. Не должно также обходиться нерассмотрительно со своею одеждою: ибо случается, что иной мог бы носить одежду неделю, или две, или даже месяц, а он часто моет ее преждевременно и тем портит ее, и вместо того чтобы носить ее пять месяцев или более, он частым мытьем приводит ее в ветхость и негодность; а это против совести. Также и в отношении постели, часто иной мог бы довольствоваться одной подушкой, а он ищет большой постели; или имеет власяницу, но хочет переменить ее и приобрести другую, новую или более красивую, по тщеславию или от уныния. Иной опять может обойтись одним покрывалом, а он ищет другого, лучшего, иногда даже и спорит, если не получит его. А если он еще станет примечать за братом своим и говорить: «Зачем у него есть, а у меня нет?», то такой далек от преуспеяния. Также, если кто-либо развесит свою одежду или покрывало на солнце и поленится вовремя снять их, и допустит им от зноя портиться, то и это против совести. Также и в пище, иной может удовлетворить своей потребности малым количеством какой-либо овощи, или чечевицей, или немногими маслинами, а он не хочет этого, но ищет другой пищи, вкуснейшей и лучшей – это все против совести. Отцы же говорят, что монах никогда не должен допускать, чтобы совесть обличала его в какой-либо вещи. Итак, необходимо нам, братия, внимать себе всегда и охранять себя от всего этого, чтобы не подвергнуться тому бедствию, от которого Сам Господь предостерегает нас, как мы выше сказали.31

Если мы вспомним теперь, что такое совесть и насколько необходима она для нашего спасения, нам станет понятно, почему святые отцы так бережно и тщательно хранили свою совесть и завещали нам хранить нашу. И в самом малом надо хранить совесть, ибо она нечто такое, без чего нельзя спастись.

Поэтому берегитесь, братия, пренебрегать малым, берегитесь презирать его, как малое и ничтожное; оно не малое, ибо чрез него образуется худой навык. Будем же внимать себе и заботиться о легком, пока оно легко, чтобы оно не стало тяжким: ибо и добродетели, и грехи начинаются от малого и приходят к великому добру и злу.32

Так совесть хранится, а очищается она, как мы говорили, Телом и Кровию Господа.

Нам остается еще вопрос об испытании совести. Вы помните, что наша совесть может перестать обличать нас по двум причинам: в том случае, если мы «достигли верха добродетели» или, наоборот, если ниспали в самую глубину зла33. Итак, если совесть наша молчит, нам надо узнать, почему она молчит. Иногда случается с нами, что разум наш обличает нас в чем-нибудь, а совесть молчит. Может происходить и обратное: разум оправдывает, а совесть обличает; что бы мы ни говорили, но где-то в глубине раздается ее обличительный голос: «Нехорошо ты сделал». И такое состояние – счастливое.

Наша совесть часто молчит, ибо мы не храним ее, и всем ревнующим о спасении необходимо ее испытать. В «Невидимой брани» мы много читаем о том, как надо испытывать совесть – каждый день, утром и вечером.

Добре хотящие жити, ревнители о спасении все так и действуют (т.е. хранят совесть. – О.С.), всячески стараясь ни в чем из того не погрешить и ничем не запятнать своей совести. При всем том, однако ж, то мысли и чувства, то слова, а то и дела неправые проскользают, иной раз незаметно, а то и заметно, и запыляют чистый лик совести, так что к концу дня редкий не бывает похож на путника, шедшего по пыльной дороге, у которого всюду набивается пыль: и в глаза, и в нос, и в рот, и в волоса, и все лицо покрывает. По сей причине и положено всякому, ревнующему о спасении, вечером испытывать свою совесть и, уяснив себе все неправости, допущенные днем в мыслях, словах и делах, очистить их покаянием, т.е. делать то же, что делает запылившийся путник: путник умывается водой, а ревнующий о спасении очищает себя покаянием, сокрушением и слезами.34

Очень хорош образ путника, который в долгой дороге покрывается пылью, проникающей даже внутрь его тела. Нам необходимо испытывать нашу совесть и очищать ее покаянием.

Покаяние совсем не тогда начинается (как уже не раз я вам говорил и уже, верно, надоел), когда мы стоим пред Крестом и Евангелием и исповедуем свои грехи; и не кончается оно тогда, когда читается над нами разрешительная молитва, или тогда, когда мы соединились со Христом, причастившись Святых Тайн. Оно только тогда, может быть, и начинается, потому что здесь омывается и очищается наша совесть и указывает нам на наши грехи, от которых мы должны очиститься.

Нужно всячески заставлять нашу совесть говорить, вернее, надо заставлять себя слышать и слушаться ее, потому что она-то не молчит никогда, она говорит постоянно, хотя и тихо, а это мы ее не слушаем. Надо каяться. Покаяние проходит сквозь всю нашу духовную жизнь, ибо, как не раз я вам говорил, наша вера есть вера покаянная, и в лучшие моменты нашей жизни совесть наша начинает говорить в нас и обличать нас до того, что мы с сокрушением начинаем каяться. Так было и у всех святых, и у апостолов.

Когда Петр, закинув по слову Господа сети, после целой ночи безуспешной ловли вытащил великое множество рыбы и понял, Кто перед ним, он в ужасе воскликнул: «Выйди от меня, Господи! потому что я человек грешный. Ибо ужас объял его и всех, бывших с ним» (Лк.5:8–9). Покаяние, сознание и исповедание своего греха идет непосредственно от совести. Петр раньше ничего этого не испытывал, не сознавал, что грешен, а Христос Своею благодатию, Своим чудом, дал ему почувствовать угрызения совести. Также и Фома, когда подошел к нему Господь со Своей благодатью и сказал: «Подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неверующим, но верующим, будучи обличен совестью, сказал Ему и ответ: Господь мой и Бог мой!» (Ин.20:27–28).

Проповедь Иоанна Крестителя была: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф.3:2), и апостолы говорили уверовавшим: «Покайтесь, и да крестится каждый из вас» (Деян.2:38) – всюду «покайтесь». Покаяние проходит сквозь все христианство. А испытание совести приводит к покаянию, оно будит совесть, показывая нам грехи наши. Стало быть, от испытания совести зависит и сама вера наша.

Что увидишь неправым, рассмотри, как случилось, что ты сделал то, когда держишь постоянно желание делать одно правое, какие были к тому поводы и причины внутренние и внешние, как бы тебе следовало править собой в данном случае, чтобы не погрешить, и почему ты этого не сделал; затем, осудив себя, а никого и ничего другого, разумно определи, как следует тебе держать себя, чтобы вперед не погрешить в таких же или подобных обстоятельствах, и предпиши то себе в закон с решимостию исполнять его без уклонения и поблажки себе или человекоугодию, пользуясь таким образом для удобрения нивы сердца своего и нечистотами.35

Так «Невидимая брань» советует испытывать свою совесть, отнюдь не обвиняя других, отнюдь не приводя себе в оправдание причин внутренних и внешних, а обвиняя только себя. Святые отцы называют совесть зеркалом нашего послушания воле Божией, исполнения заповедей Божиих: «Совесть да будет тебе зеркалом твоего повиновения; и сего для тебя довольно»36. Всем нам одно надо помнить: самое главное – это хранение совести по отношению к Богу, ибо есть только Бог и я.

Мы думаем, что мы отыскали Бога, и на том успокаиваемся, а надо искать Бога в продолжение всей жизни, ибо Он всегда с нами, а мы не всегда с Ним. Если знаем, что Он слышит топот ног того муравья, о котором говорит арабский мудрец, то как же мы должны помнить о том, что Он все видит, все дела, слова, мысли и чувства наши, и хранить свою совесть по отношению к Нему. Если мы поставим себе целью всегда, везде и во всем искать Бога – искать не в смысле тех или иных вероучений, а в смысле жизни и общения с Ним, тогда указания, даваемые святыми отцами, окажутся не теми или иными мертвыми рубриками, воспринимаемыми памятью, но оживут для нас и поведут нас к Богу.

Мы не хотим жить «под подвижников», мы должны брать из святоотеческого опыта только то, что в нашей мере, что соответствует нашей индивидуальности и тому месту в жизни, какое мы занимаем. Рассудительность есть совесть неоскверненная.

Вопрос:

Скажите, пожалуйста, что такое совесть и почему она мучает тех, у кого она есть, а бессовестных – нет?

Отвечает Иеромонах Иов (Гумеров):

Славянское слово совесть значит со-весть, т.е. со-вестник, который ведает наши добрые и злые дела. Святые отцы называют совесть голосом Бога в человеке. Св. авва Дорофей говорит:

Когда Бог сотворил человека, то Он всеял в него нечто Божественное, как бы некоторый помысл, имеющий в себе, подобно искре, и свет и теплоту; помысл, который просвещает ум и показывает ему, что доброе, и что злое: сие называется совестью, а она есть естественный закон. Это те кладези, которые, как толкуют святые Отцы, искапывал Исаак, а Филистимляне засыпали (Быт. 26). Последуя сему закону, то есть совести, патриархи и все святые прежде написанного закона угодили Богу. Но когда люди, чрез грехопадение, зарыли и попрали её, тогда сделался нужен закон написанный, стали нужны святые пророки, нужно сделалось самое пришествие Владыки нашего Иисуса Христа, чтобы открыть и воздвигнуть её (совесть), чтобы засыпанную оную искру снова возжечь хранением святых Его заповедей. Ныне же в нашей власти или опять засыпать её, или дать ей светиться в нас и просвещать нас, если будем повиноваться ей. Ибо когда совесть наша говорит нам сделать что-либо, а мы пренебрегаем сим, и когда она снова говорит, а мы не делаем, но продолжаем попирать её, тогда мы засыпаем её, и она не может уже явственно говорить нам от тяготы, лежащей на ней, но, как светильник, сияющий за завесою, начинает показывать нам вещи темнее. И как в воде, помутившейся от многого ила, никто не может узнать лица своего, так и мы, по преступлении, не разумеем, что говорит нам совесть наша, так что нам кажется, будто её вовсе нет у нас. Однако нет человека, не имеющего совести, ибо она есть, как мы уже сказали, нечто Божественное и никогда не погибает, но всегда напоминает нам полезное, а мы не ощущаем сего, потому что, как уже сказано, пренебрегаем ею и попираем её (Душеполезные поучения).

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *