Советская церковь

ББК63.3(2)612

Т.М. Новикова

Деятельность Русской православной церкви в период Гражданской войны (на материалах Восточной Сибири)

Ключевые слова: Гражданская война, православная церковь, епархия, духовенство, белые, большевики. Key words: Civil war, orthodox church, diocese, clergy, white forces, bolsheviks.

Предшествующие Гражданской войне события Октября 1917 г. кардинально изменили общественнополитическое устройство государства. В основу нового религиозного законодательства был положен принцип секуляризации, а свободу совести вытеснила антирелигиозная пропаганда и атеизм.

В период Гражданской войны происходила эволюция государственно-церковных отношений. В самой Русской православной церкви (РПЦ) шел сложный процесс приспособления к условиям новой действительности, поиск оптимальной модели взаимодействия с гражданскими властями и верующими.

Специфика Восточной Сибири заключается в том, что ее территория в различные периоды Гражданской войны контролировалась как большевиками, так и антибольшевистскими правительствами. В связи с этим государственно-церковные отношения приобретали противоположную направленность. Кроме этого, на заключительном этапе Гражданской войны часть Восточной Сибири (Забайкалье) вошла в состав формально независимой от Москвы Дальневосточной республики (ДВР), существовавшей с апреля 1920 по ноябрь 1922 г. В ней коммунисты под давлением угрозы белогвардейцев и японцев были вынуждены избрать в отношении церкви и верующих более мягкую тактику, которая отличалась от «идеальной» жесткой политики в остальной Сибири.

Декреты советской власти, принятые в конце 1917 -начале 1918 г., лишили Русскую православную церковь (РПЦ) прав собственности на землю, отняли у нее учебные заведения (в том числе профессиональные) и все связанное с ними имущество, аннулировали в глазах государства действенность церковного брака. Изменение условий брака нанесло удар по морали российской семьи. Множество брачных союзов, которые заключались гражданским образом, легко появлялись и исчезали. А введение гражданского брака, наряду с гибелью родителей в Гражданской войне, стало источником огромного количества беспризорных детей в 1920-х гг.

Окончательное отделение церкви от государства и школы от церкви было провозглашено Декретом СНК от 23 января 1918 г. Отныне церковь лишалась прав юридического лица и становилась частной организа-

цией, содержание которой полностью ложилось на плечи верующих.

25 января 1918 г. Поместный собор РПЦ дал декрету следующую оценку: он «представляет собой, под видом закона о свободе совести, злостное покушение на весь строй жизни Православной церкви и акт открытого против нее гонения» .

В епархиях Восточной Сибири декреты советской власти были восприняты негативно. Так, в конце февраля 1918 г. собор Красноярской епархии по указанию правящего епископа Назария обязал все церкви и верующих вести решительную борьбу против закона советской власти об отделении церкви от государства и школы от церкви.

В Восточной Сибири советская власть приступила к проведению в жизнь декретов и постановлений ВЦИК и СНК в начале января 1918 г. При Комитете советских организаций Восточной Сибири был организован культурно-просветительный отдел (председатель П.Ф. Парняков) для заведования всеми учебно-воспитательными учреждениями в целях проведения мероприятий центральной и местной советской власти. Распоряжением отдела от 10 января

1918 г. отменялось преподавание Закона Божьего во всех учебных заведениях округа с 1 января 1918 г. Законоучителя лишались казенного содержания. Также было сказано, что аттестаты об окончании учебного заведения без отметки по Закону Божию «считаются действительными» . Культурнопросветительный отдел постановил организовать специальную комиссию по ликвидации учебных заведений духовного ведомства в составе В.Т. Ки-приянова, М.Н. Забанова и М.Ф. Парняковой.

В конце января-феврале 1918 г. большевики с помощью вооруженной силы передали духовно-учебные заведения в ведение местных отделов народного образования. Запрещение преподавания Закона Божьего в храмах встретило сопротивление не только духовенства, но и верующих.

Вскоре после начала Гражданской войны руководство РПЦ заявило об аполитичности церкви и священнослужителей. Вопреки этому каждая из противоборствующих сторон гражданского конфликта пыталась использовать Церковь в своих идеологических планах. Белые рассчитывали на помощь духовенства в деле мобилизации добровольцев в армию под флагом защиты Отечества и православной веры от большевиков. Красные, всячески подчеркивая единство целей Белой

армии и РПЦ, старались одним ударом покончить с обоими врагами.

Большие усилия большевики предпринимали по дискредитации РПЦ в прессе, настойчиво устанавливая монопольный контроль над периодическими изданиями. Через газеты власти непрерывно формулировали и внедряли тенденциозную и ложную информацию. В газетах Восточной Сибири постоянно выходили материалы с критикой деятельности духовенства не только в регионе, но и на общероссийских примерах. Наиболее перспективными направлениями для «разоблачения» являлись: контрреволюционная деятельность, антисоветская пропаганда, участие в черносотенном и белогвардейском движениях, произвол в расценках за требоисправления, ложная трактовка декретов советской власти.

Пожалуй, самый острый в Восточной Сибири конфликт верующих и большевиков произошел в Чите. В июне 1918 г. большевики потребовали передачи имущества и документации Забайкальской духовной консистории в руки советской власти. Это означало фактическую ликвидацию главного органа епархиального церковного управления.

В ответ епархиальное собрание приняло постановление не отдавать вверенного церковного имущества, зданий консистории и миссионерской церкви. Члены духовной консистории отказались передать дела консистории Совету народного хозяйства и 17 июня 1918 г. подписали документ, где власти народной противопоставлялась власть Священного собора, патриарха и Святейшего Синода. Протоиерей С.П. Старков, священники Н.П. Стрелков, Н.Д. Подгорбунский были заключены в тюрьму.

19 июня 1918 г. по призыву Союза православных приходов был организован крестный ход. С иконами и хоругвями до 500 верующих двинулись к Александровской улице и по ней в сторону тюрьмы . В ответ власти выставили цепью команду солдат, с приказом не допустить толпу до тюрьмы. (Позднее большевики утверждали, что команда имела строжайшее приказание действовать словесно, не употребляя оружия, если толпа не нападет сама). Начальник команды потребовал от участников крестного хода разойтись или, как минимум, остановиться, но безрезультатно. Затем команда дала залп вверх, а в толпе началась паника. Далее якобы начались выстрелы со стороны, из разных домов, причем кто их производил, осталось невыясненным. Была убита жительница Читы Баранова , несколько человек ранено, в том числе жена священника Старкова. Ссылаясь на показания читинских милиционеров Коцюба и Могильникова, большевики настаивали на версии провокационных выстрелов из домов и по толпе, и по солдатам. В разгоне верующих кроме красногвардейцев и чекистов участвовал интернациональный отряд Михаэля (Михали Бодеску) .

При изучении документов советской стороны привлекает внимание путаница в трактовках даже современных событий, стремление наклеить расплывчатые ярлыки (например, «подстрекательский, явно черносотенный, погромный характер»), а также психологическая неготовность к чужой самоорганизации.

Иркутские большевики назвали случившееся в Чите «уличными выступлениями толпы верующих, требующих освобождения арестованных священников», произошедшими из-за «не разъяснения верующим со стороны священнослужителей сущности закона об отделении церкви от государства» .

Забайкальский областной исполнительный комитет объявил все действия советской власти правильными и целесообразными, всех участников подавления и ликвидации контрреволюционного выступления «точно исполнившими свой революционный долг». Для расследования была избрана политическая следственная комиссия . Эта комиссия объявила виновными в событиях «определенную контрреволюционную организацию, пользующуюся каждым случаем для возбуждения населения против Советской власти», а происшествие расценила как «первую попытку свержения местной Советской власти».

Разбирательство о событиях 19 июня завершил суд, перед которым предстало 7 священников и 9 прихожан. В ходе судебного следствия большевики были вынуждены отказаться от утверждений о нахождении белогвардейцев среди участников крестного хода, о провокационных выстрелах из толпы и обстрелах советских отрядов в различных частях города . Это, однако, не мешало в исторических исследованиях повторять вымысел о вооруженных белогвардейцах в толпе, провокации в Акуловском переулке, убийстве нескольких мальчуганов» .

Суд вынес сравнительно мягкий приговор — три месяца лишения свободы протоиерею С. Старкову и священнику Н. Подгорбунскому. Однако с падением в августе 1918 г. советской власти в Забайкалье осужденные были освобождены.

Православное духовенство восточно-сибирских епархий РПЦ повсеместно приветствовало падение советской власти и установление белогвардейского режима летом 1918 г. Это было связано, во-первых, с антирелигиозной и антицерковной политикой, проводившейся большевиками. Во-вторых, Белые власти повсеместно отменили все ограничения, наложенные советской властью на деятельность Церкви. Временное Сибирское правительство в июле 1918 г. аннулировало декреты советской власти. Церквям и монастырям были возвращены конфискованные земли и имущество, в школах возобновилось обязательное преподавание Закона Божьего. Это давало основания православному духовенству надеяться на постепенное восстановление условий для нормальной работы всей церковной структуры.

Деятели Белого движения делали серьезную ставку на священнослужителей в борьбе со своими противниками. Верховный правитель Сибири

A.В. Колчак надеялся, что православная церковь поможет ему одержать победу над большевиками. По его мнению, «…политические лозунги, идея Учредительного собрания и неделимой России больше не действуют. Гораздо понятнее борьба за веру…» . Эта позиция нашла поддержку у духовенства, оказавшегося на территории, контролируемой правительством А.В. Колчака.

Поскольку епархии, находящиеся на территории, подвластной белым правительствам, лишились связи с патриархом и Синодом, возникла идея о временных высших органах церковного управления. На Всесибирском соборном церковном совещании в Томске в ноябре 1918 г. собрались 13 архиереев и 26 членов Всероссийского поместного собора. Они приняли решение об организации Временного высшего церковного управления (ВВЦУ), которое возглавил архиепископ Омский и Павлодарский Сильвестр (Ольшевский). В состав ВВЦУ вошли архиепископ Симбирский и Сызранский Вениамин, епископ Уфимский Андрей, священники Я.Я. Галахов и

B.П. Садовский, профессор Томского университета, доктор церковного права П.А. Прокошев и профессор Казанской духовной академии Л.И. Писарев . Окончательно ВВЦУ было оформлено на Сибирском Поместном соборе, состоявшемся в Омске. Собор определил: «Впредь до соединения и восстановления отношений с Патриархом, учреждается временное Высшее Церковное Управление, заседающее в месте резиденции Правительства под председательством местного Епархиального епископа» .

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

При создании ВВЦУ предполагалось, что после восстановления связи с патриархом и Синодом ВВЦУ даст отчет о своей деятельности патриарху, после чего прекратит свою работу.

Совет министров правительства Колчака 28 марта

1919 г. признал ВВЦУ временным высшим представительным органом православной церкви и ежемесячно выделял на его нужды 32350 руб. . Для руководства ВВЦУ 27 декабря 1918 г. было создано Главное управление по делам вероисповеданий во главе с главноуправляющим П.А. Прокошевым.

Правительство Колчака обязывалось содержать церковь за счет государственных средств. По данным историка И.Д. Эйнгорна, расходы на содержание центральных учреждений церкви составили 1260993 руб., на содержание 4386 причтов Сибири и Дальнего Востока отпускалось 11866300 руб., из них 1612 причтам Сибири — 4406400 руб. По Енисейской и Иркутской епархиям было открыто 505 сельских церковных приходов. Оклады духовенству были увеличены в 2,5 раза. В 1919 г. в Сибири были вновь открыты 5 духовных семинарий и 5 духовных училищ .

А.В. Колчак считал, что православная церковь, соединенная с режимом «жесткой руки», столь, по его мнению, близкими и созвучными настроениям русского крестьянства, поможет ему стабилизировать ситуацию в Сибири и, в конечном итоге, справиться с большевизмом . Поэтому он не раз подталкивал ВВЦУ признать его полномочия и в религиозно-церковной области. После сложных переговоров с ВВЦУ П.А. Прокошев добился, чтобы при сохранении фактического руководства этим органом архиепископом Сильвестром церковными иерархами было провозглашено, что «Верховный Правитель Сибири» располагает еще и «Божией благодатью быть одновременно и главой Церкви Русской вне большевистских пределов».

ВВЦУ предпринимало большие усилия по разъяснению опасности большевизма как в России, так и за ее пределами. В начале 1919 г. правительство Колчака удовлетворило просьбу ВВЦУ об организации вагонов-церквей для поездок на фронт с целью агитации солдат и крестьян верой и правдой служить правительству .

К концу 1918 г. на территории, контролировавшейся А.В. Колчаком, собралось более 3,5 тыс. священнослужителей, в том числе немало военного духовенства. Его в колчаковской армии было примерно две тысячи человек . Главным священником армии и флота вооруженных сил А.В. Колчака в феврале 1919 г. был избран протоиерей А. Касаткин.

Духовенство регулярно служило молебны о даровании победы белому воинству, были организованы вагоны-церкви для поездок на фронт, введены должности полковых священников, благочинных гарнизонов и дивизий, священников армий. Значительное количество духовенства находилось при госпиталях.

В Забайкалье в связи с временным нарушением нормальных отношений с Омским правительством А.В. Колчака атаман Г.М. Семенов взял на себя формирование структуры военного духовенства. 11 февраля 1919 г. он приказал благочинному ВосточноСибирской армии священнику А. Жуковичу впредь именоваться Главным священником армии. При нем были учреждены должности секретаря и церковника из солдат. Главному священнику было предоставлено право назначать священников и церковнослужителей в подвижные части армии, начиная с полка. Священники дивизий и корпусов получили права благочинных. Г.М. Семенов предложил А. Жуковичу поддерживать связь с ВВЦУ в Омске и протопресвитером армии и флота. При назначении военных священников из лиц гражданского духовенства главный священник был обязан получать согласие епархиального епископа и его отзыв «о степени соответствия» кандидата «пастырскому служению в Армии». Кроме этого, главному священнику предоставлялся послужной список кандидата в военные священники .

Военные неудачи подтолкнули белых к поиску и организации новых форм привлечения населения для борьбы с Красной армией. Ставка была сделана на развитие добровольческого движения под знаменем религиозной борьбы за Отечество и поруганную большевиками православную веру. Создание христианских воинских частей должно было укрепить боевой дух Белой армии и вдохновить ее на борьбу с «большевиками-антихристами».

В начале сентября 1919 г. были учреждены должности начальника добровольческих формирований с соответствующим управлением и пяти региональных уполномоченных со своими управлениями. На должность начальника добровольческих формирований

А.В. Колчак назначил генерал-лейтенанта В.В. Голицына. 19 сентября было утверждено «Положение о дружинах Святого Креста». В нем, в частности, говорилось: «§1. Дружина Святого Креста есть воинская добровольная часть (рота, батальон), борющаяся с большевиками как с богоотступниками, за веру и Родину. §2. Каждый вступающий в дружину Святого Креста, кроме обычной присяги, дает перед крестом и Евангелием обет верности Христу и друг другу» . Таким образом, дружина одновременно представляла собой воинскую часть и религиозное братство. Каждая дружина имела небесного покровителя и братский устав, а все дружины образовывали братство Святого Креста.

Добровольческие дружины сражались в Петропавловской операции, в боях на реках Тобол и Ишим.

В Иркутске была организована 1-я Иркутская дружина Святого Креста. Иркутские «крестоносцы» особо отличились 23 декабря 1919 г. в бою на станции Тайга, ставшем последней попыткой белых остановить наступление Красной армии. Следует особо отметить, что советская пропаганда значительно преувеличивала масштабы религиозного добровольчества.

Деятельность РПЦ и действия красных партизан в сельских районах региона неоднократно пересекалась. Духовенство часто становилось и первыми жертвами партизанских репрессий. В большинстве случаев партизаны жестоко расправлялись с «попами», видя в них пособников белогвардейцев. Известны случаи, когда партизаны налагали на духовенство контрибуцию за сохранение жизни священнику и его семье .

Сравнительную терпимость проявляли к духовенству партизаны Степного Баджея. Учитывая, что кадры партизан формировались в основном из крестьян, отличавшихся своей религиозностью, партизанское командование сознательно не выдвигало антирелигиозную пропаганду на первый план. Главный упор делался на разоблачение так называемой классовой позиции духовенства, выражавшейся в тесном союзе с зажиточным крестьянством (кулаками), а также против контрреволюционной деятельности священников, их сотрудничества с белыми.

Однако имелись факты действительных компромиссов в этой области. Так, Главный штаб армии Кравченко-Щетинкина обсуждал вопрос об «избрании военного муллы для исполнения религиозных обрядностей товарищей солдат магометанской религии». Предложен был мулла, признанный «по своему образованию и душевным качествам» подходящим для должности военного муллы, на что ему был выдан соответствующий документ .

В то же время отдельные священники, по данным белых, выступили в роли организаторов партизанских выступлений. Например, в Тассевской волости этим «отличились» священники Орлов и И.А. Вашкорин, произносившие «большевистские проповеди» .

Кроме духовенства, преследовались также и участники формирования дружин Святого Креста; некоторые из них были расстреляны как враги революции. Газета политического отдела 5-й армии «Красный стрелок» в статье «Шестьдесят один» опубликовала список врагов революции, расстрелянных Иркутской губернской ЧК в 1920 г. .

Помимо действий официальной советской власти, духовенству угрожал и «красный бандитизм»

— произвол лояльных большевикам слоев населения. Виновные даже в убийствах «красные бандиты» или освобождались от наказания, или получали незначительные тюремные сроки.

Источником содержания православного духовенства восточно-сибирских епархий в годы Гражданской войны служили исключительно добровольные приношения верующих, иногда натурою в качестве платы за требы. Содержание причта характеризовалось как скудное, полуголодное. Для заключенных служителей церкви в приходах проводили добровольный сбор разных продуктов и других необходимых материалов.

Церковные капиталы были аннулированы, а имущество, принадлежащее церквям и причтам, реквизировано. Национализация монастырских имуществ в Восточной Сибири была осуществлена в течение 1920-1921 гг. .

Одним из наиболее значимых событий церковной политики Советского государства периода Гражданской войны была организованная в конце 1918 г. кампания по вскрытию мощей православных святых. 16 февраля 1919 г. последовало постановление Народного комиссариата юстиции об организованном вскрытии мощей .

Кампания по вскрытию мощей коснулась Иркутской епархии в начале 1921 г., когда подверглись вскрытию мощи Святителя Иннокентия (Кульчицкого). Вскрытие мощей в 1918-1920 гг. можно рассматривать как своеобразный пролог антирелигиозной кампании 1922-1923 гг., имевшей целью сломить духовное сопротивление и подорвать влияние Церкви на народ.

Библиографический список

1. Васильева, О.Ю. Русская православная церковь и Советская власть в 1917-1927 годах / О.Ю. Васильева // Вопросы истории. — 1993. — №8.

2. Государственный архив Иркутской области (ГАИО).

— Ф. 50. — Оп. 6. — Д. 201.

3. Государственный архив новейшей истории Иркутской области (ГАНИИО). — Ф. 300. — Оп. 1. — Д. 507.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

4. Василевский, В.И. Забайкальская белая государственность. Краткие очерки истории / В.И. Василевский. — Чита, 2000.

6. Василевский, В.И. Первые забайкальские чекисты /

В.И. Василевский // Проблемы краеведения. — Чита, 1972. -Вып. 7.

7. ГАИО. — Ф. 485. — Оп. 2. — Д. 8.

8. Советская власть (Чита). — 1918. — 22 июня (№31).

9. Кадейкин, В.А. Рабочие Сибири в борьбе за власть Советов и осуществление первых социалистических преобразований (ноябрь 1917 — август 1918 гг.) / В.А. Кадейкин.

— Кемерово, 1966.

10. Алексеев, В.А. Иллюзии и догмы / В.А. Алексеев.

— М., 1991.

11. Корзун, М.С. Русская православная церковь, 19171945 / М.С. Корзун. — Минск, 1987.

12. Зеленогорский, М.Л. Жизнь и деятельность архиепископа Андрея (князя Ухтомского) / М.Л. Зеленогорский.

— М., 1991.

13. Попов, А.В. Временные высшие церковные управления на территориях, контролируемых белогвардейскими правительствами / А.В. Попов // История белой Сибири.

— Кемерово, 2005.

14. Эйнгорн, И.Д. Очерки истории религии и атеизма в Сибири (1917-1937 гг.) / И.Д. Эйнгорн. — Томск, 1982.

17. Государственный архив Забайкальского края. — Ф. 8.

— Оп. 3. — Д. 236.

18. Криволуцкий, П.Д. Шиткинские партизаны / П.Д Криволуцкий. — М.; Иркутск, 1935.

20. Партизанское движение в Сибири. — Т. 1: Приени-сейский край. — М. ; Л., 1925.

21. Красный стрелок. — 1920. — 16 сент.

22. Зыбковец, В.Ф. Национализация монастырских имуществ в Советской России (1917-1921 гг.) / В.Ф. Зыбковец. — М., 1975.

23. Гидулянов, П.В. Церковь и государство по законодательству РСФСР / П.В. Гидулянов. — М., 1923.

В этом выпуске издания протоиерей Свято-Печерский пишет в свой статье, что свершился «великий переворот», а цари уходят вполне обоснованно и законно.

В заголовок этой статьи вынесено расхожее заблуждение, гласящее, что, мол, большевики устраивали всевозможные козни и гонения на Православную Церковь, якобы, чуть было не лично, убили тысячи попов, разорили и разрушили несметное число Православных соборов, церквей и часовен. Формат статьи не позволяет полностью развенчать все мифы вокруг отношений советской власти и РПЦ, однако основные, стержневые, наиглавнейшие направления этих взаимоотношений следует рассмотреть.

В первую очередь следует разъяснить смысл фразы К.Маркса «Церковь – опиум народа” (Opium des Volkes нем.) (К.Маркс, К критике гегелевской философии права). Эта фраза означает тот факт, что марксисты, а большевики – это наиболее последовательные марксисты, стоят на МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКИХ диалектических позициях и считают любую форму мистицизма, клерикализма, идеализма и любой религиозности, мракобесием, пережитком мрачного средневековья, направленную на консервацию классового неравенства и служащего исключительно целям класса угнетателей. Но из этого вовсе не следует приписываемая большевикам кровожадность или излишняя агрессивность по отношению к заблудившимся, оболваненных попами людям и к самим попам. Задача большевиков – разъяснение, обучение и воспитание атеистического материалистического восприятия мира у людей, а никак не индивидуальный террор. Против индивидуального террора большевики выступали всегда и религиозный вопрос тут не исключение.

Но как быть с фактами гибели во время Великой Октябрьской Социалистической Революции и в некоторый период после нее священнослужителей? Да, как это не прискорбно, но гибель некоторых попов во время Революции и сразу после нее – это непреложный факт. Но, во-первых, число этих жертв крайне преувеличено поповской и буржуазной пропагандой, направленной на антисоветизм. Реальные цифры – это не сотни и не десятки тысяч, как лгут антисоветчики ( всего на момент Великого Октября в РПЦ состояло менее 70 тыс. человек на начало 1917 года!). Реальное количество погибших во время Революции и Гражданской Войны попов, по данным самой РПЦ составляет 858 (!!!) человек за период с 1917 по 1926 (За Христа пострадавшие. Гонения на Русскую Православную Церковь 1917–1956. Биографический справочник. Кн. 1 (А). М., 2015. С. 22–23). Но тут не следует забывать, что еще до начала Революции, в 1917 году были массовые кровавые расправы крестьян с попами, которые не имели никакого отношения ни к большевизму, ни к советской власти, но выражали накопившийся к попам и буржуям народную ненависть. В эту же цифру вошли и расстрелянные и замученные белыми ордами и просто бандитами священники ставшие н асторону Советов или просто не угодившие «господам”.

А во-вторых, следует учитывать тот простой факт, что несмотря на свою словесную причастность к «делам Господним”, попы – это простые люди, которые гибнут, болеют и бегут из страны ровно также, как и остальной простой народ. Во времена любого катаклизма, любой смены общественного порядка, а уж тем более – Революции, смертность населения на период невзгод возрастает. И попы тут совсем не исключение.

Что же сделали такого большевики, что РПЦ взъелась на них? Чем перешли дорогу они поповской братии? Уж конечно не тем, что меняли политический строй в России. РПЦ с симпатией отнеслась к изменившему общественный строй в РИ Временному правительству. Несмотря на многовековое славословие Его Величества Государя Императора, сразу же после отречения Николая Кровавого от престола, Церковь не просто поддержала отречение, но даже заявила о том, что «Церковь наконец освободилась от рабства”. Признавая Временное Правительство Священный Синод обратился к Русскому народу со следующим поучением: «Свершилась воля Божья. Россия вступила на путь новой государственной жизни. Да благословит Господь нашу великую родину счастьем и славой на ее новом пути <…> Ради многих жертв, принесённых для завоеваниям гражданской свободы, ради спасения ваших собственных семейств, ради счастья родины отставьте в это великое историческое время всякие распри и несогласия, объединитесь в братской любви на благо родины, доверьтесь Временному правительству. Святейший Синод усердно молит Всемогущего Господа, да благословит Он труды и начинания Временного Российского правительства, да даст ему силы, крепость и мудрость.”.

Что же тогда послужило недовольству РПЦ по отношению к большевикам? Послужило тому жажда к наживе, любовь к богатству, совсем не христианское отношение к собственности и мирским благам. Дело в том, что одним из первых декретов Советской власти – власти народа, был отделение церкви от государства. Уже это лишало церковь львиной доли материальных благ: из бюджета Советского государства в РПЦ не стали платить ни гроша, в отличие от предыдущих, хоть царского, хоть Временного правительства. Отныне попы должны были зарабатывать на свои нужды сами. Более того, большевики лишили церковь любых преимуществ и уравняли ее с любой другой общественной организацией. И сверх этого, все земли были изъяты в собственность государства, не исключая и церковные наделы. Все строения, а среди них были и исторические памятники, также были переданы на баланс государства. В пользование церковной общиной, а не попам, они передавались на бесплатных основах, но собственностью от того не становились. Все, что было награблено Церковью у народа веками в одночасье советская власть вновь вернула народу. Ну какой тут может быть пиетет со стороны попов?

Советская власть также крайне ограничила церковную пропаганду, исключив из обязательных предметов «Закон Божий” и прочие церковные пропагандистские штучки.

В ответ Церковь ответила многочисленными антисоветскими проповедями, призывами к саботажу решений Советских властей и поддержкой откровенно антибольшевистских организаций, поддержкой вооруженных банд сражавшихся с Советами. Вот цитата одного из обращений Патриарха Тихона:

«…и чем можно остановить это наступление на нее врагов неистовых?

Зовем всех вас, верующих и верных чад Церкви: станьте на защиту оскорбляемой и угнетаемой ныне святой Матери вашей.

Враги Церкви захватывают власть над нею и ее достоянием силою смертоносного оружия, а вы противостаньте им силою веры вашей, вашего властного всенародного вопля, который остановит безумцев и покажет им, что не имеют они права называть себя поборниками народного блага, строителями новой жизни по велению народного разума, ибо действуют даже прямо противно совести народной.

А если нужно будет и пострадать за дело Христово, зовем вас, возлюбленные чада Церкви, зовем вас на эти страдания вместе с собою…”.(Послание святейшего патриарха Тихона от 19 января 1918 (с анафемой безбожникам)).

И что товарищи, вы думаете, большевики покарали «патриарха”, казнили его, арестовали, или хотя-бы запретили служить церковные службы? Нет! Ленин и все остальные товарищи прекрасно понимали, что борьба с религией методом террора лишь усугубит и затянет борьбу. Сделает из этих «тихонов” «мучеников веры”. Поэтому несмотря на вопли и проклятия попов, Советское государство шло дальше всенародным курсом. В конце концов, Тихон, дабы не потерять окончательно свое стремительно падающее влияние, обратился к Православным России посланием, часть которого следует процитировать:

«…Знаем, что недоброжелатели Церкви и духовенства такое подозрение приписывают нам и ставят в тяжкую вину, обвиняя нас как явных и скрытых контрреволюционеров. Пусть успокоятся. Установление той или иной формы правления государства — не дело Церкви, а самого народа. Будет ли царь, будет ли конституция, будет ли президент Российской республики, это решит сам народ, а Церковь не связывает себя на веки определенным образом правления, ибо таковой имеет лишь относительное историческое значение….”. (Из Слова патриарха Тихона (Белавина), сказанного в Прощеное воскресенье и день памяти священномученика Ермогена, 17 февраля (2 марта) 1919 г).

Впрочем, нытье и стенания попов по поводу неугодного для их мошны народной власти продолжались до временной победы контрреволюции в СССР. После контрреволюции, РПЦ занялась нверствыванием потерянного: грабежом паствы, «отжатием” зданий, земель, навязыванием угодных Церкви решений, коммерческой деятельностью, в частности, производством и сбытом алкогольной продукции и табачных изделий. В современной России, например, представители РПЦ входят в Государственную Думу, тем самым ничтожая утверждение Тихона о том, что политическая жизнь для церкви имеет «лишь относительное историческое значение”. Канонизирован Николай Кровавый, отречение от престола которого ранее столь радостно встретили российские попы. Самим своим хитро ж. поведением, РПЦ подтверждает правильность мысли Карла Маркса о том, чем религия является для народа.

Наша задача, товарищи, непрестанно вести антирелигиозную разъяснительную работу. Но при этом, не перегибая палки и не ущемляя обостренные чувства верующих, даже понимая, что большинство из них не верующие вовсе, а обыватели стремящиеся не выпасть из общей массы, но следовать тому, что они принимают за традиции.

Иван КЭП

Обсудить статью и оставить комментарии можно на форумах сайта «Искра ДНР»

Товарищи! Подписывайтесь на наши группы и наш «Телеграм» канал!

  • Наш канал Яндекс Дзен
  • Наш канал YouTube
  • Наш архив канала Яндекс Дзен
  • Наш журнал на «Конте» «ДНР Искра»
  • Наша группа в ВКонтакте «ДНР Искра»
  • Наша группа в ОдноКласниках «ДНР Искра»
  • Наш канал в Телеграм «Искра ДНР»
  • Наши форумы для обсуждения статей и дискуссий

Антиклерикальные законы принимались во Франции на протяжении всей революционной десятилетки. Уже в августе 1789 года новая власть отменила право церкви на сбор налогов. Было объявлено, что все церковное имущество принадлежит народу. Конфискованная утварь распродавалась на публичных аукционах. 29 декабря того же года по предложению парижских округов заведование имуществом духовенства было передано муниципалитетам, которые должны были пустить их в продажу. С этого момента духовенство, за исключением нескольких деревенских священников – «друзей народа» — относилось к революции с непримиримой ненавистью.

Освобождение монахов и монахинь от их монашеских обетов еще более разожгло среди священнослужителей неприятие революции.

По всей Франции духовенство стало тогда душой заговоров с целью возвращения старого порядка и феодализма, отмечал в своем труде «Великая французская революция 1789-1793» знаменитый русский теоретик анархизма Петр Кропоткин.

Реклама

«Наезд» революционеров на христианскую церковь был спровоцирован, помимо идеологических разногласий, угрозой банкротства государства. С целью спасти казну от окончательного разорения была узаконена экспроприация церковного имущества.

«Средство, на котором остановилось Собрание в конце 1789 года, заключалось в том, чтобы конфисковать церковные имущества и пустить их в продажу, а духовенству платить взамен этого постоянное жалованье. Церковные доходы оценивались в 1789 году в 120 млн ливров, получаемых от «десятины», 80 млн доходов от разных имуществ и около 30 млн пособия, платимого ежегодно государством. В общем это составляло до 230 млн в год. Доходы эти, конечно, распределялись между членами духовенства самым несправедливым образом.

Епископы жили в утонченной роскоши и соперничали в расточительности с богачами-аристократами и принцами, тогда как городские и сельские священники бедствовали.
Продажа церковных имуществ — земель и домов в городах — давала возможность покрыть дефицит, уничтожить остатки соляного акциза и не рассчитывать больше на продажу должностей, офицерских и чиновничьих, покупавшихся у государства», — констатировал Кропоткин.

Взамен христианства начал активно распространяться Культ Разума, имевший конечной целью упразднение христианской религии. Церемонии сопровождались проведением карнавалов, парадов, принуждением священников отрекаться от сана, разграблением церквей, уничтожением или оскорблением христианских священных предметов — икон, статуй, крестов и т. д.

Даже легендарный Собор Парижской Богоматери оказался под угрозой уничтожения как «твердыня мракобесия». Впрочем, согласно декрету Максимилиана Робеспьера, сооружению гарантировалась сохранность в обмен на выкуп, который должны были заплатить верующие парижане «на нужды революций». Нотр-Дам устоял, хотя многие монархические символы все-таки были уничтожены. Так, Робеспьер лично распорядился обезглавить каменные изваяния французских королей.

Шпиль снесли, колокола переплавили на пушки, большинство скульптур разрушили.

Некоторые из утраченных, как казалось, творений были заново обретены двести лет спустя – в 1970-е годы их обнаружили под одним из парижских домов, чей хозяин выкупил реликвии у разбушевавшихся революционеров и спрятал «до лучших времен».

С началом войны Первой коалиции в 1792 году церковное имущество было направлено для снаряжения армии, для тех же нужд оборудовались соборы. Парижская коммуна распорядилась плавить стоявшие в церквях свинцовые гробы на пули и употребить бронзу церковной утвари и колоколов на пушки.

«Герцог Брауншвейгский, стоявший во главе армии из 70 тыс. пруссаков и 68 тыс. австрийцев, гессенцев и эмигрантов, двинулся из Кобленца, издав предварительно манифест, возбудивший негодование по всей Франции. Он грозил сжечь те города, которые осмелятся сопротивляться, а жителей их обещал истребить как мятежников, — писал Кропоткин. — Мы видели, какой энтузиазм сумела вызвать в Париже Коммуна при получении известия об этих успехах неприятеля и как она ответила на них, распорядившись перетопить свинцовые гробы богачей на пули, а колокола и бронзовые церковные принадлежности—на пушки;

самые же церкви были превращены в обширные мастерские, где тысячи людей работали над изготовлением обмундировки для волонтеров под пение «Са ira!» и могучего гимна Руже де Лиля — «Марсельезы».

Антиклерикальные мероприятия продолжались во Франции до 1801 года, когда первый консул республики Наполеон заключил с Папой Римским Пием VII соглашение, согласно которому католицизм объявлялся религией большинства французов.

В России после Октябрьской революции от призывов к борьбе с «религиозными предрассудками» до непосредственно действий переходили постепенно. По состоянию на предреволюционный 1916 год в стране насчитывалось 77 727 церквей, часовен и домовых храмов, 478 мужских и 547 женских монастырей, 56 семинарий и четыре духовные академии. К 1937 году их количество сократилось на 58%. К 1987-му – перестроечному – году в СССР сохранилось 6893 храма и 15 монастырей.

В своих антицерковных кампаниях противники религии ориентировались на советское правительство, председатель которого Владимир Ленин изначально занимал достаточно гибкую позицию. Так, несмотря на национализацию монастырских и церковных угодий по условиям Декрета о земле «со всеми их живым и мертвым инвентарем, усадебными постройками и всеми принадлежностями», он вместе с тем периодически давал указания против оскорбления чувств верующих. Известны случаи, когда Ленин распоряжался отпускать из чекистских застенков церковных иерархов, за которых заступались их близкие или общественные деятели.

Еще при Ленине началась атеистическая кампания по уничтожению мощей православных святых.

Однако террор против священнослужителей и сносы храмов приобрели действительно массовый размах только тогда, когда Ленин практически отошел от дел из-за тяжелой болезни. А на следующий год после его смерти, в 1925-м, в Советском Союзе был создан Союз воинствующих безбожников, считавший своей целью идейную борьбу с религией во всех ее проявлениях. Во главе организации встал известный противник религии Емельян Ярославский.

Повсеместный голод и прочие тяготы периода Гражданской войны были использованы большевиками для наступления на духовенство и оправдания этого наступления в глазах крестьян. Под предлогом борьбы с голодом специальные комиссии изымали у церкви ценности и другое имущество, на что верующие часто отвечали сопротивлением. Подобная реакция трактовалась советской пропагандой как нежелание делить тяготы с народом и «антинародная сущность» религии.

В Москве заместитель Наркомата юстиции, один из организаторов атеистического воспитания в СССР Петр Красиков аргументировал необходимость сноса церквей тем, что они «оскорбляют революционное чувство», «портят облик города», придавая ему «религиозно-самодержавный вид» и «не представляют из себя никакой исторической или художественной ценности».

Несмотря на декларируемую официальную политику сохранения и защиты исторических памятников, организации, призванные ее защищать, имели гораздо меньше власти и полномочий, чем учреждения, желающие их снести, констатировал Владимир Муравьев в своей книге «Московские легенды. По заветной дороге российской истории». Так, например, 23 мая 1923 года член коллегии Наркомата иностранных дел Семен Аралов направил в Моссовет письмо с просьбой решить судьбу Введенской церкви, располагавшейся на Лубянке по соседству со зданием дипломатического ведомства.

Свое предложение снести церковь большевик объяснял ее «совершенно ветхим состоянием» и необходимостью переноса на ее место памятника Вацлаву Воровскому.

В июле – сентябре следующего года храм разобрали, продав полученный кирпич ремонтной организации. При этом монумент в честь погибшего от руки белогвардейца советского дипломата остался там, где и был установлен. Примеров сноса храмов в столице по подобным причинам были сотни.

В 1930 году московские власти санкционировали, а в следующем – довели до завершения процесс разрушения древней церкви Воскресения Словущего на Таганке, несмотря на категорические протесты реставраторов, указывавших на уникальность сооружения XVII века.

Изначально принятое решение объяснялось целесообразностью возведения на месте церкви телефонной станции, однако она там так и не появилась.

Между Марксистской и Таганской улицами долгое время зиял пустырь, на котором в 1990-е построили торговый центр.

Всего в 1920-е в Москве и на территории прилегающих районов были полностью уничтожены 150 храмов. 300 оставшихся переоборудовали в заводские цеха, клубы, общежития, тюрьмы, изоляторы и колонии для подростков и беспризорников.

Знаменитое изречение К. Маркса о том, что религия есть опиум для народа, пригодилось и русским большевикам. Конечно, среди них было немало образованных людей, понимающих, что с религией лучше ладить, нежели враждовать, но верх взяли деструктивные силы во главе с Ульяновым-Лениным, которого отличала просто патологическая ненависть к религии как социальному институту.

История противостояния большевиков и церкви

Первые лозунги Октябрьского переворота не появились на пустом месте. Ленин со товарищи прекрасно понимали, что с темным, неграмотным народом следует разговаривать на его же языке – хлестком, четком, лаконичном. К тому же, зерна упали на благодатную почву – из века в век народ слагал «срамные сказки» прежде всего про попа, попадью и попову дочку, видя в них не столько столпов власти, сколько развращенное и зажравшееся сословие. На это обстоятельство обратил внимание еще критик В.Г.Белинский в письме к Н.В.Гоголю. И не сказать, что он сильно ошибался или что в полемическом запале «перегнул палку»!

Та неприязнь, а позже и ненависть, которую русский народ питал к священническому сословию, вырвалась наружу в первые годы Советской власти. К тому же, она была поощряема самой этой властью. Не мудрено, что самые темные струны души русского мужика взыграли и потребовали компенсации за века унижения и рабского труда. Одним из первых декретов Советской власти предусматривалась национализация (а проще сказать – откровенный и неприкрытый грабеж) церковного имущества ради спасения молодой Советской республики и борьбы с иностранной интервенции.

На первых порах большевикам противостоял патриарх Тихон. С его авторитетом приходилось считаться, несмотря на то, что первосвященника подвергали неоднократным арестам. Со смертью патриарха у большевиков, что называется, оказались развязаны руки. Вплоть до «воцарения» Сталина Русская Православная церковь подвергалась гонениям и нападкам. Сталин, сам бывший семинарист, понимал, что с церковью необходимо найти общий язык, примириться. Несмотря на то, что в 1931-м году был взорван Храм Христа Спасителя, эта варварская акция стоит особняком в ряду других деяний власти.

В годы Великой Отечественной войны союз церкви с народом воскрес и окреп. После войны был восстановлен институт патриархии. Так что Сталин не был столь последовательным большевиком и атеистом, как члены ленинской гвардии, уничтоженные им в «больших чистках» конца 30-х гг. «Смутные времена» наступили для церкви в эпоху «оттепели». Она стала «оттепелью» в политическом и культурном, но не в религиозном аспекте. Хрущев публично обещал показать стране и миру последнего попа уже к середине 70-х гг. Закрывались не только храмы и церкви, но и духовные семинарии. Вместе с тем, чем больше гонений – тем сильнее тяготение. Так и произошло с религией в Советском Союзе.

Вопреки, назло гнету властей прихожан в уцелевших храмах становилось всё больше, детей стали крестить тайно, и служить тоже. Власть признала свою идейную капитуляцию уже во времена перестройки. Речь уже не шла о проведении никаких съездов «воинствующих безбожников», подобных тем, что проводились в 30-е годы. Патриархии были возвращены приходы, храмы и церкви. Сама церковь как социальный институт стала играть в духовной жизни общества заметную роль. Не обходилось и без политизации этой роли. И на сегодняшний день патриарх Кирилл – на одной идеологической «волне» с руководителем государства. Нормально ли это – вопрос достаточно спорный.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *