Сталин религия

Портал «Религия в Украине» продолжает публиковать малоизвестные страницы истории взаимоотношений Церкви и Советского государства. Накануне годовщины со дня упокоения раба Божия Иосифа Сталина мы публикуем материал, взятый из журнала «Религия в СССР» №12 з 1991.

«…митрополит Сергий затронул вопрос об открытии церквей в ряде епархий, сказав, что об этом перед ним ставят вопрос почти все епархиальные архиереи, что церквей мало и что уже очень много лет церкви не открываются.

При этом митрополит Сергий сказал, что он считает необходимым предоставить право епархиальным архиереям входить в переговоры с гражданской властью по вопросу открытия церквей.

Митрополиты Алексий и Николай поддержали Сергия, отметив при этом неравномерность распределения церквей в Советском Союзе и высказав пожелание в первую очередь открывать церкви в областях и краях, где нет совсем церквей или где их мало».

Здесь приведена та часть записок будущего председателя Совета по делам Русской Православной Церкви Г.Г. Карпова о встрече 4 сентября 1943 года И.В. Сталина с иерархами Русской Православной Церкви, в которой говорилось о необходимости хотя бы частичного восстановления приходов, деятельность которых была прекращена путем силового давления и репрессий в предвоенные 30-е годы. Накануне Отечественной войны на территории СССР числилось всего лишь 3 тысячи православных храмов. Абсолютное большинство их находилось в только что вошедших в состав Союза ССР западных областях Украины и Белоруссии, в Молдавии и Прибалтике. Не следует также забывать и того прискорбного факта, что даже из этого малого числа церквей фактически действовали далеко не все. Многие из них не функционировали по разным причинам, чаще всего из-за отсутствия священников. Поэтому поставленный церковными деятелями вопрос об открытии новых церквей был продиктован действительными потребностями верующей массы, жаждущей утолить духовный голод в годы тяжелых испытаний военного времени.

Беседа, о которой идет речь, состоялась по инициативе И.В. Сталина. Кроме главы Советского правительства в ней приняли участие, с одной стороны, его заместитель В.М. Молотов и упомянутый уже Г.Г. Карпов, а с другой стороны, местоблюститель Патриаршего престола митрополит Крутицкий и Коломенский Сергий, член Священного Синода митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий и Патриарший экзарх Украины митрополит Киевский и Галицкий Николай.

Речь иерархов на приеме у И.В. Сталина была предельно дипломатична и в силу этого обстоятельства была полна недомолвок и сглаживания «острых углов». Они не говорили о фактическом разгроме Церкви, учиненном диктаторским режимом, а лишь отмечали, что «церквей мало». Они не говорили о том, что в достаточном количестве церкви имеются только там, где этого погрома либо не успели учинить за недостатком времени (западные регионы), либо там, где в условиях фашистской оккупации верующие пооткрывали их вновь, а лишь обратили внимание партийно-государственного руководства на «неравномерность распределения церквей в Советском Союзе».

Вопрос о необходимости открытия церквей, думается, был уже предрешен. Иначе не стал бы Сталин встречаться с церковными деятелями. Для него это была необходимая в тех условиях уступка Церкви, но он на нее шел вполне сознательно. Поэтому его ответ на просьбу архиереев был продуман заранее: «Товарищ Сталин ответил, что по этому вопросу, – сообщается далее в записках Г.Г. Карпова, – никаких препятствий со стороны Правительства не будет».

В своем ответе И.В. Сталин не сказал всей правды. Больше того, это была по большому счету откровенная ложь, в которую ему надо было, чтобы поверили все три архиерея. А поверили ли они на самом деле? На этот счет у меня данных нет. Но слова, сказанные Сталиным, позволили им действовать в вопросах восстановления приходской жизни на местах для того времени достаточно смело, о чем речь пойдет несколько ниже. Что же касается лживости заявления главы Советского правительства, то о справедливости такой оценки свидетельствует последующая политика в церковном вопросе государственной власти всех ее уровней. Многие действовавшие церкви в то время были закрыты ввиду изъятия у религиозных обществ зданий культа, насильно отобранных у верующих и переоборудованных «для общественных надобностей» – в дома культуры, клубы, школы, музеи и т.д.

Открывались вновь те здания церквей, о закрытии которых никто и никогда решений не принимал, но которые не действовали ввиду отсутствия священнослужителя более года. Лишь небольшая часть церквей была открыта из числа тех, которые закрывались в довоенные годы на «законных» основаниях, то есть на основании противозаконных решений местных органов власти (обл-, гор- и райисполкомов). Так что на практике отсутствие препятствий было призрачным, и большинство, чаще всего абсолютное, подаваемых верующими ходатайств об открытии церквей отвергалось под различными надуманными предлогами.

О том, что именно такая линия государственных структур будет проводиться в реальной жизни, руководство страны знало уже тогда. Но даже Г.Г. Карпову об этом было сказано несколько позже, а именно 13 октября того же, 1943 года. В записках Г.Г. Карпова читаем, что в этот день он был приглашен на прием к заместителю председателя Совнаркома СССР В.М. Молотову. О том, что говорил Карпову пригласивший его руководитель, читаем в тех же записках:

«Товарищ Молотов дал следующие указания: пока не давать никаких разрешений на открытие церквей, а провести следующее: имеющиеся в Совете заявления об открытии церквей переслать на места на заключение, разобраться в обстановке, узнать, где сколько заявлений, о каких храмах конкретно идет речь, знать мнение Патриарха и затем представить Правительству письмо, в котором показать обстановку и свои предложения, где Совет считает целесообразным открыть церкви. В последующем по вопросу открытия церквей входить за санкцией в Правительство и только после этого спускать указания в облисполкомы.

Товарищ Молотов сказал, что открыть церкви в некоторых местах придется, но нужно будет сдерживать» (подчеркнуто мной. – Ю.Д.). И в заключение еще раз было подчеркнуто: «Решение же вопроса за Правительством». Тем самым Совет по делам Русской Православной Церкви даже в решении таких местных вопросов должен был осуществлять лишь посреднические функции, если речь шла об удовлетворении ходатайств верующих, но он мог без санкции Правительства СССР отказать им в этом.

Вся система тоталитарной власти в то время в решении этих вопросов была нацелена не на открытие церквей, а на сдерживание этого процесса. Открывались не те церкви, которые надо было открывать, а те, которые «целесообразно» было открыть, то есть когда обстановка была на месте такова, что не открыть церковь было уже практически невозможно. И пусть нас не смущают цифры, повествующие о тысячах открытых в 40-х годах церквей. В абсолютном большинстве случаев за ними стояли те религиозные общества, которые к тому времени уже фактически действовали. И все же сам факт, что органы власти вынуждены были признать их деятельность и оформить это юридически, свидетельствовал о провале сталинского наступления на Церковь. Но об этом, естественно, тогда молчали все, а сегодня об этом, кажется, забыли. А забыв, как мне кажется, до конца не понимают того, какой принципиальный поворот в государственной политике в отношении Церкви и верующих вообще и в вопросах открытия молитвенных зданий в частности был начат в 1988 году. И Совет по делам религий при Совете Министров СССР в этом сыграл свою положительную роль.

Запрограммированная указаниями государственного руководства бюрократическая волокита в решении таких вопросов, как открытие церквей, естественно, вызывала недовольство верующих, которое передавалось и духовенству, включая и епископат. Все чаше правящие архиереи обращались к уполномоченным Совета по делам Русской Православной Церкви при СНК СССР в республиках, краях и областях с просьбами ускорить решение вопроса об удовлетворении ходатайств верующих об открытии в том или ином населенном пункте православного храма.

«В бытность у меня на приеме, – сообщал в Совет уполномоченный по Куйбышевской области Гасилин в 1944 году, – архиепископ Палицин просил разрешить следующий вопрос:

Ускорить разрешение заявлений верующих об открытии церквей, в частности, в г. Сызрани и в селе Ставрополе, ссылаясь на многочисленные требования верующих этих населенных пунктов».

Правящий архиерей акцентировал внимание прежде всего на ходатайствах верующих, проживавших в крупных населенных пунктах. Сызрань уже и в то время имела статус города, а село Ставрополь получило тот же статус через два года (в 1964 году город Ставрополь был переименован в Тольятти). Ко времени подачи этих заявлений во всей Куйбышевской области была лишь одна действующая церковь в областном центре.

Так же поступил и епископ Мануил из г. Чкалова (ныне Оренбург). Воспользовавшись приездом в командировку члена Совета по делам Русской Православной Церкви Г.Т. Уткина, он напросился к нему на прием и в ходе состоявшейся беседы «выразил настойчивое желание, чтобы Совет открыл еще немного церквей в области. В особенности он упирал на необходимость открытия церквей в г. Бугуруслан, в г. Соль-Илецк, в с. Краснохолм и г. Сорочинск».

В Совет по делам Русской Православной Церкви неоднократно обращались с ходатайствами об открытии церкви (второй) и часовни в городе Ярославле. Поскольку местные органы власти этого вопроса даже не рассматривали, несмотря на то что просьбы верующих поддерживались и правящим архиереем, на место выехал все тот же Уткин. Здесь вместе с уполномоченным Совета Борисовым они ознакомились с ситуацией и пришли к выводу о необходимости поддержать ходатайства верующих и правящего архиерея. Представителям Совета удалось убедить в необходимости такого решения вопроса местное областное руководство, и он был в конце концов решен.

Но не всегда местное руководство, Совет по делам Русской Православной Церкви и его уполномоченные полностью поддерживали правящих архиереев. Многое здесь зависело, как говорят сейчас, от их «имиджа». В связи с этим документы 40-х годов сохранили интересный факт. В Тамбовской области в то время правящим архиереем был архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий). Широко известный и авторитетный в церковных кругах церковный деятель, крупный богослов, он был вместе с тем и не менее известным хирургом, автором ряда серьезнейших научных трактатов в области медицины. Но его прямота, нежелание считаться с некоторыми требованиями светского «начальства» привели к тому, что для них он был всего лишь с трудом терпимый архиерей, уступать которому хоть в чем-либо они не желали. В то время верующие города Тамбова обратились в горисполком с ходатайством об открытии в городе собора. Их активно поддержал архиепископ Лука. Местные руководители обратились за советом к приехавшему в город председателю Совета по делам Русской Православной Церкви при СНК СССР Г.Г. Карпову. Посоветовавшись, они совместно решили: собор верующим не отдавать, а вместо него предложить им Вознесенскую церковь. Тем самым верующих они попытались от себя не оттолкнуть, а архиерею – отказать. Надо отметить, что в вопросах открытия новых церквей, как и во многих других случаях, архиепископ Лука был бескомпромиссен. Об одной из стычек по этому поводу сообщалось, например, в Совет его уполномоченным в информационном отчете за первый квартал 1944 года:

«За отчетный период наблюдался ряд выражений реакционных взглядов со стороны Тамбовского архиепископа Луки… В конце марта в облисполком прибыл с заявлением Подосинников А.Ф. (рядовой верующий, – Ю.Д.) и во время беседы с ним пришел епископ Лука, и когда ходатай от группы верующих заявил, что быв. здание церкви, о которой просят верующие, переоборудовано под районный клуб, архиепископ заявил:

«Клуб нужно закрыть, а здание отдать под церковь, так как церковь важнее клуба. Все равно в ваш клуб никто не ходит, а посмотрите, сколько молодежи бывает в церкви».

И дальше обратился за подтверждением своих слов к гр-ну Подосинникову, говоря:

«Правда, в ваш клуб никто не ходит?» – на что последний смущенно дал утвердительный ответ».

Думается, что в данном случае нельзя согласиться ни с одной из этих сторон – ни с архиепископом Лукой, ни с властями. Клуб, конечно, необходим, но он должен быть действительным очагом культуры, а не местом пьянок и драк, что, к сожалению, часто бывает и в настоящее время, да и похож он должен быть не на грязный свинарник. И, конечно, же, он не должен быть заложником чьих-то политических интриг. Независимо от того, о каких властях идет речь: прошлых тоталитарных и авторитарных или нынешних демократических. Здания же церквей строятся для определенных, всем хорошо известных целей и использоваться они должны, конечно же, именно в этих целях. Но прямоте, безбоязненности тамбовского архиерея тех тяжелых времен, когда многие из его собратьев продолжали еще пребывать в «местах не столь отдаленных», нельзя не отдать дань уважения.

Заверение, данное И.В. Сталиным во время встречи с церковными иерархами о том, что со стороны Правительства СССР не будет препятствий в деле открытия церквей, было использовано последними для принятия мер, направленных на ускорение этого процесса. Восстановленный архиерейским Собором 1943 года Священный Синод стал направлять в епархии, где временно отсутствовали архиереи, священников в те церкви, в которых не было священнослужителей независимо от того, было ли принято решение об их открытии или нет. Подобными фактами изобилуют отчеты уполномоченных, направляемые в Совет по делам Русской Православной Церкви при СНК СССР.

Так, Патриарх Сергий дал направление на службу в церкви села Явлеи Алатырского района Чувашской АССР священнику Покровскому. Желая, чтобы все происходило по закону, верующие в числе 45 человек обратились к власть имущим с просьбой разрешить пастырю совершать религиозные обряды по домам.

Но не всегда верующие торопились заполучить на эти действия разрешение местных органов власти. Например, в селе Верховье Онежского района Архангельской области больше года не действовала из-за отсутствия священника местная церковь. Верующие обратились за содействием в Московскую Патриархию, прося прислать им «батюшку». В ответ на эту просьбу Патриарх Московский и всея Руси Сергий направляет своим указом в село священника Седунцова. По прибытии на место к удовольствию верующих священник возобновил в незакрытой церкви богослужение. Однако это не понравилось местным властям. Опираясь на постановление Совнаркома СССР 1943 года, требующее обязательного решения вопроса о возможности возобновления служб в церквах, не действующих более года, в правительственных инстанциях, райисполком предложил Седунцову и верующим прекратить богослужения. Тогда прихожане подали в райисполком ходатайство о разрешении на возобновление богослужения. Местное руководство организовало «проверку» заявления граждан, хотя проверять здесь практически было нечего.

Подобные же факты имели место в Ивановской и Курганской областях. В ряде случаев между органами местной власти и гражданами возникали конфликтные ситуации, предопределенные и недемократическим содержанием нормативных актов, и жесткостью в действиях должностных лиц. Свидетельством такого рода стали события, развернувшиеся вокруг церкви Спаса Судогодского района Ивановской (ныне Владимирской) области. Эта церковь не функционировала с 1941 года. По ходатайству верующих Московская Патриархия направила сюда на служение священника Миролюбова. Прибыв на место назначения, Миролюбов совместно с верующими попытался открыть церковь, благо ключи от нее продолжали оставаться у верующих, так как решений о ее закрытии власти не принимали, но столкнулся с запретом исполкома местного сельского Совета депутатов трудящихся. Попытка решить вопрос в вышестоящих инстанциях натолкнулась на глухую стену непонимания, хотя и в те годы было значительное количество примеров полюбовного решения таких проблем. Обозленный священник направил уполномоченному письмо, в котором от своего имени и от имени верующих высказал свое возмущение происходящим. Уполномоченный Совета по Ивановской области квалифицировал это послание как «клеветническое». Такая оценка была дана только потому, что, столкнувшись с нежеланием местного руководства понимать нужды людей, Миролюбов оценил все происходящее следующим образом: «Свобода отправления религиозных нужд верующих не только не охраняется, но попирается». И в этом он был, к сожалению, прав.

Приведенные примеры, а их число можно было бы и увеличить, свидетельствовали о том, что обещания, данные главой Советского правительства церковному руководству, на деле оказались, по сути, пустым звуком. Посланцы Патриархии встречали на местах серьезное сопротивление своей деятельности, им попросту не давали развернуться. Естественно, что в таких же условиях оказалось и духовенство, направляемое в недействующие, но и никем незакрытые церкви правящими архиереями. Как «нарушение закона об отделении Церкви от государства» квалифицировал уполномоченный Совета по Куйбышевской области только намерение архиерея направить священников в две недействующие церкви Безенчукского и Новодевичанского районов. Как нарушение того же закона расценил уполномоченный Совета по Ставропольскому краю действия архиепископа Антония, направившего священника Малышева на служение в церковь станицы Суворовской. Как отягчающее вину архиерея обстоятельство считался тот факт, что Малышев «ранее подвергался аресту и отбывал наказание в лагерях». А много ли было в то время священников, которые не успели бы пройти через горнило лагерной жизни? В большинстве областей России, особенно в Сибири и на Дальнем Востоке, скитались в поисках заработка вчерашние пастыри. Длительное отсутствие духовных школ позволяло практически только среди них находить кадры служителей культа для вакантных приходов.

Но вернемся к малышевской истории. Руководство исполкома после предъявления Малышевым указа архиерея зарегистрировало его. В церкви возобновились нормальные для того времени службы и совершение религиозных обрядов и треб. Но в одной из бесед с председателем райисполкома Артамоновым об этом факте узнает уполномоченный Совета и разъясняет своему собеседнику, что его действия с точки зрения правительственного постановления являются грубейшим нарушением. Обеспокоенный таким поворотом дела, предрик, вернувшись в район, тут же запрещает священнику дальнейшее проведение служб в церкви. Священник обращается с жалобой на действия местных властей к направившему его на службу в церковь владыке. «Последний, – пишет уполномоченный Совета, – предъявил мне резкий письменный протест на неправильные действия райсовета, запретившего богослужение». Финал этой истории, как и многих других, был печальным и для священника, и для его паствы. «В ответ, – продолжает уполномоченный свою информацию в Совет по делам Русской Православной Церкви, – на этот протест архиепископа я дал секретное указание райсовету снять с регистрации священника, назначенного в несуществующую общину» (кто же тогда бывал на богослужениях?). Архиерей получил от уполномоченного устный выговор.

Во многих таких случаях попытки направляемых на места архиерейскими указами священников организовать в населенном пункте службы не увенчивались успехом, но вместе с тем каждое такое столкновение духовенства и верующих с органами власти на местах порождало все новые и новые ходатайства об открытии церквей или молитвенных домов. С этим явлением можно столкнуться, знакомясь с материалами практически по любой области, краю или республике. Курганская и Астраханская, Архангельская и Пензенская, Чкаловская и Куйбышевская области, Ставропольский край и Чувашская АССР – вот далеко не полный перечень этих регионов.

В те трудные времена правящие архиереи стремились оказать верующим посильную помощь в деле обретения «своей» церкви. Но история знает и несколько иные факты. «Слаб человек». Это относится не только к физическому, но прежде всего к духовному состоянию человека, и не только паствы, но и пастырей.

«В республике имеются 7 незарегистрированных молитвенных зданий… где группы верующих подали заявления об открытии молитвенных домов и, не ожидая решения по их ходатайствам, совершают богослужения. Правящий епископ, зная, что указанные молитвенные дома не зарегистрированы у уполномоченного Совета, равно как и совершающие там богослужения, не возражая по существу, заявляет священникам: «Служите, если местная власть не вмешается в это дело; если же это случится, то помочь вам ничем не смогу, вам придется уехать оттуда», – сообщалось в Москву из Ташкента. Но тот же епископ Кирилл в столице республики запретил священнику проводить богослужения в открытом верующими молитвенном доме по улице Малогоспитальной, 62. Стремясь угодить должностным лицам, архиерей в данном случае добровольно возложил на себя функции контролера за исполнением государственного законодательства о религиозных организациях.

Но были у архиереев и обязанности, которые возлагались на них государственным нормативным актом и которые, правда, квалифицировались как их право: отклонение ходатайств верующих об открытии церквей.

В 9-й статье постановления Совнаркома СССР от 28 ноября 1943 года это право было зафиксировано следующим образом:

«В тех областях, краях и республиках, где имеются епископы Русской Православной Церкви, управляющие епархиями, уполномоченные Совета по делам Русской Православной Церкви в порядке поступивших к ним заявлений выясняют через епископов, поддерживают ли они ходатайство верующих или считают возможным отклонить эти ходатайства.

В последнем случае заявления передаются епископу для отклонения и непосредственного об этом извещения заявителей.

В тех случаях, когда заявления от верующих поступают непосредственно епископу, последний рассматривает их и передает уполномоченному Совета по делам Русской Православной Церкви только те заявления, по которым он поддерживает ходатайство верующих, сообщая свое мнение уполномоченному».

И многие архиереи предоставленным им правом пользовались. Об этом, например, сообщал в Совет по делам Русской Православной Церкви при СНК СССР его уполномоченный по Ленинградской области Кушнарев:

«В отношении заявлений верующих Ефимовского, Волховского, Тихвинского и Окуловского районов митрополит Алексий (будущий Патриарх Московский и всея Руси Алексий Первый. – Ю.Д.) ходатайств об открытии церквей в этих районах не поддерживает по следующим причинам:

Ефимовский район:

«Ввиду того, что церковь требует ремонта, а прихожане, как они заявляют, могут взять на себя лишь половину ремонта – просьба об открытии храма в этом селе не может быть удовлетворена».

Волховский р-н:

«Ввиду заявленной прихожанами невозможности произвести ремонт храма просьба об открытии его для богослужений не может быть удовлетворена».

Тихвинский р-н:

«Из заявления не видно, в каком состоянии церковь, есть ли в ней все требуемое для богослужения (иконы, сосуды и прочее), давно ли она закрыта, чем в настоящее время занята. Требуются дополнительные данные».

…К тому же у митрополита Алексия, как он говорит, «пока не имеется кандидатов во священники к этим храмам».

Владыка Алексий в данном случае был не одинок. В то же время в Курской области все 9 ходатайств верующих об открытии церквей также отклонил архиерей. По сведениям, сообщенным уполномоченным Совета по делам Русской Православной Церкви по Курской области Ефремовым, мотивы отклонения ходатайств архиерей выдвинул следующие:

«помещения предоставлены под дома соцкультуры – 2;

за нецелесообразностью, т.к. близко находятся действующие церкви – 6;

помещение куплено колхозом и нет его согласия – 1″.

В Рязанской области было рассмотрено 64 заявления верующих об открытии церквей. Из них 20 отклонил облисполком и 44 – архиепископ. Все 4 заявления по тому же вопросу отклонил в соответствии с предоставленным ему правом свердловский архиепископ Варлаам. В Удмуртской АССР из семи ходатайств 3 отклонил Совет Министров республики и 4 – местный архиепископ. В Краснодарском крае было единовременно рассмотрено 18 коллективных заявлений об открытии церквей и молитвенных домов. Из них 6 – отклонено крайисполкомом и 11 – епископом. И так далее.

Приведенные сведения не отражают в полном объеме позицию епископата Русской Православной Церкви в вопросах открытия молитвенных зданий по ходатайствам верующих в годы, которые условно можно назвать периодом сталинской «перестройки» государственно-церковных отношений. Здесь сообщены в общем-то случайные данные, зафиксированные в отдельных квартальных информационных отчетах уполномоченных Совета по делам Русской Православной Церкви при Совнаркоме СССР по республикам, краям и областям Российской Федерации прежде всего. Этот перечень может быть продолжен. Но и приведенные здесь сведения достаточны, по-моему, для того, чтобы утвердительно говорить о том, что в те годы по крайней мере часть правящих архиереев была больше обеспокоена отношением к ним власть имущих, чем интересами верующих и Церкви. Поэтому-то в решениях вопросов, вызванных ходатайствами верующих об открытии церквей и молитвенных домов, эта часть епископата солидаризировалась с руководством государственных органов власти республиканского, краевого или областного уровня и для обоснования своей позиции приводила чаще всего отнюдь не церковные мотивы.

Но, как показывает настоящий краткий исторический экскурс в прошлое, внутри Церкви были значительные силы, которые стремились использовать относительно благоприятные условия середины 40-х годов для восстановления утраченных Церковью в предвоенные годы позиций и по возможности усиления ее влияния в обществе. Однако последнее не входило в расчеты государственного руководства. Поэтому уже с 1947 года становятся заметными свидетельства нового поворота в отношениях государства к религиозным организациям в целом и к Русской Православной Церкви в частности.

Юрий Дегтярев

Восстановленный алтарь

Алтари позволяют получать очки набожности, они разбросаны по всему миру и требуют восстановления или очищения после мрачного рассвета.

Существует два типа алтарей:

  • Осквернённый — может быть восстановлен после сражения с несколькими волнами противников.
  • Разрушенный — для его восстановления потребуются редкие материалы

Количество алтарейПравить

Основная играПравить

Всего можно получить 50 очков набожности, доступно 85 алтарей:

  • 28 на обычной сложности
  • 28 на Элите
  • 29 на Абсолюте

Пепел МальмутаПравить

Дополнение Пепел Мальмута увеличивает количество очков набожности до 55 (5 дополнительных очков набожности) и предоставляет 16 алтарей в локациях дополнения:

  • 5 на обычной сложности
  • 5 на Элите
  • 6 на Абсолюте

Забытые БогиПравить

С установленными дополнением Забытые Боги:

  • доступно 34 новых алтаря в 7-ом акте
    • 11 на обычной сложности
    • 11 на Элите
    • 12 на Абсолюте
  • в локации основной игры и дополнения Пепел Мальмута добавлено еще 22 алтаря
    • 3 на обычной сложности
    • 7 на Элите
    • 12 на Абсолюте
Количество алтарей с Forgotten Gods
Обычная Элита Абсолют
Базовая игра 30 33 36
Пепел Мальмута 6 7 11
Забытые Боги 11 11 12
Всего 47 51 59

Стоит отметить, что после восстановления/очищения алтаря из него выпадает довольно ценный набор предметов, сравнительный с тем, что выпадает из геройских сфер или скрытых трофеев. В случае соответствия уровня персонажа, есть определенная вероятность даже на Обычной сложности при восстановлении алтаря получить эпический или легендарный предмет.

РасположениеПравить

Обновлено 09.08.2020 до версии: 1.1.5.2

Алтари I акта Править

Локация Тип алтаря Подношение/Испытание
Обычная Элита Абсолют
1 Нижний Перекрёсток
(Погребальный Холм)
Разрушенный Эфирный кристалл Осколок эфира Осколок эфира
2 Дьявольская скважина Разрушенный Эфирный кристалл Осколок эфира Осколок эфира
3 Грот
(Болота Нечисти)
Осквернённый Убить волну Слисов
4 Затопленный Проход Осквернённый Убить волну Эфириалов
5 Погребальная Пещера
(Окраина Чертополоха)
Разрушенный Эфирный кристалл Осколок эфира Осколок эфира
6 Поместья Чертополоха
(Деревня Чертополох)
Осквернённый Убить волну Эфириалов
7 Подземный Переход
(Тайная Лаборатория)
Разрушенный Эфирный кристалл Осколок эфира Осколок эфира
8 Утёс Крэйга
(Восточное Болото)
Разрушенный Сколотый коготь Вырванный коготь Вырванный коготь
9 Храм Троих(FG) Осквернённый Убить волну Эфириалов
10 Освящённый Холм(FG) Разрушенный X Осколок эфира Осколок эфира
11 Скрытый путь(FG) Разрушенный X X Камень разлома

Алтари II актаПравить

Локация Тип алтаря Подношение/Испытание
Обычная Элита Абсолют
1 Иглистый Свод
(Арковианские Предгорья)
Осквернённый Убить волну Нежити
2 Скалистый Берег Разрушенный Замороженное сердце Мстительный призрак Мстительный призрак
3 Логово Кронли Разрушенный Дырявый щиток Дырявый щиток
Хлам
Дырявый щиток
Хлам
4 Старая Арковия Осквернённый Убить волну Нежити
5 Арковианские Подземелья
(уровень 3)
Разрушенный Холодная сталь Камень хлада Камень хлада
6 Бесплодные Нагорья Разрушенный Огранённый изумруд Экстракт серебра Экстракт серебра
7 Ступени Мучений (уровень 3) Осквернённый Убить волну Нежити

Алтари III актаПравить

Локация

Тип алтаря Подношение/Испытание
Обычная Элита Абсолют
1 Горные Глубины Осквернённый Убить волну Арахнидов
2 Забытые Глубины Разрушенный Зазубренный шип Дефектная челюсть Дефектная челюсть
3 Владения Деспота Разрушенный Тлеющий уголь Заколдованный кремень Заколдованный кремень
4 Заражённые Фермы Разрушенный Сукровица мутанта Чешуя мутанта Чешуя мутанта
5 Пещера Пропавших

(Пещера Уховёрток)

Осквернённый Убить волну Разломных
6 Кровавая Роща Разрушенный Сакральные повязки Сакральные повязки
7 Деревня Темной Долины Осквернённый Убить волну Хтонийцев
8 Порт Валбери(FG) Осквернённый Убить волну Эфириалов
9 Каменный Карьер(FG)

(Кровавая Роща)

Осквернённый X Убить волну Эфириалов
10 Пожарище(FG) Осквернённый X X Убить волну Эфириалов

Алтари IV актаПравить

Локация Тип алтаря Подношение/Испытание
Обычная Элита Абсолют
1 Астеркарнская долина Разрушенный Расколотый магнит Янтарь Янтарь
2 Астеркарнская долина
(Алтарь Могдрогена)
Разрушенный Задание «Наследие Ровари»:
Рунный камень Могдрогена
Дух Могдрогена
Древнее сердце
3 Потерянная гробница проклятых Разрушенный Древнее сердце Древнее сердце
Кровь Х’тона
Древнее сердце
Кровь Х’тона
Порченый мозг
4 Врата Некрополиса Осквернённый Убить волну Хтонийцев
5 Чёрная Усыпальница
(Врата Некрополиса)
Разрушенный Мутная кровь Полый клык Полый клык
6 Бастион Хаоса Осквернённый Убить волну Хтонийцев
7 Гробница Хранителей(FG) Осквернённый X Убить волну Хтонийцев
8 Святилище Бессмертного
(«Секретное задание Дайлы»)
Разрушенный X X Скелетный ключ

Алтари V актаПравить

Доступно только с установленным дополнением Пепел Мальмута

Локация Тип алтаря Подношение/Испытание
Обычная Элита Абсолют
1 Темнолесье Осквернённый Убить волну Зверей
2 Древняя роща Осквернённый Убить волну Зверей и Жутких
3 Могила Угдалла
(Угденская топь)
Разрушенный Эктоплазма Мстительный призрак Мстительный призрак
4 Заброшенные пустоши(FG)
(Алтарь Раттоша)
Осквернённый X Убить волну Хтонийцев
5 Яма Древнего(FG)
(Угденская топь)
Разрушенный X X x3
Болотных цветка
6 Шахта Могильного кургана(FG)
(Угденская топь)
Осквернённый X X Убить волну Хтонийцев

Алтари VI актаПравить

Доступно только с установленным дополнением Пепел Мальмута

Локация Тип алтаря Подношение/Испытание
Обычная Элита Абсолют
1 Предместья Мальмута Разрушенный Осколок эфира Заряды эфирной стали Заряды эфирной стали
2 Разграбленный маяк(FG) Осквернённый Убить волну Эфириалов
3 Венценосный холм Осквернённый Убить волну Эфириалов
4 Заражение(FG) Осквернённый X X Убить волну Эфириалов
5 Святилище Избранного (Акт 6) Разрушенный X X Скелетный ключ

Алтари VII акта Править

Доступно только с установленным дополнением Забытые Боги

Локация Тип алтаря Подношение/Испытание
Обычная Элита Абсолют
1 Великолепие Расколотого мира Разрушенный Эфирный кристалл Небесный лотос Небесный лотос
2 Храм Осира Осквернённый Убить волну Зверей и Насекомых
3 Скрытое убежище
(Корванский Оазис)
Разрушенный Фрагмент панциря Жёсткий панцирь Жёсткий панцирь
4 Кайранские доки Осквернённый Убить волну Жутких
5 Засыпанные песком руины Осквернённый Убить волну Зверей и Жутких
6 Святилище Хоррана Осквернённый Убить волну Жутких
7 Руины Абида Разрушенный Холодная сталь
Расколотый магнит
Тлеющий уголь
Сияющий камень Сияющий камень
8 Усыпальница Нефоса
(Долина Избранных)
Осквернённый Убить волну Жутких
9 Солнечный Пик Осквернённый Убить волну Жутких
10 Гробница Жуткого Солнца Осквернённый Убить волну Жутких
11 Мавзолей Еретика
(Затерянный оазис)
Осквернённый Убить волну Жутких
12 Святилище Избранного (Акт 7) Разрушенный X X Скелетный ключ

О том, что так бывает, я впервые узнал в конце 1990-х годов, когда вышел в интернет, а точнее, в ныне забытую социальную сеть ФИДО и стал общаться с православными братьями по вере. Часть из них, пусть небольшая, но зато очень мотивированная, называла себя «православными сталинистами». Нет, речь не шла, как у Проханова, о причудливой амальгаме, в которой настоящий, сочный сталинизм украшался сверху еще и православным крестиком. Тут был изящный конструкт: период правления Сталина был для православных своего рода образцом, к которому надлежало стремиться. Тогда никто не мог предвидеть, насколько востребованной окажется эта идеология. Или они-то как раз ее предвидели?

Чьи будете?

Сначала «православные сталинисты» казались мне вопиющим противоречием в терминах, чем-то вроде «вегетарианских мясников» или «монашествующих порноактеров». Но надо признать, что их логика была на свой лад стройна. Российская история XX века понималась ими примерно так: евреи и большевики развалили великую империю, но их, в свою очередь, уничтожил Сталин и вернул стране имперский блеск, пусть и под иным знаменем. Кроме того, он восстановил церковные структуры и дал им «охранную грамоту», которую затем отнял Хрущев. И к тому же при Сталине утверждались традиционные нравственные ценности.

При этом они не отрицали, что при Сталине в лагерях сгинуло множество людей, в том числе и православных, хотя обычно говорили, что цифры сильно завышены. Да и те жертвы списывались на тяжелые обстоятельства, суровую необходимость, перегибы на местах и т.д. Попытка заговорить о «слезинке ребенка» просто не воспринималась ими всерьез.

Однако никак нельзя сказать, чтобы это были люди из прошлого: пенсионеры, застрявшие в детских воспоминаниях. Нет, это были молодые ребята с амбициями, вполне встроенные в новую капиталистическую жизнь: кто-то стал настоятелем подмосковного прихода, кто-то – экспертом по определению подлинности мощей святых. И самое интересное, что они говорили о себе как о постмодернистах: дескать, всякие формальные противоречия не преодолеваются, они просто снимаются по принципу «так я это вижу». Любовь к православному богослужению, например, без малейших проблем может у них сочетаться с любовью к сталинской пропаганде, разумеется, за вычетом атеизма.

Это было не только описание истории, но и программа на будущее: жесткое авторитарное и самодостаточное государство с православной идеологией вместо коммунистической. И надо признать, что сегодня эта идея звучит все отчетливее в выступлениях тех, кто говорит от имени РПЦ. Можно вспомнить открытие православно-исторической выставки в Манеже, где в равной мере были представлены и репрессии, и великие достижения, причем, как специально подчеркнул патриарх, одно не отменяет другого.

Разумеется, можно было услышать – по крайней мере до недавнего времени – и иные оценки сталинского наследия, прежде всего из уст митрополита Волоколамского Илариона, который обычно воспринимается как главный интеллектуал РПЦ. Но если в 2009 году он открыто и однозначно называл Сталина «чудовищем, духовным уродом», то в 2015-м тональность его рассуждений заметно изменилась: с одной стороны, конечно, были репрессии, с другой – исторические заслуги «тех, кто со стороны нашего государства вел войну, чтобы мы победили, а не проиграли».

И сегодня уже никого не удивляет, что митрополит Иларион, считавшийся некогда самым либеральным в окружении патриарха, призывает «отказаться от либеральных штампов» в пользу слияния церкви с государством.

А для симметрии – мнение образцового консерватора, отца Всеволода Чаплина: «Да, Сталин укреплял государство, восстанавливал его внешнюю мощь, но не смог отказаться от безбожной идеологии и большевистской социальной механики, которая и привела в конечном итоге Союз к гибели. Сталинский ум и эффективность в вопросах государственной политики и управления вовсе не дают оснований считать его христианином». Тут акценты расставлены несколько иначе, но перед нами пример того же «сбалансированного» подхода: репрессии, но и достижения. Выводы на будущее ясны: репрессии не должны быть массовыми, а идеология должна быть не атеистической, а православной.

Риторическая причина

Что же это, новый мейнстрим, консенсус либералов и консерваторов? И да и нет. Нет, потому что большинство простых верующих и иерархов, по моему мнению, не придают большого значения всему этому православному сталинизму, а многие (как, по-видимому, тот же митрополит Иларион) достаточно хорошо видят его несовместимость с основами христианства, хотя по тем или иным причинам предпочитают не говорить об этом вслух.

А вот что не решаются говорить – это причина сказать «да, мейнстрим». Дрейф публичного разговора РПЦ в сторону православного сталинизма вполне ощутим в последние годы. И это происходит не по замыслу патриарха или кого-то другого, а в силу некоторых объективных причин. Как принято было говорить при Сталине: лично гражданин Иванов не участвовал в контрреволюционных действиях, но объективно он в силу своего социального происхождения является контрреволюционером.

Почему это выходит так? Назову три причины: риторическую, историческую и организационную.

Риторическую понять проще всего: если начать говорить о чуждых либеральных ценностях и идеологическом противостоянии бездуховному Западу, нужно все же обрести и некоторую собственную систему взглядов, причем не только религиозную, но скорее политическую и социальную. Строить воздушные замки можно до бесконечности, а в реальности у постсоветского человека есть опыт только одной нелиберальной антизападной идеологии – советской. И это с неизбежностью означает, что любые попытки создать иной идеологический конструкт того же рода приводят лишь к возрождению классической советской модели с некоторыми модификациями – например, с восьмиконечным крестом вместо серпа и молота и с триколором вместо красного знамени. Семьдесят с лишним лет – это все-таки не сорок, как в Восточной Европе и Прибалтике, тут произошла смена поколений и необратимая утрата преемственности.

Если бы в церкви существовали независимые дискуссионные площадки и полная свобода высказываний, то, вероятно, мы бы увидели богатую палитру мнений по самым разным социальным и политическим вопросам, и, скорее всего, православный сталинизм занимал бы на ней достаточно скромное место. Но уже в апреле 2012 года патриарх публично назвал несогласных с ним священников «предателями в рясах», и лейтмотив любой публичной речевой активности с тех пор сводится к призывам сплотить ряды и встать на защиту.

А что, собственно, защищать? Бога и Церковь как Тело Христово? Мы сами прибегаем к ним в поисках спасения. Церковные святыни, которые подвергаются поруганию (в 2012 гду о них и шла речь)? Но с недавних пор эту задачу решают правоохранительные органы, и весьма эффективно. Или церковь как земной институт? Но ее опять-таки защищает государство.

Значит, главной святыней, на защиту которой предлагается встать в единый строй, оказываются «традиционные ценности», явно выходящие за рамки религиозных догматов и обрядов. Это, если угодно, некий привычный уклад, целенаправленный антимодерн – что в нашем случае, как уже было сказано, означает возвращение к советскому опыту с косметическими поправками.

Жажда реванша

Вторая причина историческая. Православные сталинисты не устают напоминать, что именно Сталин в 1943 году не просто прекратил гонения на церковь в СССР, но фактически возродил ее как земную организацию. Сталин дал все необходимые ресурсы, и дал в избытке, особенно если вспомнить, в каком состоянии находилась в том самом году вся страна. Понятно, что он преследовал свои собственные цели: требовалось возбуждать в народе патриотические чувства, нужно было налаживать отношения с западными союзниками, да и немыслимо было бы советским солдатам закрывать в освобожденных селах и городах церкви, заново открытые при фашистах.

В результате был заключен своеобразный конкордат: церковь помогает государству в решении некоторых задач по воспитанию населения и по созданию положительного имиджа для зарубежных партнеров, а государство гарантирует церкви терпимость в известных пределах и даже некоторое благосостояние. Именно в рамках такой системы были воспитаны иерархи старшего поколения, они в отрочестве застали последнюю волну серьезных гонений на церковь в СССР, инициированную Хрущевым, который обещал показать по телевизору последнего попа. Гонения продолжались до самой его отставки в 1964 году. А в следующем году Володя Гундяев, мальчик из священнической семьи и будущий патриарх, поступил в Ленинградскую духовную семинарию.

Унижения юности не забываются никогда, но дело не только в этом. Вся структура церковного управления после 1943 года была настроена на взаимодействие с тоталитарным государством, и, конечно, перестроить ее было сложно в силу естественного церковного консерватизма. Да и не особенно хотелось перестраивать. Все послевоенные годы те, кто управлял РПЦ, мечтали не столько о новой модели церковно-государственных отношений, сколько о государстве, которое наконец-то откажется от атеизма и примет православие, как сделал некогда император Константин. Все то же самое, только теперь в нашу пользу.

«Подождите, мы еще доживем до того времени, когда заседания Политбюро будут начинать с пения молитвы «Царю Небесный”» – такую фразу, как сообщает архимандрит Августин (Никитин), однажды произнес в кругу своих сотрапезников митрополит Никодим (Ротов), в 60-е и ранние 70-е – председатель Отдела внешних церковных сношений. Будущий патриарх Кирилл был его учеником, секретарем и затем преемником. Пожалуй, можно считать эти слова пророческими.

Традиционный авторитарный уклад

Итак, третья причина – организационная – вытекает из второй. Церковные структуры (опять-таки не будем их смешивать с мистической реальностью Тела Христова!) выстроены все по тем же образцам, которые восходят то ли к сталинским, то ли к феодальным временам. Это очень жесткая вертикаль власти, скрепленная безусловными сверхценностями. Неподчинение священника епископу обычно трактуется как измена данной единожды присяге, и о трудовом кодексе тут можно забыть: делай то, что говорит начальство, или уходи. Стоит ли удивляться, что система, выстроенная на жестком авторитаризме с уклоном в тоталитаризм, склоняется к другой подобной системе вне зависимости от предпочтений отдельных личностей?

Но тут нужно сделать одну очень важную оговорку: этот стиль вполне постмодернистский. От настоящего сталинизма не убежишь, он тотален – а в церковных структурах вертикаль заканчивается на уровне рядового духовенства. Да, оно связано со своим церковным начальством, но вот прихожане уже выбирают совершенно свободно, куда и как часто ходить и что вообще делать. На уровне приходов жесткая вертикаль сменяется жесткой рыночной конкуренцией.

В этом залог прочности этой системы: она удобна начальству, поскольку оставляет в его руках все рычаги управления, и она удобна большинству, потому что ничего от него не требует. В худшем положении оказываются средние, то есть рядовые священнослужители, но и для них много отдушин. Они связаны безусловным подчинением в том, что касается внутрицерковной жизни, зато никто обычно не мешает им заниматься, к примеру, творчеством или бизнесом или семейной жизнью.

Православный сталинизм показался мне в конце девяностых постмодернистским интеллектуальным пижонством. Сегодня все вроде бы изменилось. Все, кроме постмодернизма. Это по-прежнему выстраивание собственной параллельной реальности.

Неизбежность

Обязательно ли православная церковная жизнь должна сочетаться с ностальгией по идеализированному сталинизму? Если посмотреть на опыт православных, в том числе и русских, живущих в Западной Европе и Северной Америке, ответ станет очевиден: нет. Приходы живут достаточно автономно и по иным принципам, причем безотносительно к тому, насколько данный приход «консервативен» или «либерален» по отношению к вопросам внутрицерковной жизни: календарь, постная практика, язык богослужения и т.д. Просто в обществе, основанном на иных принципах, и в государстве, которому совершенно не нужна никакая поддержка со стороны православных идеологов и морализаторов, места для православного сталинизма не остается.

Церковь – часть общества и болеет теми же болезнями, что и общество в целом. Банально, но правда. Хочется видеть, как она ведет остальное общество за собой, и ведет к свету и правде, но история христианства, как, впрочем, и остальных великих учений, изобилует не только ослепительными высотами и катастрофическими провалами, но и ровными, серенькими периодами с температурой «средней по приходу». Похоже, такой период мы сейчас и переживаем.

следующего автора:

  • Андрей Десницкий

Историческое и экклезиологическое значение встречи Сталина с тремя архиереями в Кремле и последовавшего собора до сих пор получает очень разные оценки. Одни усматривают в событиях 1943 года возрождение церкви (сам термин «второе восстановление патриаршества» отсылает к «первому восстановлению» в 1917 году). Другие с пренебрежением говорят об учреждении «сталинской церкви». Участники конференции, приуроченной к 70-летию «второго восстановления патриаршества», постарались увидеть это событие в исторической перспективе, поговорить о том, что ему предшествовало и к каким последствиям в современной жизни церкви оно привело.

Сейчас широко распространена точка зрения, что именно восстановление патриаршества стало главным деянием Собора 1917 года. Хотя на самом Соборе единогласия в этом вопросе не было, многие люди действительно связывали с патриаршеством надежду на самостоятельность церкви. Однако оно было скорее символом такой независимости и соборности. Так, 34 Апостольское правило, которое было использовано как аргумент для восстановления патриаршества в 1917 году, не даёт безусловных канонических оснований для введения этой формы управления. Сформулированное в Римской империи, оно лишь закрепляло за каждым из народов право иметь своего национального первого епископа, о чем и говорят слова: «епископам всякого народа подобает знати первого из них».

Решение об избрании патриарха, которое принималось в условиях государственного переворота и гражданской войны, не было безупречным и с процедурной точки зрения. В голосовании смогли принять участие меньшинство участников Собора, предварительно не были определены права и обязанности будущего патриарха.

«Патриаршество – неясный термин, который никак себя не проявил в истории Русской церкви», – сказал протоиерей Георгий Митрофанов, заведующий кафедрой церковной истории СПбДА. Каждое «патриаршество», начиная с 1589 года, имело новый смысл, а реальное значение патриархов мало чем отличалось от значения предстоятелей, не имевших такого титула. К XX веку у Русской церкви практически не было опыта независимого, канонически определенного в традиции предстоятельства и воплощённой в конкретных институтах или церковных постановлениях соборности.

1943 год узаконил тот тип церковно-государственных отношений, когда для легального существования церковной структуре нужно было беспрекословно слушаться всех рекомендаций власти, причём транслируя и обосновывая их от своего имени, не ссылаясь на светскую власть. События 1943 года были подготовлены и многовековой историей, и рядом тяжёлых компромиссов, на которые пошёл митрополит Сергий (Страгородский), после смерти патриарха Тихона в 1925 году ставший заместителем находившегося под арестом патриаршего местоблюстителя митрополита Петра (Полянского), а в конце 1936 года фактически сделавший себя патриаршим местоблюстителем. «Представитель церковной иерархии, присвоивший себе права её предстоятеля, пошёл на компромисс с властью, которая ставила своей задачей уже не просто уничтожение церкви, а использование недоуничтоженной церкви в своих антихристианских интересах, – охарактеризовал отец Георгий Митрофанов этот шаг митрополита Сергия. – При таком положении уже не нужно никаких внешних сил. В сознании многих священнослужителей начинает взращиваться свой внутренний уполномоченный, который в конечном итоге начинает менять церковную жизнь изнутри».

«Перевоспитание» уцелевших к 1943 году архиереев и священников ссылками и каторгами и непрестанная забота совета по делам РПЦ о подготовке новых церковных кадров в соответствии с потребностями советской власти принесли свои плоды. В облике церкви стали проступать советские черты. Появились табуированные темы, в число которых попали прежде всего те, с которыми в 1917 году связывалось обновление церковной жизни, – темы проповеди, языка богослужения, роли мирян в церкви. Была выстроена жёсткая «вертикаль власти» при полном недоверии к церковному народу.

Был ли митрополит Сергий родоначальником «сергианства» как особого типа отношений между церковью и государственной властью или он продолжал действовать в той логике, в которой столетиями развивалась церковная жизнь? Мог ли иерарх церкви, изначально воспринявшей византийскую модель взаимоотношений с государством, поступить по-другому? Был ли иной ответ на беспрецедентно жёсткие исторические условия внутри константиновской парадигмы церковной жизни? На протяжении веков Русская церковь существовала как бы в двух планах – реальном и символическом. Сама идея симфонии, идея христианского государства – символична, поскольку, как заметил заведующий кафедрой богословских дисциплин и литургики СФИ Давид Гзгзян, не может быть христианского государства, перед государством просто не стоит задача воплощения евангельской максимы, которая стоит перед церковью. Тогда как антихристианское государство, как показала история, вполне осуществимо.

Главное значение Собора 1917-1918 годов в том, что он стал едва ли не единственной в истории Русской церкви попыткой отреагировать на крах многовекового константиновского периода, связанного с определённым взглядом на её отношения с государством, убеждён ректор СФИ священник Георгий Кочетков. Собор впервые за много столетий вспомнил о церкви как о Церкви, попытался перевести стрелки часов на новую историческую эпоху. «Второе восстановление патриаршества» в 1943 году совершило разворот, стало страшной попыткой вернуться к идее симфонии, не оправданной реалиями жизни.

Характерен документ 1945 года, зачитанный заведующим кафедрой церковно-исторических дисциплин СФИ кандидатом исторических наук Константином Обозным, – статья митрополита Вениамина (Федченкова), в 1920-е годы резко критиковавшего советскую власть. Он пишет уже о Поместном соборе 1945 года, избравшем патриарха Алексия I, и даёт такую характеристику председателю совета по делам РПЦ генерал-майору НКГБ Георгию Карпову: «Это верный представитель государственной власти, как и подобает ему быть таковым. Но сверх сего и лично это – человек совершенно искренний, откровенный, прямой, твердый, ясный, почему он сразу внушает всем нам доверие к себе, а через себя и к советской власти… Он, как и вообще правительство, открыто желает помочь Церкви в устроении её на началах Советской Конституции и в согласии с нуждами и желаниями церковного народа. Горячо верю и желаю ему полного успеха». Отец Георгий Митрофанов сравнил подобное мироощущение со стокгольмским синдромом: «Государство, которое физически не уничтожает церковь и даёт ей почетное место, для неё уже самое лучшее, будь то Золотая Орда, Турецкий султанат или СССР».

Еще одним следствием «второго восстановления патриаршества» можно считать то, что появился новый для православия тип церковного устройства – крайний клерикализм. «Трудно сказать, возник он в 1943 или в 1993 году, – сказал отец Георгий Кочетков. – Он как будто призван показать, как не надо жить в церкви. Может быть, если люди это увидят, то зададутся вопросом: а как надо? Когда читаешь о церковной жизни в дореволюционных изданиях, возникает впечатление, что мы живем в разных церквях, на разных планетах, а когда читаешь о древней церкви, – это еще одна планета. Вроде вера та же, Господь один, крещение одно, а церкви совершенно разные».

«Второе восстановление патриаршества» запустило в действие механизм, приведший к изменению представлений о норме церковной жизни. В постсоветском православии как будто не осталось места вере в церковь как в сообщество людей, объединенных евангельским откровением, как в собрание, реально, а не символически возглавляемое самим Христом.

В результате утраты церковью основополагающих принципов своего бытия, в ней стали давать о себе знать явления, которые участники охарактеризовали как «тёмную силу». В 1990-е годы она соединилась с определенными политическими силами и выплеснулась на страницах одиозных антихристианских СМИ, на псевдонаучных конференциях в духе «православного большевизма», в клеветнических коллективных письмах против церковнослужителей и иерархов. Именно с необходимостью ограничить действие этой «тёмной силы», порождённой советской властью, многие современные специалисты связывают централизацию церковной власти.

Участники семинара размышляли и о возможных путях преодоления в церковной жизни черт, которые она обрела в эпоху «второго восстановления патриаршества», в частности агрессии, обскурантизма, национализма, клерикализма, внутреннего и внешнего сектантства, недоверия, неверия и цинизма. В связи с этим разговор вышел на проблему духовного просвещения. «Чем более просвещённым становится христианин, тем более цельной становится его церковная жизнь и тем больше он может противостоять агрессии», – убеждён доктор исторических наук, профессор Сергей Фирсов (СПбГУ).

Однако что понимать под христианским просвещением? Можно ли его напрямую связывать с увеличением числа дипломированных священнослужителей? Протоиерей Георгий Митрофанов считает, что просвещение несводимо к образованию. Главное, чего не хватает в современной церковной жизни, в том числе и в духовных школах, – это изменение отношений между людьми. В церкви нужна проповедь не только словом, но и жизнью. С ним солидарен отец Георгий Кочетков, он связывает основную задачу христианского просвещения с изменением отношения к жизни, к человеку, к церкви, к обществу. Именно этой цели служит и подлинная катехизация, оглашение, в нормальном случае предшествующая духовному образованию, добавил он.

Подлинное просвещение, связанное с возвращением к евангельским основаниям церковной жизни, с усвоением и осмыслением разных пластов церковной традиции, способно возродить не только отдельного человека, но и целые сообщества людей, создать среду, в которой возможно преодоление болезней и постсоветской церкви, и постсоветского общества. Таков один из выводов, к которым пришли участники разговора.

XX век, связанный для Русской церкви с окончанием константиновского периода, открыл перед ней новые возможности. Впервые лишенная опоры на государство, она была поставлена перед вопросом, в чем реальные основания её жизни. По пророческому слову монахини Марии (Скобцовой), это «безбожное и нехристианское время вместе с тем оказывается как бы преимущественно христианским и призванным раскрыть и утвердить христианскую тайну в мире». Именно по этому пути раскрытия и утверждения пошли немногочисленные духовные движения типа общин и братств. «Второе восстановление патриаршества», судя по его историческим последствиям для церкви и страны, стало во многом движением против хода истории, однако христианство по своей природе не может уйти от диалога с исторической реальностью, и его поражения, может быть, яснее всего обозначают перед церковью новые задачи.

Отношение к Сталину в современной России остается серьезной темой, выходящей за рамки чисто исторических споров . Для многих это вопрос очень больной и неоднозначный. Проводится много соцопросов на данную тему, сталинизм становится темой острых дискуссий на просторах Интернета и в телевизионных передачах.

Сегодня многих удивили результаты соцопрос «Левада-центра». По его данным, за последние 16 лет одобрение деятельности Иосифа Сталина достигло максимума. В январе этого года — 46% опрошенных.

При этом среди православных очень много противников Сталина. Так, например, в Орле продолжается сбор подписей против установки в городе бюста Сталина, которую инициировали местные представители компартии.

Одним из тех, кто выступил против исторической реабилитации этого советского руководителя, стал духовник Святейшего Патриарха Кирилла схиархимандрит Илий (Ноздрин). В своем неофициальном обращении к верующим он обратил внимание на беды, принесенные России Сталиным.

И тем не менее даже среди православных людей нередко встречаются сталинистские настроения. Существует даже такое странное понятие, как «православный сталинизм».

Как следует относиться к фигуре Сталина православному христианину? Эту непростую тему обсудили в эфире программы «Образ» на телеканале Царьград с деканом исторического факультета ПСТГУ, иереем Андреем Постернаком.

Сталин превращается в миф

Вероника Иващенко: Первый вопрос у меня будет не исторический, а скорее социологический. Как Вы думаете, почему сейчас даже среди верующих людей все чаще встречаются призывы реабилитировать Сталина?

Иерей Андрей Постернак: Я думаю, это связано с неким представлением в народе об идеальном правителе. Человеке, который должен прийти, навести порядок.

Если мы даже взглянем на историю XX века, мы увидим, что разные периоды прошлого освещались в зависимости от того, какие существовали настроения в обществе.

Очевидно, что в советскую эпоху ругали императорское правление, в годы перестройки, естественно, начались довольно жесткие разоблачения сталинского режима.

А в наше время уже идет некий откат — наоборот, идет реабилитация личности Сталина. Я бы сказал, что это определенная конъюнктура, которая связана именно с потребностью текущего дня. Она никак не связана с объективной историей. И я думаю, что, в этом смысле, Сталин превращается в личность мифическую. Он превращается в некий миф, который приятен многим, но, конечно, никак не соответствует действительности.

Главная цель советской власти — уничтожить Церковь

В.И.: В продолжение Ваших слов, я хочу добавить, что апологеты Сталина нередко утверждают, что в годы большого террора тысячи священнослужителей погибли не как мученики за веру, но как политические противники советской власти. Отец Андрей, что бы Вы ответили на это?

А.П.: Можно так сказать, что советская власть, безусловно, воспринимала российских новомучеников как своих политических противников. Вспомним первые слова Ленина, который говорил, что чем больше нам удастся расстрелять духовенства, тем лучше… Изначально Церковь воспринималась как активнейший враг и противник советской власти. А главная задача большевиков (не только Ленина, но и всех его последователей, и Сталина, конечно, в первую очередь, если мы говорим о 30-х годах), состояла в удержании власти. А как можно сохранить власть, если народ не побежден, не покорен?

И понятно, что Церковь, в которой существует мнение, которое не совпадает с мнением власти, это то мировоззрение, которое связано с уверенностью в невидимом, а не с какой-то политической конъюнктурой. Церковь, как учреждение, советской власти не нужна. И поэтому главная ее была цель — уничтожить Церковь любым возможным способом.

И в годы большого террора, в 1937-1938 годах, священнослужители, монахи, епископы, священники и простые миряне, которые исповедовали веру, они уничтожались сознательно, не как политические противники. То есть формально это была 58-я статья — «Измена Родине».

Но реально они были виноваты только тем, что они исповедовали свою веру. Поэтому мы можем говорить о том, что, действительно, для советской власти они были теми людьми, которые страдали за свои убеждения. И эти убеждения для большевиков были абсолютно неприемлемы.

Наиболее ярким примером этому является для москвичей Бутовский полигон, на котором, как известно, было расстреляно более 20 тысяч человек. И это исключительное место в истории Русской Церкви, где несколько сот людей было канонизировано. Более 300 человек было канонизировано Русской Православной Церковью.

То есть если Русская Православная Церковь признает святыми тех людей, которых расстреляла советская власть, то о какой политике здесь мы можем говорить. Конечно, речь шла о сознательных гонениях и сознательном исповедании веры этими людьми.

Расстрелы — сознательная политика советской власти

В.И.: Отец Андрей, еще есть такое утверждение, что гонения на Церковь были делом старой ленинской гвардии, а в 1939 году Сталин остановил эти гонения. Это как-то подтверждается историей?

А.П.: Ну, конечно, это никак не подтверждается. Потому что, я вот упомянул 1937-1938 год — недаром это время называем годами большого террора. До сих пор спорят о том, какое количество было жертв, людей, которые были расстреляны, посажены в лагеря.

Но очевидно, это было больше миллиона человек. И это была сознательная политика советской власти, нацеленная на то, чтобы уничтожить всех людей, которые с советской властью не согласны.

И понятно, что люди, исповедующие веру, они были в первых строках этого списка. И поэтому те гонения, которые начались при Ленине, в 1930-е годы они еще более жестоким и страшным образом обрушились и на бывшую ленинскую гвардию, и на верующих людей.

Ведь в 1937 году была проведена известная перепись, которая показала, что тем не менее более половины людей не боится в советское время исповедовать веру, признавать себя верующими людьми. Конечно, это должно было напугать и Сталина, и старых большевиков, оставшихся в живых. Поэтому мы можем говорить о том, что эти расстрелы, которые начались среди духовенства, были сознательной политикой советской власти. И ни о каком, скажем, снижении накала этих репрессий, отказа от борьбы с церковью, конечно, речи не шло.

В.И.: А то, что в 1939 году стало меньше репрессий — может быть, потому, что некого было уже репрессировать?

А.П.: К 1938 году, действительно, спадает общая волна репрессий. Это связано не с прекращением гонений против Церкви, а с тем, что эти волны в тот момент переживали спад. Ну и в годы войны несколько изменится ситуация, конечно.

Но в целом мы можем говорить о том, что и в 1940-е, и в 1950-е годы, и при Хрущеве, уж тем более эта жесткая политика советской власти, страшная, она в отношении Церкви будет стабильно продолжаться. Просто она будет в большей или меньшей степени активна.

Переломный момент: ночь с 4 на 5 сентября 1941 года

В.И.: В продолжение Ваших слов, хочу также сказать уважаемым зрителям, одним из самых важных моментов истории взаимоотношений Русской Православной Церкви с советской властью стали как раз годы Великой Отечественной войны.

Справка программы «Образ»: Ночь с 4 на 5 сентября 1943 года — коренной перелом в Великой Отечественной войне. Сталин принимает в Кремле необычных гостей, вот уже четверть века не посещавших это место, иерархов Русской Церкви. В ту историческую ночь в ходе долгой беседы с главой советского правительства митрополиты Сергий (Страгородский), Алексей (Симанский) и Николай (Ярушевич) совершенно неожиданно для себя заручились сталинской поддержкой во многих вопросах. Речь шла о долгожданном избрании Патриарха, открытии духовных учебных заведений и даже освобождении многих архиереев и священников, находившихся в ссылках, тюрьмах и лагерях. Встреча положила начало новой вехе в церковной истории.

Но что же к этому привело? Почему произошел столь грандиозный поворот коммунистической власти к православной церкви?

Как полагает доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института российской истории РАН Владимир Лавров, главной причиной, которая заставила Сталина пойти навстречу Русской Православной Церкви, является то, что предстояло освобождать огромные территории.

«А как быть с верующими на этой территории? Дальше предстояло освобождение Восточной Европы от фашистов. Там как быть? Что, закрывать костелы? Как? Хотя, опять же, должен сказать такую вещь. Мощь Красной Армии была такова, мощь НКВД была такова, что, в принципе, могли все задавить танками, всех посажать и на Украине, и в Польше, где угодно. И тут есть такое ощущение, что мы чего-то не знаем. Я не исключаю, что что-то было на чисто таком мистическом уровне. Не исключаю. Это могло быть, учитывая то, что он получил все-таки духовное образование», — рассказал Лавров.

Уже в первый день войны, одновременно со словами Молотова о том, что наше дело правое и враг будет разбит, победа будет за нами, прозвучали и проникновенные слова главного церковного иерарха, местоблюстителя Патриаршего Престола митрополита Сергия (Страгородского). «Повторяются времена Батыя, немецких рыцарей, Карла шведского, Наполеона. Жалкие потомки врагов православного христианства хотят еще раз попытаться поставить народ наш на колени пред неправдой. Но не первый раз приходится русскому народу выдерживать такие испытания. С Божиею помощью, и на сей раз он развеет в прах фашистскую вражескую силу. Церковь Христова благословляет всех православных на защиту священных границ нашей Родины. Господь нам дарует победу».

С самых первых дней войны Русская Церковь включилась в дело обороны земного Отечества. И ее помощь была не только молитвенной. Многие видные церковные деятели, включая будущего Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Пимена (Извекова), сражались на фронтах Великой Отечественной. А по всем приходам был объявлен сбор средств для нужд Красной Армии.

Так, именно на средства Русской Православной Церкви были приобретены знаменитая танковая колонна «Дмитрий Донской» и эскадрилья «Александр Невский». Широко известна и внецерковная деятельность некоторых православных иерархов.

К примеру, архиепископ Лука Войно-Ясенецкий с октября 1941 года стал главным хирургом Красноярского эвакогоспиталя. Работал по 8-9 часов, делая 3-4 операции в день. Спас тысячи жизней. Впоследствии владыка был награжден медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне», а за научные труды по гнойной хирургии и операциям огнестрельных ранений удостоился Сталинской премии.

Вклад Русской Православной Церкви в Великую Победу 1945 года нельзя переоценить. И это не только молитвенные, ратные и трудовые подвиги. Именно Церковь в годы Великой Отечественной войны помогла нашей стране снять тот революционный накал, от которого за предшествующую четверть века едва не сгорела русская цивилизация.

И хотя советская власть оставалась атеистической, она уже навсегда утратила то воинственное богоборчество, которое в 20-30-х годах прошлого века привело к разрушению тысяч храмов и гибели десятков тысяч служителей церкви. И в итоге, через кровь и страдания нескольких поколений, в 1945 году мы обрели победу не безликого Третьего Интернационала, но исторической России.

Не раскаяние Сталина, а политический расчет

В.И.: Отец Андрей, скажите, изменения в отношении Русской Церкви и советской власти в годы Великой Отечественной войны были кардинальными?

А.П.: Конечно. По сравнению с 1930-ми годами, действительно, ситуация изменилась. Как правильно в сюжете прозвучала информация о том, были открыты некоторые приходы. Конечно, не все. В частности, после встречи с митрополитом Сергием Сталина будет открыта Троице-Сергиева Лавра, духовное учебное заведение на ее территории, духовная академия.

И, по крайней мере, внешне, действительно, будет продемонстрирована определенная лояльность советской власти по отношению к Церкви.

Но я думаю, что за этим, конечно, стояло не какое-то раскаяние Сталина, или его глубокие христианские убеждения, как это может быть представлено людьми, которые хотят соединить противоположные явления в нашей жизни, а скорее политический расчет. Может быть, страх. Может быть, действительно, мы чего-то не знаем до конца.

Но я сомневаюсь, что это связано, даже я практически уверен, что это никак не связано с его христианским мировоззрением, с его прошлым. Хотя он, действительно, учился в духовном училище. Но видимо, что к войне для него было очевидным воспринимать церковь как союзника. И в данной ситуации он понял, что Церковь может сделать гораздо больше для советской власти в победе с фашизмом, чем если она будет ее противником. И очевидно именно поэтому он пойдет на разрешение восстановить патриаршество в Советском Союзе, он, как уже было сказано, внешне, по крайней мере, смягчит эти гонения, которые были в 1930-е годы.

Но тем не менее они, конечно, не прекратятся, они сохранятся. Но их накал будет, наверное, не таким, как в 1937-1938 годах. Но все равно и в 1940-е, и в 1950-е годы людей будут ссылать и расстреливать. И храмы будут разрушать в хрущевское, в частности, время. Но отношения с Церковью советской власти, конечно, изменится. Уже в том плане хотя бы, что, действительно, Церковь будет восприниматься как институт, с которым можно взаимодействовать. Уже взаимодействие, очевидно, и было начато Сталиным.

Не стоит искажать историю

В.И.: Вы уже сказали об этом, хотелось бы уточнить. Вот со стороны самого Иосифа Виссарионовича был ли какой-то намек на раскаяние?

А.П.: Очевидно, что нет. У нас нет никаких фактов о том, что он встречался с Матроной Московской, например, ходят такие слухи. Или что он обращался к каким-то великим старцам, святым. Я думаю, что это, опять же, часть современной мифологии, о которой я сказал, когда очень хочется видеть деятелей советского времени близкими нам, современным православным людям.

Но я считаю, что из-за этого переписывать историю, даже из самых благих побуждений, будет неправильным. Потому что искажение истории ведет к очень серьезным ошибкам впоследствии и в настоящем. Человек, который искажает прошлое, он искажает свое настоящее и будущее.

В.И.: Действительно, это так. Скажите, а вот кто распространяет эти мифы? Например, по поводу того, что Сталин ездил к блаженной Матроне. Зачем это нужно?

А.П.: Я думаю, что это связано с некими явлениями, которые не могут быть рационально осмыслены. Вряд ли это какая-то сознательная, подспудная работа вражеских сил. А это, опять же, есть некое следствие веры в некоего идеального правителя. Человека, который придет, наведет порядок, установит правильный строй, правление.

И любые слухи — они же, если имеют благодатную почву, начинают очень быстро, стремительно распространяться. Так что, даже не зная их первоисточника, мы можем говорить о том, что это скорее отвечает просто чаяниям многих людей, которым хочется верить в эти идеальные события. Которых, на самом деле, конечно, не было.

Православный сталинизм — маргинальное явление

В.И.: Батюшка, а Вы не слышали такой термин «православный сталинизм»? Вообще, существует ли такой феномен?

А.П.: Православный сталинизм, как официальное явление, конечно, не существует. Это скорее некое обозначение, не вполне официальное, тех людей, точнее настроений людей, которые хотят Сталина не просто реабилитировать, но даже (есть такая крайняя позиция) его хотят канонизировать. Пишут иконы Сталина.

Но я думаю, что это такая крайность, которой все-таки придерживается далеко не большинство. Это скорее некое маргинальное явление в нашей жизни, не мнение большинства людей в Церкви. Все-таки большинство верующих людей вполне здравомысленны и, конечно, ни о какой реабилитации, а уж тем более канонизации или церковном признании Сталина речи быть не может.

В.И.: А что бы Вы посоветовали почитать людям, которые только начинают интересоваться этой темой, о том периоде?

А.П.: Если мы говорим об эпохе новомучеников, есть прекрасная книга «Отец Арсений», которая появилась как раз в советское время. Мы не знаем ее автора, мы не знаем, с какими конкретно личностями она связана. Но она отражает такую глубинную правду той эпохи. Гонения страшные по отношению к церкви, эту атмосферу страха и в то же время мужественного стояния вере тех святых людей, которые могли противостоять этим, действительно, страшным гонениям.

Век страшный, но признавать его надо

В.И.: Хотелось бы задать такой вопрос. Как, на Ваш взгляд, в оценках советского периода избежать огульного очернения этих десятилетий, и вместе с тем не поддаться искушению, например, реабилитировать богоборцев?

А.П.: Ну, я думаю, что Святейший Патриарх прекрасно сказал.

В.И.: Полностью согласна.

А.П.: Что касается оценки этой эпохи. Но здесь я бы еще хотел добавить то, что все-таки эти годы, как вообще XX век, действительно, век страшный, век очень неспокойный, принесший страшные мучения целым поколениям людей, это все-таки наша история. Хотим мы того или нет, это в определенном смысле часть не просто нашего прошлого и нас самих, мы никуда это не можем выкинуть из нашей жизни.

И именно как часть нашего прошлого, мы обязаны, если не любить эту эпоху, то ее уважать, признавать, понимать, что так или иначе мы с ней связаны. И в определенном смысле мы ответственны за то, что мы имеем сейчас, воспринимая наше прошлое.

Поэтому, конечно, с одной стороны, мы должны понимать, что строительство советского государства, в конечном счете, стало новым явлением в сравнении с Гражданской войной, с последствием в Мировой войне.

Трудно говорить о том, какие могли быть альтернативы. Конечно, все могло быть и по-другому. Но история не терпит сослагательного наклонения. Тем не менее страна — она возродилась из пепла, это факт. Мы победили во Второй мировой войне, Великой Отечественной, мы сумели воссоздать нашу страну, экономику, политику. Это было сделано страшной, безусловно, ценой. Но тем не менее благодаря этому, так или иначе, все-таки мы живем.

И, опять же, мы являемся тем поколением, которое было воспитано и выращено благодаря тем людям, которые пережили эту эпоху. В конце концов, это наши бабушки и дедушки, наши прадеды и прабабушки, которые по-разному могли оценивать эту советскую власть, но все они жили в эту эпоху. Соглашались они с этим или нет, они были, так скажем, частью того общества, которое восприняли и мы.

И я думаю, что именно в таком ключе мы должны к этому относиться. И как к своим родителям, своим предкам. И, с одной стороны, критически, но, с другой стороны, не огульно очерняя прошлое, мы должны его воспринимать.

В.И.: Отец Андрей, еще такой вопрос. Скажите, а непосредственно на Вашем историческом факультете и в самом Свято-Тихоновском университете какие работы проводятся по исследованию этого периода истории?

А.П.: Понятно, что, в первую очередь, проходят исследования, связанные с памятью российских новомучеников. Создана огромная электронная база тех людей, которые пострадали за Христа. Она включает в себя уже более 30 тысяч имен. Она выставлена в открытом доступе. Поэтому многие люди, у которых предки пострадали в годы гонений, могут обратиться к этой базе. Восстанавливаются биографии, создается большое количество книг отделом новейшей истории, которым руководит наш ректор, протоиерей Владимир (Воробьев). И все это, конечно, связано с восстановлением и увековечением той памяти великих людей, пострадавших за веру.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *