Статья за оскорбление чувств верующих УК РФ

Фото сайта bashkortostan.er.ru

Нынешний состав ч. 1 и 2 ст. 148 УК, известных как «статья о защите религиозных чувств верующих», появился в 2013 году после непривычно долгой для нашего законотворчества дискуссии. Началась она после «дела Pussy Riot», когда стало ясно, что юридическая квалификация их дела никуда не годится. Статью будто конструировали задним числом под этот эпизод. Очевидные с самого начала дефекты законопроекта вызвали необычно сильное сопротивление, затянули его принятие и позволили убрать хотя бы некоторые его пороки. Но сделать нормальную статью Уголовного кодекса не получилось все равно – вышел гибрид хулиганства по мотиву религиозной вражды (элемент из ст. 213) и унижения достоинства верующих (элемент из ст. 282) – и правоприменение оказалось далее не лучше. Критикуют его уже не только секуляристы, но и некоторые религиозные деятели.

Защитники статьи обычно говорят, что подобные и даже более суровые нормы есть в кодексах ряда европейских стран. Это верно, но верно и то, что в Европе эти нормы в последние десятилетия отмирают на глазах. Так что, если уж ссылаться на Европу, непонятно, почему мы должны идти против течения. Лучше посмотреть на более содержательные аргументы сторонников криминализации «оскорбления религиозных чувств».

Важный аргумент, используемый, кстати, не только в России: лучше криминализовать действия тех, кто провоцирует погромы со стороны оскорбленных верующих, чем потом иметь дело с погромами. Обычно на это отвечали, что не стоит выставлять верующих легко манипулируемыми идиотами, но это слабый ответ – увы, легко манипулируемых идиотов хватает в любой группе населения. Поэтому общество может пойти на криминализацию каких-то действий, не столь ужасных самих по себе, из соображений поддержания общественного порядка. Но общество также должно очень серьезно соотнести риски, связанные с угрозой последнему, и ущерб основным свободам человека, а речь идет именно о них. Возможно, общества, находящиеся в ситуации реальной угрозы, например, межрелигиозных столкновений, могут сделать (и часто делают) выбор в пользу безопасности. Но современная Россия очень далека от такого рода угроз. У нас есть религиозно мотивированные террористы, но не было ни разу беспорядков, устроенных именно возмущенными верующими или атеистами; у нас есть (и раньше было гораздо больше) насильственные преступления на почве этнической вражды, но таких же преступлений на почве вражды религиозной были всегда единичные случаи. И потому в нашем случае нет существенных оснований дополнительно ограничивать основные свободы ради безопасности. Тем более что ограничений такого рода у нас и так более чем достаточно.

Иногда приходится слышать, что религиозные чувства гораздо важнее, чем иные чувства. Или даже так – для верующих людей сакральные предметы дороже жизни. Конечно, для кого-то это так и есть. Но закон не может подстроиться под все эмоциональные особенности тех или иных групп граждан, а речь идет все-таки не о большом проценте людей, верящих в Бога, а о малой их части, кому именно такие эмоциональные особенности присущи. Конечно, либеральное общество идет навстречу тем или иным меньшинствам, но ведь не на уровне Уголовного кодекса, то есть не ценой жесткого ограничения прав других.

На этапе принятия того законопроекта звучал также аргумент, что новая норма защитит религиозные меньшинства от диффамации и просто от грубых выпадов. Судя по наблюдениям центра «Сова», повышения толерантности в отношении религиозных меньшинств мы с тех пор не увидели. А уж если посмотреть на практику правоприменения по ч. 1 и 2 ст. 148 УК, то случаи, которые можно было бы расценивать именно как защиту меньшинств, найти не так просто. Можно, конечно, считать меньшинством людей религиозных как таковых, но этот аргумент увел бы нас в настолько запутанную дискуссию, что к ней уж точно не стоит применять столь грубый инструмент, как Уголовный кодекс.

Наконец, сторонники обсуждаемой нормы могут признавать, что некоторые приговоры по ней совсем неуместны или просто нелепы, но настаивают, что надо же как-то защищаться от тех, кто не просто репостит картинки, а совершает какие-то более существенные и криминальные, по сути, действия, именно направленные против религии или верующих. Такие преступления на самом деле редки, но случаются. Представим, что некая антиправославная группа вторглась в храм не с целью сплясать, что является разве что мелким хулиганством, а с намерением порушить иконостас и исписать его оскорбительными надписями. Эти действия вполне соответствуют составу ст. 148, и они явно криминальны, по крайней мере в глазах подавляющего большинства граждан. Но для наказания в этом случае вовсе не нужна отдельная статья УК, такие действия вполне описываются старыми составами о вандализме, хулиганстве или нанесении ущерба имуществу. Важно также, что это преступление при наличии необходимых доказательств может быть квалифицировано как совершенное по мотиву религиозной вражды, и это отягчающее обстоятельство применимо к любым преступлениям (см. п. «е» ч. 1 ст. 63 УК).

Итак, статья о «чувствах верующих» была придумана, чтобы заткнуть замеченную дыру в уголовном законе. Но дыры этой, по сути, нет: для инцидентов типа акции Pussy Riot все равно нужны другие, не уголовные, меры реагирования, а для действительно криминальных действий инструменты в УК есть и так.

И тут нельзя не сказать, что у нового состава УК была и идеологическая составляющая. О ней много написано, и она, очевидно, все еще важна. Но каковы бы ни были планы властей по использованию идеологических аргументов, что бы ни думать о содержании самих этих аргументов, стоит сказать, что конкретный инструмент в виде обновленной ст. 148 УК работает из рук вон плохо, порождая анекдотические – хотя не для самих обвиняемых – дела. Да и вообще защищать идеологические позиции с применением УК – это крайняя мера, признак слабости, прибегать к ней не стоит.

За три года МВД предварительно расследовало 39 уголовных дел по признакам статьи 148 УК РФ «Нарушение права на свободу совести и вероисповедания», которую также называют «за оскорбление чувств верующих». Согласно данным, которые в пресс-службе ведомства предоставили News.ru, в 2016 году было предварительно расследовано восемь таких дел, в 2017-м — 23, в 2018-м — восемь.

Изменения в статью 148 УК РФ внесли в 2013 году после «дела Pussy Riot». Состав преступления был расширен, «за публичные действия, выражающие явное неуважение к обществу и совершённые в целях оскорбления религиозных чувств верующих» было введено наказание до трёх лет лишения свободы. При этом статистика говорит о том, что на практике случаи её применения единичны.

По мнению судебного юриста Александра Желватых, это происходит из-за того, что статья 148 УК РФ представляет собой частный случай другого состава — хулиганства (ст. 213 УК РФ). При этом до сих пор действует ст. 5.26 КоАП РФ «Нарушение законодательства о свободе совести, свободе вероисповедания и о религиозных объединениях», которая также частично дублирует её.

Статья 148 УК РФ остаётся достаточно редкой в судебной практике. Многие юристы отмечают неопределённость общественных интересов, защищаемых этой статьёй. Это приводит к сложностям в расследовании. К примеру, по делу блогера Руслана Соколовского, который был осуждён за ловлю покемонов в храме, следователям пришлось вести в суд потерпевших, которые должны были достаточно чётко сформулировать, чем их оскорбили ролики блогера, — напомнил Желватых.

Отличают новую редакцию 148-й статьи и размытые формулировки, считает ведущий партнёр центра правовых услуг «Регус» Иван Кучин. По его словам, понятия «религиозные чувства» и «верующие» недостаточно определены, поскольку их смысл не сформулирован ни в одном нормативном правовом акте, а их бытовое понимание может значительно разниться.

Храм Христа СпасителяСергей Булкин/News.ru

При этом юрист напоминает, что за время правоприменительной практики по данной статье был уже вынесен ряд приговоров.

За пост с оскорбительной для мусульман иллюстрацией блогер из Ижевска отправился на 200 часов обязательных работ. А вот оскорбительная для православных полемика относительно того, является ли Библия «сборником еврейских сказок» или чем-то иным, закончилась для блогера-атеиста, в общем-то, ничем. Обиженные просто не явились на суд, — рассказал Кучин.

Юрист напомнил, что за оскорбление чувств верующих может быть привлечён к ответственности любой вменяемый гражданин старше 16 лет, публично позволивший себе некорректное высказывание в отношении религии. Для того чтобы не понести уголовное наказание по 148-й статье, необходимо помнить, что Интернет — это публичное пространство, пускай и виртуальное, и оценивать вероятные последствия своих репостов, применяя критическое мышление, подчеркивает эксперт

Он также отметил, что правовая норма, подобная 148-й статье Уголовного кодекса РФ, есть и в законодательстве других странах.

Принятый в 1978 году в ОАЭ закон о преступлениях, затрагивающих ислам, предусматривает уголовную ответственность за посягательство на учение ислама и за миссионерскую деятельность с целью распространения иных религиозных убеждений. В Пакистане ответственность за богохульство предусмотрена Уголовным кодексом. Закон о печатных изданиях и распространении информации Кувейта 2006 года запрещает публикацию материалов, посягающих на деяния и атрибуты Аллаха, затрагивающих честь признаваемых исламом пророков, а также представляющих положения ислама в негативном свете, — сообщил он.

Со своей стороны юрист по арбитражным спорам Илья Кожевников рассказал, что в Великобритании существует «Закон о расовой и религиозной ненависти», дополнивший «Закон об общественном порядке». Закон запрещает под угрозой наказания использование угрожающих слов или поведения или публикацию письменного материала, который является угрожающим, при наличии умысла разжечь религиозную ненависть.

Эта норма напоминает ст. 148 УК РФ об оскорблении чувств верующих. Но в английской норме есть одно значительное отличие, а именно определены рамки ответственности. В одном из разделов указано, что не является разжиганием религиозной розни критика или высказывания антипатии, нелюбви, осмеяние, оскорбление или ругательство относительно религии или веры, или духовной практики, или высказывания, имеющие цель склонить сторонников другой религии или веры перестать её исповедовать. Не являются также разжиганием религиозной розни субъективные высказывания относительно действий или поведения какого-либо лица вне зависимости от того, насколько они глупы, спорны или вызывают отвращение, — сообщил Кожевников.

Эксперт также подчеркнул, что отсутствие чёткого определения «религиозные чувства», «верующие» в статье 148 УК РФ, а также отсутствие разграничений того, что конкретно является оскорблением, а что нет, приводит к неоднозначному толкованию норм и его правоприменению.

Самое интересное — в нашем канале Яндекс.Дзен

УДК 343.3/.7 ББК 67.408.1

нарушение права на свободу совести

и вероисповеданий (ст. 148 ук рф) как экстремистское преступление:

законодательный аспект

ВЛАДИМИР ГЕННАДЬЕВИЧ КОКОРЕВ,

аспирант кафедры уголовного права и процесса Тамбовского государственного университета имени Г.Р. Державина

E-mail: pochta735@mail.ru Научная специальность: 12.00.08 — уголовное право и криминология;

уголовно-исполнительное право Научный руководитель: доктор юридических наук, доцент Р.Б. Осокин

Citation-индекс в электронной библиотеке НИИОН

Аннотация. Рассматривается факт того, что термин «экстремизм», в отличие от подобного явления, не имеет многовековой истории.

На основе анализа исторических законов России, делается вывод, что термин «экстремизм» в составе уголовно-наказуемых деяний не встречается до начала XXI в. Акцентируется внимание на «Соборном уложении» 1649 г., в котором формируется институт деяний (отдельная глава), направленных на охрану христианской (православной) религии. Здесь присутствуют зачатки правовых норм, которые в настоящее время в соответствии с отечественным уголовным законодательством относятся к экстремистским. Также указывается, что Уложение 1903 г впервые защищало в России как христианских (православных) верующих, так и лиц, принадлежащих к нехристианским религиям, признанным в Российской империи. Учитывая изложенные данные и на основе исторического и действующего отечественных законодательств дается обоснование выводу, что деяние, предусмотренное ст. 148 УК РФ «Нарушение права на свободу совести и вероисповеданий», можно отнести к экстремистским преступлениям.

Ключевые слова: воспрепятствование проведению богослужения, нарушение права на свободу совести и вероисповедания, оскорбление религиозных чувств верующих, преступления против религии и церкви, экстремизм.

На данном этапе российское законодательство занимается поиском оптимальной модели реализации и охраны права на свободу совести и вероисповеданий, о чем свидетельствует принятый и вступивший в силу Федеральный закон от 29 июня 2013 г. № 136-Ф3 «О внесении изменений в статью 148 Уголовного кодекса Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации в целях противодействия оскорблению религиозных убеждений и чувств граждан», предусмотревший в ст. 148 УК РФ два деяния: 1) публичные действия, выражающие явное неуваже-

ние к обществу и совершенные в целях оскорбления религиозных чувств верующих; 2) незаконное воспрепятствование деятельности религиозных организаций или проведению богослужений, других религиозных обрядов и церемоний .

Данный Федеральный закон принимался российским законодателем с большой осторожностью. Так, в немалой степени на разработку и принятие этого Федерального закона повлиял «панк-молебен» в Храме Христа Спасителя 21 февраля 2012 г. группы «Pussy Riot».

Предпосылкой стал и социологический опрос, проводимый Левада-Центром в сентябре 2012 г., на тему «Имели ли участницы группы «Pussy Riot» намерение оскорбить верующих россиян?», в результате которого большинство респондентов (53%) придерживались мнения «да»: участницы группы «Pussy Riot» имели намерение оскорбить верующих россиян своим «панк-молебном» в Храме Христа Спасителя в феврале 2012 г.

Иные социологические опросы, проводимые Левада-Центром в сентябре и ноябре 2012 г. и посвященные вопросу необходимости криминализации деяния, которое сопряжено с уголовно-правовой охраной религиозных чувств верующих, показали, что в той или иной степени большинство респондентов придерживались мнения о необходимости введения уголовной ответственности за данное деяние .

В свою очередь, рассмотрение «Нарушения права на свободу совести и вероисповеданий» (ст. 148 УК РФ) как экстремистского преступления обусловлено некоторыми обстоятельствами. Так, по мнению В. В. Реви-ной, изучение исторических законов России, позволяет сделать вывод, что термин «экстремизм» в составе уголовно-наказуемых деяний не встречается, однако присутствуют зачатки правовых норм, предусматривающих уголовную ответственность за преступления, аналогичные тем, которые в настоящее время по отечественному уголовному законодательству относятся к экстремистским (в частности, начиная с «Соборного уложения» 1649 г., в котором был сформулирован ряд деяний, посягающих на общественное спокойствие и безопасность. Они помещались в основном в главах о преступлениях против религии, церкви и государства) . Данное обстоятельство обусловлено тем, что, в отличие от явления «экстремизм», термин «экстремизм» многовековой истории не имеет. Кроме этого, среди исследователей нет единого мнения, в каком конкретно году и веке возник термин «экстремизм», так как одни ученые считают, что это понятие появилось в XVII в. , вторые приписывают данный термин ко второй половине XIX в. , третьи — к началу XX в. . Однако как научное понятие «экстремизм» первым использовал в начале XX в. французский юрист М. Лерой при определении основных действующих в тот период времени политических течений, приверженцы которых следовали определенным политическим целям, составляющим высший предмет стремления (деятельности).

Между тем, как было указано ранее, преступления

против религии, церкви и государства по Уложению 1649 г. можно отнести в современном понимании к экстремистским преступлениям. Поскольку же тема нашего исследования сопряжена с рассмотрением не преступлений против государства, а деяний против религии и церкви (в рамках преступления(ий) направленного(ых) на нарушение права на свободу совести и вероисповеданий), рассмотрим более подробно данный вид деяний.

Так, «Соборное уложение» 1649 г. представляло собой первый в отечественном законодательстве систематизированный закон, подразделенный на главы, посвященные определенным наименованиям (деяниям). Исходя из анализа ст. 1 гл. 1 «О богохулниках и о церковных мятежниках», можно сделать вывод, что под «богохульством» понималось «оскорбление своими словесными выражениями или какими-либо действиями, а также отрицание Иисуса Христа и святых» , что в то время рассматривалось как посягательство на основы христианской (православной) веры.

Кроме данного деяния, в Уложении 1649 г. содержались преступления, сопряженные с «церковным мятежом», т.е. нарушающие порядок церковного благочиния, выражающегося в нарушении церковной службы лицом, которое присутствовало на ней и вызвало прерывание литургии следующими способами: произнесение непристойных речей в отношении священнослужителей, прихожан либо грубое нарушение порядка в церкви разного рода (ст.ст. 2-7 гл. 1 «О богохулниках и о церковных мятежниках») , что в некотором роде схоже с диспозицией ч. 3 и п. «б» ч. 4 ст. 148 УК РФ.

При этом следует заметить, что российский законодатель этого периода времени и вплоть до Октябрьской революции 1917 г. в императивном порядке охранял христианскую (православную) Церковь и религиозные чувства лиц, принадлежащих к этому вероисповеданию, т.к. посягательство на основы православной веры в дореволюционной России расценивалось как посягательство на основы государственности, интересы подданных и наоборот . Данное обстоятельство обосновывается тем, что принятие христианства Киевской Русью в 988 г. сопровождалось государственной поддержкой церкви и защитой религии в связи с тем, что последняя становилась идеологическим фундаментом, признанным преодолеть племенную раздробленность и консолидировать молодое русское общество и государство. В результате этого на протяжении XI-XV в., по замечанию В. Л. Ефимовских, господствовал принцип «симфонии» между светской и церковной властью. В последующем с середины XVI в. произошла государственная централизация, которая внесла свои коррективы, в связи с чем была сокращена церковная юрисдикция и произошел значительный переход религиозных преступлений из церковной юрисдикции в светскую , в итоге в Уложение 1649 г. государство полностью регламентировало уголовно-правовую борьбу с религиозными преступлениями.

В последующем, при Петре I, в 1715 г., принимается «Артикул воинский», который действует одновременно с «Соборным уложением» 1649 г. В данном законодательном акте расширяется перечень составов преступлений против религии и церкви, которые содержались в гл.гл. 1, 2: «О страсе божии» и «О службе божии и о священниках». В артикулах 3, 4 и 6 гл. 1 предусматривалась ответственность за преступления, направленные в той либо иной степени на оскорбление религиозных чувств верующих, принадлежащих к христианству (православию) .

Следует заметить, что к преступлениям, относящимся по «Артикулу воинскому» к «церковному мятежу», можно отнести преступления, которые касались бесчиния в храме (арт.арт. 11 и 12 гл. 2 «О службе божии и о священниках» ) и бесчиния вне храма в период проведения церковных служб (арт.арт. 16 и 17 гл. 2 «О службе божии и о священниках» ).

Следующий этап в развитии отечественного уголовного законодательства характеризуется как «кодифицированный» (до этого уголовно наказуемые деяния запрещались различного рода указами, воинскими уставами и другими нормативными актами, которые содержали одновременно нормы различных отраслей права ) в связи с тем, что в 1845 г., при Николае I, принимается «Уложение о наказаниях уголовных и исправительных». Данное Уложение является первым отечественным кодексом, который делился на общую и особенную часть. При этом в первоначальной его редакции в ст.ст. 182-188 первой главы «О богохулении и порицании веры» , а также в ст.ст. 223, 226, 229-236 главы третьей «Об оскорблении святыни и нарушении церковного благочиния» наличествовала уголовно-правовая охрана чувств верующих, принадлежащих к христианской (православной) вере .

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

В 1903 г., при Николае II, принимается «Уголовное уложение», первоначальная редакция которого (в отличие от рассмотренных нами ранее законов российского государства, начиная с «Соборного уложения» 1649 г.) впервые в России защищала как христианских (православных) верующих (ст.ст. 73-75 гл. 2 «О нарушении ограждающих веру постановлений») , так и лиц, принадлежащих к нехристианским религиям, признанных в Российской империи (ст.ст. 76-77) . Также первоначальная редакция Уложения 1903 г. в п. 2 ч. 1 ст. 80 содержала ответственность за воспрепятствование совершению богослужения либо обряда — установленных правилами признанного в России вероисповедания — посредством физического или психического насилия над личностью, а ч. 2 данной статьи предусматривала в том числе и ответственность за действия, перечисленные в п. 2 ч. 1 этой же статьи Уложения 1903 г., по отношению к христиан-

скому священнослужителю либо духовному лицу нехристианского вероисповедания . Данное обстоятельство продиктовано общественно-политическими преобразованиями этого периода времени. Однако следует заметить, что Уложение 1903 г. в большей степени охраняло верующих, принадлежащих к христианской вере, чем к другим вероисповеданиям, признанным в России этого периода времени.

С приходом к власти большевиков уголовная политика изменяется, но уголовное законодательство РСФСР до 1996 г. (включительно) не содержало термина «экстремизм», хотя в первом УК РСФСР 1922 г. предусматривалась в ст. 125 ответственность за деяние, сопряженное с воспрепятствованием проведению религиозных обрядов лицам, которые принадлежали к официальным вероисповеданиям РСФСР (в случае, если данные обряды не нарушают законодательство страны и нет законных оснований препятствовать совершению этих обрядов) .

В УК РСФСР 1926 г. предусматривалась ст. 127 с аналогичным содержанием диспозиции, что и в первом УК РСФСР .

В 1960 г. принимается последний УК РСФСР, в первоначальной редакции которого ст. 143 «Воспрепятствование совершению религиозных обрядов» регламентировала ответственность фактически за такие же действия, что и в предыдущих Уголовных кодексах РСФСР . Позднее, в ходе редакции законом Российской Федерации от 27 августа 1993 г. № 5668-1 «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс РСФСР, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях» , наименование и содержание рассматриваемой нами статьи было переформулировано на «Нарушение свободы совести и вероисповедания». Исходя из ее анализа, можно сделать вывод, что данная статья УК РСФСР в новой редакции содержала ответственность за два деяния: 1) воспрепятствование законному осуществлению права на свободу совести и вероисповедания; 2) оскорбление чувств и убеждений граждан в связи с их отношением к религии.

В первоначальной редакции УК РФ норм(ы), предусматривающих(ей) ответственность за экстремистские преступления и деяния, которые под него подпадают, по сути, не было. Однако в ст. 148 УК РФ так же, как и на протяжении длительного периода времени, начиная с «Соборного уложения» 1649 г., регламентировалась ответственность за «Воспрепятствование осуществлению права на свободу совести и вероисповеданий» .

В последующем, согласно пояснительной записке «К проекту Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности», в связи с ростом экстремизма в России, а также пробелами в законодательном регулировании мер по правовому противодействию экстремизму , был принят Федеральный закон от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» . Однако с

учетом разработки данного Федерального закона и его принятия потребовалось бы также внести изменения и в ряд других отечественных законов, в том числе и в Уголовный кодекс Российской Федерации. Так, Федеральным законом от 25 июля 2002 г. № 112-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности» УК РФ был дополнен ст. 282.1 УК РФ «Организация экстремистского сообщества», в первой части которой регламентировалось следующее: «Создание экстремистского сообщества, то есть организованной группы лиц для подготовки или совершения по мотивам идеологической, политической, расовой, национальной или религиозной ненависти либо вражды, а равно по мотивам ненависти либо вражды в отношении какой-либо социальной группы преступлений, предусмотренных статьями 148, 149, частями первой и второй статьи 213, статьями 214, 243, 244, 280 и 282 настоящего Кодекса (преступления экстремистской направленности)… » .

Таким образом, с принятием и вступлением в силу данного Федерального закона от 25 июля 2002 г. № 112-ФЗ в преступления экстремистской направленности входила ст. 148 УК РФ «Воспрепятствование осуществлению права на свободу совести и вероисповеданий». Однако в последующем Федеральным законом от 24 июля 2007 г. № 211-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием государственного управления в области противодействия экстремизму» была изменена ч. 1 ст. 282. 1 УК РФ «Организация экстремистского сообщества», а также п. 2 примечания к этой статье был изложен в новой редакции , в результате чего под преступления экстремистской направленности могут в той или иной степени подходить все деяния, предусмотренные УК РФ, при условии, что они были совершены по данным мотивам.

Следует заметить, что в той либо иной степени под «Нарушение права на свободу совести и вероисповеданий» (ст. 148 УК РФ) могут подпадать абз. 5 и 6 п. 1 ст. 8 Федерального закона от 24 июля 2007 г. № 211-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием государственного управления в области противодействия экстремизму», применительно к религиозной принадлежности либо по отношению к религии .

Отметим также, что, согласно п. 6 ст. 3 Федерального закона от 26 сентября 1997 г. № 125-ФЗ «О свободе совести и о религиозных объединениях», регламентируется следующее: «Воспрепятствование осуществлению права на свободу совести и свободу вероисповедания, в том числе сопряженное с насилием над личностью, с умышленным оскорблением чувств граждан в связи с их отношением к религии, с пропагандой религиозного превосходства, с уничтожением или с повреждением имущества либо с угрозой

совершения таких действий, запрещается и преследуется в соответствии с федеральным законом. Проведение публичных мероприятий, размещение текстов и изображений, оскорбляющих религиозные чувства граждан, вблизи объектов религиозного почитания запрещаются» .

В свою очередь, согласно мнению В. А. Едлина, неравенство, основанное на факторах, не имеющих действительного значения при решении каких-либо задач, относится к экстремизму. Например, религиозная принадлежность не может указывать на исключительность определенного лица либо группы лиц, равно как и на неполноценность относительно иных. Поэтому нарушение прав человека и гражданина (в зависимости от указанных обстоятельств) относится к одному из видов экстремистской деятельности .

Кроме этого, согласно абз. 1 п. 2.1 приказа Генеральной прокуратуры Российской Федерации от 19 ноября 2009 г. № 362 «Об организации прокурорского надзора за исполнением законодательства о противодействии экстремистской деятельности» регламентируется, что в случае совершения преступления указанного в частности, в ст. 148 УК РФ (по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы), необходимо незамедлительно сообщать специальным донесением в управление по надзору за исполнением законов о федеральной безопасности, межнациональных отношениях и противодействии экстремизму .

Таким образом, законодательно ст. 148 УК РФ «Нарушение права на свободу совести и вероисповеданий» может подпадать под экстремистское преступление, при условии, что оно было совершено в зависимости от религиозной принадлежности или отношения к религии потерпевшего(их) либо по мотиву религиозной ненависти или вражды.

Исходя из вышеизложенного, можно сделать следующие выводы:

1. Законодательного термина «экстремизм», в отличие от его явления в отечественном уголовном законодательстве, не было до начала XXI, в частности, до принятия Федерального закона от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности». С учетом его принятия были внесены изменения в ряд отечественных законов, в том числе и в УК РФ. Однако исторически, начиная с «Соборного уложения» 1649 г., посягательство на религию и церковь можно отнести к экстремистским преступлениям. При этом «Уголовное уложение» 1903 г. (в отличие от «Соборного уложения» 1649 г., «Артикула воинского» 1715 г, «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных» 1845 г.) охраняло не только христианскую (православную) веру и лиц к ней относящихся, но и также иные вероисповедания, которые были признаны в Российской империи. С приходом к власти большевиков отечественное законодательство в рассматри-

ваемой сфере продолжает частично изменяться, но терминологической определенности с понятием «экстремизм» не произошло. Необходимо отметить, что с УК РСФСР 1922 г. по 1996 г. развивались диспозиции статей, в которых регламентировалась ответственность за воспрепятствование совершению религиозных обрядов. При этом следует выделить закон Российской Федерации от 27 августа 1993 г. № 5668-1, который изменил ст. 143 УК РСФСР 1960 г. и ввел уголовную ответственность (впервые после отмены Уложения 1903 г., с учетом изменения политико-правовых ориентиров государства) за оскорбление чувств и убеждений граждан в связи с их отношением к религии.

2. В первоначальной редакции УК РФ отсутствовали статьи, предусматривающие ответственность за экстремистские преступления. Однако в последующем (с учетом принятия Федерального закона от 25 июля 2002 г. № 112-ФЗ «О внесении изменений и дополнений в законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности») ст. 148 УК РФ «Воспрепятствование осуществлению права на свободу совести и вероисповеданий», согласно ст. 282.1 УК РФ «Организация экстремистского сообщества», была деянием экстремистской направленности. В последующем отечественный законодатель отказался от конкретного указания преступлений экстремистской направленности.

При этом, согласно приказу Генеральной прокуратуры Российской Федерации от 19 ноября 2009 г. № 362 «Об организации прокурорского надзора за исполнением законодательства о противодействии экстремистской деятельности», совершение преступления, указанного в ст. 148 УК РФ по экстремистским мотивам, также подпадает под данный вид деяний.

Поэтому законодательно ст. 148 УК РФ «Нарушение права на свободу совести и вероисповеданий» может подходить под экстремистское преступление, при условии, что оно было совершено в зависимости от религиозной принадлежности или отношения к религии потерпевшего(их) либо по мотиву религиозной ненависти или вражды.

литература

1. О внесении изменений в статью 148 Уголовного кодекса Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации в целях противодействия оскорблению религиозных убеждений и чувств граждан: федер. закон Рос. Федерации от 29 июня 2013 г. № 136-ФЗ: принят Гос. Думой Федер. Собр. Рос. Федерации 11 июня 2013 г.: одобр. Советом Федерации Федер. Собр. Рос. Федерации 26 июня 2013 г. // Собр. законодательства Рос. Федерации. — 2013. — № 26, ст. 3209.

2. Общественное мнение — 2012. — М.: Левада-Центр, 2012. — 232 с.

3. Осокин Р. Б., Денисенко М. В. Уголовная от-

ветственность за незаконное распространение порнографических материалов или предметов: учебное пособие. — М.: Московский университет МВД России, Изд-во Щит-М, 2005. — 120 с.

6. Осокин Р. Б. Об основных направлениях уголовно-правовой политики в сфере противодействия преступлениям против общественной нравственности // Уголовный закон: проблемы и перспективы: материалы Международной научно-практической конференции. — Тамбов: Бизнес-Наука-Общество, 2011. — С. 219-223.

7. Осокин Р. Б. Проблемы уголовно-правового противодействия жестокому обращению с животными // Вестник Воронежского института МВД России. — 2011. — № 1. — С. 44-46.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

8. Осокин Р. Б. Общественное мнение как условие криминализации общественно опасных деяний (на примере занятия проституцией) // Юридическая наука и правоохранительная практика. — 2014. — № 1 (27). — С. 58-62.

12. Ревина В. В. Экстремизм в российском уголовном праве: дис. … канд. юрид. наук. — М., 2010. — 188 с.

13. Беликов С. В., Литвинов С. М. Профилактика молодежного экстремизма органами местного самоуправления города Москвы // Инициативы XXI века. —

2010. — № 3. — С. 62-64.

14. Корнилов Т. А. Возникновение, развитие и понятие экстремизма // Российский следователь. —

2011. — № 17. — С. 23-25.

16. Макаров Н. Е. Политический экстремизм как радикальная модель политического процесса и органи-

зация государственного противодействия экстремизму: дис. … канд. полит. наук. — Чита, 2006. — 161 с.

19. Ефимовских В. Л. Религиозные преступления в русском праве X — начала XX в.: дис. … канд. юрид. наук. — Екатеринбург, 2002. — 229 с.

22. Осокин Р. Б. Состояние уголовно-правового противодействия преступлениям против общественной нравственности в некодифицированный период развития российского уголовного законодательства // Вестник Московского университета МВД России. — 2015. — № 2. — С. 86-89.

25. Уголовный кодекс РСФСР 1922 г. // СУ РСФСР. — 1922. — № 15, ст. 153.

26. Уголовный кодекс РСФСР 1926 г. // СУ РСФСР. — 1926. — № 80, ст. 600.

27. Уголовный кодекс РСФСР 1960 г. // Ведомости Верховного Совета РСФСР. — 1960. — № 40, ст. 591.

28. О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс РСФСР, Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР и Кодекс РСФСР об административных правонарушениях: закон Рос. Федерации от 27 авг. 1993 г. № 5668-1 // Рос. газ. — 1993. — 9 сент.

1996. — № 25, ст. 2954.

30. К проекту Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности» : пояснительная записка. Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».

32. О внесении изменений и дополнений в законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности»: федер. закон Рос. Федерации от 25 июля 2002 г. № 112-ФЗ: принят Гос. Думой Федер. Собр. Рос. Федерации 27 июня 2002 г.: одобр. Советом Федерации Федер. Собр. Рос. Федерации 10 июля 2002 г. // Собр. законодательства Рос. Федерации. — 2002. — № 30, ст. 3029.

33. О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием государственного управления в области противодействия экстремизму: федер. закон Рос. Федерации от 24 июля 2007 г. № 211-ФЗ: принят Гос. Думой Федер. Собр. Рос. Федерации 6 июля 2007 г.: одобр. Советом Федерации Федер. Собр. Рос. Федерации 11 июля 2007 г. // Рос. газ. — 2007. — 1 авг.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

35. Едлин В. А. Комментарий к Федеральному закону от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» (постатейный). Подготовлен для системы КонсультантПлюс, 2010. . Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».

36. Об организации прокурорского надзора за исполнением законодательства о противодействии экстремистской деятельности: приказ Генпрокуратуры Рос. Федерации от 19 нояб. 2009 г. № 362 . Документ опубликован не был. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».

Государство — сложный социальный организм, сочетающий в себе множество различных факторов, в комплексе призванных решать проблему обеспечения его, государства, нормального существования. Современная Украина — это еще и правовое государство, как, в частности, провозглашено в части 3 Основного Закона, то есть уважающее и защищающее интересы своего народа посредством реализации принципа верховенства права. А это предполагает не просто юридическое обеспечение основных человеческих благ правом, но и их надежную правовую охрану. Охрану, благодаря которой любой украинский гражданин может не только свободно реализовывать предоставленные ему права, но в случае нарушения требовать от соответствующих органов их восстановления.

В зависимости от степени социальной оценки охраняемого блага, его специфики и содержания необходимы адекватные государственные гарантии защиты, причем обязательно эффективные. Основные социальные блага в силу их особой важности и значимости должны обеспечиваться, как принято считать, уголовно-правовой охраной. Ибо именно уголовный закон является наиболее эффективным превентивным инструментом, способным не только карать виновных за совершение ими прес­тупных посягательств на человеческие права, но и выступать средством строгого и надежного предупреждения способов причинения вреда таким правам.

Одним из результатов проведенной на Украине в 2001 году уголовно-правовой реформы стала декриминализация таких общественно опасных явлений, как оскорб­ление человека и клевета. Деяний, которые на протяжении довольно продолжительного времени считались на Украине общественно опасными и в рамках Уголовного кодекса (УК) 1960 года были соответствующим образом закреплены в виде конкретных составов преступлений (статьи 126 и 125). Деяний, прямо посягающих на такие основные человеческие блага, как честь и достоинство, которые, и с этим соглашаются многие юристы и социологи, собственно, и отличают человеческую сущность от сущности животного.

Трезво оценивая результаты уголовно-правовой реформы 2001 года в этом контексте, невольно приходим к выводу о постепенном обесценивании упомянутых человеческих качеств, ибо, как представляется, чем слабее степень правовой охраны блага, тем ценностная его оценка меньше. С подобным выводом вряд ли можно не согласиться, ибо это уже практически догма. Догма, при помощи которой адекватно времени эволюционируют ценностные ориентиры общества. Так было всегда, так происходит нынче и так будет в будущем.

Вместе с тем использование такой догмы не должно превращаться в злоупотреб­ление, ибо тогда естественная эволюция ценности блага становится искусственной. Например, если в советское время, когда еще действовал УК 1960 года, установление уголовного запрета на частное предпринимательство (статья 150) или, скажем, коммерческое посредничество (статья 151) было оправдано не только духом того времени, но и общенациональной идеей строительства коммунистического общества, в котором монополия государства на все сферы производства была чуть ли не основным содержанием политического режима, то в годы так называемого переходного периода устанавливаемые в стране рыночные отношения основывались именно на частной собственности. Наличие подобных запретов не просто перестало быть актуальным, оно прямо противоречило идеям нового государственного строительства. Результат не заставил себя долго ждать — в начале 90-х годов прошлого века эти деяния были декриминализированы. Однако установление ответственности, равно как и последующая декриминализация упомянутых социальных явлений, было оправдано духом времени, причем именно с точки зрения естественной эволюции общественных ценностей.

В то же время выведение из уголовно-правового поля таких общественно опасных деяний, как оскорбление и клевета, не только не оправдано духом времени, но и весьма опрометчиво. По многим причинам сложно безапелляционно констатировать мотивы такого законодательного поступка, однако можно предположить, что таким образом украинский парламентарий решил, во-первых, гуманизировать уголовный закон, а, во-вторых, нейтрализовать средства влияния уголовной политики на быстро распространяющуюся в украинском обществе концепцию целесообразности закрепления полной свободы слова. Возможно, такой подход и можно оправдать идеей совершенствования этических принципов и стандартов на Украине, однако, как показывает анализ, получившийся результат вряд ли соответствует духу и принципам права.

О чем же речь? В статье 3 Конституции Украины, в частности, зафиксировано: «Человек, его жизнь и здоровье, честь и достоинство… признаются наивысшей социальной ценностью». Учитывая, что Конституция Украины — это Основной Закон украинского государства, и все остальные законодательные акты Украины должны строго соответствовать ей и всем идеям, в ней закрепленным. Иными словами, данное конституционное предписание предполагает необходимость установления в отношении упомянутых ценностей соответствующих эффективных гарантий государственной защиты. Как уже отмечалось выше, такие гарантии могут появиться лишь после введения специальных нормативных положений об ответственности за посягательства на указанные ценности в действующий уголовный закон. Только в этом случае возможно обеспечение адекватной правовой охраной как самого человека, так и его основных прав.

Что же получается в действитель­ности? В действительности получается, что провозглашенное наивысшей социальной ценностью достоинство человека оказалось за пределами сферы уголовно-правовой охраны, равно как и человеческая честь. Более того, декриминализовав клевету и оскорбление, украинский законодатель нарушил одно из правил, положенное в основу целесообразности устанавливаемого уголовно-правового запрета, о котором нами уже неоднократно говорилось ранее. Тем самым создана фактическая несогласованность между упомянутым конституционным предписанием и содержанием уголовной политики в рассматриваемой части. Думаю, что, решая подобные вопросы, законодатель обязан не только анализировать социальную обусловленность вводимого или ликвидируемого им запрета, но и, прежде всего, учитывать конституционный статус самого блага, его место в системе правозащитного поля, а также эффективность дальнейших путей возможного восстановления нарушенного права, предоставляющего возможность пользования таким благом. «Субъективное право физического лица на уважение достоинства и чести, — пишет Церковная А.А., — имеет позитивный характер… оно призвано выражать и обеспечивать достоинство лица и его статус во всех сферах жизни общества…» (Церковна А.О. Гідність і честь у цивільному праві України: Автореф. дис. канд. юрид. наук. — К.: Київський національний університет імені Тараса Шевченка, 2003. — С. 14.)

А что касается свободы слова, то она должна достигаться несколько иными средствами, например, ликвидацией цензуры высказываний, не нарушающие права и не портящие репутацию других лиц, а также не направленные против охраны государственной границы, общественного порядка, здоровья или нравственности населения, как, собственно, и предписывают пункты «а» и «б» части 3 статьи 19 Международного пакта о гражданских и политических правах, который по праву считают неотъемлемой частью Международного билля о правах человека (Права человека: сборник международных документов. Том І (часть первая). Универсальные договоры. — Нью-Йорк и Женева, 2002. — С. 26). Пактом не зря обозначены определенные ограничения свободы слова, ведь на лживых высказываниях и суждениях, порочащих честь и достоинство других граждан, вряд ли можно построить демократическое гражданское общество, достичь правопорядка, толерантности и взаимоуважения. И это полностью оправдано, ведь сущность данного права от этого не изменится к худшему. Наоборот, его ценность и общественная значимость в таком случае возрастет, поскольку, с одной стороны, возможность реализации права в объеме, не ограничивающем права других, станет залогом одинакового распределения возможностей по его реализации между участниками правоотношений, то есть обычными людьми, а с другой — будет залогом толерантного отношения людей друг к другу. Именно в таком контексте можно говорить о праве как об эффективной возможности пользования благами, которые им обусловлены, поскольку лишь в этом случае право действительно будет правом, ибо оно будет требовать соблюдения обязанностей со стороны других. Гарантом же исполнения обязанностей, по-моему, может быть лишь уголовный закон.

В конце концов, насколько оправдана предпринятая в 2001 году декриминализация оскорбления и клеветы, покажет практика. Очевидно одно — сегодня она кажется явно поспешной. Украинское государство еще не достигло того уровня правовой культуры, при котором оскорбление и клевета обрели бы статус архаизмов. Более того, статистика показывает, что после отмены уголовного запрета на данные деяния их количество на Украине значительно возросло. А ведь это может повлечь очень серьезные последствия: ущерб деловой репутации, потерю деловых партнеров, серьезные материальные издержки, личную неприязнь и так далее. И вообще, социальная вредность оскорб­ления и клеветы бывает настолько значительна, что превенция может быть достигнута лишь посредством применения в отношении виновного норм уголовного закона и назначения ему наказания. Ведь именно наказание, как наиболее суровая мера государственного принуждения, способно выполнять функцию общего и специального предупреждения.

Сегодня на Украине человек, в отношении которого были совершены оскорб­ление или клевета, естественно, может обратиться в суд с иском о нанесении ущерба чести и достоинству, потребовав компенсации за причиненный моральный вред. Однако вопрос о достаточности способа эффективного противодействия подобным фактам злодеяний, к сожалению, остается открытым. Конечно, в единичных случаях судебное решение вопроса гражданско-правовым способом может восстановить нарушенное право человека, однако это, скорее, исключение из правил, нежели правило. Ведь гражданская ответственность в отличие от уголовной не преследует превентивных целей и не может выступать средством профилактики ­фактов преступных посягательств на основные права человека, к которым относятся честь и ­достоинство. Лишь путем привлечения к уголовной ответственности как наиболее суровому виду юридической ответственности можно достичь упомянутых целей, ибо именно она напрямую связана с институтом наказания, представляющим собой особую меру государственного принуждения, предусматривающую кару виновного за содеянное. Именно кара является фактором, заставляющим человека сдержаться от совершения ряда противоправных действий, посягающих на права и законные интересы других.

Косвенно подтверждает сказанное и анализ соответствующих положений зарубежного уголовного законодательства. В ходе исследования были изучены кодексы ряда государств с различными правовыми системами, в которых вопросам установления ответственности за клевету и оскорбление отведено соответствующее место.

Так, часть 7.4 «Ложные или вводящие в заблуждение утверждения» УК Австралии содержит ряд норм, предусматривающих запрет клеветы в тех или иных ее проявлениях. Например, в абзаце первом статьи 136.1 «Ложные или вводящие в заб­луждение утверждения в заявлениях», в частности, указано: «Лицо является винов­ным в преступлении, если: а) данное лицо делает утверждение (устно или в документе или любым другим способом); b) данное лицо делает это со знанием того, что данное утверждение:

(i) ложно или вводит в заблуждение;

(ii) игнорирует какой-либо вопрос или предмет, без которого данное утверждение вводит в заблуждение…».

Действующий УК Австрии в разделе 4 «Преступные деяния против чести» дифференцирует ответственность по видам деяний против чести посредством трех самостоятельных норм: § 111 «Клевета», § 115 «Оскорбление» и § 116 «Публичное оскорб­ление конституционного представительного органа, федеральных вооруженных сил или федерального органа».

Не отстает в этом смысле и азербайджанский законодатель, предусмотревший в УК Азербайджанской Республики, а именно: статье 147 «Клевета» и статье 148 «Оскорбление», главе 19 «Преступ­ления против свободы и достоинства личности», ответственность за рассматриваемые деяния.

Предусмотрена ответственность за клевету (статья 188) и оскорбление (статья 189) и в главе 22 «Преступления против личной свободы, чести и достоинства» УК Респуб­лики Беларусь; в разделе VII «Клевета и оскорбление» УК Республики Болгария. Раздел XVI «Диффамация» УК Голландии содержит ряд статей: 261, 262, 265—271 об ответственности за клевету, а раздел XX «Физическое оскорбление» предусматривает норму (статья 300) об ответственности за оскорбление действием. Глава 27 «Преступления против личной чести и определенных личных прав» УК Дании содержит нормы об ответственности за оскорб­ление (§§ 266b, 267) и клевету (§§ 266с, 267а, 268—275). Глава 1 «Преступления против личности» УК Казахстана включает статьи 129 «Клевета» и 130 «Оскорбление». В УК КНР в разделе II «Преступления против права граждан на жизнь и демократических прав граждан» содержатся две нормы: статья 243, предусматривающая ответственность за «фальсификацию фактов, оговор и клевету в отношении третьих лиц, совершенные с целью подвергнуть этих лиц уголовному преследованию, при отягчающих обстоятельствах…», и статья 246, устанавливающая, в частности, запрет «публичного оскорбления человека… либо фальсификацию фактов в целях очернения другого человека при отягчающих обстоятельствах…». Глава XV «Преступные деяния против свободы, чести и достоинства лица» Уголовного закона Латвийской Республики включает три самостоятельных состава: статью 156 «Оскорбление чес­ти», статью 157 «Клевета» и статью 158 «Оскорбление чести и клевета в средствах массовой информации». Глава XXII «Преступления и уголовные проступки против чести и достоинства лица» УК Литовской Республики формулирует запрет совершения таких деяний, как клевета (статья 154) и оскорбление (статья 155). Статьей 170 главы III «Преступления против свободы, чести и достоинства личности» УК Респуб­лики Молдова, в частности, предусмотрен запрет клеветы. УК Республики Польша (глава XXVII «Преступления против чести и телесной неприкосновенности») включает ряд норм об ответственности за оскорб­ление человека: статьи 155—158, 212—214, 216. Глава 17 «Преступления против свободы, чести и достоинства личности» раздела VII «Преступления против личности» УК Российской Федерации включает две самостоятельные нормы: статью 129 «Клевета» и статью 130 «Оскорбление». В УК Республики Сан-Марино, в частности, в главе III «Преступления против чести» содержатся не только нормы об ответственности за клевету (статья 183), клеветнический пасквиль (статья 185) и оскорбление (статья 184), но и сформулированы специфические формы ненаказуемости за оскорбление, например: «если оскорбления являются взаимными и осуществляются как ответ на совершенное действие…» (часть 1 статьи 186), или если имеют место «оскорбления… касающиеся аргументов, представляющих общий интерес в ходе прений…» (статья 187), или если «оскорб­ления, содержащиеся в представленных письменных документах либо в выступлениях, произнесенных сторонами или их защитниками в ходе судебного разбирательства, касаются объекта рассматриваемого судебного дела». Глава 17 «Преступления против личной свободы, чести и достоинства» УК Таджикистана предусматривает ответственность за клевету (статья 135) и оскорбление (статья 136). УК Узбекистана в главе VI «Преступления против свободы, чести и достоинства» содержит нормы об ответственности за клевету (статья 139) и оскорбление (статья 140). На страницах УК ФРГ вопросу об ответственности за оскорбление и клевету уделено особое внимание, о чем свидетельствует широкий дифференцированный подход к криминализации данных явлений, так: ответственность за «оскорбление федерального Президента» (§ 90) предусмотрена в первом разделе «Измена миру, государственная измена и создание угрозы демократическому правовому государству» Особой части УК; криминализировано также «оскорб­ление государства и его символов» (§ 90а), «Нарушающее Конституцию оскорбление высших органов государственной власти, предусмотренных Конституцией» (§ 90b); в разделе третьем «Преступные деяния против иностранных государств» содержится § 103 «Оскорбление органов и представителей иностранных государств», а в разделе четырнадцатом «Оскорбление» изложен целый ряд статей, запрещающих клевету и оскорбление: § 185 «Оскорбление», § 186 «Клевета», § 187 «Преднамеренная клевета», § 188 «Клевета и преднамеренная клевета в отношении политического деятеля», § 199 «Взаимное оскорбление», посредством норм которого может быть решен вопрос об освобождении от наказания обоих лиц, совершивших оскорб­ление, или одного из них. В Пенитенциарном кодексе Эстонии, в разделе 3 «Виновные деяния против иностранных государств и международных организаций» главы 15 «Виновные деяния против государства» содержится статья 247 «Клевета в отношении лица, пользующегося международной защитой»; раздел 3 «Виновные деяния против осуществления публичной власти» главы 16 «Виновные деяния против общественного спокойствия» включает статью 275 «Клевета в отношении представителя власти или иного лица, выполняющего обязанности по охране общественного порядка, и их оскорбление»; раздел 1 «Воспрепятствование осуществлению правосудия» главы 18 «Виновные деяния против правосудия» включает статью 305 «Клевета в отношении суда и судьи». Раздел 3 «Преступные деяния против чести и в области тайной и частной сферы» УК Швейцарии содержит целый ряд статей, среди которых есть и весьма оригинальные по своему содержанию, посвященных вопросам установления ответственности за клевету и оскорбление, как-то: статья 173 «Клевета», статья 174 «Заведомая клевета», статья 175 «Клевета (статья 173) и заведомая клевета (статья 174) на умершего или объявленного безвестно отсутствующим», статья 176 «Общие определения», статья 177 «Оскорбление»; раздел 16 «Нарушение отношений с иностранными государствами», в котором предусмотрены, в частности, статьи 296 «Оскорбление иностранного государства» и 297 «Оскорбление межгосударственных организаций». В главе 5 «О диффамации» УК Швеции предусмотрено пять статей (без названия), посвященных вопросам установления ответственности за клевету и оскорбление. УК Японии в главе 34 «Преступления против чести» есть статья 231 «Оскорбление» и статья 230 «Ущерб чести», текстуальное содержание которой дает основание для вывода о криминализации в ее рамках, в том числе и клеветы: «Лица, которые нанесли ущерб чести других людей, предав факты гласности, независимо, имели эти факты место или нет…».

Справедливости ради отмечу, что, исходя из анализа уголовного законодательства 21 страны мира, уголовная ответственность за клевету и оскорбление не предусмотрена лишь в УК Франции. Не исключено, что для Франции подобная политика вполне приемлема, ибо уровень правовой культуры граждан этого государства довольно высокий, с этим вряд ли кто-то не согласится. Очевидно, это минимизирует возможность совершения посягательств на честь и достоинство человека. Для Украины же аналогичное решение считаю явно поспешным.

В заключение хотелось бы отметить, что статьи об ответственности за клевету и оскорбление существуют не только в проиллюстрированных уголовных кодексах. Просто в рамках одной статьи невозможно проанализировать все имеющееся мировое законодательство, но надеюсь, что и приведенных примеров достаточно для того, чтобы убедить украинского законодателя реанимировать ликвидированный им запрет, а также восстановить уровень правовой охраны и значение таких ценностей, как честь и достоинство человека.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *