Страсти, что это?

Содержание

Фильм «Тайны любви»

Любовь-страсть подчиняет себе и ум, и чувства, и тело человека.

​​​​​​​

Страсть — сильная и стойкая тяга к чему-то или кому-то, подчиняющая все чувства, мысли и стремления человека. Поскольку охватывает все тело и подчиняет душу, называется чувством, а в связи с тем, что движет и трясет все тело, иногда считается еще и эмоцией.

Страсть и любовь

Чаще всего говорят о страсти, как о моменте любви-хочу. Как правило, страсть в любви прямо пропорциональная силе сексуального влечения, дополнительно страсть усиливают моменты разлуки или препятствия в отношениях.

Когда главным в отношении ( в любви) является страсть, то тебе все время что-то нужно от своего партнера. Тебе нужно, чтобы он был рядом, чтобы он тебя обнимал, целовал… В этом случае по силе страсти измеряют силу любви. Смотри Показатели любви

В любви, где главное не получить от любимого, а ему подарить, страсть не важна. Мне важно не сколько и как меня обняли и поцеловали, а как я смог передать свою любовь. Мне важно, чтобы я любил и заботился, чтобы я был рядом.

Страсть – это чрезвычайно сильное чувство, возникающее на уровне интуиции. Выражается оно как увлечение, тяга или склонность к чему-либо или кому-либо. Объектом страсти выступают как люди, так и предметы, идеи и даже мысли. О том, в чем же проявляется страсть, какой вид она принимает в той или иной ситуации, а также как ее распознать в современном мире, и пойдет речь ниже.

Что такое страсть: отвечают психологи

Психологи и философы современности характеризуют страсть как сильнейший эмоциональный всплеск, который берет верх над разумом, действиями и остальными чувствами человека. Правда, они убеждены в том, что страсть – чувство нейтральное, и только сам человек, испытывающий ее, способен придать этому чувству положительную или отрицательную эмоциональную окраску.

Дело в том, что человек, охваченный страстью, испытывает сразу массу сильных эмоций – радость, тревогу, предвкушение, ожидание, иногда сомнение. Эти эмоции приводят к тому, что человек начинает вести себя в некотором смысле неадекватно, иначе говоря, он совершает поступки, которые окружающим будут казаться необдуманными или попросту глупыми. Происходит это из-за выброса в организме гормонов: серотонина, эндорфина и адреналина.

Радость — одно из проявлений страсти

Как уже отмечалось ранее, страсть чаще всего выступает в роли чувства разрушающего. Но человек способен превратить негативную энергию в позитивную.

Так, например, психологи рекомендуют именно в порыве подобных эмоций, начинать саморазвиваться. Стоит заняться тем, о чем давно мечтали, но не решались этого сделать по тем или иным причинам, например, начать изучать иностранный язык или отправиться путешествовать. Этот процесс способен захватить все мысли, переключить внимание и, в итоге, привнести в жизнь новые знания и впечатления. Однако не всегда человеку хватает самообладания и сил, чтобы самостоятельно управлять своей волей, изначально испытывая страсть и тягу к чему-либо другому.

Читайте по теме: Ученые узнали, как вызвать любовь

Хотя у понятия «страсть» известно несколько значений, большинство людей отождествляют ее исключительно с сексуальным возбуждением к партнеру или даже с любовью (используя при этом понятие «страстная любовь»).

Однако психологи отрицают отождествление понятий «любовь» и «страсть», а большинство и вовсе противопоставляют их. Они убеждены, что отношения, построенные на сексуальном влечении, эгоистичны, в отличие от любви. Каждый партнер, мужчина это или женщина, преследует в таких отношениях свою цель, используя при этом другого.

Страсть в этих отношениях действует как наркотик, она захватывает человека с головой, но так же быстро отпускает. Ученые даже установили срок таким отношениям – не больше двух лет. Они считают, что ровно столько времени в человеческом организме сохраняется повышенный уровень определенного вида протеинов – нейротрофинов. С течением времени он начинает неуклонно снижаться, и былые чувства, принятые за любовь, постепенно исчезают.

Как узнать, испытывает ли человек страсть?

Никто не хочет быть «игрушкой» в отношениях. А вот быть «объектом страсти» намного почетнее, хотя итог для такого рода отношений все равно один. И тут возникает вопрос, а можно ли понять по человеку, испытывает он страсть или это более глубокое чувство. Психологи выделяют следующие признаки, характерные для людей, испытывающих к партнеру только страсть, которая выражается исключительно в сексуальном интересе:

  1. Человек испытывает жадный интерес к телу избранника, ему важны манеры и другие внешние проявления.
  2. Флирт и соблазнение доминируют над душевными разговорами.
  3. Повышенная, временами патологическая ревность. Проявляется из-за безудержного желания обладать объектом страсти и контролировать его.
  4. Человек не склонен разговаривать о своих истинных чувствах, его мысли сосредоточены только на собственных фантазиях.
  5. Кроме сексуальных контактов и веселого проведения времени, другие совместные мероприятия малоинтересны.

Любовная страсть

Признаки страсти определяются и физически, только не спешите делать выводы, опираясь на них. Помните, что страсть присуща всем, а человек изредка поддается ей, поскольку это заложено в его природе. Другое дело – когда он систематически испытывает сильную страсть, переставая себя контролировать. Физически это будет выражено так:

  • Учащенное сердцебиение;
  • Частое перемещение по комнате;
  • Непроизвольное расширение зрачков;
  • Частое пребывание в состоянии сексуального возбуждения;
  • Легкое дрожание рук;

Перед тем, как вступить с новым партнером в отношения, понаблюдайте за его поведением и манерами. Даже неглубокий анализ поможет вам понять истинные мотивы и принять верное решение.

Виды страсти

Классифицировать страсть можно по разным признакам. Например, классификацию проводят по объекту, на который она направлена.

Страсть к острым ощущениям

  • Сексуальная страсть – описание ее признаков было раскрыто ранее.
  • Страсть к увлечению. В этом случае на второй план уходят остальные мысли и чувства. Подобная страсть мобилизует силы человека и делает его способным совершать поступки почти на грани физических и умственных возможностей. К примеру, у творческих людей рождаются шедевры или появляются новые замыслы и идеи.
  • Страсть к острым ощущениям. Она присуща людям, увлекающимся экстримом или принимающим наркотические вещества. Во втором случае происходит изменение чувствительности нервной системы, при котором человека уже не интересуют стандартные удовольствия и радости.
  • Страсть к работе. Она делает из людей с повышенным чувством ответственности и долга истинных фанатов своего дела. Как правило, такая страсть сопровождается нерегламентированным перечнем обязанностей и ненормированным рабочим днём.

Гордыня, алчность, блуд, зависть, чревоугодие, гнев, уныние – все это тоже виды страстей, в совокупности представляющие «семь смертных грехов» в православии.

Страстью в этом случае называется навык души, который сформировался в ней от многократного повторения одних и тех же грехов и стал как бы природным ее качеством – настолько, что человек не способен избавиться от страсти, даже когда поймет, что она уже не приносит ему удовольствия, а доставляет мучения. Собственно, слово «страсть» в церковнославянском языке как раз и означает — страдание.

Страсть к работе

А смертными эти грехи называются потому, что они влекут за собой смерть души. Не сумев остановиться, душа человека в итоге теряет связь с Богом, становится неспособной к переживанию духовной радости ни в земной жизни человека, ни в посмертном существовании.

Страсть – понятие неоднозначное. С одной стороны, она несет разрушение, поскольку затмевает человеческий разум и не дает оценивать ситуацию трезво, даже приводит к непоправимым последствиям. С другой стороны, страсть побуждает людей к творчеству и действию, дает силы воплотить в жизнь смелые масштабные проекты. Даже трудно представить, какой была бы цивилизация XXI века без страстного желания людей познать мир вокруг себя. Умение направлять страсть в правильное русло приводит к развитию, отсутствие же этого навыка способно разрушить судьбы и жизни.

Борис Зелексон

(«Если изгнать чертей, то и ангелы дадут деру…»)
Опубликовано в Гештальт Гештальтов-2007 №2
Не знаю, можно ли назвать страстями те чувства, которые всколыхнулись во мне, когда я начал готовиться к этой теме, но чувства были сильные: сначала я полагал, что главная трудность будет заключаться в избытке материала, однако, оказалось наоборот: слово «страсти» встретилось только в работах Петера Куттера (1998, «Любовь. Ненависть. Зависть. Ревность. Психоанализ страстей») и в книге Клаудио Наранхо «Характер и невроз». Совершенно иной подход (кардинально противоположный психотерапии) к проблеме страстей демонстрирует православие и православная психотерапия, это подход, основанный на понятии «греха», борьбы с ним и покаяния. Однако в данном описании я остановлюсь на психологической модели «страстей»
Действительно глубокая проработка этой темы встретилась мне в работе Ролло Мэя «Любовь и воля». Он употребляет в ней термин «демоническое», который, по-моему, близок к понятию «страсти».
Демоническое, по Мэю, это «любая естественная функция, которая обладает способностью целиком подчинять себе личность».
Секс и эрос, гнев и ярость, жажда власти — вот примеры демонического
Сравним: «Страсть—устойчивое, глубокое и сильное чувство, определяющее направление мыслей и поступков человека», (Петровский, 1997), другие определения схожи.
Свойства демонического
1. Демоническое больше связано с силой природы, чем с силой Сверх-Я, и находится за пределами добра и зла. Демоническое не является также «зовом человека к самому себе», о чем говорил Хайдеггер, а после него — Фромм, потому что источник его находится в той области, где корни нашего Я уходят в силы природы, которые этому Я не подвластны и воспринимаются как давящие на нас тиски судьбы. Демоническое поднимается скорее из основ бытия, чем из Я как такового.
Я остановлюсь на наиболее важных, по-моему, свойствах демонического и способах совладания с ним, а затем, если останется время, расскажу о понимании страстей в других психотерапевтических направлениях.
2. По-видимому, имеет смысл уточнить термин, поскольку название «демоническое» имеет коннотацию чего-то «дьявольского, нечистой силы» и т.п.
Между тем, греческое понятие «даймон» — источник нашего современного концепта — включало в себя и творческие способности поэта и художника, и способности нравственного и религиозного лидера, но также и заразительную энергию влюбленного.
Концепт «демоническое» представляется нам неприемлемым не по причине внутренних недостатков, а из-за наших отчаянных попыток отрицать то, что он обозначает. Это слишком сильный удар по нашему нарциссизму. Мы же «приличные» люди и, подобно культурным гражданам Афин времен Сократа, не любим, когда нам, вне зависимости от того, согласны мы с этим в душе или нет, напоминают, что даже в любви нами движут жажда власти, злость и потребность взять реванш.
О демоническом нельзя сказать, что оно является злом само по себе. Оно ставит нас перед очень сложным выбором — то ли использовать его осознанно, с чувством ответственности и ценности жизни, то ли — слепо и безрассудно.
3. Когда демоническое подавляется, оно имеет свойство в той или иной форме вырываться на поверхность (крайними формами являются политические убийства, патологические зверства, и прочие ужасы, ставшие, увы, яркой приметой нашего века).
Стратегия совладания со страстями.
1. Теперь подробнее о совладании (уже в этом слове, по-моему, немало о стратегии взаимодействия со страстями: совладание — «совместное владение») со страстями.
Демоническое может быть как созидательным так и разрушительным, и, как правило, является и тем, и другим одновременно.
Один из принципов— принцип самоотождествления с тем, что тебя преследует, не для того, чтобы с ним бороться, а для того, чтобы принять его в себя; ибо оно должно представлять какой-то подавляемый элемент нас самих.
Вы принимаете в себя демоническое, ибо в противном случае оно подчинит вас себе. Единственный способ справиться с подчиненностью демону — это подчинить его себе, смело взглянув ему в глаза, придя к соглашению с ним, включив его в себя. Но, справившись с «заточением» и провозгласив свою самостоятельность, индивид должен сам призвать демоническое вернуться на уровень сознания. В этом заключается здоровая зависимость зрелого человека.
2. Проблема всегда заключается в том, чтобы видеть обе стороны демонического, различать феномены внутреннего опыта переживаний индивида, не пытаясь при этом чрезмерно психологизировать нашу связь с природой, с судьбой и с основами нашего бытия.
Демоническое принадлежит к той сфере опыта, где дискурсивный, рациональный язык может рассказать только часть истории; и ограничиваясь этим дискурсивным языком, мы обедняем себя.
Жить в согласии со своим демоном (эвдемонизм) трудно, но чрезвычайно полезно. Демон нередко — это самая мрачная форма естественных устремлений, но если человек осознает наличие у него этих устремлений, он может до определенной степени ассимилировать и направить их. Демоническое уничтожает исключительно рационалистические планы и открывает личности глаза на имеющиеся у нее творческие возможности, о которых она даже не подозревала.
3. В эпоху эллинизма и в христианскую эпоху (и не только в религии) дуалистический раскол между положительной и отрицательной сторонами демона становится все более заметен. Согласно нашим теперешним представлениям, все небожители разделяются на два лагеря — чертей и ангелов. Первые следуют за своим вождем Сатаной, вторые служат Богу. И хотя эти представления никогда не имели вполне рационального объяснения, похоже, что в свое время человек надеялся на то, что при наличии такого раскола ему будет легче бороться с чертями.
Но хотя, расколов эту борьбу добра и зла на чертей и ангелов, эллины и первые христиане приобрели некоторый нравственный динамизм, многое все же было потеряно. Причем важно, что именно было потеряно: классическая организмическая концепция бытия — как объединяющего в себе созидательные и деструктивные возможности.
Мы видим начало проблемы, о которой говорил Рильке — если изгнать чертей, то и ангелы дадут деру.
4. Слово происходит от греческого diabolos. Интересно, что diabolos буквально означает «разрывать на части». Еще более интересно, что в греческом языке слово diabolos было антонимом слова simbolos, которое означало «соединять». Из этого можно сделать очень серьезные выводы насчет онтологии добра и зла. «Символическое» — это то, что соединяет; «дьявольское» — прямая его противоположность, оно разрушает и разрывает на части. Оба эти аспекта присутствуют в демоническом.
Когда ангел становится на путь независимого самоутверждения — называйте это гордыней, отказом соблюдать дисциплину или как хотите — вот тогда он способен привлечь наше внимание и даже вызвать восхищение. Он утверждает себя, он сам делает выбор, он осуществляет свою индивидуальную страсть. Если мы подумаем о Люцифере как о символическом олицетворении какого-то очень важного порыва в человеческой psyche, — стремления к развитию, к зреющей в индивиде новой форме, которую он потом видит в окружающем его мире — тогда это утверждение независимости выбора определенно является положительным аспектом развития.
Наше беспокойство должен вызывать тот ребенок, который в течение слишком долгого времени остается «ангелочком»; подросток-«чертенок» подает куда больше надежд на успешное развитие.
Рильке прав в своем желании сохранить в себе и ангелов, и дьяволов, потому что и те, и другие в равной мере необходимы. Вместе они составляют демоническое. И кто осмелится сказать, что дьяволы Рильке внесли в его поэзию меньший вклад, чем его ангелы?
Психотерапевтам понятно, что поддаваться искушению убежать от демонического просто потому, что оно представляет опасность, неконструктивно; в этом случае, устранение психологических проблем ведет к рутине «приспособленчества». Стало быть, такое «исцеление» людей — это прямая дорога к скуке.
Демоническое скрывается в том особом ударении, какое в своих работах Фрейд делает на «судьбе» и «роке», а также во многих его концептах вроде либидо, танатоса и инстинкта. В каждом из них содержится намек на то, что в нас живет сила, которая может подчинить нас, может превратить нас в «орудие природы», может погрузить нас в водоворот функций, которые сильнее нас. Если человек не сумеет найти контакт с этими неизбежными психобиологическими феноменами, это приведет его к патологии. Фрейд делал особое ударение на этой мысли — реалистичной, четкой и конструктивной (особенно по сравнению с викторианским отделением себя от природы). Ролло Мэй согласен и повторяет мнение профессора Моргана, который противопоставляет жесткий и суровый взгляд Фрейда на любовь взглядам тех позитивных мыслителей, которые дают современному человеку невыполнимые обещания.
«Никакое искусство любви Фромма, никакая утренняя гимнастика, никакой здоровый образ жизни, никакая либерально-утилитарная технология… не принесут мир на землю и добрую волю людям . А причина фундаментально проста. Мы, люди, несем в себе, неустанно взращивая, семена нашего собственного уничтожения. Мы должны как любить, так и ненавидеть. Мы хотим как создавать и защищать себя и своих собратьев, так и уничтожать их».
5. Наиболее важным критерием, который спасает демоническое от анархии, является диалог.
Изначально мы воспринимаем демоническое как слепое влечение, толкающее нас к самоутверждению, как, скажем, в ярости или сексе.
Такое слепое влечение первично в двух отношениях: во-первых, это первоначальный способ восприятия демонического младенцем, но это также и тот путь, каким демоническое мгновенно поражает каждого из нас, независимо от возраста.
Первый крик, издаваемый младенцем, поистине является богатым символом: это ответ на ту первую вещь, что дает ему мир — шлепок доброй правой руки врача, принимающего роды. Я не только начинаю жизнь с крика; в течение первых нескольких недель я неразборчив в своих реакциях на раздражители. Я могу ударить, ожесточенно размахивая руками, нуждаясь в том, чтобы меня покормили, и требуя этого — поступая, подобно «маленькому диктатору». Но вскоре я начинаю осознавать, что некоторые мои требования действенны, а некоторые нет. Мои слепые влечения теперь все больше и больше «просеиваются» через контекст, образующийся из того, что позволяет получить желаемое; начинается длительный процесс постижения науки окультуривания демонических влечений.
Следующая стадия после безличной, как в развитии младенца, так и в каждом непосредственном переживании взрослого, состоит в том, чтобы сделать демоническое личным.
Если мы сможем направить в нужное русло демоническое, мы сможет стать более индивидуализированными; если мы позволим ему рассеяться, то станем анонимными.
Задача человека, по мере углубления и расширения его сознания, состоит в том, чтобы включить демоническое в структуру своего Я.
Для того чтобы сделать анонимное личным, необходимо не поддаться свойственному демоническому уклону в анонимность. Это означает расширение нашей способности разрывать автоматическую цепь раздражителя и реакции; тогда мы сможем, в какой-то мере выбирать, на что реагировать, а на что не реагировать.
Признав, что существуют рациональные критерии оценки демонического, мы не должны забывать главного и наиболее сложного для понимания — что полная рационализация демонического невозможна. Демоническое всегда будет отмечено парадоксом, объясняющимся тем фактом, что оно потенциально и созидательно и разрушительно одновременно.
6. Это самый важный вопрос, стоящий перед современной психотерапией, и вместе с тем судьбоносный — ибо от этого зависит успешное развитие и жизнеспособность самой терапии. Если мы попытаемся уйти от дилеммы демонического, как это намеренно или ненамеренно делают многие терапевты, помогая пациенту только приспособиться к обществу, предлагая ему определенные привычки», которые, по нашему мнению, подойдут ему лучше, или переделывая его таким образом, чтобы он соответствовал культуре, то в таком случае все наши усилия неизбежно сведутся к манипулированию им. И тогда следует согласиться с Рильке: если он откажется от своих демонов, то потеряет также и своих ангелов.
Демоническое, как часть эроса, как то, что лежит в основе и любви, и воли, подобно оводу не дает покоя нашему сознанию, ставя нас перед лицом нескончаемых дилемм. Углубление и расширение рамок сознания, к которому мы стремимся в психотерапии, состоит не в разрешении этих дилемм — что в любом случае невозможно — а в такой позиции по отношению к ним, чтобы суметь подняться до более высокого уровня личной и межличностной цельности.
Демоническое и знание.
Еще один аспект совладания с демоническим—это демоническое и знание.
Наше рвение в приобретении знаний основано на допущении, что это улица с односторонним движением — чем больше знаний, тем лучше, но мы забываем об амбивалентном, двойственном характере знания, о том, что оно бывает и опасно.
Мы так много слышим сегодня о том, что знания дают власть, уверенность в будущем, финансовый успех и так далее, что упускаем из виду тот факт, что само слово, означающее приобретение знаний, «apprehend» , также служит и для обозначения страха, «apprehension» . Заглянув в Словарь Вебстера, мы находим следующее определение слова «apprehend» — «постигать, узнавать значение, добиваться понимания»; а непосредственно за ним идет значение «предчувствовать с тревогой, опасаться или бояться». То же самое и с «apprehension»: первое значение — «способность постигать умом», второе — «опасение или дурное предчувствие». Для нас, возможно, ближе: «В многая знаний много печали». Не может быть случайностью, что в самом строении нашего языка заложена эта связь между знанием и демоническим. «Как опасно знать, — можем мы сказать вслед за Эдипом. — Но тем не менее я должен знать». Знать опасно, но не знать — еще опаснее.
Менее всего может позволить себе забыть об этом терапевт.
Клиенты обращаются за помощью, казалось бы, в готовности принять любые откровения о них самих. Но горе тому терапевту, который принимает это за чистую монету! Весь смысл сопротивления и подавления свидетельствует о том, что этим разоблачениям нашего Я сопутствуют боль и тревога. В этом одна из причин того, почему хорошо, когда пациент платит за сеансы лечения; если он так мало берет из того, за что платит, то из предлагаемого бесплатно он едва ли вообще что-либо возьмет. Это дает нам новый подход к концепциям сопротивления и подавления — в них проявляется неизбежная потребность человека прятаться от истины о самом себе.
Это вечный спорный вопрос: Как много знаний о самом себе может выдержать человек?
Воплощение человека, познавшего себя и заплатившего за это максимальную цену – Эдип. Ему прекрасно известен разрушительный аспект знания: «О, я боюсь услышать, — восклицает он, — но все же я должен услышать». Тиресий и жена Иокаста пытаются уговорить его не искать истину: «Как ужасно знать, если знание не сулит ничего хорошего». Суть драмы заключается в том, должен ли Эдип знать, что он сделал? Должен ли Эдип знать, кто он такой и каково его происхождение? На самом деле единственное различие между Эдипом и остальным человечеством состоит в том, что Эдип смело взглянул в лицо тому, что он сделал, и признал содеянное им, несмотря на все предпринятые попытки убедить его отказаться от этого.
Итак, мы подошли к положительному и целительному аспекту знания в его отношении к демоническому. «В начале было Слово», и Слово всегда было удивительным и сложным образом соотнесено с демоническим.
Обратимся, например, к склонности алкоголика всячески избегать своей проблемы, называя ее как угодно, но только не алкоголизмом; в выразительном изречении. Уильям Джемс, говорит о лечебном эффекте, наблюдающемся, когда алкоголик, и любой другой пациент, отваживается «назвать вещи своими именами»: «Если он однажды оказывается способным изо всех возможных точек зрения, какие бы ни предлагались ему, выбрать и прочно усвоить одну, а именно — что он пьяница, и ничего более, то вряд ли он еще долго будет оставаться таковым. Усилие, посредством которого ему удается твердо удерживать это точное имя в своем уме, оказывается его спасительным моральным свершением». (Уильям Джемс, «Принципы психологии»).
Разумеется, для нас в этом высказывании нет ничего нового, но вспомним, сколько мужества нужно алкоголику, чтобы продвинуться к этому знанию о себе, чтобы сделать этот первый шаг (и не только в 12 шагах).
Обычно человек преодолевает демоническое, давая ему имя.
Таким образом человек формирует личностный смысл из того, что ранее было просто угрожающим ему безличным хаосом.
В именовании демонического наблюдается очевидная и интересная параллель эффекта именования в современной медицинской и психологической терапии. Облегчение наступает, скорее, от акта противостояния демоническому миру заболевания посредством имени. Параллель с психотерапией здесь даже ближе, чем с медициной.
Многие терапевты, подобно Аллену Уилису, говорят о своей задаче как об «именовании бессознательного».
Но именно здесь и лежит самая большая опасность в терапевтическом процессе: она заключается в том, что именование может стать для пациента не средством исцеления, а его замещением. Он может отрешиться, ощутив временную безопасность от постановки диагноза, разговоров о симптомах, и раскладывания их по полочкам, а затем и вовсе избавить себя от необходимости волевого действия вообще и в любви в частности. Это отвечает основному защитному механизму современного человека — интеллектуализации, то есть использованию слов как заменителей чувств и переживаний.
Слово всегда балансирует на грани между опасностями сокрытия демонического и его разоблачения.
Когда терапия исцеляет от демонического, успокаивает его или другими путями уводит от прямой встречи с ним, то это скорее ее неудача, чем успех (и здесь я вижу выгодное отличие гештальт-терапии).
Цена знания
И, наконец, о той неизбежной цене, которую платит клиент (пациент) за «путь к себе»: завершение творческих трудов приносит человеку чувство облегчения и ощущение своего роста как личности, но в то же время оставляет увечья.
После мучительной работы, на которую ушли годы, люди нередко заявляют: «Я уже никогда не буду таким, как прежде». Это боль после борьбы, нависшая угроза невроза или шизофренического раскола, хотя человек, прошедший через борьбу одновременно может быть более зрелой личностью, чем прежде.
Ван Гог был искалечен; Ницше был искалечен; Кьеркегор был искалечен.
Творческая личность существует на лезвии бритвы высшего уровня сознания.
Ни один человек не может увидеть Бога — и остаться в живых; но Иаков увидел Бога — должен был — и, хотя остался в живых, не избежал увечья.
В этом парадокс сознания.
Сколько знания о самом себе может вынести человек? Разве творчество не приводит человека к границам сознания и не толкает его по ту сторону? Разве это не требует усилий и отваги, превосходящих человеческие возможности? Но разве это также не отодвигает границы сознания настолько, что те, кто идет следом, подобно первым поселенцам Америки, могут возводить города и жить в них? Это загадка. Самое простейшее объяснение, вероятно, заключается в том, что в творческом акте индивид делает еще один шаг от невинности ребенка или от девственного состояния Адама и Евы. Пропасть между «сущностью» и «существованием» углубляется. Высшие уровни сознания, необходимые для поистине творческого акта, — соизмеримого с вершинами мысли Блейка, Ницше, Кьеркегора, Ибсена, Тиллиха и немногих других, кто бросал вызов самому Богу, — граничат с шизофренией. И человек может переступить эту грань между творчеством и шизофренией, переходя от одного к другому. Все это можно прочесть в глазах человека, который «боролся с Богом, и человеков одолевать будет».
Настойчивость и полная самоотдача необходимы уже для того, чтобы подойти к этой границе, и хотя такой ценой достигается истинное самоосознание, человек не может пройти через это и остаться невредимым.
Сказанное, по-моему, имеет прямое отношение к психотерапии: настоящая психотерапия—всегда творчество. Не всегда, слава Богу, речь идет о границе с психозом, но потери неизбежны. Однако, приобретения на порядок больше.
В заключение хочу подчеркнуть, что очень многое из сказанного выше гештальт-терапевтам знакомо и без Ролло Мэя. Вполне прозрачны пересечения с понятием об интеграции противоположностей, с принятием чувств и ответственности, парадоксальной теорией изменения Бейссера и, конечно, с главным инструментом гештальт-метода, осознаванием. Что же нового? Для меня, кроме прекрасного языка (Р.Мэй за эту работу получил Пулитцеровскую премию, а вышла она в 1969 г.) это еще наглядное доказательство того, что гештальт-терапия—экзистенциальная терапия. Кажется, Лаура Перлз предлагала и такое название. Способность терапевта за «кухонными» проблемами клиента увидеть способ его бытия в мире и помочь ему осознать это очень дорогого (и в прямом смысле тоже) стоят. Тогда по-новому будет звучать для клиента частая полуироническая фраза терапевта в конце сессии: «И это твоя жизнь».
Л И Т Е Р А Т У Р А
1. Куттер П. Психоанализ страстей. 1998.
2. Лайша Н.А. Страсть как мотив поведения человека и причина нервно-психических заболеваний. – http://pms.orthodoxy.ru
3. Мэй Р. Любовь и воля. М., 1997.
4. Наранхо К. Характер и невроз.
5. Флоренская Т.А. Святоотеческое учение о страстях и психотерапия. – Московский психотерапевтический журнал, 2003, № 3.

И с чего начать с ними бороться, рассказывает протоиерей Георгий Бреев, духовник священства города Москвы, настоятель храма Рождества Пресвятой Богородицы в Крылатском.

Первый принцип — внимать себе

Прежде всего нужно увидеть в себе наличие страстей. Иначе как бороться с тем, чего не видишь в себе, не чувствуешь, о чем ничего не знаешь. Понятие «страсть» относится к области аскетики. Эта наука посвящена распознанию духовного состояния человека. Те люди, которые прошли этот путь опытно, прежде всего путь самопознания, путь видения в себе действия страстей, много трудились над овладением средствами, которые помогают христианину избавиться от действия страстей или по крайней мере, это действие ослабить, предлагают нам целый набор знаний. Они открывают как страсть появляется, с какого момента она зарождается в нашей душе. В начале всего лежит помысел — это движение нашего ума в сторону того, что ему неполезно, того что недозволенно и действует на нас отрицательно. Аскетика определяет источник всех наших недобрых, зараженных помышлений — они являются из нашего неочищенного сердца. Спасителя однажды спросили откуда в человеке зло. Он сказал, что от сердца вашего из глубины души исходят помыслы и в их основе лежат грехи и страсти — гордости, прелюбодеяния, убийства, грабительства и другие. Аскетика — опытное познание того, что нам дано в Евангелии в определении Самого Господа и Спасителя.
Увидеть в себе действие страстей может только тот кто начинает трезвиться разумом. Первый принцип — внимать тому, что осуществляется в душе, выражается в мыслях, движениях сердечных, в чувствах, а это не столь просто. Такое пристальное отношение помогает провести маленькое исследование в самом себе. Откуда, что, почему берется. Не хочу чего-то, а делаю. Стремлюсь к одному, а мотивы какие-то противоположные возникают. Об этом прекрасно сказал в своем послании апостол Павел — горе мне, бедный я человек «доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю все снова и снова» (Рим 7:19). Во мне действует грех, — говорит апостол Павел дальше. И когда человек это действие увидит, не просто почитает, узнает из книг, а именно увидит в себе действие греха, тогда он будет способен каяться. Я помню, что когда в молодости читал аскетику, я стал смотреть внутрь себя внимательно и понял, что во мне действуют какие-то настроения, побуждения, от которых мне бы хотелось избавиться. А если человек обнаружит это действие в себе, то он способен каяться. Иначе, если он этого не видит, не знает, то в чем каяться? Только во внешних проявлениях? Но они существенно человека не меняют. А ведь только благодаря познанию того, что наша душа поражена действием страстей, начинается настоящая духовная жизнь. И она совсем не простая. Вся жизнь христианина проходит в духовной брани. Между разумом нашим, нашей душой и теми помыслами, теми прилогами, которые непрестанно воздействуют на человека. Так же как если перенестись в область физики, можно сказать, что на нас действуют космические энергии — солнечные лучи, магнитное поле. Часто средства массовой информации говорят, что сегодня магнитные бури, принимайте лекарства, может повыситься давление. И те, кто подвержен их влиянию, принимают меры предосторожности. Так же и в духовном мире — прилоги, помыслы, брань находят на душу человеческую. Человек часто бывает застигнут этим состоянием врасплох и сам не понимает откуда это и что с ним происходит. Только когда он начнет читать Священное Писание, внимать слову Евангелия, читать святоотеческую литературу, тогда у него возникнет полная картина. Оказывается, что ветхая природа человека, адамова природа, о которой воздыхал апостол Павел, она действительно нам свойственна и является полем действия страстей, которое каждый человек в себе несет.

Пленение души и согласие сердца

Страсть не врожденное понятие — не бывает у младенцев дурных склонностей. Они прививаются во времени. Вырастают на естественной почве, если человек делает поступки, которые противоположны совести, нравственным нормам поведения. Если он не внимает этому, тогда приобретается привычка. Начинается тяга к дурному — к курению, к рюмке, еще к чему-нибудь. Вот пожалуйста, казалось бы ничего тут такого особенно неприличного нет. Ну что я, взрослые пьют и я немного, а потом незаметно, если никто не следит, не одергивает, не воспитывает, может появиться болезнь, когда человек уже зависим. Здесь приходит склонность к пороку, к проявлению какой-то немощи. Если будем внимательны, если человек преодолеет прилог искушающий его, осознает сам или ему подскажут, он согласится и скажет, зачем я буду это делать, я не буду, я воздержусь. В нем не разовьется порочная страсть.
В духовной жизни каждого человека в начале идет прилог. Он может идти от падшей природы, от излишеств в пище, от невнимательной жизни. Прилог может идти и от демонов. Потому что демоны овладевают человеком путем насаждения в его душу страстей. Страсти — это проводники демонского влияния на человека. И если человек преодолеет на начальном уровне их прилог, потому что это чревато страшными последствиями, преодалеет его умом, волею, покаянием, то хорошо. А если не преодолеет, за прилогом последует пленение души, согласие сердца и потом, по определению науки аскетики, в нем рождается страсть. Страсть по определению святых отцов — это начало демонического влияния, которое попадает в человеческую душу. Страсть — это демон. Он действует на разрушение души. Когда человек обнаруживает в себе действие страстей, молясь, постясь, воздерживаясь, прибегая к покаянию, читая Священное Писание, он понимает, что не свободен. У одного гордыня непомерная, у другого блудные наваждения.

Борьба со львами

Один святой отец говорил, что выходя на борьбу со страстью, ты выходишь как на борьбу со львами. Только представь, что тебя бросили в клетку со львами, да, они тебя сразу разорвут. Поэтому нельзя относится к этой борьбе слишком легковесно — вот, мол, я сейчас пойду, попощусь, помолюсь и страсть во мне перестанет действовать. Да, она может ослабнуть, если ты искренне принесешь покаяние, если ты действительно по-настоящему принесешь Богу пост, смиришься, вооружишься терпением, постоянной молитвой. Но сказать, что ты стал от нее полностью свободен нельзя, потому что придет время, когда действие страстей в тебе может снова заявить о себе. Они в тебе остаются, хотя и приглушены. Действие страстей сравнивают с сорняками, с тернием. Хозяин посеял злаки и вдруг, как прекрасно сказано в евангельской притче о сеятеле, вдруг рядом с такой же силой и даже с большей начинают расти сорняки. В этой притче показан наш мир, то что доброе семя растет в нас рядом с семенем страстей. И часто бывает, что семя порока заглушает доброе. Что делать? Во многих притчах Господь объяснял, что поле своего сердца нужно постоянно обрабатывать, так чтобы влияние терния страстей не заглушало бы добрых насаждений, добрых плодов, которые ты должен в жизни принести. Поэтому святые отцы рекомендуют не браться сразу с наскока, не думать о том, что борьба со страстями это просто. Нет, эта брань — дело может быть всей жизни. Почему? Потому что свобода от страстей — это уже бесстрастие. А бесстрастие есть у кого — у святых. То есть, если ты думаешь, что уже освободился от страстей — то это значит ты святой. Только подвигом веры, подвигом любви к Богу, исполнением заповедей Божиих можно победить страсти и стать святым. А мы еще стоим на этом пути. В какую-то меру мы, чуть-чуть увидев их в покаянии, можем пресекать их действие, но корни остаются глубоко и мы не должны расслабляться и думать, что мы уже освятились, очистились, избавились от них. Нет, всегда нужно трезвиться, бодрствовать и малейшее движение, помысел дурной — пресекать. Это то, чему нужно в первую очередь учиться в духовной брани — пришел помысел, ага, я осудил другого, но нет я тебя не приму, ты семя не мое, ты чуждое семя и я не хочу, чтобы ты имело место в моей душе. Пришел гнев — ему нужно тут же противостать, взмолиться, Господи помоги мне, избавь меня от этого порочного намерения, потому что оно разрушающе действует на мою душу. Господь говорит: «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить» (1 Пет 5:8). Вот эти трезвение, бодрствование, пост, молитва, покаяние и помогают человеку преодолеть порочное состояние и очистить те страсти, которые в них действуют от неразумной жизни, от неразумного поведения, были засеяны, возможно, еще в их детскую душу.

Восемь страстей и восемь добродетелей

Великий пост побуждает нас к борьбе со страстями, призывает к более усердной молитве. «Господи, Владыка живота моего, дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми», — словами молитвы св.Ефрема Сирина мы просим, чтобы Бог не дал этим греховным порокам обладать нами. Ленность, уныние, расслабленность, неверие — это основы всех наших порочных состояний. В нашей аскетике описаны восемь основных страстей: объядение, любодеяние, сребролюбие, гнев, печаль, уныние, тщеславие, гордость, из которых потом вырастают другие грехи. Каждой страсти есть противоположная добродетель. Сребролюбию — милосердие, гордости — смирение и самоукорение, обжорству — воздержание и пост, ленности — молитва. В учении аскетики говорится не только о страстях, но раскрываются и добродетели при помощи которых человек может противостоять действию страсти и она будет ослабевать.
Для начала рекомендуется выбрать какую-то основную свою страсть и, приступая на борьбу с ней, просить Бога, умолять, чтобы Он помог в этой брани, избавил бы от нее. Например, человек осуждал всех подряд, но понял как это пагубно, как это ему вредит и стал внимательнее следить за собой. Или, допустим, он сквернословил, но потом понял слова апостола Павла, что пусто благочестие человека, если он не обуздывает своего языка и положил начало этой брани, сказал себе, я буду знать меру, буду разумно произносить слова, полезно, а пустых буду избегать — вот и пожалуйста, так он начинает с этим борьбу. Потом с Божией помощью, преуспев, он сможет перейти и к исправлению помыслов, а исправляя помыслы начинает врачевать саму страсть.
Как понять какая страсть главная. Есть разные мнения. Некоторые святые отцы считают, что все начинается с лености и праздности. От них рождается уныние, от уныния может прийти отчаяние, а потом от отчаяния человек и жизни не рад, готов собой покончить. Это перспектива, которая идет от земли к небу или от простого к более высокому. Другие святые считают, что начало всех грехов — гордость. Потому что от гордости начинается зависть, обособление себя, эгоцентризм, самолюбие, самооправдание, самовозношение. Священное Писание прямо говорит, что от зависти дьявола в мир вошел грех. Дьявол позавидовал человеку, Адаму и Еве, всеял гордый помысел, что они будут как Боги, им действительно этого захотелось и началось отпадение от Бога. Этот путь развития страсти явно указан Священным Писанием. Но как бы мы не подошли к этому, мы видим, что страсти начинают развиваться в человеческой душе и проявлять свое пагубное влияние, когда человек или от нерадения, беспечности и теплохладности, или от неверия начинает расслабляться, унывать, наступает духовная ленность, гордость ума, а гордым Бог противиться, гордый теряет благодать, а без благодати Божией тут же страсти входят в человеческую душу. От гордости человек может дойти до скотского состояния, когда говорит, что он лучше всех, что ему все позволено или вообще, увидев свои страсти, говорит, а что с ними бороться, я такой, какой есть и я не хочу быть другим.

Страсть или характер?

Часто люди, которые говорят, что у меня такой характер, на самом деле просто скрывают нежелание работать над собой. Потому что исправить себя — это самое трудное дело. Вон даже Петр I — император — говорил, что, мол, стрельцов смирил, сестру свою Софию отправил в монастырь, шведов победил, а себя победить не могу. Так же и мы иногда говорим. Я такой, я такая, у меня характер. Но за этим стоит просто нежелание исправления, скорее всего. С другой стороны в аскетической литературе есть рассуждения о том, что благодать действуя в человеке сохраняет за каждой личностью характерные ей природные качества. Были такие даже поговорки: суров — иди на Соловки, там подвизайся, а если ты по характеру упрям — иди на Валаам и другие. Причем многие святые отцы утверждали, что они наблюдали друг за другом и чувствовали действие благодати в своих собратиях, в то время, как их характеры оставались прежними. Один решительный, другой горячий, третий тихий, четвертый милосердный, смиренный духом. В них во всех действовала благодать и они имели от Бога различные дары. Святые отцы утверждали, что благодать не меняет природу, она дает человеку избыток Божественной силы, но его качества могут оставаться прежними. Только нужно внимательно следить, чтобы за этими природными данными не скрывалось человеческое нерадение, леность, безразличие к духовной жизни. А я такой, я не хочу, у меня такой характер. Но если твой характер ведет к дурному, тогда отсекай это дурное от своего характера. Меняй свой дурной характер.

На всю жизнь

Борьба со страстями должна быть очень разумной. Человек должен взвесить и осознать с чем он хочет бороться — с силой, которая во многом превосходит его. Легко допустить в себя действие демонических страстей, но исцелить себя самому невозможно. Когда увидишь все это, то Боже мой, руки опускаются. Как я могу с этим справиться? Действительно, если человек без рассуждения отнесется к этому и опыта духовного еще нет, и вера может еще слаба, решимости может мало, воли тоже к исправлению, тогда получится плохо. Есть в Евангелии такое слово Спасителя — если ты собираешься строить дом, посмотри есть ли у тебя на него средства, а то фундамент сделаешь, а на сам дом не хватит. И будут люди смеяться, скажут, вот посмотрите построил фундамент, основание, а стены не может возвести. Так же если твоей стране грозят войной и ты сразу скажешь, о я пошел, сейчас мы их, можешь попасть впросак. Нет, ты сначала сходи посмотри узнай какое там войско, в каком оно снаряжении, какие средства вооружения у него есть, какое количество воинов, потом взвесь — сможешь ты противостоять? Так в Евангелии сказано. И если ты не можешь противостоять, то иди ищи мира, проси умоляй, чтобы он не разорил страну твою. Действительно, если человек не вооружен духовным знанием и не понимает к чему он приступает, часто в ревности и горячности начинает, давайте сейчас будем поститься, молиться, все страсти разом победим. Особенно это свойственно неофитам — пост, значит сухоядение, и вот они начинают проповедовать великим постом, что масло не надо есть, варить тоже не надо, только сыроядение! Но к чему это. Это только показывается, что человек еще неопытный совсем и многого не понимает. Такой человек еще не знает духовной жизни, не понимают, что она организуется не на один день не на два, не на пост, а на всю жизнь.
Постижение духовного мира возможно только с большим терпением, с вниманием, постоянством, углубленностью — тогда только открывается эта область в которой ты можешь по крайней мере определиться, увидеть, познать и со смирением, с терпением, больше уповая на благодать Божию, постепенно начинать эту борьбу со страстью. Когда у прп. Антония Великого была духовная брань ему явился дьявол и сказал — ты постишься, а я совсем ничего не ем, ты спишь два часа, а я совсем не сплю, но одно только не могу терпеть — твоего смирения. Ты меня побеждаешь своим смирением. Так мы видим, что при ревностных потугах, если человек не смиренный и не имеет дара рассуждения, знания Священного Писания, правил аскетики, он ничего не сделает. Возьмется по горячности, может и других увлечь за собой, но потом все это как правило рассыпается.
Так как же правильно начать эту борьбу со страстями? Приходи в храм, посмотри. Начался Великий пост. Сейчас читаются особые покаянные молитвы. Вот тебе Священное Писание — открой Евангелие, оно говорит о нашем внутреннем мире, который поражен страстями. И ты спокойненько, молясь, веруя, исповедуя свои грехи, веди простой и воздержанный образ жизни, соответствующий уровню твоей духовности. Не впадай в самочиние, в крайности, проси Бога о помощи и Он не оставит тебя в этой борьбе наедине со львами!

Записала Екатерина СТЕПАНОВА

Версия для печати

Тэги: Духовная жизнь Борьба со страстями Великий пост

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *