Студийский устав

, книга, с XI в. определяющая порядок служб и регламентирующая использование основных богослужебных книг в визант. литургической традиции. Выражение «по Иерусалимскому уставу» означает совершение богослужения в соответствии с этим Типиконом.

Двумя основными частями И. у. являются «Иерусалимские богослужебные главы» и «Иерусалимский синаксарь». «Иерусалимские богослужебные главы» определяли порядок и особенности совершения всенощного бдения (агрипнии палестинского происхождения) и служб суточного круга богослужения. «Иерусалимский синаксарь» — это собрание рубрик (уставных указаний) для служб всего церковного года, состоящее из 2 частей, месяцесловной и триодной. В месяцесловной части регламентировалось совершение служб годового неподвижного круга богослужения с 1 сент. по 31 авг.; в триодной устанавливался порядок совершения годового подвижного круга богослужения в период от Недели о мытаре и фарисее до Недели всех святых.

И. у. обладал основными литургическими параметрами (месяцеслов, лекционарная система, евхологические тексты) к-польского происхождения. Он появился в 1-й пол. XI в. в Палестине в результате адаптации к обычаям палестинских киновий первоначальной (к-польской) редакции Студийского синаксаря, возникшей в свою очередь не ранее 1-й пол. X в. Отличительной чертой богослужения, определявшегося И. у., было совершение в канун воскресных и праздничных дней особых «всенощных бдений» (агрипний), состоявших из великой вечерни, в к-рую были включены лития и благословение хлебов, и воскресной или праздничной утрени.

В архаичных редакциях И. у., сохранившихся в сир. переводах, описание совершения всенощного бдения и некоторые указания общелитургического характера находились после текста «Иерусалимского синаксаря». В известных ранних греч. редакциях «Иерусалимские богослужебные главы» различной степени полноты помещены перед «Иерусалимским синаксарем». Отличительной особенностью всех ранних редакций И. у. было отсутствие описания малой вечерни в начале «Иерусалимских богослужебных глав», однако из текста следовало, что эта служба совершалась в притворе (нартексе) накануне воскресных и праздничных дней перед вечерней трапезой.

В ранние редакции И. у. часто вносились дополнения и изменения, обусловленные богослужебными традициями того мон-ря, литургическую практику к-рого регламентировал данный текст (аналогично тому, как подобные изменения вносились и в тексты первоначального Студийского синаксаря или же Евергетидского при их адаптации в том или ином монастыре). Позднее в начальную часть «Иерусалимских богослужебных глав» были внесены подробное описание малой вечерни, совершавшейся в храме, а не в притворе, а также некоторые др. изменения. Эта дополненная редакция И. у., условно называемая базовой, получила широкое распространение в Палестине и в К-польском Патриархате; базовую редакцию продолжали дополнять, что вело к развитию на ее основе новых редакций И. у.

Вскоре после появления в Палестине И. у. начал распространяться в Антиохийском и К-польском Патриархатах. Неск. выписок из И. у. сделал уже в посл. четв. XI в. прп. Никон Черногорец, трудившийся в мон-ре около Антиохии (см. 1-е слово составленного им «Тактикона» и 57-е слово его «Пандект»), а в мон-ре св. Иоанна Богослова на о-ве Патмос, основанном в 1088 г. мон. Христодулом, богослужение регламентировалось И. у. изначально. В 1-й пол. XIII в. И. у. вытеснил др. богослужебные уставы и занял господствующее положение в Никейской империи (1204-1261).

После освобождения К-поля летом 1261 г. и возвращения визант. императора из Никеи в древнюю столицу И. у. был введен и непосредственно в к-польскую литургическую практику. В палеологовский период И. у. определял как монастырское богослужение, в т. ч. и в Студийском мон-ре, так и кафедральное (соборно-приходское), включая богослужение в к-польском соборе Св. Софии.

Во 2-й пол. XIII в. И. у. был принят на Афоне, мон-ри к-рого, подобно к-польским, быстро возрождались после освобождения от лат. господства. В 40-х гг. XIV в. игум. афонской Великой Лавры св. Филофей Коккин (впосл. патриарх К-польский) составил 2 нормативных текста, тесно связанных с новой литургической традицией, определявшейся И. у. Один из этих текстов, «Устав священнослужения» (Ϫιάταξις τῆς ἱεροδιακονίας), определял особенности совершения всенощного бдения, а также утрени и вечерни. Другой, «Устав Божественной литургии» (Ϫιάταξις τῆς θείας λειτουρϒίας), впосл. широко употреблявшийся в Византии и за ее пределами, регламентировал совершение евхаристической литургии.

Во 2-й пол. XIII — 1-й пол. XIV в. распространение И. у. сопровождалось внесением дополнений в «базовую» редакцию. Так, в составе И. у. появилось пространное наставление игумену о необходимости тщательного соблюдения предписаний Типикона. Содержащееся в нем сообщение о создании этого текста в палестинских мон-рях на долгое время определило представления историков о месте возникновения И. у. Новая часть И. у., Марковы главы, состояла из указаний («глав») о совершении богослужения в случае совпадения различных праздников, пред- и попразднств с воскресными днями и праздниками подвижного круга. Кроме того, в текст месяцесловной части вносились специальные рубрики, связанные с местными богослужебными обычаями.

Одновременно с различными дополнениями «базовой» редакции появлялись новые пространные редакции И. у. Так, вероятно, не позднее нач. 40-х гг. XIV в. была создана пространная редакция И. у., в которой Марковы главы распределили по тексту месяцесловной и триодной частей, а также включили часть этих глав в состав «Иерусалимских богослужебных глав», общее число к-рых дошло до 50.

В 3-й четв. XIV в. пространная редакция И. у. с распределенными Марковыми главами распространилась и на Афоне. Тогда же в конце «Иерусалимских богослужебных глав» появилось неск. глав (о совершении последования по усопшим, о возжжении свеч и о постных днях в течение года), надписанных именем К-польского патриарха Никифора. Кроме того, на основании «базовой» редакции И. у. была составлена пространная «келлиотско-киновиальная», где в тексте «Иерусалимских богослужебных глав» систематически отмечены различия в совершении служб суточного круга в мон-рях келлиотских и в монастырях киновиальных, а в месяцесловную и триодную части устава включены рубрики, регламентирующие совершение малой вечерни для праздников, имеющих всенощное бдение.

Появление и распространение нового богослужебного устава в К-поле и на Афоне в палеологовский период стало причиной появления и распространения новых богослужебных книг, соответствующих И. у.: Евангелия служебного, Апостола служебного, Часослова, Евхология, Миней служебных, Триоди Постной и Цветной, Октоиха, а также различных сборников, предназначенных для обеспечения уставных чтений. Переход на богослужение, регламентировавшееся И. у., привел к существенным изменениям и в практике церковного пения, в результате к-рых в кон. XIII — нач. XIV в. в Византии сложился новый тип богослужебных певч. рукописей (т. н. ᾿Ακολουθίαι), включающих невмированные песнопения великой вечерни и утрени по И. у., а также песнопения Божественной литургии.

По свидетельству свт. Симеона Фессалоникийского, в нач. XV в. И. у. был единственным богослужебным уставом, использовавшимся в К-польском Патриархате.

Изменения в визант. литургической практике, обусловленные богослужением по И. у., оказали влияние на традиции, находившиеся в непосредственном контакте с византийской. В XII в. были осуществлены переводы И. у. на сир., груз. и, вероятно, араб. языки, в 1-й пол. XIV в. болгары и сербы перевели И. у. на церковнослав. язык.

Создание 1-го перевода И. у. на церковнослав. язык болг. извода иногда связывается с именем старца Иоанна из Великой Лавры на Афоне. Греч. оригинал этого текста принадлежал к «базовой» редакции И. у. В серб. же мон-рях широкое распространение получил перевод И. у. на церковнослав. язык серб. извода, выполненный в 1319 г. по инициативе серб. архиеп. св. Никодима и ставший известным как «Никодимов Типик». Греч. оригинал «Никодимова Типика» также принадлежал к «базовой» редакции, однако имел отличия от того греч. оригинала, к-рый стоит за 1-м болг. переводом. Вскоре после появления «Никодимова Типика» в афонском Хиландарском мон-ре был сделан 2-й серб. перевод И. у., к-рый известен как «Романов Типик». Греч. оригинал «Романова Типика» принадлежал к пространной «келлиотско-киновиальной» редакции, и поэтому в тексте «Иерусалимских богослужебных глав» систематически отмечены особенности совершения богослужения в келлиотском и киновиальном мон-рях.

Переводы богослужебной лит-ры, выполненные болг. книжниками в 1-й пол. XIV в. на Афоне, послужили основой при редактировании и установлении текстов богослужебных книг в кругу Болгарского патриарха свт. Евфимия Тырновского (1375-1393), пребывавшего долгое время на Афоне. Сам патриарх Евфимий перевел Служебник, в состав к-рого входил и Устав Божественной литургии патриарха Филофея, т. е. один из нормативных текстов, связанных с богослужением по И. у. В результате евфимиевской книжной справы был сформирован новый корпус богослужебных книг, заменивший прежде бывшие в употреблении слав. богослужебные книги. В этот корпус вошел и новый перевод И. у., его греч. оригинал принадлежал к пространной редакции с распределенными Марковыми главами, дополненной статьями патриарха Никифора (древнейший болг. список перевода известен под названием «Черепишский Типик»).

Богослужебная реформа патриарха свт. Евфимия Тырновского оказала значительное влияние на литургическую традицию Сербской Церкви, где вскоре был принят новый болг. перевод И. у. и, вероятно, связанный с ним корпус богослужебных книг.

Перевод И. у. на церковнослав. язык рус. извода был осуществлен на Руси во 2-й пол. XIV в. независимо от южнослав. переводов и связан, вероятно, с деятельностью свт. Алексия, митр. Московского. Греч. оригинал перевода, подобно оригиналам первых болг. и серб. переводов, принадлежал к «базовой» редакции И. у. Заметного распространения этот перевод не получил.

В 1401 г. в К-поле была составлена новая рус. редакция И. у., созданная с использованием 2-го болг. перевода устава. В XV в. она распространилась (под названием «Око церковное») в Русской Церкви и стала основой всех последующих рус. редакций И. у.

Первое греч. издание И. у. было напечатано в Венеции в 1545 г., одно из последних — там же в 1771 г. (в наст. время в греч. традиции И. у. в полном объеме используется лишь на Афоне и в мон-рях со строгим уставом, тогда как в проч. мон-рях, в соборах и на приходах порядок совершения служб по сравнению с регламентацией И. у. значительно изменен — см. ст. Виолакиса Типикон).

В России церковнослав. перевод И. у. был впервые издан в 1610 г. в Москве Онисимом Радишевским. В XVII в. печатный текст перевода И. у. неоднократно редактировался. До наст. времени без существенных изменений перепечатывается текст московского издания 1695 г., который используется в РПЦ в качестве общепринятого богослужебного устава.

См. также ст. Уставы церковные и монастырские.

Лит.: Мансветов И. Д. Как у нас правились Типик и Минеи: Мат-лы для истории книжной справы в XVII ст. // ПрТСО. 1884. Ч. 33. С. 272-320 (Отд. отт.: М., 1884); он же. Церковный устав (Типик), его образование и судьба в Греч. и Рус. Церкви. М., 1885; Дмитриевский А. А. Отзыв о соч. проф. И. Мансветова «Церковный устав…» // ХЧ. 1888. № 9/10. С. 480-576; Дмитриевский. Описание. Т. 3; Пентковский А. М. Иерусалимский типикон в К-поле в Палеологовский период // ЖМП. 2003. № 5. С. 77-87; он же. Иерусалимский устав и его слав. переводы в XIV ст. // Преводите през XIV столетие на Балканите. София, 2004. С. 153-158.

А. М. Пентковский

Уста́в —

тип письма кириллицы с геометрически чётким рисунком букв. Появился под влиянием греческого унциального письма. Исконно сосуществовали два вида устава: каллиграфический, применявшийся в торжественном письме, и некаллиграфический.

Уставом написаны древнерусские рукописи 11—14 вв. Устав 11—12 вв. отличается строгостью пропорций, буквы симметричны, они свободно располагаются в строке. В 13 в. изменяются пропорции буквенных начертаний: буквы становятся у́же, сокращаются верхние части букв В, К, Ж, поднимается вверх перекладина у йотированных букв (Ѥ, Ꙗ), Ю, И, Н, вертикаль буквы Ѣ поднимается вверх за пределы строки. В 14 в. на основе новообразований 13 в. формируется новый вид устава с узкими вытянутыми буквами, стоящими близко друг к другу. Перекладины поднимаются до верхнего уровня строчных букв, встречается начертание Ж без верха. В восточно­сла­вян­ской письменности устав господ­ство­вал до конца 14 — начала 15 вв. С 15 в. устав вытесняется полууставом, а перга­мен — бумагой. В деловой письменности полуустав и бумага применялись уже в 14 в.

В южнославянской письменности устав изменялся несколько иначе, чаще встречаются почерки с накло­ном вправо. При общей тенденции эволюции начертаний дольше употребляются архаичные буквы. В болгарских (среднеболгарских) рукописях 12—13 вв. устав характе­ри­зу­ет­ся наличием графи­че­ских вариантов, встречается до 5 букв юсов с их взаимной меной. К середине 14 в. складывается вид каллиграфического, так называемого тырновского, устава, известного по рукописям эпохи царя Ивана-Александра («Софийская псалтырь 1337», Манасиева хроника, около 1345—46, четвероевангелие Ивана-Александра, 1356).

В сербских рукописях 12—14 вв. устав обычно прямой, отличается от устава русских и болгарских рукописей главным образом составом и употреблением букв. Полуустав и бумага в письменности южных славян появляются с конца 13 в.

К уставному письму относят также почерки древнейших славянских рукописей, написанных «круглой» глаголи­цей: «Киевские листки», или «Киевский миссал», Зографское и Мариинское еванге­лия и др. В русских работах по греческой палеографии уставом называют унциальное письмо с прямы­ми, раздельно написанными буквами. К уставным почеркам относят также письмо берестяных грамот, хотя название «почерк» в данном случае условно. «Новым уставом» иногда называют (Е. Ф. Карский) стара­тель­ное торжественное письмо рукописных книг 15—17 вв., написанных обычно на бумаге, а не на пергамене. Образцы устава см. в книге «Сводный каталог славяно-русских рукописных книг, храня­щих­ся в СССР. XI—XIII вв. Иллюстрации» (М., 1984).

Эволюция русских почерков (устав, полуустав, вязь, скоропись).

О. А. Князевская.

«Уставы и уроки»

Предание гласит, что, разорив Искоростень, Ольга совершила объезд «Деревьской земли» «с сыном своим и дружиною, уставляюще уставы и уроки; и суть становища ее и ловища». Это известие, вероятно завершавшее эпическое сказание о мести, летописец дополнил своим собственным сообщением о том, что годом позже «иде Вольга Новугороду, и устави по Мьсте погосты и дани и по Лузе оброки и дани; ловища ея суть по всей земле; знаменья и места и погосты, и сани ее стоят в Плескове и до сего дне, и по Днепру перевесища и по Десне, и есть село ее Ольжичи и доселе. И изрядивши возвратися к сыну своему Киеву…».

Подобная география Ольгиных разъездов безусловно не имеет ничего общего с действительностью, будучи всецело плодом «народного краеведения» — источника, как правило, всеведущего, но крайне ненадежного. Внезапный перенос места действия в Новгород — после семи десятков лет полного забвения этого города, его истории и даже самого его имени (только «словене» дважды всплывают в сообщениях о походах Олега и Игоря на греков) — выглядит очевидной вставкой позднего происхождения, тем более что не названы какие-то особые причины, по которым Ольге необходимо было посетить «словенский» Север сразу же после объезда «Деревьской земли». Вообще, согласно летописной концепции происхождения Русской земли, «уставлением» погостов и даней по Мете и Луге надлежало бы заняться Рюрику и Олегу, и в высшей степени странно, что наводить элементарный административный порядок в Новгородско-Псковских землях приходится Ольге. Непонятно также, почему погосты, оброки и дани нужно «уставлять» только по Мете и Луге, игнорируя другие окраины Русской земли.

Сведения о посещении Ольгой «словенского» Севера киевский летописец, скорее всего, почерпнул из новгородско-псковских преданий XI—XII вв. Между тем последние не содержат и зерна исторической правды, что хорошо видно на примере сообщений новгородских летописей об убийстве Игоря «вне града Коростеня близь Старыя Русы». Как уже говорилось, формированию подобных географических представлений способствовало отождествление новгородской Деревской пятины с «Деревьской землей», благодаря чему северорусские земли и оказались единственно упомянутыми окраинами, которые удостоились Ольгиного присутствия.

Излишнее доверие к известию Повести временных лет о погостах и прочем приводило к тому, что историки стали усматривать здесь указание на широкие административно-государственные реформы, почти что революционные преобразования, будто бы проведенные Ольгой после подавления «древлянского» мятежа. Но суть данного фрагмента Повести состоит отнюдь не в перечислении Ольгиных «реформ». Подлинный его смысл отлично уловил Н.М. Карамзин: «Историки наши несправедливо думали, что Ольга распорядила в государстве звериную, птичью и рыбную ловлю: здесь говорится о местах, где княгиня забавлялась ловлею, местах известных и в Несторово время под именем Ольгиных».

Объезд княгиней «Деревьской земли», которым заканчивается сказание о мести, побудил летописца представить читателям своеобразную краеведческую справку о достопамятных местах, связанных с именем Ольги. Таких реликвий или именных «Ольгиных» достопримечательностей в средневековой Руси и в самом деле имелось в избытке. Помимо сведений на этот счет Повести временных лет известно, что Ольгино имя носила одна из днепровских переправ: «по Днепру перевоз ея и до ныне словеть». Источники XV в. сообщают об Ольгиной горе близ Пскова. В XVII в. Ольгин камень — внушительных размеров валун — лежал на берегу Волги, в версте от устья Мологи. Другой камень с «Ольгиным следом» — выбитым углублением в виде человеческой ступни — находился на легендарной родине святой княгини — у деревни Выбуты под Псковом. В XIX в. жители Овручского уезда (в бывшей Древлянской земле) показывали любопытствующим туристам и этнографам целый комплекс местных достопримечательностей: «Ольгину долину», «Ольгину гору», «Ольгин колодец» и т. д.

Таким образом, первоочередные государственные мероприятия Ольги были направлены на «уставление» уроков и оброков (известие об учреждении погостов можно не принимать во внимание, поскольку оно относится к мифическому путешествию княгини по Новгородской земле). Под этими терминами вообще понимались различные подати, имеющие точное количественное выражение или измерение, в том числе и нормированная дань. В более поздних памятниках встречаются выражения: «дани по уроку», «а дань имати по оброку». Следовательно, в распоряжениях Ольги не было никаких революционных новшеств. Напротив, «киевская княгиня вводила не столько новые порядки, сколько возвращалась к старым, традиционным, демонстрируя приверженность старине, освященной временем. И главной ее мерой в этом направлении было восстановление (а в некоторых, быть может, случаях и новое подтверждение) фиксированной дани, чему непосредственной причиной явилось восстание древлян, потрясшее Киев и едва не лишившее его прежнего положения и власти в восточнославянском мире».

Нет ничего невероятного в том, что распоряжения эти (отказ от намерения когда-либо в будущем «примыслити большую дань») могли касаться не только крымских готов, но и других данников Киева. Усилия Ольги не пропали даром. Имеется косвенное известие, что ей удалось погасить страсти, вызванные необдуманными действиями Игоря. Византийская «Записка греческого топарха» сообщает о времени, предшествовавшем княжению Владимира, что успехи «варваров» (русов), их «бесстрастность и справедливость» снискали к ним тогда всеобщее уважение, и «города и народы добровольно присоединялись к ним». Пошатнувшееся было политическое основание Русской земли вновь упрочилось.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Читать книгу целиком
Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *