Свято никольская обитель

Свято-Васильевский мужской и Свято-Николаевский женский монастыри

85720, Волновахский р-н, с. Никольское
Телефон: 8 (062) 340-18-47

Карта монастыря

Свято-Васильевский мужской монастырь расположен в селе Никольское Волновахского района Донецкой области на месте бывшего сельского Свято-Васильевского прихода, в котором в 1912 году на средства прихожан и благодетелей вместо старой деревянной церкви был построен каменный храм, освященный в честь Святителя Василия Великого. В 1954 году храм, сильно пострадавший от безбожников, был восстановлен в нынешнем его виде с одной главой и колокольней и с тех пор больше не закрывался.

Трапезный храм Всех Святых, в Земле Русской просиявших

Еще после октябрьского переворота в селе Никольское зародилось предание: когда в Свято-Васильевский храм приедет служить монах, тут откроются две обители. Иеромонах Савватий (будущий схиархимандрит Зосима) приехал в 1986 году в полуразрушенный храм без иконостаса и в обгоревший сарай вместо

священнического домика. Трудами игумена Савватия храм был отреставрирован, построена крестильня с настоятельскими покоями и паломническая с трапезной. В 1990 году игумен был возведен в сан архимандрита, а в 1992 году – пострижен в схиму с именем Зосима.

Со временем количество людей, желавших послужить Богу под духовным окормлением схиархимандрита Зосимы, увеличилось. Был построен братский корпус, устроена богадельня, Дом милосердия по уходу за немощными и престарелыми. А в 2001 году Свято-Николаевской сестринской общине села Никольское был дан статус монастыря, в 2002 году – зарегистрирован Свято-Васильевский мужской монастырь.

Свято-Васильевский каменный храм с шатровой колокольней над входом

Наместником монастыря до своей кончины (в августе 2002 г.) был схиархимандрит Зосима. В настоящее время Священноархимандритом и настоятелем обители является Митрополит Донецкий и Мариупольский Иларион. 7 мая 2005 года Митрополит Иларион возвел наместника монастыря схиигумена Алипия (Бондаренко) в сан схиархимандрита.

В обители введен общежительный устав, совершаются ежедневные богослужения. Читается неусыпаемая Псалтирь. Храмы обители: Свято-Васильевский каменный храм с шатровой колокольней над входом; Трапезный храм Всех Святых, в Земле Русской просиявших, построенный к 2000-летию Рождества Христова; каменный холодный храм Святителя Николая Чудотворца с колокольней над входом, построенный в 1910 году, расположен на противоположной стороне села и относится к обители. Долгое время он был закрыт и использовался под склад, мастерские, бойню. Сейчас он восстановлен, в нем совершаются богослужения по воскресным дням и великим праздникам в теплое время года. В доме священника находится домовая церковь в честь иконы Божией Матери “Знамение” для совершения богослужений в зимнее время года.

каменный холодный храм Святителя Николая Чудотворца

В монастыре действуют пекарня, библиотека, медицинская амбулатория для насельников, мастерские (столярная, резьбы по дереву, золотошвейная, швейная, иконописная, по изготовлению мебели).

В 2004 году в богадельне обители открыт домовой храм в честь преподобного Сампсона Странноприимца. Завершено строительство колокольни с надвратной церковью Иверской иконы

Божией Матери. Завершается строительство Свято-Успенского собора.

Обитель посещают группы паломников из многих епархий Украины и России. В настоящее время число братии насчитывает 60 насельников, насельниц в обители – 110 человек.

LiveInternetLiveInternet


В воскресенье 3 апреля я вместе с подругами побывала в Свято-Успенском Николо-Васильевском монастыре.
Когда на Земле возводятся стены нового монастыря и ещё одна свеча монашеской молитвы зажигается пред Престолом Господним в Горнем Иерусалиме — радуются не только ангелы и люди, но ликует и вся вселенная: и солнце, и луна, и мириады звезд. Рождение монастыря — событие вселенского масштаба, и, как правило, предшествует ему цепь особых чудесных знамений — знамений милости Господней к роду человеческому.
Говорят, очень давно, еще до революции, Никольское освятила Своим присутствием Пресвятая Богородица. И на месте Ее явления, среди бескрайних донецких степей, забил целебный источник…
Сама Божья Матерь осеняла весь сию своей милостью: сюда, в никольское, стекались на поселение многие благочестивые люди. Здесь, в этом новом Назарете — месте явления Силы господней, нашли пристанище и монахини-изгнанницы из крымских монастырей, обретая утешение среди скорбей и лишений у ног Пречистой Девы. Таким образом, монашеская молитва вознеслась ко Господу из Никольской веси задолго до основания монастыря.
А народ здесь жил замечательный! Не даром еще на заре прошлого столетия на месте двух скромных деревянных сельских храмов, Свято-Николаевского и Свято-Васильевского, в Никольском были воздвигнуты два роскошных каменных — в честь Николая Чудотворца (воздвигнут в 1911 г.) и в честь Василия Великого (построен в 1912 г.) . Красота их поражала, а стоимость по тем временам была немыслимой, о чём свидетельствуют остатки некого чудесного фаянсового иконостаса из Васильевского храма: многие большие городские храмы не могли себе позволить такого дорогого украшения.
После октябрьского переворота Свято-Николаевский храм разрушили, Свято-Васильевский закрыли. Но благочестивый народ еще долго служил запретные молебны на источнике Богородицы… Именно тогда в Никольском зародилось предание: когда в полуразрушенный Свято-Васильевский храм приедет служить монах, в Никольском откроются две обители…
А ещё старожилы рассказывают, что возникновение в Никольском монастыря предрекла одна из монахинь крымского Параскевинского монастыря. Пророчество гласило, что монастырь в Никольском будет воздвигнут после прихода монаха.
Так, Ванюша Сокур — будущий схиархимандрит Зосима, ещё и на свет не появился, но в Книге ЖИЗНИ у Господа уже был предписан его земной путь. Пресвятая Троица, Господь Вседержитель из суетных путей человеческих прозрел мужа по сердцу Своему и задолго до его рождения предизбрал оного орудием всеблагой своей воли.
Иеромонах Савватий (будущий схиархимандрит Зосима) приехал сюда в 1986-м году. В полуразрушенный храм без иконостаса и в обгоревший сарай вместо священнического домика. Батюшку привезли в День памяти святителя Иоанна Златоустого — тоже некогда гонимого за веру. Первую службу в Никольском отец Зосима служил на Введение во храм Пресвятой Богородицы. По храму гулял ветер, а во время Литургии у прихожан ноги примерзали к полу… Но уже через полгода в храме появился иконостас, а возле храма, буквально на пустом месте, выстроили священнический домик, крестилку, трапезную: отец Зосима всегда благословлял кормить паломников. Он знал, что такое голод.
Когда он это узнал? Может, когда с матерью-вдовой, в свое время получившей срок за «религиозную пропаганду» — посещение богослужений монахинь, духовных чад Иоанна Кронштадтского, — жил на нищенские двадцать рублей в месяц? Или тогда, когда отца Зосиму самого «гоняли» с одного нищего прихода на другой? Так хотели сломить «неугодного», который в эпоху вытравливания любого инакомыслия и повального разрушения храмов храмы восстанавливал. И к которому, несмотря ни на какие запреты и рекомендации «сверху», со всех сторон стекались люди. Люди, которые чувствовали: в их жизни должен быть Кто-то. Тот «Кто-то», путь к Которому им открывал батюшка.
Позже духовные чада батюшки вспоминали, что и в Никольское отца Зосиму загнали, чтобы люди просто не имели возможности к нему доехать: прямой транспорт в село не ходил, проходящего тоже не было. Но вопреки всем препонам люди дорогу к отцу Зосиме находили…
Время основного служения отца Зосимы в Никольском пришлось на распад Союза. Предприятия закрывались. Люди месяцами не получали зарплату. Дети на уроках падали в голодные обмороки. А старики кончали жизнь самоубийством. Людям некуда было идти. И они шли к батюшке. Со своими бедами, печалями, горем и скорбями, порой просто элементарно голодные.
Еще духовный отец батюшки схиигумен Валентин наставлял его: «Когда будешь служить на приходе, будут к тебе издалека приезжать люди. Всегда накорми человека!» И отец Зосима свято исполнял этот завет: кормил всех приезжих. А тем, кто был особенно беден, благословлял дать продуктов и в дорогу. Частенько помогал и деньгами. «Голод — самое страшное чувство», — говорил батюшка.
У батюшки вошло в привычку не брать деньги за требы. Отец Зосима был глубоко убежден: сто человек не заплатит, зато потом найдется один, кто даст столько, что хватит помочь сотням. И благодетели всегда находились…
Со временем в Никольском появились трапезная, богодельня (Дом милосердия), больница, зубоврачебный кабинет… Все для людей.
Сила воздействия этого человека была необычайной. Пятиминутный разговор с отцом Зосимой возвращал людям надежду, желание снова жить… Он излучал какой-то внутренний свет и тепло, которые согревали и оттапливали самые отчаявшиеся сердца. Эта способность врачевать человеческие души (молитвой, словом, взглядом) — и было то главное чудо, с которым сталкивались люди в Никольском. Каким-то тайным, недоступным нам образом отец Зосима умел провидеть и находить именно тот единственно верный выход, который был человеку необходим.
Вера этого человека прошла все испытания, закалилась в горниле страданий. Кто знает, может быть, именно поэтому он вызывал у людей такое доверие. Люди доверяли отцу Зосиме самое дорогое — отдавали на послушание своих детей. И он становился их духовным отцом. Вокруг батюшки собралась единая семья, братия и сестры…
Решение об основании в Никольском двух монастырей, мужского и женского, батюшка принял после клинической смерти, в 1998-м году. Получив благословение правящего архиерея, отец Зосима принялся за работу.
Идеалом монашеского устроения (монашества по духу, а не по одежде) для батюшки была Оптина пустынь на рубеже XIX-XX веков: «…Воспитываю в них дух Оптиной пустыни, дух любви, дух гостеприимства, дух приветливости — вот что постоянно воспитываю я в них. Примется ли это мое воспитание, от их сердец уже зависит. Дай, Господи, чтоб дух любви оптинских великих старцев XIX века сопутствовал и нашей юной святой обители, чтоб и вы здесь находили все утешение, поддержку, радость и силы духовные здесь почерпали для дальнейшего несения своего жизненного креста, во славу Божию». Эти заветы батюшки хранят в обители и поныне.
Пресвятая Богородица всегда считалась покровительницей нашего Отечества. А Успенские храмы были главными в большей части русских монастырей. Есть Успенский собор — точная копия Кремлевского — и в Никольском монастыре: он воздвигнут по благословению батюшки уже после его смерти.
Для монахов весь их земной жизненный путь есть ни что иное, как путь к смерти, подготовка к переходу в вечность — подготовка к встрече с Господом. Монах — человек, умирающий для мира в воскресение будущей жизни. И Успение Пресвятой Богородицы для него — это второе свидетельство о бессмертии после Воскресения Спасителя. Залог воздаяния будущей светлой жизни.
Может быть, поэтому Успение Пресвятой Богородицы батюшка почитал вторым, после Пасхи, праздником — второй Пасхой. В эти дни необыкновенно богато украшалась Плащаница и храм, всегда свежими цветами. И всегда в течение трех дней матушки обновляли эти цветы — чтобы они постоянно были яркими и благоухающими.
Отец Александр из близлежащей к Никольскому Владимировки вспоминал, что за семь лет до смерти батюшки, на Погребение Пресвятой Богородицы, кто-то позвонил ему и сказал, что отец Зосима умер. Испуганный отец Александр помчался в Никольское. Когда батюшка Зосима узнал о казусе, он сначала посмеялся, а потом вдруг задумался и спросил: «Ты представляешь, что такое умереть на Погребение Пресвятой Богородицы?» Этот вопрос батюшка повторил трижды, и с такой силой, с таким проникновением, что отец Александр не выдержал и прослезился. Через семь лет схиархимандрит Зосима почил о Господе на Погребение Пресвятой Богородицы.
Батюшка Зосима знал, что умрет на Успение. Трудно сказать, что это было. Может быть, дар предчувствия? Насельники монастыря очень хорошо помнят, как в лето смерти уже тяжело больной батюшка шептавшимся о нем в одном из храмов епархии старушкам так и сказал: «Нет, я еще живой. А когда буду умирать, я вам скажу». А уже позже, в обители, приглашал на погребение: «Приглашаю вас на чин погребения Плащаницы. Матерь Божию похороните… Меня похороните».
…За два дня до Успения Божией Матери батюшку Зосиму увезли в реанимацию. Уезжая из обители, отец Зосима подробно рассказал братии, как поставить сень Пресвятой Богородице, где должен стоять его гроб… Сказал, что приедет к началу Литургии…
В больнице батюшка очень переживал, как бы ему не испортить братиям и сестрам праздник Успения. Так он и умер: не в самый праздник, когда подобает радоваться, а на Погребение Матери Божией, когда подобает плакать. В ночь Погребения Богородицы в обители оплакивали и батюшку…….
Восемь лет прошло с тех пор, как отошел ко Господу основатель Никольского Свято-Успенского монастыря схиархимандрит Зосима. Но по-прежнему люди спешат к батюшке — в обитель. В народе по-прежнему говорят: не «еду в Никольское», а «еду к батюшке».
*** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** *** ***
Вот и мы ехали к батюшке. И довелось попасть в его часовенку два раза. Первый раз сразу после службы, отстояв в очереди с такими же поломниками, как мы. Зашли, поставили свечи, мысленно обратились к о.Зосиме со своими прошениями и вышли, давая возможность всем побывать у него. А второй раз, когда до отъезда из Никольского оставалось полчаса, и мы решили еще раз пройтись по улочкам монастыря. Время близилось к часу, поломники из Донецка и других близлежащих городов уже почти разъехались. Когда подошли к часовеньке, никого около неё не было. Вот так мы с Наташей еще раз зашли и преклонили колени перед могилкой этого святого человека. На душе было такое чувство, что мы побывали у живого отца Зосимы.

Вход в монастырь

Уходя в вечность, схиархимандрит Зосима как зеницу ока завещал хранить в обители древний Иерусалимский Устав, все те особенности служб, которые он как ревностный службист унаследовал от своих наставников. Отец Зосима жил красотой божественных служб, каждая его служба была незабываемым торжеством, действительно «небом на земле».
И вот эта особенная «зосимовская» торжественность и величественность служб — то духовное наследство, которое свято хранят насельники обители и благодаря которому у паломников создается впечатление, что Старец жив, что он и сегодня руководит всей обителью: «Просто он служит сейчас в другом храме, где-то рядом»
Одной из особенностей Никольских традиций является то, что молящиеся часто (даже на Светлой Седмице) молятся на коленях, что также исходит от Старца ( к слову во многих Афонских монастырях во время Светлой Седмицы допускаются коленопреклонные молитвы) Сам Батюшка так объяснял этот обычай: «Как можно стоя слушать «Отче наш»? Только обязательно на коленочках надо, с благоговением и трепетом обращаться к нашему Небесному Отцу. И когда однажды одна из паломниц искушалась в помыслах тем фактом, что в Никольском так много на службе молятся на коленях, то Старец в беседе с ней сам ответил на её помыслы» «А ты знаешь, как я раньше, когда ноги были здоровее, любил молиться на коленках: и ты на коленках обращайся к Господу, когда чувствуешь на сердце умиление и благоговение — это угодно Господу»
По благословению Батюшки, в Никольском принято иконы целовать не в изображение, а в рамку киота — по смирению, как разъяснял о.Зосима и сам так поступал: «Разве мы достойны своими грешными устами коснуться священного изображения? Нет, только рамочку целуем…»
По благословению о.Зосимы в Богадельни и сестринском корпусе читается Неусыпаемая Псалтырь. И весь годичный и недельный круг богослужения совершается строго так, как определил его сам Старец.
Здесь похоронены монахини
Часовенка, где похоронен о.Зосима
Цветы здесь стоят в любое время года
Роспись купола часовни
Захоронения около часовни
Иерей Тихон (1898-1991), Протоерей Платон (1871-1920) Протоерей Петр
Родник
Святыня Никольской обители — святой кладезь.
По благословению Старца, возле Свято-Васильевского храма вырыли кладезь, который освятили в честь Зосимы и савватия Соловецких. На этом кладезе Батюшка совершал водосвятные молебны. «Я молился, чтобы господь даровал сей воде силу врачевать различные болезни», — сказал как-то схимник. И молитвы Старца сотворили чудо: горькая и соленая вода, которую сначала невозможно было пить, стала сладкой и приятной.
Поломники берут эту воду, как святыню, многие опытно познав её целительную силу.
Магазин монастыря, где можно приобрести иконы, церковную утварь, купить свечи, заказать молебны за здравие и упокой.
Трапезная для паломников.
Были мы в трапезной. Поели очень вкусно сваренные рисовый суп и пшеничную кашу. Трапезная просторная. Здесь потчуют всех бесплатно. Мало кто из паломников знает, что в паломнической трапезе (одно из самых трудных послушаний) трудятся Христа ради схимницы — ведь их ещё о.Зосима благословил на этот святой труд.
А в кухне на стене, также ещё по благословению Старца, висит надпись: «Соблюдайте тишину — творится Иисусова молитва».
Схимник часто повторял, как азбуку: «Когда руки трудятся — не празднословьте, а творите Иисусову молитву, вот и будет вам духовный плод, и труд ваш будет благословенный»
Особенно Батюшка любил цветы — эти островки рая на грешной земле. Вот первые весенние цветы около трапезной.
Жизнь монаха зиждется на подвиге молитвы и святого трудолюбия, или , на монашеском языке, послушания.
Послушание — благословенный труд, за которым при внешнем делании монах научается отсекать свои внутренние пороки — своеволие и произвол, как главные проявления гордыни и самости.
Это дом трудолюбия, где многообразие послушаний, охватывающих всю монастырскую жизнь: от ризничной и златошвейной до выпечки хлеба, от потребностей богослужебных до земных и насущных огорода и подсобного хозяйства.
Свято-Васильевский мужской и Свято-Николаевский женский монастыри
85720, Волновахский р-н, с. Никольское
Телефон: 8 (062) 340-18-47

Никольский монастырь

Никольский монастырь. Фото из альбома Найденова

Никольский монастырь стоял на посаде Москвы уже в конце XIV века, когда еще не было стены Китай-города, и прилегающая к восточной стене Кремля территория называлась «посадом» – у подножия городской крепости «садились», то есть селились ремесленники и торговцы. Возможно, именно этот монастырь оставил историческое имя Никольской улице, хотя по другой версии оно произошло от надвратного образа св. Николая, находившегося на одноименной Никольской башне московского Кремля.

Монастырь был основан в те далекие времена, когда здесь проходила древняя Смоленская дорога из Киева на Владимир, и будущая Никольская улица была ее началом от Кремля через посад – ее появление историки датируют XIII веком. Вероятно, в конце XIV века она уже называлась Никольской, по местному монастырю, но после того, как в 1395 году москвичи встретили на дороге чудотворную Владимирскую икону, спасшую Москву от Тамерлана, весь участок пути от Кремля и до границы Земляного вала (Садового кольца) стал называться Сретенской улицей. Лишь возведенная в 1530-х годах крепостная стена Китай-города отрезала посадскую улицу от Сретенской дороги, и она окончательно стала именоваться Никольской: в летописи это имя первый раз упоминается в 1547 году, когда венчался на царство Иван Грозный.

Осталось неизвестным, когда и кем был основан Никольский монастырь. Впервые он упоминается в летописях в 1390 году при великом князе Василии I, сыне Дмитрия Донского, но уже тогда именовался «Старым», что, возможно, указывает на раннее время его появления в Москве. Летописец упомянул Никольский монастырь, повествуя о прибытии в 1390 году в Москву из Константинополя митрополита Киприана, с сопровождавшими его греческими монахами. Здесь, на посаде, митрополит, готовясь к торжественной встрече с великим князем Василием I, вместе с прибывшими священнослужителями облачился «у Николы Старого» в архиерейские облачения, и с крестным ходом они направились отсюда в Кремль, в Успенский собор.

Историков это торжество навело на мысль, что уже в ту пору Никольский монастырь был связан с православными греками, и вероятно, являлся их московским пристанищем. Кроме окружения московского митрополита, в Москву «по единоверию» приезжали греческие монахи за сбором пожертвований на свои обители. Также греческое духовенство искало защиты у Москвы: митрополиты Трапезунда и Адрианополя приезжали просить о помощи, когда на их города наступала турецкая армия. Возможно, что все они традиционно останавливались по прибытии в Никольском монастыре. Однако этот монастырь тогда был и местом заключения для провинившихся русских священников: так, в нем более трех лет находился под арестом новгородский архиепископ Иван.

Самым загадочным для истории оказалось месторасположение Николы Старого. Еще в XIX веке ученые обнаружили следы этого древнего монастыря не на левой стороне Никольской улице, где он стоял до революции, а на ее противоположной стороне, подле Богоявленского монастыря. Судя по датировке найденных монастырских сооружений XV – XVI в.в, он был основан в том месте и простоял до времени Ивана Грозного. Там и состоялась торжественная встреча митрополита Киприана, а один дореволюционный историк даже считал, что в стенах Николы Старого игумен Давид постриг в монахини несчастную Соломонию Сабурову, бездетную супругу великого князя Василия III, хотя принято считать, что это произошло в Рождественском монастыре.

Главное же, что археологическая находка дала историкам основание выдвинуть версию: древнему «Николе Старому» принадлежали земли на противоположной, левой стороне Никольской улицы, и эти земли в середине XVI века Иван Грозный пожаловал греческим монахам для устроения подворья при Никольском монастыре. Они выстроили здесь новые храмы, и монастырь со временем «перешел» на противоположную сторону Никольской улицы, где и остался до революции, а его прежнюю территорию рядом с Ветошным переулком передали Казанскому подворью.

Итак, в марте 1556 года (или в 1571 году) Иван Грозный определил Никольский монастырь афонским монахам. Тогда в Москву приехал для сбора пожертвований архимандрит Афонского Введенского Хиландарского монастыря Прохор. И царь из особенного к нему благоволения не только позволил и впредь приезжать, но пожаловал Афонской обители в подворье земли на Никольской против Богоявленского монастыря, для приезда и временного проживания афонских монахов. Они вскоре возвели на пожалованных землях церковь св. Николая Чудотворца, которую стали называть «Никола Большая Глава» – по большой, «византийской» главе собора или по местной иконе. При царе Федоре Иоанновиче по благословению Вселенских Патриархов эта церковь и была обращена в Никольский монастырь. А в 1603 году Борис Годунов пожаловал монастырю в вечный помин богатый соседний двор с хоромами.

Тем временем старый Никольский монастырь (у Ветошного переулка) оставался местом ссылки опальных русских священников. В 1568 году сюда переехал из Кремля св. Филипп (Колычев), митрополит Московский, после того, как отказался благословить царя на богослужении в Успенском соборе. После ареста святителя заточили в Богоявленском монастыре, а потом Иван Грозный сам определил местом его заключения монастырь Николы Старого, назначив ему содержания 4 алтына в день. Между тем в народной памяти местом мучения св. Филиппа остался замосквореченский монастырь Николы Старого, что на Болоте – вероятно из-за временного содержания святителя в одноименном Никольском монастыре, но в Китай-городе. Народ целыми днями толпился у его стен, и тогда лютый царь повелел отправить мученика из Москвы – из Никольского монастыря св. Филиппа перевезли в Тверской Отроч монастырь, где он принял мученическую смерть.

Новый Никольский монастырь заимел несколько старомосковских названий. Первое из них – «За иконным рядом», как назывался и соседний Спасский монастырь, основанный в 1600 году, кстати, на земле Никольского монастыря. Древний Иконный ряд, где москвичи приобретали себе иконы, тянулся от Богоявленского переулка до Печатного двора. Оттого в народе Никольская называлась «священной улицей». Иконы в старой Москве не продавали, а «выменивали», не торгуясь, цену назначали, и если хозяин запрашивал слишком высокую цену, говорил покупателю – то Божья цена. Здесь можно было «выменять» или заказать любую икону. Однако фактическая торговля образами со временем показалась властям неблагочестивой. И в 1681 году царским указом Иконный ряд запретили — «торговым людям святых икон на промене не держать и иконному ряду впредь в том месте не быть», а торговлю иконами перевели на Печатный двор, где выстроили несколько каменных лавок.

Второе прозвище Никольского монастыря было «за Ветошным рядом», поскольку поблизости тянулся и другой древний торговый ряд, где торговали мехом (по-старинному ветошью) а потом и поношенными вещами. Третье и самое известное – «у крестного целования», так как здесь в допетровской Москве находился Никольский крестец. Крестцами назывались места в Китай-городе, где стояли часовни, куда приводили народ к древней присяге – целованию креста. Их было всего три, по числу посадских улиц — Никольский, Ильинский, Варварский, и каждый на свой лад: на Варварском крестце предлагали свои услуги знахари, на Ильинском собирались московские священники, где москвичи приглашали их в свои дома или домовые церкви для совершения богослужения. В Никольском монастыре была своя часовня св. Николая, и здесь приводили к присяге участников судебного разбирательства в спорных случаях: во свидетельство правоты тяжущиеся целовали крест и образ св. Николая, а прежде такие вопросы решались в судебных поединках, когда бились на дубинках – кто победит, тот и прав. Эти состязания назывались «Судом Божиим» и в правление Ивана Грозного были категорически запрещены Церковью.

Монастырская часовня св. Николая Чудотворца, известная с 1646 года, была особенно чтима в Москве: перед образом святого угодника, привезенном с Афонской горы, горела неугасимая свеча. И в народе существовал благочестивый обычай – каждый день в сумерки брать огонь от этой свечи в часовне, и зажигать от него свечи и ночники в своих домах. Обычай сохранялся вплоть до времени Петра I, запретившего и часовни, и крестцы.

Замечательная история Никольского монастыря продолжилась в XVII веке, когда обитель окончательно перешла во владение Афонских монахов. В 1648 году с Афона были привезена в Москву великая святыня – список с чудотворной Иверской иконы, чудесно явившейся афонским инокам и ставшей их защитницей и покровительницей. В Москве узнали об этой иконе и захотели иметь ее список у себя, о чем просили архимандрита Афонского Иверского монастыря, прибывшего в Москву для очередного сбора пожертвований. Просьбу выразил «собинный друг» царя, тогда еще архимандрит московского Новоспасского монастыря Никон, будущий патриарх. И в октябре 1648 года москвичи встречали Иверскую икону у Неглиненских (будущих Воскресенских) ворот Китай-города: ее с благоговением перенесли в Никольский монастырь.

За этот бесценный дар царь Алексей Михайлович в 1653 году позволил грекам на Афонском подворье в Никольском монастыре совершать богослужения на родном, греческом языке, а спустя год из оного монастыря удалили всех русских иноков. В ту пору Никольский монастырь стал центром пристального внимания патриарха Никона, хотевшего даже стол иметь из греческих блюд. Никон лично посещал обитель, где монахи во главе с архимандритом угощали его греческими кушаньями и за то получали скромные денежные подношения.

Вскоре Иверскую икону отправили в Валдайский монастырь, а для Москвы заказали новый список и тоже поместили его в Никольском монастыре. Там икона пробыла еще три года, пока для нее строили часовню у Неглиненских ворот. И 19 мая 1669 года, в день перенесения чудотворного образа в новую часовню царь Алексей Михайлович пожаловал греческому архимандриту Дионисию грамоту на вечное владение Никольским монастырем Афонскому Иверскому монастырю. С тех пор московский Никольский монастырь стал именоваться Греческим. «Под страхом опалы и гнева» гречанам было запрещено лишь привозить с собой заграничные товары, дабы не смущать москвичей, и не превращать монастырь в торговый центр, и не нарушать строгие правила московской торговли.

Вскоре вокруг Никольского монастыря образовалось нечто вроде греческой колонии, так как установление богослужения на греческом языке естественно привлекло к нему «цареградских» и всех элладских купцов. Для них подле монастыря был устроен Греческий гостиный двор, откуда явилась первая московская кофейня: по праздникам и на отдыхе «сыны эллинов» собирались в отдельном здании, пили гретое вино и кофе, курили, общались, пока содержатель заведения готовил им горячую пищу. По-гречески такое собрание называлось «естиаторией» («место пирования»), что на русском искаженно зазвучало как «аустерия» или «австерия». (При Петре I аустерия стала обозначать подобие кафе с подачей чая, кофе, табака и газет, куда государь насильно загонял неохочих до его новшеств москвичей). Иностранный путешественник Рейтенсфельс, видевший эту московскую греческую колонию в XVII веке, заметил, что она «малым чем» уступала греческому кварталу в Риме. Греки селились в районе Никольской и на Ильинке целыми семьями. И именно в Никольском монастыре на первых порах остановились ученые греки, братья Лихуды, приглашенные в Москву по рекомендации восточных патриархов для преподавания в Греческой школе, а потом и в Славяно-греко-латинской академии, устроенной при их содействии.

Внутренняя жизнь и статус Никольского монастыря с тех пор определились его новым положением. Монашествующие с Афона присылались сюда через каждые 4-7 лет. По восточному обычаю, в первый день Пасхи после вечерни здесь читали Евангелие на разных языках. Алексей Михайлович велел приписать к обители Крестовоздвиженский монастырь и убогий дом на Божедомке с землями, где афонские иноки построили загородную резиденцию. Однако это вызывало наплыв в Никольский монастырь и его владения приезжавших иноков из «палестинских стран», и в 1694 году монахи подворья подали Петру I челобитную о запрещении всем посторонним останавливаться у них, ссылаясь на скудность запасов. Царь, не любивший подобные вопросы, рассердился на эту просьбу и в гневе лишил Афонское подворье Крестовоздвиженского монастыря, а потом и убогого дома. Зато при участии Петра в Никольской обители произошли существенные новшества.

Во-первых, в его время близ Никольского монастыря по причине «греческой веры» обосновались и грузины, переселившиеся в Россию, в их числе сам грузинский царь, поэт, переводчик и полиглот Арчил II, который с конца XVII века жил в этом монастыре. Во-вторых, петровская страница в истории Никольского монастыря связана с именем Кантемиров — молдавского господаря Дмитрия Кантемира и его потомков. Их род происходил от самого Тимура (Тамерлана), и фамилия означала «Хан-Темир». Кантемир поддержал царя Петра в его борьбе с Турцией, и после неудачного Прутского сражения 1711 года ушел с семьей и двумя тысячами подданными в Россию. За верность он был пожалован титулом светлейшего князя, каменным домом в Москве на Никольской улице рядом с Греческим монастырем, многочисленными имениями в России и подмосковным владением Черная Грязь, которое в 1775 году Екатерина II выкупила у его наследника и переименовала в Царицыно. Кантемиры не только много жаловали в Никольский монастырь, но и всячески обустраивали его, так как он стал их фамильной усыпальницей.

Первые крупные пожертвования в монастырь и возведение нового соборного храма Д. Кантемир начал в 1713 году, когда умерла его жена Кассандра. Однако работы почти сразу же прекратилось из-за последовавшего петровского запрета каменного строительства в Москве – все силы и средства были брошены в Петербург. А в 1723 году Кантемир-старший умер, и согласно воле покойного его похоронили рядом с первой женой в монастырском соборе. Под конец своей жизни Петр I повелел разобрать обветшавший собор и выстроить новый, но царская воля исполнилась много позднее. В 1727 году греки выстроили нижний каменный соборный храм во имя св. Николая Чудотворца. Вероятно, в него перенесли афонский образ святителя, так как при Петре часовни были запрещены. А в 1734-36 г.г. наследники Кантемира возвели над ним вторую, верхнюю церковь, освященную сначала во имя Иверской иконы, а потом во имя Успения. По преданию, сооружение этой новой церкви произошло после того, как на Никольской улице погибла дочь Кантемира Марья, фрейлина Анны Иоанновны: будто бы лошади, запряженные в ее карету, понесли, и она разбилась. На самом деле Марья Кантемир умерла только в 1757-х годах и тоже была похоронена в родовой усыпальнице. А в 1744 году здесь обрел последний покой самый знаменитый представитель рода Кантемиров – Антиох Дмитриевич Кантемир, русский сатирик и посол России во Францию. Кроме них, в монастыре хоронили представителей грузинской и русской знати, и архимандритов обители. В 1760 году в Успенской церкви был освящен придел во имя св. Дмитрия Солунского, устроенный тщанием московского грека Андрея Кондикова по именинам отца и позднее упраздненный.

С тех пор соборный храм стал двухэтажным, с Никольской улицы к нему вела прекрасная каменная лестница. Вторая церковь монастыря, при братских кельях устроенная еще в 1644 году, была освящена во имя свв. Константина и Елены, и в 1767 году Матвей Дмитриевич Кантемир обустроил ее заново. Есть и другая версия, опирающаяся на предание: будто бы Константино-Еленинский придел существовал в старом монастырском соборе, разобранном по указу Петра, и узнав о том, Матвей Кантемир соорудил церковь с этим посвящением при братских кельях, она соединялась переходом со вторым ярусом соборного храма. Ниже, под Константино-Еленинской церковью, находилась древняя часовня св. Николая, с чудотворным образом святителя, привезенным с Афонской горы. Колокольня стояла отдельно.

Однако в 1737 году Никольский монастырь сгорел в печально знаменитом Троицком пожаре – название произошло от того, что бедствие разразилось в праздник Св. Троицы, в его огне погиб и кремлевский Царь-колокол. В ходе поновления сложился ансамбль монастыря, сохранявшийся до самого конца XIX века.

В XVIII столетии утверждался и статус монастыря: в 1764 году он был определен как монастырь 2-го класса, необщежительный, греческий. Прежде настоятели монастыря подчинялись Московской Синодальной Конторе, а с 1766 года — непосредственно Святейшему Синоду. В тот же год он был произведен в разряд ставропигиальных монастырей, и монахов в него из других российских монастырей было велено не помещать. С 1775 года монастырь был зачислен в епархиальное ведомство, но был по-прежнему приписным от Афонского Иверского монастыря.

К концу правления Екатерины II пришел в ветхость непрочно построенный Кантемирами собор, и в 1795 году его верх обрушился. Греческое духовенство обратилось к императору Павлу I с просьбой об обновлении храма. Тот выдал 15 тысяч рублей, и столько же собрали пожертвований от проживавших в Москве греческих купцов. Есть версия, что тогда собор разобрали, и сам Матвей Казаков выстроил новый храм, но поскольку сооружение не упоминается в списках работ великого архитектора, историки взяли эту версию под сомнение. Вероятней, что храм был просто поновлен, и его луковичная главка покоилась на изящной шейке.

В 1812 году монастырь разделил судьбу московских храмов и сильно пострадал от наполеоновских полчищ. Архимандрит Косма и с ним четыре монаха остались в обители. Неприятельские солдаты, ворвавшись в монастырь, всячески издевались над иноками и велели им нести на себе награбленное богатство в ставку. Архимандрита, облачив в рогожу, заставили тащить на спине пятипудовый мешок муки в Новодевичий монастырь, где расположились на постой французские части.

После победы обитель восстановили. И уже в 1820-х годах в ее стенах приключилась история, облетевшая всю Москву. Здесь, в монастырских палатах, поселился на покой престарелый московский «миллионщик», греческий дворянин Зой Зосима, «достопочтенный любитель и усерднейший благотворитель учености», не имевший наследников. О нем, как о местной достопримечательности, гласили московские путеводители: причиной тому была коллекция сокровищ и монет, принадлежавшая Зосиме и особенно бесценная жемчужина «Пелегрина» в 28 каратов без одной доли. Она казалась почти прозрачной и была столь идеально круглой формы, что не могла спокойно лежать на столе а все время катилась. За эту постоянную «склонность к движению» жемчужина и была прозвана «Пелегриной» – странницей. По легенде она и действительно много путешествовала по морю и по суше. Родом из Индии, жемчужина переходила из рук в руки высочайших европейских особ, была у испанского короля Филиппа, потом оказалась у французского монарха Людовика XVI, и после его казни еще где-то странствовала, пока не попала к Зосиме и не навестила Россию. По другим слухам, ее купил брат Зосимы у капитана корабля, плававшего в Индию. Так или иначе, все эти сокровища были при Зосиме в монастырских покоях, и к нему в Никольский монастырь водили, как на экскурсию, иностранных и русских путешественников.

И в 1824 году в Москву приехал молодой соотечественник Зосимы, уроженец острова Корфу, поручик Сивинис, попавший в Россию под предлогом страстного желания поступить на военную службу. Обаятельный, изящный, светский он очаровывал всех, кто имел с ним знакомство, и, заручившись солидными рекомендательными письмами, Сивинис был зачислен в кирасирский полк, шефом которого был сам Александр I. Денег же у повесы, нужных не только для вращения в светских кругах, но и для выгодной женитьбы, не было. И, прослышав о несметных сокровищах старого Зосимы, хранящихся в стенах московского Никольского монастыря, он предпринял неслыханную мошенническую махинацию.

Он пришел в монастырь и встретился с Зосимой. Предъявив земляку фальшивые рескрипты от имени императора, Сивинис открыл ему, что собирает средства на освобождение Греции от турецкого ига, отчего старик, прослезившись, выложил ему 300 тысяч. Через несколько дней мошенник принес ему «благодарственную грамоту» от императора, а слуга Сивиниса, переодетый в адъютанта московского генерал-губренатора, одновременно доставил грамоту от императрицы Марии Федоровны, в которой она просила передать коллекцию на время для демонстрации в Петербурге. Старик опечалился, но согласился и на это. Сивинис составил реестр сокровищ и пригласил Зосиму и своих влиятельных друзей подписать его. Зосима не понимал по-русски, а влиятельные друзья крепко угостились, и в итоге все подписали реестр, который на самом деле был ловко составленным духовным завещанием, отчего все сокровища законно переходили к Сивинису. После подписания «реестра» пришел «адъютант» и забрал коллекцию, однако плут-слуга оказался под стать хозяину и немедленно умчался с ней в Турцию.

Обман открылся только через год, и когда Зосима узнал о краже коллекции, не выдержал удара, слег и умер. Судьба драгоценной жемчужины долго оставалась неизвестной. По одной версии, старик не захотел с ней расставаться и спрятал ее. По другой – жемчужина через несколько лет обнаружилась на аукционе, где ее купила княгиня Юсупова и привезла обратно в Россию. После революции ее опять увезли за границу, и возможно, теперь она нашла пристанище в лондонском Британском музее. А Сивиниса только усердными хлопотами при дворе новоиспеченной родни — он успел жениться — приговорили к высылки из России вместо ссылки в Сибирь.

В 1892 году Никольский монастырь был зачислен в Синодальное ведомство, но оставался в зависимости от Афонского Иверского монастыря и от Константинопольского патриарха: его имя упоминалось на ектениях в церквях обители. В верхнем Успенском храме находилась Иверская икона, и ее праздник был установлен, по Афонскому обычаю, в третий день Пасхи. На Никольской улице далеко за красную линию выступала часовня св. Николая.

Все сооружения монастыря к концу XIX века сильно обветшали, и на рубеже столетий он был реконструирован по проекту архитекторов Г.А.Кайзера и К.Ф. Буссе: снесены большинство старых построек, и Константино-Еленинснкая церковь с часовней, и старая колокольня. В 1902 году Г.Кайзер выстроил огромное здание на Никольской, 11, точно по красной линии улицы. Оно было одновременно и часовней, и колокольней, увенчанное главкой с крестом и со звоном, от которой ныне осталась только ротонда. А ниже, под ротондой, где еще видны арочные окна с кокошниками на фасаде, располагалась часовня, в которую с улицы вело большое красивое крыльцо. В его воротах устраивали свои лавки московские букинисты. (Это здание чудом уцелело до наших дней). Церковь же св. Константина и Елены была упразднена.

Монастырь закрыли в начале 1920-х годов, собор сломали в 1935 году. Румынские власти, которым тогда принадлежала Молдавия, затребовали к себе останки князя Дмитрия Кантемира, и они были перенесены в Яссы, где покоятся доныне. Прах же его знаменитого сына затребован не был, так как его сочли русским подданным, и могила Антиоха пропала при сносе Никольской обители. Часть надгробий была передана в музей при Донском монастыре.

Теперь на месте собора – пустырь, главка на шейке с крестом сломана, а уцелевшие корпуса бывших келий заняли научные учреждения и различные мастерские с магазинами. Сохранившееся здание часовни с бывшей колокольней позднее передали Московскому историко-архивному институту. И ныне уцелевшие здания сдаются в аренду коммерческим организациям, несмотря на то, что там открылось Патриаршее подворье.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *