Сыне даждь ми твое сердце

(Обзор книги В.Федченкова «О Богослужении в Православной церкви»).

После Символа веры начинается главная часть Литургии – Евхаристический канон. Во время Евхаристического канона происходит пресуществление Даров – анафора: преложение вина и хлеба в Тело и Кровь Господню. Слово «канон» в переводе с греческого обозначает инструмент, который у нас зовётся «отвесом». С его помощью правильно выводят стены. Как отвес не даёт уклониться в сторону, так и Евхаристический канон до скончания века должен остаться неизменным. Это вершина Литургии.

Собственно Литургией является Литургия верных, когда все оглашенные удаляются. В храме могли остаться только крещёные. И не просто крещёные, а те, кто приступает к Причастию. Все, кто не причащается на Литургии, обязаны покинуть храм. Причащались все и всегда. При Василии Великом стало принято причащаться три раза в неделю. Когда же спросили Иоанна Златоуста, сколько раз нужно причащаться, он ответил: «Не спрашивай «сколько», а спроси «как?». В России частота Причастия сократилась перед революцией до минимума. По правилам хорошего светского тона считалось приличным причащаться не более раза в год Великим Постом. Так же охлодели к вере и бедные слои населения. Не удивительно, что после революции в стране оказалось столько безбожников. Это был результат теплохладности, поразившей дореволюционную Россию.
Во времена оны иначе совершалась и Проскомидия. Её совершали после Литургии оглашенных, перед Литургией верных. С 6 века Проскомидию стали совершать перед самым началом Литургии, так как оглашенных было мало. Но что же такое Евхаристия? Очень часто Евхаристию понимают, как Жертву. После Символа веры диакон приглашает приступить к святому возношению. «Но как? С сокрушенным ли сердцем? С воплями о помиловании? Нет. Ничуть не так, а «в мире приносити», в мирном состоянии. А какой же может быть мир при мольбах о пощаде, о прощении? Мирно можно прийти уже помилованному, чтобы отблагодарить Помиловавшего, чтобы хвалить за милость». Вот в этом, подчёркивает Вениамин Федченков, основной смысл Литургии и самой Евхаристии: в благодарении. «Вместо древнего елея… мы приносим «жертву хваления…Значит, и мы в храме с этого момента должны проникнуться возвышенным чувством хваления, а не сокрушенным молением о помиловании». Это не время и для просьб о разных нуждах житейских. По-гречески: «Евхаристомен то Кирио»,- благодарим Господа. Лик поёт «Достойно и праведно есть покланятися»…Здесь нужно поклониться, принести поклон – земной ли, поясной… Но это должен быть поклон не слёзного покаяния, а поклон благодарения за Дар. «Что же взывают? Если уж славословят, то не просят, не ходатайствуют, а хвалят». В видении Иезекииля были те, кто изображён на Евангелии. Вот поэтому мы и поём: «Победную песнь поюще (это орёл), вопиюще (телец), взывающе (лев) и глаголюще (человек). И эта песнь: «Свят, свят, свят Господь Саваоф, небо и земля полны славы твоея! Осанна в вышних! (т.е. хвала). Благословен Грядый во имя Господне! Осанна!» В момент Искупительной, Жертвенной части Литургии Церковь не плачет, а радуется и благодарит. В алтаре повторяется Голгофская жертва, а люди ликуют и радостно поют: «Тебе поем, Тебе благословим, Тебе благодарим, Господи!» «Жертва не составляет сущности Евхаристии.» Священник изрекает: «И да будут милости Господа нашего Иисуса Христа…», -и народ отвечает: «Аминь».

«Мы теперь, — пишет В. Федченков, — всё больше просим да каемся.. И чем далее от начала христианства, тем молитвы становились всё более покаянными». А все святые души не плакали, а пламенели Любовью: «Сладчайший Иисусе…» Дух Евхаристии – это Дух Любви, Дух Благодарности. Но это «не есть благодарность раба, отпущенного на свободу. Нет, это есть славословие сына, любящего и любимого…Бог идёт до последнего предела в любви к созданному Им миру. Нам нужно, непременно нужно почувствовать эту исходную точку всего дальнейшего дела спасения: неизреченную, бесконечную любовь Божию. «Аз любящие Мя люблю! И ищущие Мене обрящут благодать». Таков «закон» любви. «Бог Любы есть», — так сказал о Боге апостол Любви Иоанн.
Когда священник говорит: «Двери! Двери!», — он напоминает нам о евангельском моменте: «Се Жених грядет! Исходите в сретение Его!» «Готовые внидоша с Ним на браки… И затворены быша двери». После этого пришли и прочие. Но двери уже закрыты: «Не вем вас». «Вечеря Любви. Пир радости. Приглашаются самые родные,близкие… «Сыне Божий, Причастника мя приими.» Во время Причащения мы не вспоминаем лишь Господа, но принимаем в себя. Так мать питает в утробе ребёнка своей кровью и своим телом. Как ребёнок во чреве матери, так и мы в Господе: «Ядый Мою Плоть и пияй Мою Кровь во Мне пребывает, и Аз в нем.» Живые приобщаются видимо, зримо. А усопшие причащаются невидимо, таинственно – вынутые за усопших частицы опускаются в Чашу уже после причащения живых: «Омый убо, Господи, грехи поминавшихся зде Кровию Твоею Честною…» Молясь и подавая записки на проскомидию об усопших, мы им помогаем принять Причастие. Потому и поминаются только крещёные и православные. Новый Завет заключён: одни «пиют вино новое» в Царствии Отца, другие причащаются на земле.
Литургия посвящена не только лишь второму Лицу Троицы – Иисусу Христу. Мы общаемся с Пресвятой Троицей – Единосущной и Нераздельной. С самого начала возглас: «Благословенно Царство Отца и Сына и Святаго Духа». Литургия – это не только благодарение за спасение. В молитвах Василия Великого – благодарение за сотворение человека.
«Да. Я думаю, что не случайно люди теперь не причащаются: они испытывают затруднение подниматься до высоты истинных участников пира и славы, им легче остаться лишь «зрителями» и лишь немного утешаться отблесками чужой радости. Мы теперь подобны тем кающимся, коим после покаяния уже разрешалось стоять на Литургии верных, но не дозволялось приступать к Евхаристии»… Да, мы знаем, что мы грешны. Но мы дерзновенно просим Пресвятую Троицу: «Очисти наши души и телеса…» «Даждь … со страхом и любовью служащим Тебе неповинно и неосужденно причаститися Святых Твоих Таин и Небесного Твоего Царствия сподобиться…» Гнетущее покаяние не приведёт к доверчиво детской любви дитя к Отцу нашему. А ведь и молитва «Отче наш» — это тоже «детская» молитва, молитва детей к Отцу. «Ободрись же, человек!.. Вас и всех православных Христиан да помянет Господь Бог во Царствии Своем всегда, ныне и присно и во веки веков.» Аминь.

Читателей — (78)

Тихон Задонский о сердце
Сердце сие есть начало и корень всех деяний наших. Ибо что ни делаем внутренне или вне нас, — сердцем делаем: или добро, или зло.
Сердцем веруем или не веруем; сердцем любим или ненавидим; сердцем смиряемся или гордимся; сердцем терпим или ропщем; сердцем прощаем или злобимся; сердцем примиряемся или враждуем; сердцем обращаемся к Богу или отвращаемся; сердцем приближаемся, приходим к Богу или отходим и удаляемся; сердцем благословляем или клянем; на сердце радость или печаль, надежда или отчаяние, покаяние или нераскаянная жизнь, страх или дерзновение; в сердце простота или лукавство; сердце воздыхает, молится, уповает или противоположное делает, и проч. Следовательно, чего на сердце нет, того и по сути нет. Вера не есть вера, любовь не есть любовь, если на сердце их нет, но одно лицемерие; смирение не есть смирение, но притворство, если не в сердце; дружба не дружба, но горшая вражда, если вне<шним образом> только является, а в сердце не имеет места. Поэтому Бог требует от нас сердца нашего: Даждь Ми, сыне, твое сердце.
Что в сердце зачинается — доброе или злое, — то и вовне через органы телесные является; и сердце человеческое внешние члены, как-то: язык, руки, ноги и проч., употребляет как орудия к осуществлению замыслов своих на деле. Так, языком оно благословляет или клянет, руками похищает или подает, убивает или сохраняет; ушами слушает доброе или злое; ногами ходит к намеченному месту; другими членами другое намерение свое совершает. Кто доброе сердце и святою верою Христовою очищенное имеет, тот нелицемерно добрые и плоды вне показывает, а кто злое сердце имеет, злые и плоды являет, как Господь говорит: благий человек от благаго сокровища сердца своего износит благое: и злый человек от злаго сокровища сердца своего износитзлое.
Всякое дело человеческое не по внешнему, но по внутреннему сердца состоянию и намерению судится. Ибо часто внешнее дело у того и у другого одинаково бывает; но внутреннее расположение и намерение различным <при этом> может быть. Например, один судья не приемлет мзды и другой не приемлет; первый потому не приемлет, что указы монаршие казнью грозят, а брал бы, если бы того не было; другой же не берёт, чтобы Бога не прогневать преступлением заповеди Его святой — этот истинно не мздоимец и имеет доброе и богобоящееся сердце, а оный хотя руками не приемлет мзды, но сердцем принимает, и потому как мздоимец судится, ибо он страх имеет человеческий, а не Божий, человека боится, а не Бога, и, значит, злое и неверное сердце имеет. Один не крадет потому, что не хочет; другой не крадет оттого, что не может, а крал бы, если бы случай был: первый подлинно не тать, а второй всегда сердцем крадёт. Один подает милостыню ради имени Христова, желая помочь просящему по бедности, а другой — чтобы славу добрую нажить: первый истинный милостивец, а второй тщеславец. Один входит в церковь вместе с верными молиться и славословить имя Божие; другой — посмотреть на церемонии: первому полезен, а второму не полезно входить в церковь, ибо и язычники смотрят на церемонию христианскую. Один принимает ранг ради того, чтобы богатство собрать и большей чести удостоиться, а другой ради того, чтобы обществу и братии своей послужить: у второго доброе, а у первого злое и пагубное намерение. Один проповедник говорит проповедь для того, чтобы показать себя, славу и похвалу от слушателей получить и высокую степень снискать; другой проповедует на пользу людям, и у него доброе намерение, а у того — злое. Если не убиваешь, не прелюбодействуешь, не крадешь, не злословишь ближнего оттого, что боишься суда гражданского — то ты политик, а не христианин: человека боишься, а не Бога, и потому стоишь в одном ряду с неверными, хотя и Xристово имя носишь; если не делаешь зла потому, что Бог запретил и ты боишься Бога прогневать, — то это дело веры христианской. Если идешь на брань, чтобы корысть получить от неприятеля, обогатиться, — то немногим или почти ничем не отличаешься от разбойника, который для того на людей нападает, чтобы обогатиться; если идешь против неприятеля, чтобы Церковь и отечество свое защитить, — то это похвальное намерение. Если смотришь на женщину просто, без всякого вожделения, как на создание Божие, — то в этом нет греха; а если смотришь с нечистою похотью, — то прелюбодействуешь в сердце своем, — как учит Господь. Если одеваешься в платье, приличное рангу твоему, — безгрешно делаешь; если же украшаешь себя одеянием, чтобы пышность показать и почёт от не знающих тебя получить, —значит, любишь мир сей и гордое сердце имеешь. Если просишь у ближнего твоего прощения за оскорбление и обиду, боясь суда гражданского, — то это мудрость человеческая; а если смиряешься пред братом твоим с сожалением, что ты оскорбил его, — это знамение любви. Если не упиваешься, поскольку нечего пить, — пьянствуешь в сердце твоем; если же потому, что грешно, — то это дело воздержания, и ты — истинный воздержник. Плачет ли кто, что потерял богатство или лишился чести — это печаль века сего и потому неполезна; плачет другой, что ближнему не может ответить, — тут действие злобы и печаль пагубная; плачет третий, что Бога Человеколюбца прогневал, — это печаль по Бозе, и душеспасительная. Если плачешь над мертвым или отцом, или братом, или другом, что с любимым разлучился, — это печаль бесполезная; если плачешь над мертвым, помышляя, что грех наш в такое бедственное состояние привел нас, — то это плач христианский. Если наказывает командир подчинённого за то, что не почтён им или обесчещен, — то это исполнение гнева и злобы, а не наказание; если же наказывает, как законопреступника и чтобы впредь исправнее себе вел, — то такое наказание правильное, и намерение хриcтианское. Если даешь просящему милостыню, чтобы выгоду от него какую-либо получить, — то это купля и торг, а не милостыня. Если почитаешь царя или им посланных, боясь наказания за непочтение, — то это человеческая хитрость; почитаешь потому, что Бог велел почитать,— дело христианское. Терпишь обиду, поскольку не можешь ответить, — терпение невольное; терпишь обиду добровольно, повинуясь заповеди Христовой, — это дело истинного терпения и спасительное. Так и во всём прочем по состоянию сердечному судится всякое дело, злое или доброе, о чем всякий в своей совести извещается, — как это и из Святого Писания видим. Каин и Авель приносили жертву Богу; но призре Бог на Авеля и на дары его, на Каина же и на дары не внят. Мытарь и фарисей молились в церкви Богу, но мытарь принят, а фарисей отвержен. Радовался Закхей, увидев Господа нашего Иисуса Xриста, радовался и Ирод, но Ироду в пагубу, а Закхею во спасение обратилась радость. Так по внутреннему состоянию сердечному судится пред Богом всякое дело. И хотя дело внешне может казаться добрым, но, происходя от намерения недоброго и непотребного, пред Богом судится как непотребное. Ибо намерение — как основание, на котором дело созидается. И каково намерение, таково и дело: если намерение доброе — доброе и дело; если злое намерение— злое и совершаемое дело. Отсюда следует, что никого ни хвалить, ни хулить безрассудно не должно нам. Поскольку внутреннего человеческого состояния и намерения никто, кроме единого Бога, знать не может. Кто бо весть от человек, яже в человеце, точию дух человека живущий в нем? Ибо часто бывает, что безумно хвалим того, кто пред Богом окаянен и потому по самой сути мерзок; осуждаем того, кого Бог оправдает, и оправдываем неразумно того, кого Бог осуждает, а потому грешим.
Таким образом, поскольку всякое дело человеческое, как внутреннее, так и внешнее, от сердца зависит и каково сердце, таково и дело — доброе или злое — а также поскольку от природы мы имеем сердце растленное, то должно усердно и непрестанно молиться и просить у Сердцеведца Бога, Который из ничего всё и из худого доброе делает, просить сердца нового и духа правого, чтобы помышления и дела, от сердца происходящие, правые были и одной Божией славе служащие; должно, по примеру Псалмопевца, всегда воздыхать: сердце чисто созижди во мне, Боже, и дух прав обнови во утробе моей. А если сердце правое будет, то и дела правы будут.

Протоиерей Сергий Булгаков говорил: «…то, что совершается в сердце человека, есть самое важное, что вообще происходит в жизни». Удивительные слова! Сорок дней празднуется Пасха – и это время так выстроено в Церкви, что мы постоянно убеждается: самое главное происходит в сердце человека.

Вот наступает воскресенье жен-мироносиц. Женщины, которые следовали за Христом, первыми пошли к Гробу Спасителя – еще затемно, до восхода солнца (Евангелие от Марка. 15. 1-4). Преодолели страх, не поленились встать. Они знали Его милость, верили Ему. Господь исцелил их от злых духов, болезней (от Луки. 8. 2). Женщин вели любовь и благодарность. Сердца узнали Бога – и стали живыми.

И еще двух людей вспоминаем мы в этот день – Иосифа Аримафейского и Никодима. Они были тайными учениками Христа, боялись признаться в этом другим. Но их сердца открылись Богу. И когда Господь умер на Кресте, Иосиф с Никодимом победили страх – и похоронили тело Иисуса. Любовь сжигает страх. Это заметил митрополит Антоний Сурожский.

В следующее воскресенье Церковь вспоминает, как Христос исцелил расслабленного, то есть полностью парализованного человека (Евангелие от Иоанна. 5. 1-15). Тридцать восемь лет он лежал возле купели. В нее время от времени сходил Ангел – и вода колебалась. Первый, кто опускался в купель, сразу выздоравливал. Но у этого человека не было никого, кто помог бы ему первым попасть в воду.
Любой из нас расслаблен – хотя бы волей, вниманием. Даже если мы этого не хотим замечать. Нам часто кажется, что у нас нет помощников, что мы одиноки. Но к нам, как и к евангельскому расслабленному, хочет прийти Христос. Только нам надо надеяться на Него, а не на себя. Открыть Ему сердце. Как? Прямо, честно позвать Спасителя.

И пусть примером нам будем Самарянка, о которой рассказывает Евангелие в следующее воскресенье (от Иоанна. 4. 5-42). Господь сидел у колодца, а женщина как раз пришла за водой. Христос попросил пить, а она стала возражать: мол, иудеи с Самарянами не общаются. И Спаситель сказал, что мог бы дать ей живую воду, которая навсегда утоляет человеческую жажду.

Самарянка попросила такой воды. Тогда Господь предложил:
-Пойди, позови мужа твоего…

И она честно, без обмана взглянула на свою жизнь – горькую жизнь женщины, у которой было пять сожителей, но никогда не было мужа, принимающего ответственность за нее и за которого она хотела бы положить душу.
-У меня нет мужа, – сказала женщина.

Христос похвалил честность Самарянки. И открыл ей тайну веры: человек поклоняется Богу в сердце. В глубине, в тишине происходит самое главное.
А в последнее пасхальное воскресенье Церковь вспоминает о слепорожденном (от Иоанна. 9. 1-38). И его исцелил Господь. Это произошло в субботу – в день покоя, поэтому фарисеи негодовали. Провели расследование и упорно повторяли прозревшему:
-Человек тот грешник!

Но произошло то, что всегда происходило рядом с Христом: у слепого открылись не только глаза, но ожило сердце. Господь спросил его:
-Ты веруешь ли в Сына Божия?

И он ответил:
-Верую, Господи!

И поклонился Ему.
-Сын, дай мне сердце твое! – так обращается Бог к нам, Своим детям. Зачем Ему наше сердце? Только в нем Он может быть. И наши отношения с Ним – всегда взаимны.

29 мая – память святых жен-мироносиц
6 мая – воскресенье о расслабленном. Память великомученика Георгия Победоносца
13 мая – воскресенье о Самарянке
20 мая – воскресенье о слепом

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *