Текст да исправится молитва моя

Да исправится молитва моя яко кадило пред тобою: воздеяние руку моею, жертва вечерняя

Чему хочет научить нас пророк, говоря о жертве вечер­ней? В древности было два жертвенника: один сделанный из меди, другой – золотой; первый был всенародный, назначенный почти для всех жертв народа; а последний находился в свя­тилище, за завесою. Но, чтобы сказанное нами было яснее, поста­раемся изложить этот предмет с начала. У иудеев в древ­ности был храм, длиною в сорок локтей, а шириною в двадцать. Десять локтей этой длины отделялись внутри завесою, и отделенная часть называлась: святое святых; а находившаяся вне завесы – просто: святое. И все сияло золотом.

Некоторые говорят, что и верхняя доска (того жертвен­ника) была скована из золота. Туда один первосвященник входил однажды в год; там находился и кивот, и херувимы; там и стоял золотой жертвенник, на котором приносился фимиам, и который не для чего иного был устроен, как только для фимиама. Это происходило однажды в год. Во внешнем же храме находился жертвенник медный; на нем каждый вечер был приносим и сожигаем агнец. Это назы­валось жертвою вечернею, потому что была и утренняя жертва, и дважды в день надлежало зажигать жертвенник в храме, кроме других жертв, приносимых от народа. Священникам было повелено и постановлено законом, когда никто не прино­сил, собственно от себя приносить и сожигать одного агнца утром и одного вечером; первая жертва называлась утреннею, а последняя вечернею. Так делать было заповедано Богом, Который этим внушал, что должно служить Ему непрестанно, и при начале и при конце дня.

Такая жертва и такой фимиам были всегда благоприятны Богу; а жертва за грехи была иногда благоприятна, иногда и неблагоприятна, смотря по тому, к добродетели или к пороку расположены были приносившие ее; напротив, то, что прино­силось не за грехи других, но как узаконенное священнодей­ствие и обычное служение, всегда было благоприятно. Итак Псал­мопевец просит, чтобы молитва его была такова, как эта жертва, не оскверняемая никакою нечистотою приносящего, как этот фимиам чистый и святой. Таким прошением он научает и нас приносить молитвы чистые и благовонные. Такова правда; напротив, грех зловонен. Вот почему, показывая зловоние греха, он же говорит: «ибо беззакония мои превысили голову мою, подобно тяжелому бремени отяготели на мне» (Пс.37:5).

Как фимиам и сам по себе хорош и благовонен, но особенно издает благоухание тогда, когда бывает положен на огонь, так и молитва и сама по себе хороша, но бывает лучше и благовоннее тогда, когда приносится от души пламенеющей ревностью, когда душа становится кадильницею и возжигает в себе сильный огонь, фимиам не был полагаем прежде, не­жели был разложен огонь или разгорались угли; то же и ты делай с душою: сначала воспламеняй ее ревностью, и тогда по­лагай в нее молитву. Пророк просит, чтобы молитва его была как кадило, а воздеяние рук как жертва вечерняя, потому что, то и другое благоприятно Богу. Как? Если то и другое бу­дет чисто, если то и другое будет непорочно, – и язык и руки, – эти чисты от любостяжания и хищения, а тот сво­боден от злословия. Как в кадильнице не должно быть ничего нечистого, а только огонь и фимиам, так и уста не должны произносить ни одного скверного слова, но слова исполненные святости и хвалы; также и руки должны быть кадильницей. Почему же Псалмопевец не сказал: жертва утренняя, но: вечерняя? Мне кажется, это сказано безразлично. Если бы он сказал: утрен­няя, то любопытный спросил бы: почему он не сказал: вечер­няя? Если же кто хочет слышать не из одного любопытства, то скажу, что утренняя жертва еще ожидает вечерней, а вечерняя довершает собою священнодействие, и по совершении ее дневное служение не остается как бы незаконченным, но уже совершилось и получило конец. А что значит воздеяние рук во время молитвы? Так как руки служат орудием при совершении многих злых дел, как-то: побоев, убийств, хищения, любостяжания, поэтому самому нам и повелевается воздевать их, чтобы служение в молитве было для них пре­пятствием ко злу и воздержанием от порока, чтобы ты, наме­реваясь похитить или присвоить что-нибудь, или убить другого, и вспомнив, что ты будешь простирать свои руки, как бы хо­датаев пред Богом, и ими приносить духовную жертву, не посрамлял их и не делал их безответными от служения порочным делам. Итак, очищай их милостыней, человеколю­бием, помощью нуждающимся, и потом простирай их на мо­литву. Если ты не позволяешь себе приступать к молитве с неумытыми руками, то тем более не должен осквернять их грехами. Если ты боишься меньшего, то тем более страшись большего. Молиться с неумытыми руками не так непристойно; а простирать руки, оскверненные множеством грехов, – это навлекает великий гнев Божий.

Так же мы должны рассуждать и касательно уст и языка, и их должны соблюдать недоступными для порока и та­кими употреблять на молитву. Если тот, кто имеет золотой сосуд, не решится обратить его на низкое употребление по при­чине драгоценности вещества его, то тем более мы, имея уста драгоценнее золота и жемчуга, не должны осквернять их бесстыдными, гнусными, поносительными и бранными словами. Не на медном и не на золотом жертвеннике ты приносишь фи­миам, но на гораздо драгоценнейшем, – в храме духовном. Там бездушное вещество; а в тебе обитает Бог, ты – член и тело Христа.

Беседы на псалмы. На псалом 140.

«Псалом Давиду». И сей псалом заключает в себе одну мысль с предыдущим. Гонимый Саулом умоляет Бога.

Пс.140:1. Господи! к тебе взываю: поспеши ко мне, внемли голосу моления моего, когда взываю к Тебе.

«Господи, воззвах к Тебе, услыши Мя». Воззванием называет Пророк ревность души. Так и молчавшему Моисею Бог сказал: «что вопиеши ко Мне» (Исх. 14. 15).

«Вонми гласу моления моего, внегда воззвати ми к Тебе». С благоволением, говорит Пророк, приими моление мое, Владыка.

Пс.140:2. Да направится молитва моя, как фимиам, пред лице Твое, воздеяние рук моих – как жертва вечерняя.

«Да исправится молитва моя яко кадило пред Тобою: воздеяние руку моею, жертва вечерняя». С молитвою соединил Пророк упражнение в добродетели. Ибо сие означает «воздеяние рук»; потому что руки даны нам на делание. Пророк умоляет, чтобы молитва возносилась, подобно курению фимиама, и была также благоуханна, а равно и распростертие рук уподоблялось жертве вечерней. Упомянул же о жертве вечерней, а не утренней, потому, что находился в бедствиях и скорбях, а бедствие подобно тьме и ночи.

Пс.140:3. Положи, Господи, охрану устам моим, и огради двери уст моих.

«Положи Господи хранение устом моим, и дверь ограждения о устнах моих». Создатель дал языку две ограды, ограду зубов и ограду устен, удерживая сим неразумныя его стремления. Впрочем Пророк испрашивает другаго хранения, чтобы в негодовании не сказать чего-нибудь неприличнаго. А что, гонимый Саулом, не позволял он себе сказать иногда что-либо хульное, свидетельствует об этом история. Когда другие покушались убить Саула, Давид именовал его «христом Господним», и обращая к нему речь, называл себя рабом его; возвестившаго же об убиении Саула и хвалившагося, что им совершено убийство, предал смерти, сказав: «кровь твоя на главе твоей», потому что сказал ты: «аз убих христа Господня» (2Цар. 1, 16).

Пс.140:4. Не дай уклониться сердцу моему к словам лукавым для извинения дел греховных вместе с людьми, делающими беззаконие, и да не вкушу я от сластей их.

«Не уклони сердце мое в словеса лукавствия, непщевати вины о гресех». Умоляет о хранении не только языка, но и самых движений мысли, чтобы не нашлось в них инаго какого помысла, противнаго божественным законам. Вместо сего: «непщевати вины о гресех», Симмах сказал: противузаконныя мысли. И по переводу Седмидесяти разуметь сие должно так: блаженный Давид мог разсуждать: Саул мне враг и неприятель, желает убить меня; поэтому, нет несправедливости умертвить такого человека, потому что и закон повелевает: «возлюбиши искренняго твоего и возненавидиши врага твоего» (Матф. 5, 43). Но, провидя евангельский образ жизни, возжелал он жить по оному, и молится, чтобы не встречать никакого повода ко греху.

«С человеки делающими беззаконие: и не сочтуся со избранными их». Так поступают, говорит Пророк, делатели беззакония; а у меня да не будет никакого общения с ними, если они и на верху благополучия. Ибо «избранными», называет здесь людей лукавых и благоденствующих.

Пс.140:5. Пусть наказывает меня праведник: это милость; пусть обличает меня: это лучший елей, который не повредит голове моей; но мольбы мои – против злодейств их.

«Накажет мя праведник милостию и обличит мя, елей же грешнаго да не намастит главы моея». Предпочтительнее для меня, говорит Пророк, когда праведные для вразумления и пользы огорчают, нежели когда предлагают приятное люди грешные, хотя бы это, подобно елею, делающему главу светлою, и доставляло мне радости в жизни. Лучше желаю быть вразумлен праведными, нежели пользоваться услугами грешных.

«Яко еще и молитва моя во благоволении их». Симмах перевел сие так: еще и молитва моя не простирается далее злобы их. Столько далек от желания себе благоденствия их, что и им желаю перемениться, чтобы с переменою благополучия изменились и сами они, отложив злобу свою.

Пс.140:6. Вожди их рассыпались по утесам и слышат слова мои, что они кротки.

«Пожерты Быша при камени судии их». В непродолжительном времени, говорит Пророк, сделаются они ничтожными, и обольщенные высотою владычества, подобно скалам в море сокрытым под водами, будут потоплены в глубине, то есть, преданы забвению.

«Услышатся глаголи мои, яко усладишася». Дознав же опытом истину слов моих, ощутят их приятность и пользу.

Пс.140:7. Как будто землю рассекают и дробят нас; сыплются кости наши в челюсти преисподней.

«Яко толща земли проседеся на земли, расточишася кости их при аде. Толщею земли», Пророк называет непрерывную связность земли, которая, будучи разрезана плугом, делится на глыбы. Подобно сим глыбам, говорит он, и те, которые стоят ныне твердо, сокрушены будут смертию, и кости их разсыплются во гробах. Ибо сим «при аде» назвал гробы.

Пс.140:8. Но к Тебе, Господи, Господи, очи мои; на Тебя уповаю, не отринь души моей!

«Яко к Тебе, Господи, Господи, очи мои: на Тя уповах, не отъими душу мою». Не полагаюсь ни на что человеческое, но ожидаю Твоей помощи, и умоляю не лишить ея душу мою.

Пс.140:9. Сохрани меня от силков, поставленных для меня, от тенет беззаконников.

«Сохрани мя от сети, юже составиша ми, и оть соблазн делающих беззаконие». О сих сетях и соблазнах упоминал Пророк и в предыдущем псалме. «Сетями» же и «соблазнами» называет злоумышления, от которых и умоляет избавить его.

Пс.140:10. Падут нечестивые в сети свои, а я перейду.

«Падут во мрежу», то есть, Божию, «грешницы». Раставлявшие сети другим, как бы некою мрежею, объяты будут Божиим наказанием, потерпят, что сами делают, и впадут в уготованное ими другим.

«Един есмь аз, Дóндеже прейду». А я буду всегда далек от этого, пока не прииму конца жизни.

Только в дни Великого Поста в православных храмах совершается особое богослужение называемое Литургией Преждеосвященных Даров. Есть молитва, которая в эти великопостные дни поётся так, как не поётся в другое время года. Обычным порядком она поётся на каждой вечерне — как на будничной, так и на праздничной, в течение всего года; эта молитва знакома всем верующим и начинается она словами:

«Да исправится молитва моя, яко кадило пред Тобою…»

За литургией Преждеосвященных Даров эта молитва, после того, как она пропета обычным порядком, несколько позднее снова, многократно, поётся, перемежаясь с пением стихов, взятых также из псалтири.

Послушайте как возносит эту молитву наместник Свято-Михайло-Афонского монастыря игумен Герасим в алтаре Свято-Троицкого храма пред Святым Престолом.

Игумен Герасим. Да исправится молитва моя

Пояснения митрополита Филарета (Вознесенского) к этой молитве

«Да исправится молитва моя, яко кадило пред Тобою…»

Слова «да исправится» здесь не значит «пусть будет исправлена, поправлена» — нет. Они употребляются в том смысле, как, например, говорится про человека, что «он исправляет свои обязанности, свою должность»; это не значит, что он что-то поправляет, а говорится в том значении, что он выполняет свои обязанности исправно — регулярно, твердо, обычным заведенным порядком. Так и тут. Мы молимся «да исправится молитва моя, яко кадило пред тобою» — т.е. пусть выполняется, пусть совершается молитва моя, яко кадило пред Тобою.

Какое понятное и красивое сравнение: всякий знает, как поднимается из кадила кверху благоухающий ароматом кадильный дым. Вот так должна возноситься молитва христианина: «горе», к Престолу Божию.

Но, к сожалению, молитвы наши часто не возносятся «горе» к Богу, — а стелятся по земле, в нашем равнодушии, нашей холодности. А потому и молимся мы о том, чтобы молитва наша возносилась к Богу как благоуханный дым из кадила.

«Яко кадило пред Тобою, воздеяние руку моею…»

В древности часто молились, воздевая — поднимая руки кверху, указывая на стремление души человеческой «горе», к Престолу Всемогущего Господа; так и теперь в некоторые моменты во время молитв, как вы знаете, священнослужители молятся, воздевая руки вверх.

Слова «жертва вечерняя» — указывают на то, что молитва поется за вечерним богослужением.

Дальше поются слова, которые понятны.

И затем идут слова из псалмов, которые поются на литургии Преждеосвященных Даров:

«Положи, Господи, хранение устам моим и дверь ограждения о устнах моих».

О чем мы тут молимся?

В молитве Ефрема Сирина, столь часто повторяемой за великопостным богослужением, мы молимся, чтобы Господь устранил от нас духа празднословия, чтобы были связаны грехи языка, и вот опять, напоминая нам об этом, Церковь молится за каждого из нас, чтобы Господь Сам положил хранение устам нашим и дверь ограждения о устнах наших — ибо так важно беречься от грехов языка. И отсюда мы одновременно видим, что только Господь может положить это «хранение» на наши уста.

Как нелегко человеку воздержаться от грехов языка, как трудно бороться ему с этим грехом без помощи Божией, — нам разъясняет св. Отцы Церкви. Пока человек не начал борьбы с каким-либо грехом, он не понимает, насколько крепко этот грех держит его в своих когтях, а как только начнет борьбу с этим грехом — так сейчас же чувствует, что он — во власти этого греха, и что без помощи Божией ему нечего и думать о том, чтобы этот грех победить.

Вот что говорят о грехах языка святые Божии угодники — люди, отдавшие всю свою жизнь подвигу, постоянно себя строго контролирующие, постоянно себя очищавшие.

Великий подвижник, наставник монахов, известный в древности своею мудростью — преподобный Пимен Великий, беседуя однажды со своими учениками, и читая Евангелие, прочитал им слова Спасителя:

«Глаголю вам, что за всякое слово праздное, какое скажут люди, они дадут ответ в день судный. Потому что, — пояснил Господь, — от слов своих оправдаешься, и от слов своих осужден будешь».

Прочитав эти слова, Авва Пимен сказал ученикам:

«Чада мои, где уж нам оправдаться от наших слов; чтобы не быть осужденными, — будем лучше молчать».

А другой подвижник — Агафон Великий, 3 года носил во рту камень, чтобы приучить себя молчать. Когда язык хотел что-нибудь сказать, — камень напоминал, что, быть может, лучше помолчать или, во всяком случае, сначала, как следует, подумать.

Авва Арсений Великий перед смертью так говорил своему ученику:

«Сын мой, скажу тебе, — сколько раз я каялся в том, что говорил, и ни разу не раскаялся в том, что промолчал».

И преподобный Сисой Великий — подвижник, который силой своей молитвы воскрешал мертвых, так говорит своему ученику:

«Сын мой, вот уже 20 лет, как я ежедневно утром и вечером молюсь: «Господи Иисусе, защити меня от языка моего, я ничего с ним сделать не могу!»

Вот как держится этот грех за сердце человека. Вот потому и молится церковь:

«Положи, Господи, хранение устам моим и дверь ограждения о устнах моих», чтобы не вылетала из них празднословная, лишняя, грешно осуждающая речь.

И дальше к этим словам добавляются слова, которые далеко не все понимают:

«Не уклони сердце мое в словеса лукавствия, непщевати вины о гресех».

Имейте ввиду — прежде всего, что слово «вина» по-славянски имеет иное значение, нежели по-русски. По-славянски оно означает извинение, оправдание; «непщевать» — значит придумывать, изобретать.

Поэтому, слова «не уклони сердце мое в словеса лукавствия, непщевати вины о гресех» — означают: не уклони меня в такое лукавство (когда я буду каяться), — не допусти, чтобы я стал придумывать, изобретать оправдания своим грехам…

А как часто бывает, что человек говеющий и пришедший уже на исповедь пред Крестом и Евангелием, себя духовно обкрадывает, лишая себя истинного покаяния. Вместо того, чтобы истинным, искренним покаянием заслужить у Господа бесконечную милость, — он сам себя начинает оправдывать. Говоря о каком-либо грехе, он непременно придумывает смягчающие мотивы, стараясь как бы оправдать себя.

И это, к сожалению, бывает очень часто.

А святые угодники учили: не оправдывай себя сам, а то от Господа оправдания не получишь. Так вот, нужно бояться того, чтобы не придумывать оправдания своим грехам.

А то бывает такое впечатление, что человек на исповедь пришел, но боится, чтобы батюшка не счёл его уж очень большим грешником, и поэтому исповедуется с опаской, как бы о себе слишком много не наговорить, не сознавая того, что этим он отнимает всякую цену у своей исповеди и у своего покаяния.

Мало этого. Бывает, к сожалению и так, что человек на исповеди сознательно утаивает грехи.

Такой человек лучше бы на исповедь не ходил; пусть он запомнит, что, в случае, если человек идет на исповедь с намерением хоть один грех на исповеди скрыть, утаить, — то он ни в одном грехе прощения не получит, и прибавит ко всему этому ещё один, но более худший грех.

Великий знаток жизни и человеческого сердца Блаженный Митрополит Антоний грозно предупреждал:

«лгущие на исповеди обыкновенно кончают свою жизнь самоубийством».

Поэтому берегитесь утаивать грехи, ибо, по указанию Владыки Антония, многие и многие случаи из так называемых «неразгаданных» самоубийств тем духовно и объясняются, что человек солгал на исповеди, надругался над благодатью Св. Духа, Всеведущего Бога пытался обмануть, и этим самым вверг себя в бездну погибели и окончил жизнь самоубийством — страшным Иудиным грехом. Будем помнить это, возлюбленные. Аминь.

День церковный, по древнему обычаю, начинается с захода солнца, и поэтому вечернее богослужение, вечерня, – первая служба наступающего дня. В ней есть свои особо важные части. Одно из центральных мест в богослужении вечерни занимают стихиры на «Господи, воззвах», посвященные наступающему празднику. В этих стихирах, составленных греческими, египетскими, сирийскими, арабскими и русскими церковными святыми песнописцами древнего и нового времени, в поэтической форме изложено содержание праздника.

Сегодня я хочу привлечь ваше внимание к словам псалма, которые мы слышим перед стихирами: «Господи, воззвах к Тебе, услыши мя; вонми гласу моления моего, внегда воззвати ми к Тебе; услыши мя, Господи. Да исправится молитва моя, яко кадило пред Тобою; воздеяние руку моею, жертва вечерняя» (см.: Пс. 140, 1-2). Такими поэтическими образами святой пророк и псалмопевец Давид выразил свое душевное состояние, свою молитву в вечерний час. Действительно, когда заходит солнце, спадает дневной зной, в природе все затихает, и человек может сказать: закончился еще один день моей жизни. И он обращается к Богу, чтобы принести Ему последнюю молитву в этот день. И пусть она будет тихой, сосредоточенной, не возмущаемой страстными движениями души: ни раздражением, ни огорчением. Пусть возносится молитва, пусть устремляется она к небу, как кадильный дым в безветренный и тихий час, – и да будет она угодна Богу. Пусть вечерняя песнь будет совершенной и чистой, как душа человека, воздевающего к Богу руки с молитвой о принятии жертвы.

Эти образы навеяны не только состоянием духа святого пророка Давида. Обычай приносить каждый день жертву Богу заповедал Моисею Господь (см.: Лев. 6, 9). Чтобы Бог принял жертву, она должна исходить от чистого сердца; такую жертву принес Авель, и дым от сожжения вознесся к небу. Каин же, мучимый завистью, приносил свои жертвы в состоянии душевной темноты, и дым от них стелился по земле (см.: Быт. 4, 3-8).

Праведный Иов был человек непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющийся от зла (см.: Иов 1, 8). Принося жертву Богу, он мог сказать: Вот, я ничем не согрешил пред Тобою, ни в поступках, ни в мыслях своих, но, может быть, я сделал то, чего еще сам не знаю, может быть, сыновья мои согрешили и похулили Бога в сердце своем (Иов. 1, 5). Так и мы молимся: согрешили, Господи, ведением и неведением.

Наше богослужение – это не просто исполнение божественных песнопений, гимнов, молитв, совершение священнодействий и благочестивых обрядов. Это также возможность отрешиться от постоянной сутолоки мыслей, высвободить среди жизненной суеты время, чтобы пожертвовать его Богу. Мы приходим в храм, который весь насыщен молитвой. Перед глазами – множество икон святых угодников Божиих, рядом стоят наши сестры и братья одной с нами православной веры. И здесь больше, чем где-либо, проявляется единство наших душевных устремлений. Мы уходим из храма, может быть, никому не сказав ни слова, но обогащенные тем, что рядом с нами стоял некто и в созвучии душ нес молитву не только о себе, но и о всех. И каждый из нас обогатился общей молитвой.

Но если день кончается и мы не были в храме, то, отходя к ночному сну, мы молимся Богу, чтобы Он дал нам «сон во упокоение немощи нашей», как сказано в одной из молитв, и благословил начать новый день. О чем бы мы ни просили Бога в последних молитвах перед сном, главной темой вечерней молитвы должна стать просьба о прощении всех проступков минувшего дня.

Иногда нас, православных, упрекают в том, что мы расслабляем свой дух постоянным покаянием, что нет в нас некоей как бы законной гордости оттого, что мы – дети Божии. Нет, не так. Православные верующие люди прежде всего заботятся о чистоте души. Трудно пройти день, не нарушив заповеди Божией, не обременив совесть, не испытав ее угрызений, иногда мы оставляем без внимания то, что совершили в течение дня противного воле Божией. Вот потому, когда завершается день, первой мыслью, первым нашим обращением к Богу должна быть молитва праведного Иова. Нам кажется, что, желая провести день свято, мы и в самом деле не совершаем ничего дурного. Но Бог судит человека не по одним внешним действиям, а по намерениям сердечным и расположениям (см.: Евр. 4, 12). Быть может, сами того не сознавая, нарушили мы заповедь Божию, поступили или подумали против совести и тем нанесли вещественный или нравственный ущерб ближним и себе.

Мы не одни живем на земле. Весь мир нуждается в молитве. Наше богослужение все проникнуто мыслью и молитвой о мире всего мира, о благостоянии Святых Божиих Церквей, о плавающих, путешествующих, недугующих, страждущих, плененных и о спасении их… Если весь день мы просили Бога дать здоровье больным, хлеб неимущим, радость печальным, то вечером мы должны вспомнить и тех, кто провел свой день небрежно; просить милости и тем, кто ожидает прощения грехов, и тем, чья совесть напоминает о содеянных прегрешениях.

Трудно прожить день, не испытав ни гнева, ни просто раздражения. Но с наступлением вечера, когда все стихает вокруг и солнце опускается за горизонт, должны утихнуть и наше раздражение, и бушевавшие в нас чувства (см.: Еф 4, 26). Мы должны научиться тому, чтобы вечер был «тих, бессоблазнен, безмечтанен», как мы читаем в молитве в день Пятидесятницы. Только в состоянии умиренного, мирного духа можно приносить покаянную молитву. Поэтому, если кто-то обидел нас в этот день, надо простить и забыть. Если кого-то мы обидели, надо мысленно – если еще не успели на деле – просить прощения у Бога и запомнить свой проступок, чтобы больше не повторить его. Если еще кипит в душе раздражение дня, если не могут успокоиться помыслы, надо стать пред иконой, помолчать, послушать себя, успокоилось ли сердце, не бьется ли оно в гневном возбуждении. И после этого, как сказано в молитвослове, без поспешности, со вниманием сердечным начать: «Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе! Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, Иже везде сый и вся исполняяй, Сокровище благих и жизни Подателю, прииди и вселися в ны и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша».

Первое попечение Церкви в этот вечерний молитвенный час – о том, чтобы привести душу в состояние покоя, мира, тишины, нераздражительности, духовной собранности и цельности, помочь принести из глубины верующего сердца молитвы, которые, подобно тихо возносящемуся кадильному дыму, поднимутся к небесам, подобно чистым простертым к святыне, рукам. Они будут обращены к Богу за новыми милостынями Божиими, будут исправны – «да исправится молитва моя» – пред Богом. Неслучайно мы с особым вниманием исполняем это песнопение в дни святого Великого поста, когда требуются глубокое покаяние и умиротворение души.

Когда мы не бываем в церкви, вспомним в этот вечерний час, что в храме сегодня пелись эти стихи. И если мы не слышали их телесным слухом, то вспомним и, как бы услышав звучащими в сердце, завершим день молитвой, которая будет угодна Богу как совершенная чистая жертва умиротворенной души. Запомним этот образ, чтобы каждый вечер приносить Богу чистую святую молитву. Да поможет нам в этом Бог. Аминь.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *