Теократия

ТЕОКРАТИЧЕСКОЕ ГОСУДАРСТВО

ТЕОКРАТИЧЕСКОЕ ГОСУДАРСТВО

греч. tueos — бог, kratos — власть) — особая форма организации государственной власти, при которой она полностью или большей частью принадлежит церковной иерархии. Истории известно немало примеров Т.г.: в древности это Иудея, в период средневековья — халифаты Омейядов и Аббасидов, в Новое время — государство иезуитов в Парагвае (XVII в.), государство имама Шамиля в Чечне и прилегающих к ней районах в период Кавказской войны (XIX в.). Т.г. до объединения Италии в 1870 г. была Папская область, до присоединения Тибета к КНР в 1951 г. Далай-лама (глава ламаистского духовенства) возглавлял и светскую власть в Тибете. В настоящее время примером Т.г. является государство-город Ватикан, представляющий собой абсолютную теократическую монархию. Законодательная, исполнительная и судебная власть в Ватикане принадлежат папе, пожизненно избираемому коллегией кардиналов.

Хотя в целом ныне теократия является анахронизмом, в Новейшей истории есть примеры создания новых Т.г. В результате «исламской» революции 1979 г. республиканское Т.г. было создано в Иране. Вся фактическая власть в государстве перешла к руководителям шиитского духовенства во главе с аятоллой Р. Хомейни, что нашло отражение в Конституции 1979 г. Теократические тенденции сопровождаются усилением религиозной регламентации всех сторон общественной и личной жизни граждан, запретом любых оппозиционных организаций. От Т.г. следует отличать так называемое клерикальное государство.

Оцените определение: Отличное определение — Неполное определение ↓

Источник: Энциклопедия юриста

Употребление термина «теократия» впервые встречается в сочинении Иосифа Флавия «Против Апиона» (94г.н.э.). По мнению историка, теократический характер еврейского государства, заключался в том, что высший правитель в нем — Бог, а важнейшими делами занимается духовенство, возглавляемое первосвященником.

В истории можно наблюдать многообразие политического лидерства духовных лиц, поэтому историки видят необходимость конкретизировать определение теократии. Например, Густав Меншинга понимает теократию как «законодательно установленное священное господство представителя власти Бога» и теократическое государство отличается «особым духовным отношением священного регента с Богом».

А социолог Макс Вебер теократическую власть понимает как проявление иерократии, где священники обожествляют светскую власть и считает, что положение влиятельного духовенства закрепляется формально.

Если взять истоки теократического правления, то теократия принимала и негосударственные формы правления. Это мы видим в истории Израильского народа. Ведь на то время, когда Моисей выводил людей из Египта, выводимый народ не являлся конкретным государством, а был скорее протогосударством, т. е. союзом племен в стадии их перехода от родового строя к государственному. Иудейское государство возникает позднее, в период царствования Саула.

Главным признаком теократии, который отличает ее от иных политико-религиозных структур, считается специфическое положение главы теократической власти, священнослужителя.

Что касается, например, конфуцианской цивилизации, то ни о наличии церкви ни о наличии как такового духовенства там нельзя говорить. Отсутствуют церковная иерархия и класс священников в суннитской и хариджитской ветвях ислама, а сословие духовенства появляется в мусульманской цивилизации позже возникновения теократического государства – Арабского халифата. Из этого следует, что правление священников, духовенства, церковной иерархии – признак, который не может быть использован в определении теократии, поскольку выражает не общее в теократиях, а единичное, обусловленное особенностями отдельных религий, в основном иудейской и христианской.

Густав Меншинг писал: “Если под теократией понимать господство духовенства, то ислам не теократия, так как он не знает священников. Не имеет ислам и развитой церкви, из которой могла бы исходить власть. Тем не менее, теократическая форма власти представлена и в исламе, и в тибетском буддизме, и в средневековом христианстве”. В таком случае, лиц, обладающих глубоким знанием догматов веры, осуществляющих в некоторых религиях культовые обязанности и посреднические функции между богом и человеком, стоит именовать религиозными лидерами и употреблять в дефинициях теократии.

Традиционное определение теократии в методологическом плане выводится через диалектическую категорию “форма” и ориентирует таким образом на анализ внешних, видимых сторон боговластия, не учитывая его внутренние, сущностные аспекты. Познавательные возможности категории “форма” ограничиваются также характеристикой способа выражения, существования “содержания”, что сужает изучение определяемого как “форма” явления рассмотрением одной доминирующей взаимозависимости и не способствует исследованию иных внешних и внутренних связей явления. В результате распространенного формального понимания теократии в ее состав автоматически включаются, например, государства, где главой религиозной власти выступает монарх, а церковь является частью государственного аппарата, т.е. современные Швеция, Норвегия, Дания, Великобритания и др.

Наиболее глубокому и всестороннему исследованию феномена теократии способствует системный метод, позволяющий анализировать теократию как целостность, образованную взаимодействиями различных элементов. При таком подходе внимание в процессе познания акцентируется на многочисленных способах связи между элементами целостности, так как качественная специфика отношений внутри системы конституирует элементный состав и определяет ее главные свойства. Рассмотрение теократии как системы приводит к тому, что государство или родоплеменной союз считаются теократическими не столько вследствие того, что власть в них осуществляется религиозными лидерами или церковью, сколько в результате того, что внутри данных сообществ происходят теократические взаимодействия.

Суммируя вышесказанное, мы можем выделить три определения теократии. Среди них общепринято выделять политологическое, юридическое и теологическое определение.

Теократия (от др.-греч. θεός — Бог и κράτος — управлять) — это политическая система, при которой религиозные деятели имеют решающее влияние на политику государства.

Теократия (от др.-греч. Θεός — Бог и κράτος — управлять) — это форма правления, при которой власть в государстве находится в руках церкви и духовенства.

Теократия (от др.-греч. θεός — Бог и κράτος — управлять) — это система правления, при которой важные общественные дела решаются по Божественным указаниям, откровениям или законам.

Рассмотрим теократию как систему религиозно-политических властеотношений

Теократичность социальных взаимодействий определяется, в первую очередь, их властным характером, так поведение одних членов теократического сообщества подчинено руководящей воле других его членов. Властный компонент теократии уже прослеживается в самом названии (корень kratos обозначает власть). Теократическая власть, в отличие от других видов власти, носит политический характер. Теократия — это политическое боговластие. Она является той областью общественной жизни, которая связана с реализацией целей отдельных социальных групп и осуществлением функций, затрагивающих интересы всей социальной целостности. Политическая природа теократии определяется также и тем, что власть в ней институализируется в устойчивые структуры, напоминающие государственные учреждения, а в некоторых случаях — в само государство.

Одним из самых существенных политических свойств теократического сообщества, отличающих его от иных религиозных объединений и их союзов, является возможность законно принуждать подвластных людей. Суд в теократии может не только выносить решения по рассматриваемому делу, но и применять принудительные меры социального, имущественного и, что важно, физического характера. Описывая жизнь общины Мухаммеда в мединский период, О.Г.Большаков отмечает, что виновных в совершении проступков наказывали обычно бичеванием.

Качественная определенность теократических взаимодействий определяется также их религиозным содержанием. Теократия — это система религиозно-политических властеотношений. Характер теократической власти обусловлен тем, что в ее отправлении участвуют религиозные лидеры. В соответствии же с системным подходом, религиозность теократической власти определяется религиозными нормами, которые и придают содержательную специфику теократическим взаимодействиям. Религиозные властеотношения могут складываться лишь тогда, когда имеются религиозные нормы, устанавливающие модели должного и запрещающие образцы греховного поведения. Без религиозно-нормативного регулирования теократия существовать не может. Политическое лидерство духовенства в таком случае выступает уже как производный от религиозного регулирования признак.

Особенностью теократии является то, что религия в ней представлена одним вероучением, монопольно претендующим на абсолютную истинность божественных откровений. Иная интерпретация божественной воли не допускается: теократия монорелигиозна.

Религиозным нормам в теократии придается формальная определенность и общеобязательность. А в нормах религии, в конечном итоге, и выражена божественная воля. Для теократического государства, в принципе, не обязательны не только абсолютная бесконтрольность и непогрешимость власти, но и выполнение высшими политическими лидерами религиозных функций. Религиозно-политические властеотношения могут существовать без верховного политического руководства священнослужителей. Для этого достаточно наличие религиозно-правовых норм, которые будут претворяться в жизни общества публичной властью. Теократическим государство или родоплеменной союз могут быть и, условно говоря, при светском правительстве. Например, такие теократические государства, как Саудовская Аравия, Бахрейн, Катар, Оман, характеризуются отсутствием в руках мусульманских религиозных лидеров функций высшего политического руководства. Обязанности по воплощению в действительность норм господствующего вероучения, в которых содержится божественное волеизъявление, а также выполнение функций, связанных с защитой и распространением религии возложены на глав данных теократических государств. Таким образом, если в государстве основные сферы жизнедеятельности регулируются нормами религии, а государство преследует цель — реализацию религиозно-правовых предписаний и на ее достижение ориентирована работа властных структур, то вне зависимости от особенностей взаимоотношений в таком государстве духовной и политической власти оно будет теократическим.

В теократических государствах религиозно-политические отношения присутствуют во всех сферах жизни. Политические функции теократической власти неразрывно связаны с интересами религии.

Конкретным результатом взаимопроникновения религии и политики в теократическом государстве является распространение и охрана светской властью божественных норм. Весь комплекс институтов и организаций, выполняющих в теократии политические функции, пропитан религиозным духом. Религиозная идеология пронизывает все. Она монополизирует суд, образование, проникает в общественно-политическую и частную жизнь. Отдельные постулаты вероучения, которые, казалось бы, по своей природе носят сугубо религиозный характер, приобретают в теократии политическую окраску, укрепляя ткань религиозно- политических отношений.

В таких религиозных направлениях как шиизм, католицизм предусматривается также религиозная непогрешимость духовного лидера. Центральное место религиозного учения и религиозных лидеров в теократии определяется, таким образом, не только политическими и правовыми факторами, но и имеет под собой прочное идеологическое основание.

Особенности теократического правления

Носитель полноты государственной власти – Бог. Получение власти от Бога (а именно это обстоятельство выступает основанием легитимности теократической власти) не может быть подтверждено прямо никем, кроме самого божественного преемника.

Суверенитет Бога — существенный элемент теократической государственности, который получил свое закрепление в Основных законах многих теократических государств. Конституция Ирана определяет, что управление делами государства и всей мусульманской общины вечно и постоянно находится в руках двенадцатого имама. В Саудовской Аравии суверенитет Бога проявляется в том, что Основным законом здесь является книга божественных откровений — Коран. Также производна от божественной власть главы Ватикана.

В теократическом государстве функции законодательства, суда, а иногда и верховного руководства осуществляют религиозные лидеры. Как правило, они входят в состав совещательного органа при главе государства (Консультативный Совет при монархе в Саудовской Аравии, Совет экспертов при Руководителе в Иране и т. д.), а в некоторых случаях глава государства одновременно является лидером духовенства (Иран, Ватикан, государство Тибет и т. д.).

Противоречия теократической идеи

Теократические формы правления, реально существующие в своих основных чертах очень сильно отличаются от идеала теократических стремлений — Царства Божьего. Исторические теократии всегда являются попытками воплощения в действительность религиозных представлений о Царстве Божьем, причем всегда неудачными. По-другому не может быть, так как в теократической идее и в практике ее реализации содержатся непреодолимые противоречия, обусловливающие их несбыточность. Теократическая идеология представляет собой отклонение религиозного сознания от стандартов религиозного мышления. Которая заключается в логическом несоответствии теократической идеи и попыток ее воплощения в реальности религиозным взглядам как таковым и в ценностном несоответствии теократии и религиозного учения.

Е.Трубецкой, критикуя проект вселенской теократии В.Соловьева, очень верно отметил: «Теократического идеала цельности и предельности жизни нельзя достичь не только в пределах государства, но и в пределах всего вообще греховного, несовершенного, а потому — становящегося мира». Теократический идеал осуществить нереально. Союза небесного града и града земного без изменения их сущностных свойств не может быть.

Ценностное несоответствие теократической идеи и практики религиозным взглядам связано с решением в теократии вопроса о соотношении цели и средств социальной политики. Ограниченность и отчужденность человеческого существования преодолевается в теократии не на основе свободного духовного выбора личности, а при помощи принудительной силы религиозно-политического сообщества.

Н.Бердяев писал: «Теократия, во всех своих формах, восточных и западных была изменой христианству, изменой и ложью. И теократии были обречены на гибель. То, что они осуществляли, было противоположно царству Божьему, царству свободы и любви… Они сакрализовали земную силу, совершавшую земные насилия над человеком, они прикрепляли христианские символы к реальностям, ничего общего с христианством не имеющим… Национальный мессианизм и теократия отменены не только Евангелием, но и пророками».

Божественный идеал имеет в теократии наивысшую ценность. По сравнению с ним, иные жизненные ориентиры стоят на порядок ниже, поэтому любая деятельность, направленная на достижение конечной цели, может быть этой целью оправдана. Извечный вопрос о цели и средствах решается в теократии практически всегда однозначно — в пользу цели.

Краткий вывод. В ходе исторического развития теократия принимала различные формы — от родоплеменных образований до теополитических сообществ и государств; теократия характеризуется политико-властными взаимодействиями, складывающимися по поводу осуществления религиозно- правовых норм и в результате осуществления высшей политической власти религиозными лидерами. Теократия — это система религиозно-политических властеотношений, складывающихся в родоплеменных союзах на стадии их перехода к государству, в государствах и в теополитических сообществах в процессе реализации религиозно-правовых предписаний, а в некоторых случаях также и в ходе осуществления верховной политической власти религиозными лидерами.

Ныне существующие страны с элементами теократии:

Исламские государства

Исламским государством является государство, которое приняло исключительно ислам, в частности шариат как основу своих политических институтов или законов. Хотя существует много споров о том, какие государства или группы действуют в строгом соответствии с исламским правом, Саудовская Аравия и Иран поддерживают религиозные суды по всем аспектам права и религиозной полиции для поддержания социальных требований. Большинство мусульманских стран Ближнего Востока имеют правовые системы, в различной степени находящиеся под влиянием шариата; в то же время Турция, Индонезия, Бангладеш, Пакистан и Мавритания используют в основном светские конституции и правовые системы (последние называют себя «Исламская республика»).

Индия и Филиппины официально признают гражданские мусульманские законы, полностью основанные на шариате, для тех, кто так выбирал для себя. Законы шариата также применяются в различных частях Судана, Нигерии, Афганистане, Ливии и других странах.

Правительство Ирана описывается как «теократическая республика». Глава государства Ирана, или верховный лидер, является исламским клериком, назначается на пожизненный срок, и избирается органом под названием Совет экспертов. Совет стражей рассматривается как часть исполнительной власти, несёт ответственность за принятие решений, если законодательство соответствует исламскому праву и обычаям шариата, и может отстранить кандидатов от выборов, и другим образом влиять на избирательный процесс.

Святейший Престол (Ватикан)

После объединения Италии, Ватикан стал последней оставшейся территорией бывшей Папской области. В 1929 году государство Ватикан было официально признано как независимое государство, путем заключения договоров с итальянским правительством. Главой Ватикана является Папа, избираемый Коллегией кардиналов, которая называется конклавом, собранием высших католических священнослужителей. Папа избирается пожизненно, из участвующих в голосовании кардиналов в возрасте до 80 лет. Правовая система Ватикана уходит корнями в каноническое право. Папа «имеет полноту законодательной, исполнительной и судебной властей».

Афон

Афон — особая единица Греческой Республики, самоуправляемое сообщество 20 православных монастырей в непосредственной церковной юрисдикции Константинопольского Патриарха (с 1312 года).

Суверенитет Греции над полуостровом закреплён Лозаннским договором 1923 года; режим самоуправления исходно базируется на положениях первого Устава Святой горы Афон («Трагос»), утверждённого Хрисовулом Императора Иоанна Цимисхия в 972 году. В отличие от остальной части Константинопольского Патриархата, на Афоне используется исключительно юлианский календарь, в том числе в административных документах.

«И не найти, наверное, в культурном наследии человечества идеи более возвышенной и предельной, чем идея Бога, а в политико-правовой истории — идеи более дерзкой и самонадеянной, чем идея теократии». Салыгин Е.Н.

Используемые источники:

  1. http://ru.wikipedia.org/wiki/Теократия
  2. Салыгин Е.Н. http://constitutions.ru/archives/2606
  3. Иосиф Флавий. О древности иудейского народа; Против Апиона: Пер. с древнегреч. / Иосиф Флавий. Еврейский ун-т в Москве. М., Иерусалим: Герашим, 1994. С.176.
  4. Введение в историю Израиля. СПб., 1909. С.365.
  5. История политических и правовых учений. XX век. М., 1995. С.282.
  6. Сюкияйнен Л.Р. Концепция мусульманской формы правления и современное государствоведение в странах Арабского Востока // Социально-политические представления в исламе. История и современность. М., 1987. С.57.
  7. Трубецкой Е.Н. Миросозерцание Вл. С. Соловьева. М., 1909. Т.1. С.568.
  8. Бердяев Н.А. Царство духа и царство кесаря. М., 1995. С.262.
  9. Большаков О.Г. История халифата. Ч.1. Ислам в Аравии (570–633). М., 1989. С.130.

***

Бакалаврант богословия Даниил Чаглей

Иллюстрация

Иосиф Флавий. О древности иудейского народа; Против Апиона: Пер. с древнегреч. / Иосиф Флавий. Еврейский ун-т в Москве. М., Иерусалим: Герашим, 1994. С.176.

Большаков О.Г. История халифата. Ч.1. Ислам в Аравии (570–633). М., 1989. С.130.

Трубецкой Е.Н. Миросозерцание Вл. С. Соловьева. М., 1909. Т.1. С.568.

Бердяев Н.А. Царство духа и царство кесаря. М., 1995. С.262.

Папская теократия

Римская курия становилась центром, который один только и мог претендовать на то, чтобы выполнить роль организатора и объединителя распыленных сил господствующего класса. Со времени правления Григория VII (1073—1085) папство стало все настойчивее изъявлять притязания на верховенство не только над христианской церковью (эти притязания вытекали из стремления еще более упрочить положение, завоеванное в результате клюнийского движения), но и над светскими государями. Григорий VII сформулировал своего рода программу установления «всемирного» владычества римских пап. Князья и короли — не более, как вассалы римского престола. Папа вправе распоряжаться коронами, назначать и смещать не только епископов, но и герцогов, королей, императоров. Всякая власть действительна лишь постольку, поскольку она исходит от главы церкви. Иначе и быть не должно: бог «дал власть святому Петру вязать и решить па небесах и на земле» — с заносчивостью писал Григорий VII архиепископу Герману Мецскому (в 1076 г.).

У Григория VII сложился план создания некоего мирового государства во главе с римским папой в роли неограниченного властителя. В эту теократическую1 монархию должны были войти все «христианские» государства.

Григорий VII не ограничился отвлеченными богословско-теоретическими рассуждениями. Были сделаны попытки реализовать эти реакционные, противоречившие ходу исторического развития идеи установления всемирного папского владычества. Григорий VII упорно добивался от английского короля Вильгельма Завоевателя покорности апостольскому престолу: «Ты должен повиноваться мне без всяких колебаний, дабы ты мог унаследовать царство небесное».

Он требовал от французского короля Филиппа I невмешательства в церковные дела: папа своей властью должен ставить епископов во Франции. Если король не подчинится, то «французы, пораженные мечом анафемы, откажутся впредь повиноваться ему». Венгерскому королю Гейзе I папа заявлял, что «королевство венгерское принадлежит святому престолу». В Польше он отлучил от церкви Болеслава II. Испанию Григорий VII рассматривал как вотчину св. Петра. Даже на далекой Руси пытался папа утвердить господство римского «наместника божьего», пользуясь распрями среди киевских князей: в 1075 г. он вручил власть над Киевской Русью изгнанному оттуда князю Изяславу, который, изменив родине, признал себя вассалом папы и согласился, в случае возвращения ему Киева, сделать Киевскую Русь леном апостольского престола1.

Григорий VII самым серьезным образом намеревался принудить всех «христианских королей» к ленной присяге, а следовательно, и к обязательным ежегодным взносам в папскую казну.

Наиболее длительным и напряженным оказалось столкновение папства с императорами «Священной Римской империи», вылившееся в многолетний конфликт различных феодальных группировок Германии и Италии (он известен в истории под не совсем точным названием «борьбы папства с Империей» или «борьбы за инвеституру»). Борьба эта продолжалась и при преемниках Григория VII.

Таким образом, клюнийские папы выступили в XI в. как «цезари в первосвященнических рясах», по меткому выражению немецкого историка В. Нордена. Господство, власть — вот что стало их лозунгом2. Конечно, причины этого — вовсе не в честолюбии или властолюбии того или иного папы: они лежат глубже. Политические притязания наместников «святого Петра», тенденции к созданию «универсальной» папской теократии были лишь внешним проявлением и показателем того, какое значение приобрели в Европе в XI в. римско-католическая церковь и ее центр — папская курия.

Ко второй половине XI столетия, т. е. ко времени серьезного обострения социальной борьбы на Западе, католическая церковь оказалась самой крепкой, централизованной, располагавшей огромными богатствами феодальной организацией. Такое положение делало ее кровно заинтересованной в решительном укреплении феодального режима. Вот почему папство возымело намерение не только защитить материальные интересы самой церкви, но и стать организующим центром разрозненных сил феодалов. Отсюда — и притязания Рима на «всемирное» владычество. Последнее вовсе не было самоцелью: это было скорее средством для достижения цели — основательного упрочения позиций феодального землевладения перед лицом «смут», раздиравших Запад в XI столетии.

Существенной составной частью этой программы было стремление папства ликвидировать самостоятельность восточной, греко-православной церкви1. Именно в связи с этими попытками возникли и первые наброски плана организовать завоевательный поход на Восток. Этот план был предложен не кем иным, как Григорием VII. Ближайшая цель его состояла в том, чтобы, поставив греческую церковь под начало апостольского престола, проложить дорогу к подчинению папской власти и самой Византийской империи. Это значительно расширило бы материальные ресурсы римско-католической церкви и облегчило бы папству осуществление его универсалистской программы на Западе, особенно в отношении «Священной Римской империи».

Для проведения в жизнь этих широких замыслов папство воспользовалось переменами в международной обстановке, которые произошли к началу 70-х годов и крайне отрицательно отразились на положении Византии.

Окончательный раскол («схизма») или разделение церквей, т. е. образование римско-католической и греко-православной церквей, вызванное различием социально-политических судеб стран, входивших некогда в Западную и Восточную Римскую империи, произошел в 1054 г. Догматические расхождения и ритуальные различия между «латинской» и «греческой» церквами были незначительны, хотя именно они с самого начала сделались предметом ожесточенных споров богословов и церковников Запада и Востока. За этими спорами всегда стояли политические противоречия и интересы определенных групп феодального общества «латинского» Запада и «православной» Византии, в частности противоречия, вытекавшие из стремления установить господство над южнославянскими и западнославянскими странами

Наследница Римской империи на Востоке давно уже растеряла многие из своих прежних владений. Территориальную основу Византийской империи составляли теперь главным образом Балканы и Малая Азия. Но и эти владения Византийского государства становились все более непрочными. В то же время византийские города играли еще важную роль в средиземноморской торговле; в особенности Константинополь был средоточием значительных богатств. В середине XI в. владения Византии начали тревожить тюркские кочевники — печенеги, захватившие к тому времени огромное степное пространство на юге Восточной Европы — от северных берегов Нижнего Дуная до Днепра и далее, к востоку от него. С 1048 г. печенежские ханы стали совершать частые набеги на византийскую территорию; печенеги опустошали Болгарию, Македонию, Фракию, доходили до Адрианополя и угрожали самой столице — Константинополю. Когда же в .начале 50-х годов эта опасность миновала,— Византии удалось очистить пределы Фракии и Македонии от печенегов,— их сменили другие кочевники: огузы-торки, половцы. Опасность набегов степных кочевников на многие годы нависла над империей.

Но еще более грозным оказался для нее натиск тюркских кочевых племен, явившихся с Востока — из Средней Азии. Это были сельджуки. В 40-х годах они овладели южнокаспийскими областями, Западным и Центральным Ираном, а в 1055 г., покорив Месопотамию, заняли Багдад — столицу некогда могущественного халифата Аббасидов. Завоевания сельджуков на этом не остановились. В правление султана Алп-Арслана (1063—1072) сельджуки вторглись в Армению, большая часть которой находилась тогда под властью Византии. Они воевали с Грузией и во все большем количестве просачивались непосредственно в византийские провинции Малой Азии — в Каппадокию и во Фригию.

В Византии вспыхнула паника. Военная опасность со стороны сельджуков дала перевес в междоусобной борьбе феодальных партий малоазиатским динатам — «военной партии». Корону захватил способный военачальник Роман IV Диоген (1068—1071). Он попытался остановить продвижение сельджуков. Однако и в этот критический для Византии момент правящие группировки руководствовались своими корыстными интересами. При дворе Романа IV гнездилась измена. Разведка сообщала ложные сведения о неприятеле. Командиры войска были деморализованы, дисциплина среди солдат подорвана. В 1071 г. в битве с сельджуками при Маназкерте — севернее озера Ван (в Армении) — византийское войско потерпело страшное поражение. Роман IV попал в плен. Тем временем в Константинополе на престоле утвердился ставленник столичной бюрократии Михаил VII Дука. Византийцы отказались даже внести выкуп за пленного императора. Он был отпущен Алп-Арсланом на слово, но по возвращении Романа IV в Византию приближенные нового венценосца схватили его и, ослепив, по византийскому обычаю, заключили в темницу.

В результате катастрофического для Византии поражения при Маназкерте империя потеряла свои богатые малоазиатские провинции; ей удалось удержать за собой лишь немногие прибрежные города на западе полуострова. По выражению одного историка, из окон императорского дворца в Константинополе теперь можно было видеть на востоке горы, которые уже не принадлежали империи. Византия оказалась в руках завоевателей в короткий срок, прежде всего в силу того, что общественные порядки, утверждавшиеся сельджуками, несли вначале некоторое облегчение массам крепостного крестьянства Малой Азии, стонавшего под игом повинностей, которыми оно было обязано византийским вельможам-феодалам, и под тяжестью государственных налогов империи

Но для господствующих классов Византии последствия поражения при Маназкерте были катастрофичными: половина Византийской империи оказалась завоеванной сельджуками; другая половина находилась в состоянии полнейшей анархии. Феодальная знать то и дело устраивала мятежи против Константинополя, выдвигая своих ставленников на императорский престол. Государство дробилось на полусамостоятельные феодальные владения.

Всеми этими обстоятельствами и поспешил воспользоваться Григорий VII для того, чтобы целиком подчинить греческую империю влиянию Рима. Обессилевшая в борьбе с сельджуками, ослабленная изнутри, Византия казалась ему легкой добычей.

Вначале Григорий VII прибег к дипломатическим средствам: в 1073 г. он вступил в переговоры с Михаилом VII Дукой о том, чтобы «возобновить древнее, богом установленное согласие,— как писал Григорий VII византийскому императору летом 1073 г.,— между римской и константинопольской церквами». Папа хотел навязать Византии церковную унию на условиях полного подчинения греческой церкви Риму. Однако непомерные требования Григория VII, выдвинутые им во время переговоров, натолкнулись на оппозицию в Константинополе. Вот тогда-то у папы и возникла мысль добиться своих целей вооруженной силой. Он задумал организовать военный поход в сторону Византии, скрыв свои истинные цели под лозунгами защиты христианской веры и помощи грекам против мусульман — сельджуков.

Почему было не попытаться осуществить на востоке то, чего не удалось достигнуть на западе (в Испании)? Почему было не направить к Константинополю рыцарскую вольницу, которая терпела неудачи в испанской реконкисте, а заодно и «мятежное» крестьянство,— к тому же с несомненной пользой для папского престола?

Не прошло и нескольких месяцев после начала дипломатических переговоров с Константинополем, как Григорий VII в 1074 г. обратился с посланиями к графу Гийому I Бургундскому, затем к императору Генриху IV, своему будущему заклятому врагу, к маркграфине Матильде Тосканской, наконец, «ко всем верным святого Петра» — с призывом принять участие в задуманной им войне на Востоке. Папа звал выручить восточную церковь из беды и не скупился на обещания небесных наград тем, кто согласится воевать с неверными. «Бейтесь смело,— увещевал папа верующих,— чтобы снискать в небесах славу, которая превзойдет все ваши ожидания. Вам представляется случай малым трудом приобрести вечное блаженство».

Не исключено, что призыв Григория VII нашел отклик среди тех, к кому он был обращен. По крайней мере, сам папа в конце 1074 г. уверял Генриха IV, что ему удалось уже собрать армию свыше 50 тысяч человек (итальянцев и ультрамонтан, т. е. французов) для заморского предприятия против язычников. Имеются основания думать, что папу поддерживали некоторые феодальные магнаты Южной Франции и Италии,— такие, как графы Гийом Бургундский и Раймунд Тулузский, которые еще в 1067 г. поклялись папе Александру II прийти своими вооруженными силами «на защиту дел святого Петра».

Григорий VII придавал огромное значение затевавшемуся им предприятию. В своих письмах он несколько раз повторял, что намерен сам стать во главе войска западных христиан и «отправиться за море». Замысел папы был очень прост: целью похода объявлялась поддержка братьев по вере, спасение христиан-греков от «неверных»1. Такой проект должен был встретить благосклонное отношение у рыцарства и в крестьянской массе Запада — среди тех слоев, которые, с санкции папства, уже до этого выступали под религиозным флагом против арабов в Испании. «Я верю,— пишет папа Матильде Тосканской,— что в этом деле нам окажут содействие многие рыцари».

В действительности лозунги защиты христианской веры призваны были замаскировать намерения Рима, ничего общего не имевшие со спасением восточного «христианства», о чем папу никто, собственно, и не просил. Религиозные интересы, о которых так красноречиво говорил Григорий VII в своих посланиях на Запад, в глазах этого церковного политика, по существу, никогда не имели первенствующего значения. Переписка Григория VII свидетельствует, например, о том, что он не считал нужным настаивать на каких-либо принципиальных различиях между христианством и исламом, когда этого требовали политические интересы Рима. В 1076 г. в письме к мусульманскому князьку аль-Насиру (в Алжире) папа заявил без обиняков, что «мы и вы веруем в одного бога, хотя и разными способами», что «мы все равно почитаем его и воздаем ему ежедневные хвалы, как творцу небесному и управителю этого мира».

Возможно, впрочем, что намерения Григория VII простирались много дальше Константинополя: папа, правда несколько мимолетно, писал Генриху IV о проектах выступить «вооруженной рукой против врага господа и под собственным его (бога) водительством дойти до гроба господня», т. е, до Иерусалима.

Вернуть греческую церковь «в лоно» римской, иначе говоря — овладеть богатствами греко-православной церкви, расширить сферу влияния католицизма за счет Византии, насильственным путем включив ее в орбиту папского воздействия,— таковы были ближайшие цели Григория VII. Папа утверждал в своих письмах, что «хотел бы положить душу свою» за заморских братьев-греков. Но, конечно, он меньше всего думал об этих «братьях». Его занимало другое: Григорий VII стремился восстановить единство церквей под своей властью, чтобы овладеть доходами не только католической, но и православной, греческой церкви.

В осуществлении широких политических планов папства деньги играли далеко не последнюю роль. Григорий VII был тесно связан с римскими ростовщиками и менялами. В 1074 г. он энергично выступил в защиту итальянских купцов, ограбленных на ярмарке в Сен-Дени французским королем Филиппом I, а через два года оказал покровительство римским купцам, которые отправились с торговыми целями в североафриканский город Бужи, к аль-Насиру1.

Папству были особенно близки интересы восточной торговли. Для воздействия на чувства верующих, все более склонных становиться на путь «мятежа» и неповиновения, необходимы были сильные средства. В X—XI вв. возрастает великолепие католического культа. А это, естественно, порождало у церкви определенные экономические нужды. В Риме был весьма значителен спрос на восточные товары, так как слабо развитая промышленность Западной Европы не могла удовлетворять увеличивавшуюся потребность церкви в утвари, художественных изделиях, мазях, благовониях, фимиаме, ладане. Даже некоторые новейшие буржуазные историки (Р. С. Лопес) приходят к выводу, что политику Григория VII определяли в целом материальные интересы 2.

Благочестивые призывы Григория VII к «верным святого Петра» в 1074 г. по сути дела предвосхищали лозунги будущего крестового похода. Деятельность Григория VII по подготовке в середине 70-х годов рыцарской войны «в защиту Византии» явилась одним из исходных пунктов плана организации крупного завоевательного похода на Восток; плана, складывавшегося в папской курии и непосредственно связанного с теократической политикой «цезарей в первосвященпических рясах».

Григорий VII не сумел осуществить свои замыслы. Западные дела надолго отвлекли его внимание от Византии. Но все же он и в дальнейшем не раз пытался подчинить ее. После свержения в 1078 г. Михаила VII Византия снова стала ареной ожесточенной борьбы феодальных партий. Этим воспользовался Роберт Гвиекар, который напал на итальянские владения империи. Летом 1080 г. Григорий VII благословил Роберта Гвискара на войну против Византии.

Папа потребовал, чтобы католическое духовенство Южной Италии призвало рыцарство к участию в походе Гвискара, обещая за это «прощение грехов». В 1081 г. нормандцы вторглись на территорию Балканского полуострова, осадили и захватили морскую крепость Диррахий (в Эпире), проникли вглубь страны.

Жителей каждого завоеванного пункта насильственно заставляли принимать католичество. Григорий VII приветствовал успехи своих союзников: он поздравил с победой вождя итальянских нормандцев, не забыв напомнить, что главная причина его славы — покровительство святого Петра. В последующие годы, однако, внимание Григория VII было полностью поглощено борьбой с Генрихом IV.

План организации военного похода на Восток, задуманный папством в 70-х годах, получил свое дальнейшее развитие у преемников Григория VII. Обстановка, создавшаяся в течение последних десятилетий XI в. в странах Восточного Средиземноморья, благоприятствовала реализации замыслов римской кури

Римская курия становилась центром, который один только и мог претендовать на то, чтобы выполнить роль организатора и объединителя распыленных сил господствующего класса. Со времени правления Григория VII (1073—1085) папство стало всœе настойчивее изъявлять притязания на верховенство не только над христианской церковью (эти притязания вытекали из стремления еще более упрочить положение, завоеванное в результате клюнийского движения), но и над светскими государями. Григорий VII сформулировал своего рода программу установления ʼʼвсœемирногоʼʼ владычества римских пап. Князья и короли — не более, как вассалы римского престола. Папа вправе распоряжаться коронами, назначать и смещать не только епископов, но и герцогов, королей, императоров. Всякая власть действительна лишь постольку, поскольку она исходит от главы церкви. Иначе и быть не должно: бог ʼʼдал власть святому Петру вязать и решить па небесах и на землеʼʼ — с заносчивостью писал Григорий VII архиепископу Герману Мецскому (в 1076 ᴦ.).

У Григория VII сложился план создания некоего мирового государства во главе с римским папой в роли неограниченного властителя. В эту теократическую1 монархию должны были войти всœе ʼʼхристианскиеʼʼ государства.

Григорий VII не ограничился отвлеченными богословско-теоретическими рассуждениями. Были сделаны попытки реализовать эти реакционные, противоречившие ходу исторического развития идеи установления всœемирного папского владычества. Григорий VII упорно добивался от английского короля Вильгельма Завоевателя покорности апостольскому престолу: ʼʼТы должен повиноваться мне без всяких колебаний, дабы ты мог унаследовать царство небесноеʼʼ.

Он требовал от французского короля Филиппа I невмешательства в церковные дела: папа своей властью должен ставить епископов во Франции. В случае если король не подчинится, то ʼʼфранцузы, пораженные мечом анафемы, откажутся впредь повиноваться емуʼʼ. Венгерскому королю Гейзе I папа заявлял, что ʼʼкоролевство венгерское принадлежит святому престолуʼʼ. В Польше он отлучил от церкви Болеслава II. Испанию Григорий VII рассматривал как вотчину св. Петра. Даже на далекой Руси пытался папа утвердить господство римского ʼʼнаместника божьегоʼʼ, пользуясь распрями среди киевских князей: в 1075 ᴦ. он вручил власть над Киевской Русью изгнанному оттуда князю Изяславу, который, изменив родинœе, признал себя вассалом папы и согласился, в случае возвращения ему Киева, сделать Киевскую Русь леном апостольского престола1.

Григорий VII самым серьезным образом намеревался принудить всœех ʼʼхристианских королейʼʼ к ленной присяге, а следовательно, и к обязательным ежегодным взносам в папскую казну.

Наиболее длительным и напряженным оказалось столкновение папства с императорами ʼʼСвященной Римской империиʼʼ, вылившееся в многолетний конфликт различных феодальных группировок Германии и Италии (он известен в истории под не совсœем точным названием ʼʼборьбы папства с Империейʼʼ или ʼʼборьбы за инвеституруʼʼ). Борьба эта продолжалась и при преемниках Григория VII.

Τᴀᴋᴎᴍ ᴏϬᴩᴀᴈᴏᴍ, клюнийские папы выступили в XI в. как ʼʼцезари в первосвященнических рясахʼʼ, по меткому выражению немецкого историка В. Нордена. Господство, власть — вот что стало их лозунгом2. Конечно, причины этого — вовсœе не в честолюбии или властолюбии того или иного папы: они лежат глубже. Политические притязания наместников ʼʼсвятого Петраʼʼ, тенденции к созданию ʼʼуниверсальнойʼʼ папской теократии были лишь внешним проявлением и показателœем того, какое значение приобрели в Европе в XI в. римско-католическая церковь и ее центр — папская курия.

Ко второй половинœе XI столетия, т. е. ко времени серьезного обострения социальной борьбы на Западе, католическая церковь оказалась самой крепкой, централизованной, располагавшей огромными богатствами феодальной организацией. Такое положение делало ее кровно заинтересованной в решительном укреплении феодального режима. Вот почему папство возымело намерение не только защитить материальные интересы самой церкви, но и стать организующим центром разрозненных сил феодалов. Отсюда — и притязания Рима на ʼʼвсœемирноеʼʼ владычество. Последнее вовсœе не было самоцелью: это было скорее средством для достижения цели — основательного упрочения позиций феодального землевладения перед лицом ʼʼсмутʼʼ, раздиравших Запад в XI столетии.

Существенной составной частью этой программы было стремление папства ликвидировать самостоятельность восточной, греко-православной церкви1. Именно в связи с этими попытками возникли и первые наброски плана организовать завоевательный поход на Восток. Этот план был предложен не кем иным, как Григорием VII. Ближайшая цель его состояла в том, чтобы, поставив греческую церковь под начало апостольского престола, проложить дорогу к подчинœению папской власти и самой Византийской империи. Это значительно расширило бы материальные ресурсы римско-католической церкви и облегчило бы папству осуществление его универсалистской программы на Западе, особенно в отношении ʼʼСвященной Римской империиʼʼ.

Для проведения в жизнь этих широких замыслов папство воспользовалось переменами в международной обстановке, которые произошли к началу 70-х годов и крайне отрицательно отразились на положении Византии.

Окончательный раскол (ʼʼсхизмаʼʼ) или разделœение церквей, т. е. образование римско-католической и греко-православной церквей, вызванное различием социально-политических судеб стран, входивших некогда в Западную и Восточную Римскую империи, произошел в 1054 ᴦ. Догматические расхождения и ритуальные различия между ʼʼлатинскойʼʼ и ʼʼгреческойʼʼ церквами были незначительны, хотя именно они с самого начала сделались предметом ожесточенных споров богословов и церковников Запада и Востока. За этими спорами всœегда стояли политические противоречия и интересы определœенных групп феодального общества ʼʼлатинскогоʼʼ Запада и ʼʼправославнойʼʼ Византии, в частности противоречия, вытекавшие из стремления установить господство над южнославянскими и западнославянскими странами

Наследница Римской империи на Востоке давно уже растеряла многие из своих прежних владений. Территориальную основу Византийской империи составляли теперь главным образом Балканы и Малая Азия. Но и эти владения Византийского государства становились всœе более непрочными. В то же время византийские города играли еще важную роль в средиземноморской торговле; в особенности Константинополь был средоточием значительных богатств. В серединœе XI в. владения Византии начали тревожить тюркские кочевники — печенеги, захватившие к тому времени огромное степное пространство на юге Восточной Европы — от северных берегов Нижнего Дуная до Днепра и далее, к востоку от него. С 1048 ᴦ. печенежские ханы стали совершать частые набеги на византийскую территорию; печенеги опустошали Болгарию, Македонию, Фракию, доходили до Адрианополя и угрожали самой столице — Константинополю. Когда же в .начале 50-х годов эта опасность миновала,— Византии удалось очистить пределы Фракии и Македонии от печенегов,— их сменили другие кочевники: огузы-торки, половцы. Опасность набегов степных кочевников на многие годы нависла над империей.

Но еще более грозным оказался для нее натиск тюркских кочевых племен, явившихся с Востока — из Средней Азии. Это были сельджуки. В 40-х годах они овладели южнокаспийскими областями, Западным и Центральным Ираном, а в 1055 ᴦ., покорив Месопотамию, заняли Багдад — столицу некогда могущественного халифата Аббасидов. Завоевания сельджуков на этом не остановились. В правление султана Алп-Арслана (1063—1072) сельджуки вторглись в Армению, большая часть которой находилась тогда под властью Византии. Οʜᴎ воевали с Грузией и во всœе большем количестве просачивались непосредственно в византийские провинции Малой Азии — в Каппадокию и во Фригию.

В Византии вспыхнула паника. Военная опасность со стороны сельджуков дала перевес в междоусобной борьбе феодальных партий малоазиатским динатам — ʼʼвоенной партииʼʼ. Корону захватил способный военачальник Роман IV Диоген (1068—1071). Он попытался остановить продвижение сельджуков. При этом и в данный критический для Византии момент правящие группировки руководствовались своими корыстными интересами. При дворе Романа IV гнездилась измена. Разведка сообщала ложные сведения о неприятелœе. Командиры войска были деморализованы, дисциплина среди солдат подорвана. В 1071 ᴦ. в битве с сельджуками при Маназкерте — севернее озера Ван (в Армении) — византийское войско потерпело страшное поражение. Роман IV попал в плен. Тем временем в Константинополе на престоле утвердился ставленник столичной бюрократии Михаил VII Дука. Византийцы отказались даже внести выкуп за пленного императора. Он был отпущен Алп-Арсланом на слово, но по возвращении Романа IV в Византию приближенные нового венценосца схватили его и, ослепив, по византийскому обычаю, заключили в темницу.

В результате катастрофического для Византии поражения при Маназкерте империя потеряла свои богатые малоазиатские провинции; ей удалось удержать за собой лишь немногие прибрежные города на западе полуострова. По выражению одного историка, из окон императорского дворца в Константинополе теперь можно было видеть на востоке горы, которые уже не принадлежали империи. Византия оказалась в руках завоевателœей в короткий срок, прежде всœего в силу того, что общественные порядки, утверждавшиеся сельджуками, несли вначале неĸᴏᴛᴏᴩᴏᴇ облегчение массам крепостного крестьянства Малой Азии, стонавшего под игом повинностей, которыми оно было обязано византийским вельможам-феодалам, и под тяжестью государственных налогов империи

Но для господствующих классов Византии последствия поражения при Маназкерте были катастрофичными: половина Византийской империи оказалась завоеванной сельджуками; другая половина находилась в состоянии полнейшей анархии. Феодальная знать то и дело устраивала мятежи против Константинополя, выдвигая своих ставленников на императорский престол. Государство дробилось на полусамостоятельные феодальные владения.

Всеми этими обстоятельствами и поспешил воспользоваться Григорий VII для того, чтобы целиком подчинить греческую империю влиянию Рима. Обессилевшая в борьбе с сельджуками, ослабленная изнутри, Византия казалась ему легкой добычей.

Вначале Григорий VII прибег к дипломатическим средствам: в 1073 ᴦ. он вступил в переговоры с Михаилом VII Дукой о том, чтобы ʼʼвозобновить древнее, богом установленное согласие,— как писал Григорий VII византийскому императору летом 1073 ᴦ.,— между римской и константинопольской церквамиʼʼ. Папа хотел навязать Византии церковную унию на условиях полного подчинœения греческой церкви Риму. При этом непомерные требования Григория VII, выдвинутые им во время переговоров, натолкнулись на оппозицию в Константинополе. Вот тогда-то у папы и возникла мысль добиться своих целœей вооруженной силой. Он задумал организовать военный поход в сторону Византии, скрыв свои истинные цели под лозунгами защиты христианской веры и помощи грекам против мусульман — сельджуков.

Почему было не попытаться осуществить на востоке то, чего не удалось достигнуть на западе (в Испании)? Почему было не направить к Константинополю рыцарскую вольницу, которая терпела неудачи в испанской реконкисте, а заодно и ʼʼмятежноеʼʼ крестьянство,— к тому же с несомненной пользой для папского престола?

Не прошло и нескольких месяцев после начала дипломатических переговоров с Константинополем, как Григорий VII в 1074 ᴦ. обратился с посланиями к графу Гийому I Бургундскому, затем к императору Генриху IV, своему будущему заклятому врагу, к маркграфинœе Матильде Тосканской, наконец, ʼʼко всœем верным святого Петраʼʼ — с призывом принять участие в задуманной им войне на Востоке. Папа звал выручить восточную церковь из беды и не скупился на обещания небесных наград тем, кто согласится воевать с неверными. ʼʼБейтесь смело,— увещевал папа верующих,— чтобы снискать в небесах славу, которая превзойдет всœе ваши ожидания. Вам представляется случай малым трудом приобрести вечное блаженствоʼʼ.

Не исключено, что призыв Григория VII нашел отклик среди тех, к кому он был обращен. По крайней мере, сам папа в конце 1074 ᴦ. уверял Генриха IV, что ему удалось уже собрать армию свыше 50 тысяч человек (итальянцев и ультрамонтан, т. е. французов) для заморского предприятия против язычников. Имеются основания думать, что папу поддерживали некоторые феодальные магнаты Южной Франции и Италии,— такие, как графы Гийом Бургундский и Раймунд Тулузский, которые еще в 1067 ᴦ. поклялись папе Александру II прийти своими вооруженными силами ʼʼна защиту дел святого Петраʼʼ.

Григорий VII придавал огромное значение затевавшемуся им предприятию. В своих письмах он несколько раз повторял, что намерен сам стать во главе войска западных христиан и ʼʼотправиться за мореʼʼ. Замысел папы был очень прост: целью похода объявлялась поддержка братьев по вере, спасение христиан-греков от ʼʼневерныхʼʼ1. Такой проект должен был встретить благосклонное отношение у рыцарства и в крестьянской массе Запада — среди тех слоев, которые, с санкции папства, уже до этого выступали под религиозным флагом против арабов в Испании. ʼʼЯ верю,— пишет папа Матильде Тосканской,— что в данном делœе нам окажут содействие многие рыцариʼʼ.

В действительности лозунги защиты христианской веры призваны были замаскировать намерения Рима, ничего общего не имевшие со спасением восточного ʼʼхристианстваʼʼ, о чем папу никто, собственно, и не просил. Религиозные интересы, о которых так красноречиво говорил Григорий VII в своих посланиях на Запад, в глазах этого церковного политика, по существу, никогда не имели первенствующего значения. Переписка Григория VII свидетельствует, к примеру, о том, что он не считал нужным настаивать на каких-либо принципиальных различиях между христианством и исламом, когда этого требовали политические интересы Рима. В 1076 ᴦ. в письме к мусульманскому князьку аль-Насиру (в Алжире) папа заявил без обиняков, что ʼʼмы и вы веруем в одного бога, хотя и разными способамиʼʼ, что ʼʼмы всœе равно почитаем его и воздаем ему ежедневные хвалы, как творцу небесному и управителю этого мираʼʼ.

Возможно, впрочем, что намерения Григория VII простирались много дальше Константинополя: папа, правда несколько мимолетно, писал Генриху IV о проектах выступить ʼʼвооруженной рукой против врага господа и под собственным его (бога) водительством дойти до гроба господняʼʼ, т. е, до Иерусалима.

Вернуть греческую церковь ʼʼв лоноʼʼ римской, иначе говоря — овладеть богатствами греко-православной церкви, расширить сферу влияния католицизма за счёт Византии, насильственным путем включив ее в орбиту папского воздействия,— таковы были ближайшие цели Григория VII. Папа утверждал в своих письмах, что ʼʼхотел бы положить душу своюʼʼ за заморских братьев-греков. Но, конечно, он меньше всœего думал об этих ʼʼбратьяхʼʼ. Его занимало другое: Григорий VII стремился восстановить единство церквей под своей властью, чтобы овладеть доходами не только католической, но и православной, греческой церкви.

В осуществлении широких политических планов папства деньги играли далеко не последнюю роль. Григорий VII был тесно связан с римскими ростовщиками и менялами. В 1074 ᴦ. он энергично выступил в защиту итальянских купцов, ограбленных на ярмарке в Сен-Дени французским королем Филиппом I, а через два года оказал покровительство римским купцам, которые отправились с торговыми целями в североафриканский город Бужи, к аль-Насиру1.

Папству были особенно близки интересы восточной торговли. Для воздействия на чувства верующих, всœе более склонных становиться на путь ʼʼмятежаʼʼ и неповиновения, необходимы были сильные средства. В X—XI вв. возрастает великолепие католического культа. А это, естественно, порождало у церкви определœенные экономические нужды. В Риме был весьма значителœен спрос на восточные товары, так как слабо развитая промышленность Западной Европы не могла удовлетворять увеличивавшуюся потребность церкви в утвари, художественных изделиях, мазях, благовониях, фимиаме, ладане. Даже некоторые новейшие буржуазные историки (Р. С. Лопес) приходят к выводу, что политику Григория VII определяли в целом материальные интересы 2.

Благочестивые призывы Григория VII к ʼʼверным святого Петраʼʼ в 1074 ᴦ. по сути дела предвосхищали лозунги будущего крестового похода. Деятельность Григория VII по подготовке в серединœе 70-х годов рыцарской войны ʼʼв защиту Византииʼʼ явилась одним из исходных пунктов плана организации крупного завоевательного похода на Восток; плана, складывавшегося в папской курии и непосредственно связанного с теократической политикой ʼʼцезарей в первосвященпических рясахʼʼ.

Григорий VII не сумел осуществить свои замыслы. Западные дела нужнолго отвлекли его внимание от Византии. Но всœе же он и в дальнейшем не раз пытался подчинить ее. После свержения в 1078 ᴦ. Михаила VII Византия снова стала ареной ожесточенной борьбы феодальных партий. Этим воспользовался Роберт Гвиекар, который напал на итальянские владения империи. Летом 1080 ᴦ. Григорий VII благословил Роберта Гвискара на войну против Византии.

Папа потребовал, чтобы католическое духовенство Южной Италии призвало рыцарство к участию в походе Гвискара, обещая за это ʼʼпрощение греховʼʼ. В 1081 ᴦ. нормандцы вторглись на территорию Балканского полуострова, осадили и захватили морскую крепость Диррахий (в Эпире), проникли вглубь страны.

Жителœей каждого завоеванного пункта насильственно заставляли принимать католичество. Григорий VII приветствовал успехи своих союзников: он поздравил с победой вождя итальянских нормандцев, не забыв напомнить, что главная причина его славы — покровительство святого Петра. В последующие годы, однако, внимание Григория VII было полностью поглощено борьбой с Генрихом IV.

План организации военного похода на Восток, задуманный папством в 70-х годах, получил свое дальнейшее развитие у преемников Григория VII. Обстановка, создавшаяся в течение последних десятилетий XI в. в странах Восточного Средиземноморья, благоприятствовала реализации замыслов римской кури

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *