Тертуллиан о душе

Тертуллиан не считает душу христианкой, поскольку она становится христианкой, а не рождается ею. Душа истинного христианина-бедняка чиста. Он говорит: «Что Бог даст» и «Если бог захочет». Так душа истинного христианина утверждает, что бог есть и что он благ, так истинный христианин признаёт его власть и тем самым принимает её, подчиняясь ей. Истинный христианин говорит: «Бог благ», «Бог благотворит» — вот глас христианина. Далее он прибавляет «А человек зол», поскольку удалился от Благого Бога.
Существуют и такие христиане, кто не признают Его Надзирающим, Распоряжающимся и Судящим. Поскольку они почитают Бога таким образом, то они не признают за ним даже гнева. Гнев есть разлагающее душу проявление страсти. Для Бога это недопустимо. Соглашаясь с тем, что душа божественна, и произошла от Бога, они впадают в противоречие с мнением, что приведено выше.
Далее, Тертуллиан считает, что душе подобает провозглашать про себя и во всеуслышание: «Бог зрит всё», «Препоручаю Богу», «Бог воздаст», «Бог рассудит меж нами».
Тертуллиан пишет, что человек одинаков во всех народах, различны лишь имена. Душа одна различны лишь голоса. «У каждого народа свой язык, но материя языка всеобща». Необходимо данный вопрос рассматривать с точки зрения и других мировых религий. На мой взгляд, душа – суть часть божественной силы и не имеет значения, какой религии она принадлежит. Религия создана человеком и его верой в высшие силы. Это с одной стороны. Но нельзя упускать и те факты, когда религия и вера спасали верующих и в данном случае она может рассматриваться, как полезное и нужное явление. В данном случае, христианство породило христианского Бога, который породил христианскую душу. В Бога верит, не искушаясь посулами Сатаны, лишь тот, кто испытал Его влияние, тот, кто воззвал к Нему и получил ответ, тот, кто ощутил Его влияние на свою жизнь.
Некоторые принимают это учение из страха перед возвещенным судом.
У меня, однако, возникает следующий вопрос: Будет ли считаться отпущение всех грехов язычнику, если он принимает христианскую веру на смертном одре? Учтёт ли Господь грехи сего новообращённого христианина или же он безгрешным войдёт в Рай?
Следующее, что рассматривает Тертуллиан касательно души, это воздействие на неё демонов. С самого начала демон так обольстил человека, что тот нарушил заповедь Божью и потому был отдан смерти. Душа не должна страшиться смерти. Только разве что, из-за утраты благ, которые доступны при жизни. Человеку свойственно надеяться на лучшее после смерти.
Ощущение утраты смысла жизни, приравнивается утрате присутствия души. Смысл это лишь идея, то, что даёт человеку спокойно существовать, это непредметность, душа – идея о переходящем существовании человека из телесного во внетелесное. Таким образом, потеря веры в другую жизнь в другом теле, либо потеря веры в то, что праведник может жить в раю, приравнивается в бессмысленность жизни, ведь в таком случае всё к чему приходит человек в конце – лишь горстка праха и, следовательно, все его дела – дурные и благие уйдут вместе с теми, кому они предназначались.
Если есть душа, но нет смысла, то, в таком случае, следует:
1) Бессмысленность присутствия души в теле-тюрьме. Тело бренно и мешает. Дух превыше земных оков.
2) Телесные наслаждения уступают место духовному миру.
А что для вас есть душа?

Опубликовано в 2017, Выпуск № 2(56) Февраль 2017, ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ | Нет комментариев

Михальков Г.М.

Аспирант кафедры философии, Ивановский государственный университет

КОММУНИКАТИВНЫЙ АБСУРД КАК РЕАЛЬНАЯ АБСУРДНАЯ СИТУАЦИЯ

Аннотация

Целью работы является рассмотрение сложности понятия «языковой абсурд», его несводимости к лингвистическим характеристикам. Новизна работы заключается в переводе данного понятия из лингвистического в коммуникативный план, что делает возможным полноценный анализ абсурда за пределами письменного текста. Вводится понятие «коммуникативный абсурд», осмысляемое как содержание реальной абсурдной ситуации. В практической части работы анализируются разноплановые примеры таких ситуаций.

Языковой абсурд традиционно понимается как преимущественно лингвистический феномен. Однако в социальном контексте он превращается в коммуникативное, дискурсивно-семиотическое явление. Коммуникативный абсурд может быть осмыслен как реальная абсурдная ситуация, которая содержит в себе мощный гносеологический потенциал.

Ключевые слова: языковой абсурд, коммуникативный абсурд, абсурдная ситуация, дискурсивно-семиотический подход, семиотические каналы.

Mihal’kov G.M.

Postgraduate student of the Department of philosophy, Ivanovo state University

COMMUNICATIVE ABSURD AS A REAL ABSURD SITUATION

Abstract

В последние десятилетия, как отмечает О.В. Кравченко, «заметно возрос интерес к исследованию разного рода асистемных явлений в языке» . Одним из них предстает абсурд, причем для многих исследователей очевидно, что речь идет о сложной проблеме, так как многообразие проявлений абсурда не позволяет создать его точное определение. Абсурдными (резко аномальными по отношению к той или иной нормативной позиции) могут быть любые проявления человеческой активности: «Лексическое значение слова «абсурд» – нелепость, бессмыслица, то, что в принципе невозможно осуществить. Абсурдное утверждение – идея, мысль, сама себе противоречащая. Абсурдное действие – это действие, которое априори не приводит к поставленной цели…» . Даже повседневный абсурд предстает феноменом, вторгающимся в систему опорных оппозиций человеческой культуры, таких как «разумное (норма) / бессмысленное (патология)», «космос (порядок) / хаос» и т.п. Разнообразие реальных ситуаций, к которым приложим эпитет «абсурдная», побуждает искать формулировки предварительных условий для работы с этим понятием в социальном контексте, чем и определяется актуальность нашей работы. И прежде всего необходимо понять, какой именно смысл мы вкладываем в понятие «языковой абсурд».

Согласно О.В. Кравченко, «лингвистический абсурд определяется как ненормативная, не предполагающая особой знаковой конвенции, не соответствующая реальной дискурсивной ситуации языковая конструкция, состоящая из значимых единиц и семантически противоречащая сложившейся языковой картине мира» . Отметим несколько моментов, требующих дополнительного осмысления. 1) О.В. Кравченко анализирует художественные тексты, а не реальные коммуникативные ситуации, поэтому ей достаточно обозначения «языковая конструкция», что никак не исчерпывает явления. 2) «Ненормативная, не предполагающая <…> конвенции» – то есть никто не договаривался, что считать абсурдным, зато все знают, что считать нормой, следовательно, абсурд не самостоятелен, а определяется только по отношению к норме как антинорма – исходя из конкретной «дискурсивной ситуации». 3) «Состоящая из значимых единиц» – здесь согласиться трудно, ибо абсурдным может быть и отдельное слово, допустим, заумное слово, которое само по себе и в отдельности для «адекватного» человека ничего не значит. Кроме того, подобное обозначение сразу представляет абсурд как нечто бессмысленное (смысл есть у отдельных компонентов, но не у всей «конструкции»), что является явным упрощением. 4) «Семантически противоречащая сложившейся языковой картине мира» – еще одно упрощение, потому что языковая картина мира, согласно современным представлениям, является частью концептуальной, проекцией концептуальной системы нашего сознания, особым образованием, участвующим в познании мира и задающим образцы интерпретации. Это «своеобразная сетка, накидываемая на наше восприятие, на его оценку, совокупность обозначений, влияющая на членение опыта и виденье ситуаций и событий и т.п. через призму языка и опыта, приобретенного вместе с усвоением языка и включающего в себя не только огромный корпус единиц номинации, но и в известной мере и правила их образования и функционирования» . Поэтому и говорить о какой-то единой и тем более уже сложившейся окончательно картине мира не приходится.

Отдельную научную проблему составляют споры о соотношении понятий «абсурд» и «смысл». Очевидно, что обойти этот вопрос не получится, потому что эти понятия явно находятся в одной плоскости. Так, по Ж. Делёзу, абсурд предстает неким квадратным кругом, горой без долины, не истиной и не ложью и т.п. Очевидно, правильнее говорить об особой логике, а не о собственном смысле абсурда, так как он, как и любое понятие, связанное с дискурсивностью и противопоставлением «норма / антинорма», контекстуален. В.Ю. Новикова отмечает, что «в лингвистике подчеркивается специфичность отношений между смыслом и абсурдом, эти понятия не рассматриваются как взаимоисключающие <…> абсурд, принимающий разные формы, может служить источником возникновения смысла там, где он изначально не предполагается» . Дискурсивно-семиотический подход позволяет сделать представление об абсурде более объемным: «Три измерения семиотики – семантика, прагматика и синтактика – образуют трехмерное пространство языка и организуют адекватную трансляцию информации. Создание языкового абсурда напрямую связано с разрушением одного или нескольких семиотических каналов передачи информации» и т.д. Таким подходом удобно пользоваться при анализе конкретных ситуаций языкового абсурда, однако языковой абсурд не может быть анализируем в отрыве от явления коммуникации. О.В. Кравченко считает, что «ситуационные аномалии проявляются на уровне коммуникативной ситуации. Их порождение обусловлено выбором лексико-семантических средств, не соответствующих форме и содержанию повествования» , но данное утверждение в гораздо большей степени применимо к ситуациям письменной речи. А с тем, что «языковой абсурд – уникальное явление в том смысле, что оно противоречит главному предназначению языка – максимально полной и непротиворечивой передаче мыслей коммуникантов» , и вовсе тяжело согласиться. Во-первых, бывают мысли, которые можно адекватно выразить только с помощью абсурда (особенно если речь идёт о художественном произведении, смысл которого в том и состоит, чтобы выразить то, что нельзя выразить обычными средствами). Во-вторых, «главное предназначение языка» никак не сводится к вышеуказанной задаче.

Теперь мы можем вернуться к предварительным условиям для работы с таким сложным и неоднозначным понятием, как абсурд, в социальном контексте. Первым, на наш взгляд, является четкая локализация конкретного проявления абсурда – где именно, в какой сфере жизнедеятельности, по отношению к чему нечто воспринимается как абсурдное. Именно поэтому мы предлагаем в качестве опорного термин «абсурдная ситуация». Вторым условием должно стать определение позиции («точки зрения») того, кто оценивает ситуацию как абсурдную. Это позволяет а) увидеть и уточнить характер субъективной оценки, б) без искажений описать параметры самой ситуации. Третьим условием (и важнейшим для расширенного описания сложных ситуаций) является характеристика языка предъявления абсурдной ситуации. Язык – не прозрачное орудие мысли, конкретная дискурсивная практика содержит в себе и миропонимание, и целеполагание (например, медицинская, построенная на дихотомии «здоровье / болезнь», а в более конкретном варианте рассматривающая всего человека не иначе как пациента, объекта медицинских манипуляций), и даже сухость и абстрактность научной лексики вполне могут маскировать тенденциозность и ангажированность. Но и в более простых случаях легко заметить важность языка описания ситуации – например, при столкновении законных прав гражданина (жильца, потребителя и т.п.) с бюрократической формой представления его ситуации (один из наиболее распространенных видов социального абсурда).

Речевая коммуникация никак не сводится к инструментальной функции, так как затрагивает не только бытовой уровень, но и свойства мира, которые могут быть не отражены в наличествующей реальности. Многие идеальные понятия, например, вдохновение, можно визуализировать, но не соотнести с реальным предметом, однако их визуализация часто ведет к абсурду: допустим, вдохновение предстает в качестве толстой музы с маленькими крылышками, витающей над прозаически тощим поэтом. Таким образом, переходы с идеального уровня выражения на прагматический часто сопряжены с абсурдом, поскольку в процессе этого перехода изменяется семиотический код исходного сообщения.

Авторы большинства работ, посвященных языковому абсурду, предпочитают иметь дело с абсурдом в художественных произведениях, что является, на наш взгляд, частным и во многом искусственным случаем. Ситуации языкового абсурда в пространстве коммуникации в гораздо большей степени отвечают понятию «абсурдная ситуация» и создают особый «абсурдный дискурс», так как вовлекают в себя не только вербальный план, но и все планы, присущие собственно ситуации, весь ее контекст, и являются непреднамеренными. Работая с этим видом абсурда, мы работаем со всей картиной мира. Подобно тому как «темная материя», выявляемая лишь гипотетически, составляет 70% (большую часть!) всей материи во Вселенной, абсурд – в качестве «другой» материи языка и, следовательно, жизни составляет как бы ее теневую сторону, которую было бы ошибкой связывать исключительно с «бессмысленным».

Почему же абсурд, если участник коммуникационной ситуации не подготовлен теоретически к его проявлению, не всегда опознается тем, на кого он непосредственно направлен? Дело именно в том, что механизм языковой абсурдизации имеет семиотическую природу. Рассмотрим простейшую бытовую ситуацию: люди находятся в троллейбусе, и тут на подъезде к остановке включается сообщение «Осторожно…», но тут же водитель понимает, что включил что-то не то, и запускает сообщение «Остановка «Площадь имени 40-летия Победы”», в результате чего получается «Осторожно, остановка «Площадь имени 40-летия Победы”», причем оно повторяется дважды. Однако пассажиры не реагируют. Они настолько привыкли к тому набору фраз, которые мы можем услышать в троллейбусе, что, если диктор вдруг скажет, что внутри заложена бомба, возможно, никто и не пошевелится. Ведь в этом сообщении будет содержаться весь набор свойственных данному семиотическому коду формул – от обращения «уважаемые пассажиры» до характерной интонации, что способствует «ложному узнаванию» фразы – формальному, в то время как на смысл ее (то есть на «неправильное» сочетание знакомых элементов) обратят внимание единицы. Даже в случае с бомбой или с аварией не все пассажиры моментально оторвались бы от планшетов – для этого потребовались бы дополнительные «сигналы»: паника, запах гари, выключение света в салоне и т.д., и последовавшая реакция относилась бы уже не к языковому абсурду, а к поведенческой норме. В исходной же ситуации мы имеем дело с проявлением непреднамеренного языкового абсурда, формально не разрушающего «троллейбусного» семиотического кода, поскольку обычные пассажиры (не художники слова, исследователи, люди, имеющие травматический опыт в транспорте) не замечают коммуникативного сбоя.

Еще более выразительный пример коммуникативного абсурда (т.е. абсурда реальной ситуации) – обложка научно-популярного издания «Что такое терроризм» . Под заглавием изображена… всем известная скульптурная группа из Минина и Пожарского на Красной площади! Очевидно, семиотический код автора (или дизайнера, или заказчика) настоятельно требовал визуализации патриотической символики – а более-менее цивилизованный читатель сразу обнаруживает, без преувеличения, невероятно комичный семиотический конфликт.

Коммуникативный абсурд нередко многопланов, т.е. спонтанно сочетает как лингвистические, так и экстралингвистические факторы, дискурсивен в широком смысле слова. Аспирант, в телефоне которого случайно остался номер аспирантуры другого вуза (куда он ранее собирался поступать), опять-таки случайно выбирает его, надеясь разрешить текущие проблемы. Несколько минут продолжается вполне осмысленный и целенаправленный диалог, казалось бы, ведущий к успешному разрешению возникших проблем, пока – случайно! – сотрудник отдела аспирантуры не догадывается спросить фамилию аспиранта. Однако распознает ошибку не он, а сам аспирант (его собеседник тщетно пытается найти фамилию в списках, задает вопросы типа «а Вас не отчисляли?» и т.п.). Абсурдность ситуации, разумеется, не в факте ошибки, а в деперсонализированности стандартной дискурсивной практики: разговор «по правилам» ведет в тупик, ибо не позволяет учесть иррациональную хаотичность житейского. В то же время возникают соображения другого характера: если сотрудник отдела аспирантуры привычно идет не от проверки персональных данных, а от процедуры, то случайное разрушение аспирантом смысла этой процедурности может интерпретироваться как деконструирующий акт, обнажающий ущербность некоего социального порядка с помощью совершенно другой упорядоченности, которую, в свою очередь, тоже можно интерпретировать по-разному – и т.д.

Абсурд не только вносит в языковое пространство известную путаницу, но и способствует выявлению новых тенденций в социуме, то есть заключает в себе потенциально познавательную функцию. Вот перед нами вывеска: «Ресторан «БульВар”. Вкусно по-домашнему». В этом обозначении сошлись как минимум три несовместимые характеристики: «ресторан» (нечто качественное, изысканное и дорогое), «бульвар» – место, предназначенное для прогулок, а не для посиделок и еды, и «вкусно по-домашнему», что предполагает меню и обстановку, мягко говоря, несколько отличные от ресторанных. Кроме того, слово «БульВар» тоже написано «с претензией» – оно состоит из двух частей. Первая часть – «Буль» – отсылает то ли к бульдогам, то ли к жидкостям, а вторая – «Вар» – либо к чему-то варёному, либо к английскому слову «война», либо к «бару» – но тогда о «по-домашнему» и речи быть не может, ближе оказывается «буль». Однако таков изменившийся в сторону эклектики дискурс современного маркетинга, и подобное название мало кому из потенциальных посетителей сегодня кажется странным. Но ведь, допустим, и произошедшая в XX веке инфляция поэтических жанров не вызывает у современного читателя удивления, ведь абсурд – явление не только индивидуальное, но и социальное. К подобным изменениям можно относиться по-разному, но, так или иначе, языковой абсурд является не только (и не всегда, хотя часто) проявлением безграмотности, но так же, как индикатор, сигнализирует об изменении речевого дискурса, добавляя новое знание о мире. В некотором отношении абсурд полезен, и многие исследователи, в том числе Н.Д. Арутюнова, сходятся на том, что «в естественном мире природы и языка ненормативность помогает обнаружить норму и правило» , что позволяет нам по-новому взглянуть на проблему соотношения абсурда и смысла: «Языковой абсурд есть одно из проявлений общекультурного феномена абсурда, сущность которого состоит в противодействии становлению безальтернативных способов мышления, окостенелости знаний и истины, формированию «единственно верного» взгляда на мир и «правильной» идеологии, в преодолении социокультурных и другого рода барьеров, стоящих на пути человеческого познания» .

Таким образом, если языковой абсурд может быть представлен как преимущественно лингвистическое явление, то, спроецированный (самой жизнью) в социальную действительность, он развертывается как явление коммуникативное, дискурсивно-семиотическое и может быть осмыслен как реальная абсурдная ситуация, содержащая в себе мощный гносеологический потенциал.

Список литературы / References

Список литературы на английском языке / References in English

Квинт Тертуллиан жил в то время, когда в античном мире рождалось новое христианское мировоззрение. К античной культуре Тертуллиан относился резко отрицательно, всячески подчеркивая непреодолимую грань, отделяющую «Афины» от «Иерусалима», «Академию» от «Церкви», философов от христиан.

Тертуллиан о соотношении веры и разума

Новое понимание истины нуждалось в обосновании других форм познания. В вопросе о соотношении веры и разума в постижении Бога Тертуллиан категорично настаивал на приоритете веры, поэтому ему не случайно приписали афоризм: «Верую, ибо абсурдно».

Тертуллиан верил в земную жизнь Христа; в то, что его ученики, апостолы, распространяли христианство и основали церковь (незадолго до рождения философа). Ещё в будущем были самые страшные гонения на христиан в 3 веке; признание христианства официальной религией Римской империи в конце 4 века; Вселенские соборы, на которых будут утверждены главные христианские догматы.

Апологетика Тертуллиана

Тертуллиан – в начале этого пути. Главной его задачей была защита (апология) христианства (и христиан) перед лицом чуждой ему господствующей языческой культуры. Основными темами философии Тертуллиана стали: проблема веры; место веры в жизни человека и общества; новое понимание истины, обоснование её критериев и способов познания; утверждение христианской нравственной системы ценностей; критика античной философии и языческой культуры в целом.

Тертуллиан одним из первых среди христианских философов начал отстаивать идею о том, что мир был сотворен богом из ничего. Тертуллиан мыслил Бога как творца, вечность, благость (ибо он сотворил мир). Бог един, как едина природа, им сотворенная, он есть дух, но этот дух телесен.

Тертуллиан о единстве божественной и человеческой природы Христа

Тертуллиан особое внимание обращал на вопрос о единстве двух природ во Христе: божественной и человеческой. Он боролся против высказываний о том, что Христос никогда не рождался, не обладал плотью и не воскрес во плоти, так как хорошо понимал, что отрицание «человеческого» во Христе ведет к уничтожению христианской религии.

Истину Христа Тертуллиан понимал как «нечто единое и верное»; ее надо принимать на веру, без всяких размышлений и доказательств. Тертуллиан был убежден, что божественное вне всяких сомнений превосходит мудрость мира сего. «Мудрость мира сего есть безумие перед богом» (апостол Павел).

И наоборот, Тертуллиан считал невозможным с точки зрения разума и логики, постичь, например, единство бога в трех лицах, непорочное зачатие, «чудеса», богочеловеческую природу Христа, смерть Христа, а затем воскресение во плоти. Только вера открывает божественную истину: реальность непостижимого, достоверность невероятного, несомненность невозможного.

Для Бога нет ничего невозможного. Истину надо искать, а, найдя, верить, а не мудрствовать. Тертуллиан писал: «Мы не нуждаемся в любознательности после Христа, не имеем нужды в исследовании после Евангелия», «Пусть любопытство уступит вере, пусть слава уступит спасению», «Не знать ничего против Правила веры – это значит знать все».

Тертуллиан и критика античной философии

Тертуллиан подверг критике античную философию, претендовавшую на обладание мудростью. Философия — это мудрость мира сего, а не божественного. Она исходит не из веры, а из разума, поэтому Тертуллин считал, что, вместо того, чтобы вести человека к Богу, она направляет его по ложному пути и порождает ереси, то есть искажения истины Христа.

Каждый философ исходит из своего представления об истине, возникают многочисленные направления, противоположные друг другу; ведутся бесконечные и бесплодные споры. Философы ищут истину, но не могут найти, потому что разумом невозможно постичь то, что его превосходит.

Критериями истины Тертуллиан считал Священное писание (Библию), авторитет церкви и свидетельства души (чувства).

Верую ибо абсурдно

Тертуллиан критически относился к аллегорическому толкованию Писания. Он предпочитал буквальное понимание текста, даже если оно противоречило самым элементарным требованиям логики. Чем более абсурдно, с нашей точки зрения, утверждение Откровения, тем более глубокую тайну оно в себе скрывает и поэтому заслуживает большей веры. Тертуллиан: верую ибо абсурдно.

Церковь имеет преимущественное право на истину, потому что она является исторической преемницей ее святых основателей – апостолов, которые получили ее от Христа, а Христос – от Бога. С течением времени Тертуллиан, убедившийся в несоответствии официальной церкви его идеалу, выступил против нее за церковь чисто духовную, без иерархии, сблизился с сектой монтанистов, а в конце жизни создал свою собственную.

Истинность свидетельств души Тертуллиан видел в том, что они даны человеку природой, а природе в свою очередь самим Богом. Иначе, как можно было бы объяснить страх смерти, надежду на посмертное воздаяние, упование на Бога, страх перед ним. «Эти свидетельства души чем истиннее, тем проще, чем проще, тем доступнее, чем доступнее…, тем естественнее, а чем естественнее, тем божественнее». Душа старше книг и слов, а человек предшествует философу и поэту, поэтому к истине ближе простые, неискушенные, не развращенные языческой культурой люди.

Человек, как считал Тертуллан, есть единство души и тела, тело приводится душой в движение. При этом душа — тоже тело, но только тончайшее, оно как бы разлито по всему человеческому организму и придает ему форму. Душа, несмотря на свою телесность, бессмертна. При этом Тертуллиан также интересовался и вопросом о бессмертии человека в целом.

Современное ему общество Тертуллиан разделял на «лагерь дьявола» и «лагерь бога». Первый, язычество, связан с обладанием этим миром, почитает преходящие ценности и идет к погибели; второй, христианство, связан с непреходящими ценностями будущего потустороннего мира, конечное предназначение этого общества – вечное блаженство. История же понимается эсхатологически, то есть движется к концу света, Страшному суду.

Тертуллиан — значение его учения для истории и философии

Тертуллиан, благодаря своей бескомпромиссности, как никто другой смог почувствовать дух нового мироощущения, за которое многие христиане героически принимали мученическую смерть.

Тертуллиан внес вклад в развитие философской мысли, поскольку совершил попытку осмыслить жизнь человека и общества с позиции веры. При рассмотрении определенных аспектов человеческой жизни такой подход может быть плодотворным.

Галина Зубец

Тертуллиан

Quintus Septimius Florens Tertullianus


Тертуллиан на гравюре Нового времени

Имя при рождении

Квинт Септимий Флоренс Тертуллиан

Дата рождения

ок. 160

Место рождения

  • Римский Карфаген, Африка, Римская империя

Дата смерти

ок. 220

Место смерти

  • Римский Карфаген, Африка, Римская империя

Страна

  • лох

Язык(и) произведений

латынь

Школа/традиция

патристика

Период

Римская империя

Основные интересы

философия

Тертуллиан в Викицитатнике

Тертуллиан на Викискладе

Квинт Септи́мий Фло́ренс Тертуллиа́н (лат. Quintus Septimius Florens Tertullianus; 155/165, Карфаген — 220/240, там же) — один из наиболее выдающихся раннехристианских писателей, теологов и апологетов, автор 40 трактатов, из которых сохранился 31. В зарождавшемся богословии Тертуллиан один из первых выразил концепцию Троицы. Положил начало латинской патристике и церковной латыни — языку средневековой западной мысли.

Тертуллиан фактически обосновал латинское церковное учение и церковный язык
Адольф фон Гарнак, История догматов, Гл.5, § 22

Жизнь

Родился в семье проконсульского центуриона в Карфагене, перебрался в Рим, где стал изучать риторику и философию, а позже — право. Скорее всего, его отождествление с юристом Тертуллианом, упоминаемым в Дигестах Юстиниана, не обосновано. По возвращении в родной Карфаген (тогда ему было около 35 лет) Тертуллиан перешёл в христианство, около 200 г. был рукоположён в пресвитеры, однако примерно через 10 лет ушёл к аскетическим малоазийским сектантам-монтанистам.

В учении монтанистов его привлекало ожидание близкого конца света и строгий аскетизм, но довольно скоро он счёл даже монтанистов недостаточно нравственными и основал собственную общину, просуществовавшую не менее века после его смерти. Умер Тертуллиан глубоким стариком, но когда точно — неизвестно. Самые поздние из его сохранившихся трудов не могли быть написаны позднее 220 года.

Труды

Тертуллиан превосходно знал Священное Писание и греческих авторов. До нас дошло 31 сочинение Тертуллиана, все его труды посвящены темам, имевшим практическое значение: отношению христиан к язычеству, вопросам христианской морали и опровержению ересей. 14 сочинений, известных по названиям, не сохранились.

Первоначально Тертуллиан занимался апологетикой, написав собственно «Апологетик» («Apologeticus») и «К язычникам» («Ad nationes») в 197 г. и выработал кодекс христианской морали в трактатах «О зрелищах» («De spectaculis»), «Об идолопоклонстве» («De idololatria»), «О женском убранстве» («De cultu feminarum») и «К жене» («Ad uxorem»), наставляя катехуменов в трактатах «О крещении» («De baptismo»), «О молитве» («De oratione») и «О покаянии» («De poenitentia»), объяснив в трактате «Об отводе возражений еретиков» («De praescriptione haereticorum»), почему не следует прислушиваться к их учениям. Автор биографии Тертуллиана блаженный Иероним назвал его поэтому «ardens vir» — «неистовый муж».

«Верую, ибо абсурдно»

Знаменитая максима Credo quia absurdum est («верую, ибо абсурдно», то есть метафизично в понимании) является парафразом фрагмента сочинения Тертуллиана «О плоти Христа» (лат. De Carne Christi), где в полемике с гностиком Маркионом он пишет (De Carne Christi, 5.4):

Et mortuus est Dei Filius: prorsus credibile est, quia ineptum est. Et sepultus resurrexit: certum est, quia impossibile.

Что в разных вариантах перевода предстаёт следующим образом:

  • И Сын Божий умер: это бесспорно, ибо нелепо. И, погребённый, воскрес: это несомненно, ибо невозможно.
  • И умер Сын Божий; это вполне достоверно, ибо ни с чем не сообразно. И после погребения воскрес; это несомненно, ибо невозможно.

Согласно Тертуллиану, философии следует ограничиться объяснительной функцией, отказавшись от функции исследовательской. Тертуллиан отвергал возможность аллегорического толкования Писания, считая споры о скрытом смысле библейского текста бесплодным умствованием, «расстраивающим желудок» (De pr. 15) и зачастую ведущим к ереси. Он отдавал предпочтение буквальному толкованию, даже если оно шло вразрез с основными требованиями логики. Если нечто превосходит способности нашего понимания, то это, по мысли Тертуллиана, не говорит о том, что оно само по себе абсурдно. Скорее наоборот, если некое положение Писания представляется нам абсурдным, это указывает на то, что в нём содержится тайна, которая заслуживает тем большей веры, чем менее она тривиальна. Согласно общемировоззренческому кредо Тертуллиана, следует верить тому, что с точки зрения античной мудрости противоразумно, а, возможно, только этому и следует верить (credo quia ineptum). Соответствующая этой позиции максима «Credo quia absurdum est» («Верую, ибо абсурдно») вдохновляла теологов, защищавших концепцию чистой веры, выступая против притязаний рациональной теологии.

Значение

Средневековые богословы не могли простить Тертуллиану его отступничества от истинной христианской веры в монтанизм. В их трудах зачинатель латинского богословия упоминается нечасто и не особо одобрительно. Лишь немногие, как св. Киприан и блаженный Иероним, его оценили положительно. Только в XIX веке Тертуллиан был в полной мере переоткрыт как один из наиболее значительных латинских авторов своего времени и ключевая фигура в становлении западного христианства. В теологии его интересовали аспекты не столько метафизические, сколько практические и юридические — и это сближает его с учителями католической церкви последующих поколений. В отличие от греческих отцов, он был враждебно настроен к античной философской традиции и риторически вопрошал: «Что может быть общего у Иерусалима с Афинами?»

Переводы

Opera omnia, 1598

  • Patrologia Latina, Ed. Migne, 1844 — два тома (I—II, 1336 и 1392 стp.).
  • В серии «The Loeb classical library» издан только один том из Тертуллиана (под № 250): «Апология» и «О зрелищах», с приложением «Октавия» Минуция Феликса.
  • В серии «Collection Budé» издан только один том: Tertullien. Apologétique. Texte établi et traduit par J.P. Waltzing avec la collaboration de A. Severyns. LXXI, 223 p.

Старые русские переводы:

Новые русские переводы:

Примечания

  1. http://www.britannica.com/EBchecked/topic/154412/death/22191/Christianity
  2. Немецкая национальная библиотека, Берлинская государственная библиотека, Баварская государственная библиотека и др. Record #118621386 // Общий нормативный контроль (GND) — 2012—2016.
  3. Полное имя: Quintus Septimius Florens Tertullianus не встречается ни у самого Тертуллиана, ни у других авторов; оно появляется лишь в средневековых рукописях. «Тертуллиан» и «Септимий Тертуллиан» встречается у самого Тертуллиана (Крещ. 20; Покр. 17) и у других авторов (напр., Лактанций. Божественные установления V 1). Сочетание четырех элементов имени выглядит правдоподобно, но за его достоверность нельзя ручаться. Cognomen (фамильное имя, присоединявшееся к родовому) «Тертуллиан» зафиксировано эпиграфически… (А. Столяров. Тертуллиан. Эпоха. Жизнь. Учение // Тертуллиан. Избранные сочинения. М., 1994. С. 13)
  4. Marina V. Tertullianus. antology.rchgi.spb.ru. — «Огромная заслуга Тертуллиана состоит в том. что он впервые в истории христианской мысли употребил выражения, которые впоследствии прочно вошли в православное троичное богословие. Так, он говорил, что Сын обладает той же сущностью, что и Отец, и что Дух Святой исходит от Отца через Сына; он впервые употребил слово «Троица” по-латыни: и, наконец, он учил, что Отец, Сын и Дух Святой обладают одной божественной природой.». Проверено 1 апреля 2017.
  5. Патристика (3 курс). Лекция 7—8. Ранняя апологетика (II — первая половина III века): Запад. Тертуллиан — М. М. Казаков, доктор исторических наук, заведующий кафедрой права. Смоленский государственный университет
  6. «Tertullian… —…, important early Christian theologian…» «…Sometime before 210 Tertullian left the orthodox church to join a new prophetic sectarian movement known as Montanism (founded by the 2nd-century Phrygian prophet Montanus), which had spread from Asia Minor to Africa…» Tertullian (Christian theologian) :: Assessment. (англ.). — статья из Encyclopædia Britannica Online.
  7. XIII. Тертуллиан (рус.), Церковно-Научный Центр «Православная Энциклопедия». Проверено 1 апреля 2017. «Квинт Септимий Флорент Тертуллиан родился около 155 г. в языческой семье. Он получил светское образование и сделался юристом. Обратился в христианство приблизительно в 193 г. в Карфагене. Стал пресвитером. Потом он переехал в Рим, где составил себе обширную юридическую практику. Тертуллиан очень много писал. Около 207 г. он уклонился в монтанизм. Умер Тертуллиан вскоре после 220 г.».

Литература

Ссылки

В Викицитатнике есть страница по теме
Тертуллиан, Квинт Септимий Флоренс

  • Радлов Э.Л. Тертуллиан // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • The Tertullian Project — Проект Тертуллиан: биография, исследования, латинские тексты и переводы на европейские языки
  • Тертуллиан в библиотеке «Азбука веры»
  • SEPTIMIVS FLORENS TERTVLLIANVS
  • Tertullianus

Апостольские мужи
и апологеты

Варнава Апостол †61 • Климент Римский †97 или 99 или 101 • Игнатий Антиохийский †107 • Кодрат Афинский †не ранее 130 • Аристид Афинский • Поликарп Смирнский †156 • Папий Иерапольский †155 или 165 • Аристон Пелльский †ок. 160 • Иустин Философ †165 • Татиан †ок. 180 • Феофил Антиохийский †не ранее 180—181 • Афинагор Афинский †ок. 190 • Мелитон Сардийский †ок. 190 • Ириней Лионский †202 • Марк Минуций Феликс †ок. 210 • Климент Александрийский †ок. 215
Дидахе (конец I — начало II века) • Пастырь Гермы (II век) • Послание к Диогнету (ок. 130)

Греческая патристика

Ориген †ок. 254 • Дионисий Александрийский †265 • Григорий Неокесарийский †ок. 275 • Павел Самосатский(ер) †ок. 275 • Лукиан Антиохийский †312 • Мефодий Олимпийский †312 • Евстафий Антиохийский †337 или 346 • Евсевий Памфил †ок. 340 • Иаков Афраат †ок. 345 • Антоний Великий †356 • Ефрем Сирин †373 • Афанасий Великий †373 • Василий Великий †379 • Кирилл Иерусалимский †386 • Григорий Богослов †389 • Макарий Великий †391 • Диодор Тарсийский †ок. 391 • Григорий Нисский †ок. 394 • Макарий Александрийский †ок. 395 • Дидим Слепой †398 • Евагрий Понтийский †399 • Макарий Магнезийский †ок. 403 • Епифаний Кипрский †403 • Иоанн Златоуст †407 • Синезий Киренский †ок. 414 • Феодор Мопсуестийский(ер) †ок. 428 • Кирилл Александрийский †444 • Исидор Пелусиотский †ок. 449 • Псевдо-Дионисий Ареопагит †до 532 • Леонтий Византийский †после 541 • Максим Исповедник †662 • Исаак Сирин †ок. 700 • Иоанн Дамаскин †753

Латинская патристика

Тертуллиан †ок. 225 • Ипполит Римский †ок. 235 • Киприан Карфагенский †258 • Новациан(ер) †ок. 258 • Арнобий Старший †ок. 330 • Лактанций †ок. 325 • Гай Марий Викторин † после 363 • Иларий Пиктавийский †367 • Амвросий Медиоланский †397 • Иероним Стридонский †420 или 430 • Аврелий Августин †430 • Пелагий(ер) †после 431 • Викентий Леринский †до 450 • Пётр Хрисолог †450 • Марциан Капелла ок. 425/428 • Клавдиан Мамерт †ок. 473 • Аниций Манлий Торкват Северин Боэций †524 или 526 • Магн Аврелий Кассиодор †ок. 578 • Мартин Брагский †579/580 • Григорий Великий †604 • Исидор Севильский †636 • Беда Достопочтенный †735

Ориентальная патристика

Диодор Тарсийский †ок. 391 • Феодор Мопсуестийский †428 • Раббула Эдесский †435 • Несторий(ер) †ок. 451 • Феодорит Кирский †457 • Барсаума Нисибийский †ок. 495 • Нарсай Нисибийский †ок. 502 • Юлиан Галикарнасский †после 518 • Севир Антиохийский †538 • Исаак Сирин †ок. 700

(ер) — осуждены за ересь

Фото, видео и аудио

Тематические сайты

Словари и энциклопедии

Нормативный контроль

BAV: ADV12091194 · BNC: a10476441 · BNE: XX873455 · BNF: 11926244w · GND: 118621386 · ISNI: 0000 0001 2283 4506 · LCCN: n79091867 · NDL: 00798864 · NKC: jn19990008451 · NLG: 100120 · NTA: 068999968 · NUKAT: n94207188 · PTBNP: 34204 · LIBRIS: 199688 · SUDOC: 027398153 · VIAF: 100226395

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *