Церковь христианская миссия

Сегодня исполняется год со дня интронизации Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. Каким был этот

год для Русской Православной Церкви и какова ее роль в жизни современного российского общества?

Наше постсоветское общество столкнулось с множеством социально-экономических проблем, связанных с трансформацией политической системы, ее переходом на рыночные начала и демократически ориентированные принципы. Россия, перестав быть страной воинствующего атеизма, превратилась в светское государство. Основной закон страны закрепил в статье 14 положения о том, что «Россия – светское государство. Никакая религия не может устанавливаться в качестве государственной. Религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом». Гражданам предоставлена свобода совести и вероисповеданий. С развитием массовых коммуникаций, отменой цензуры, наше общество буквально наводнил поток пестрой информации, который социологи и культуроведы назвали «массовой культурой» постиндустриального общества. Рыночные начала способствовали развитию предпринимательства, в целом – коммерциализации общественной жизни.

И во всей этой пестроте и многообразии сфер общественной жизни особую роль занимает православная церковь, формально сведенная к виду общественной религиозной организации. Какова же эта роль? Для этого нам предстоит понять культурно-психологические особенности общественного сознания. Господство массовой культуры в ее грубом, дилетантском, подчас антигуманном виде, усложнение общественной жизни с ее многообразием выборов и целей с одной стороны, и примитивизация целеполагания отдельно взятого человека, потребительский характер его интересов с другой заставляют остро поставить вопрос о путях духовного развития нашей нации. И этой связи роль Русской Православной Церкви представляется очень важной, во многом определяющей. Речь не идет о клерикализации общественной жизни. Главная задача – объединить людей на основе тех культурных, нравственных, общечеловеческих идеалов, которые дало нам православие. Русская церковь пережила много горьких, трагических страниц, но всегда была свято предана интересам нашего государства, всегда вставала на защиту Россию в трудные минуты.

В современный период государство нуждается в помощи и поддержке со стороны церкви, стремиться решить ряд социальных задач, привлекая церковь к посильной помощи. Забота о сиротах, воспитание молодежи, помощь и поддержка человеку в трудные минуты, просветительство и нравственная оценка происходящих в стране событий – это малая часть тех задач, которые берет на себя церковь. Люди нуждаются в нравственных ориентирах, они подчас беспомощны и слепы в поисках своего счастья, жизненного пути. Общество дает нам «идеалы» накопительства, вседозволенности, выдаваемой за геройство, показывает в качестве образцов людей, которые убоги как в нравственном, так и в интеллектуальном развитии и т.д. И люди, приняв это за «чистую монету», со временем начинают осознавать ложность таких идеалов, впадают в уныние, считают себя потерявшимися, заблудшими. И нет института в нашем обществе, который бы мог в столь сильной мере, как это делает церковь, повлиять на нравственное и духовное развитие человека. Без Бога сложно жить. Рано или поздно человек чувствует в своей душе страшное одиночество и заброшенность, вне зависимости от уровня его благополучия, социального статуса и пр. К сожалению, осознание это часть приходит лишь в старости, когда жизнь прожита не так как следовало, когда сделано больше худых дел, чем добрых, когда за тобой тянется вереница обиженных и забытых тобой людей.

Духовное единство нашего народа немыслимо без православие. Никакая государственная идеология и тем более – массовая культура не способны решить эту задачу. И роль церкви в этом процессе мне представляется определяющей.

  • По мнению экспертов, христианство без миссии невозможно по определению. Христос сказал: «Идите и научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына, и Святого Духа».
  • Миссия не должна быть агрессивной, принудительной. Это должно быть не изнасилование душ, а проповедь от сердца к сердцу.
  • Для того чтобы ребенок воспринял слова проповеди, они должны быть донесены до него авторитетно, но без принуждения. В общении отцов и детей нет места нудному морализаторству.
  • В современной России миссионерство явно не приветствуется: одной из первых жертв стали попавшие под запрет и преследуемые Свидетели Иеговы.

Яков Кротов: В нашей студии – протестантский лютеранский епископ Павел Бегичев и православный миссионер Дмитрий Пахомов.

Начнем с небольшого видеоинтервью с Николаем Сыровым, представителем еще одной из главных христианских конфессий – с римо-католическим журналистом, который ведет чудный подкаст о католической жизни и богословии при Храме Непорочного Зачатия в Москве. Вопрос: может ли Церковь быть не миссионерской?

Николай Сыров: Сегодня христианская миссия весьма проста. Моя миссия – это любовь к другому человеку, общение с ним. И в этом плане я не вижу особенного отличия между христианством и не христианством. К идее такой миссии можно довольно легко прийти, исходя из банальных политических и экономических соображений. Любить другого человека элементарно выгоднее в долгосрочной перспективе.

Как стартовала миссия Моисея? С ним заговорил пылающий и не сгорающий терновый куст. Для меня это идеальная метафора миссии, потому что сам по себе терновый куст – довольно никчемное растение, но он использовался для того, чтобы разжечь костер, то есть работал как зажигалка. И миссионер – это зажигалка. Он должен затянуть в свой костер побольше людей, желательно массово, а не по одиночке, он должен пригодиться другому человеку. И без такой миссии христианство – это терновый куст, который так и не загорелся, а из такого куста можно сделать только венец.

Без миссии Церковь не будет Церковью, это будет некий организм, который может мутировать, превратиться во что-то иное. И вот эта миссия на сегодняшний день, в XXI веке — это инструмент, с помощью которого, как ни парадоксально это может прозвучать, можно сохранить Церковь.

Яков Кротов: Была замечательная монография о византийском миссионерстве, и там подчеркивалось, что в Средние века не знали классического миссионерства. Были небольшие группы миссионеров, но, например, то, что князь Владимир решил крестить Русь, это не результат целенаправленной миссии, он добился этого шантажом и какими-то политическими требованиями. Так что миссионерство не всегда было характерно для Церкви. Возможно христианство без миссии?

Мы должны, как блудные дети, вернуться к Отцу, в этом смысл христианской миссии

​Дмитрий Пахомов: Невозможно по определению. Христос сказал: «Идите и научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына, и Святого Духа». И это призыв нашего основателя Церкви, которому мы все подчиняемся, мы берем и несем слово Божие от края до края земли. Но миссия не должна быть агрессивной, она не должна быть миссией принуждения. Это должно быть не изнасилование душ, а проповедь от сердца к сердцу, сердца должны воспылать любовью ко Христу, люди должны и понять на уровне разума, и почувствовать на уровне сердца, что без возвращения в лоно Отца Небесного ничего невозможно, что без этого наша жизнь не имеет никакого смысла. Мы должны, как блудные дети, вернуться к Отцу, в этом есть смысл христианской миссии.

Яков Кротов: Я не был на Синае, в монастыре святой Екатерины, где хранится неопалимый куст, но видел фотографии. И меня потрясло, что в той же комнате, где неопалимый куст, в уголке скромно стоит огнетушитель. (смеются) И слова из Евангелия, которые вы процитировали, Дмитрий Вячеславович, это же ведь, по общему мнению текстологов, приписка более позднего времени.

Павел Бегичев: Нет! Абсолютно во всех древних рукописях есть тринитарная формула.

Яков Кротов: Тогда у нас налицо некоторое противоречие, потому что внутри Евангелия Господь Иисус Христос упрекает фарисеев в том, что они обходят моря и земли в поисках тех, кого бы обратить и сделать фарисеями. Он считает, что это плохо. Неужели Господь Иисус – готтентот и разделяет мораль, что если у другого КГБ – это плохо, то у меня КГБ – это хорошо?

Дмитрий Пахомов: Вопрос в другом. Фарисеи, прежде всего, не утруждали себя тем, чтобы объезжать, они только обходили близлежащие страны. Храм в Александрии – это была точная копия храма иерусалимского, и в Александрии он просуществовал на несколько десятков лет дольше, чем сам иерусалимский, хотя с точки зрения тех же фарисеев это было противозаконно.

Можно сказать, что именно в тот момент зарождалось это представление о собственной исключительности. Христос же, давая завет своим апостолам, говорил им, что они должны идти и сеять жертвенную любовь, и христианская миссия – это миссия жертвы, миссия зерна, которое помещается в землю, само умирает, но дает жизнь большому дереву. Такие миссионеры, безусловно, есть: тот же отец Даниил Сысоев, который погиб как мученик. Он — как раз то зерно, которое взошло и помогло Церкви развиваться дальше. Он принес жертвенную любовь, принес себя в жертву во имя Церкви, во имя миссии.

Павел Бегичев: Мне кажется, что здесь принципиально отличается содержание проповеди. Если мы идем и говорим: «Вот есть мы, становитесь членами нашего клуба, клуба любителей толстых бородатых мужчин с крестами, клуба любителей немного заунывного, старомодного пения», – это одно дело. Другое дело, когда мы идем и, как говорил Христос, крестим во имя Отца, Сына и Святого Духа, и предлагаем жизнь вечную, спасая людей.

Яков Кротов: То есть фарисеи плохие, а мы хорошие?

Павел Бегичев: Нет, фарисеи зацикливают людей на себе, делают их своими последователями. Как только мы зацикливаем людей на своей персоне, мы превращаемся в тех же самых фарисеев. А как только мы смещаем объект поклонения с себя на Христа, мы превращаемся в нормальных миссионеров. Пример: отец Александр Мень. У меня никогда не возникало ощущения, что отец Александр сколачивал группу меневцев.

Павел Бегичев

А что касается сущности миссии, как-то мне пришла в голову очень интересная мысль: а зачем еще, собственно говоря, существует Церковь на земле? Ведь на небесах все, что мы делаем на земле, мы будем делать в сто раз лучше. Там будет более совершенная литургия, более совершенное пение, молитвенная жизнь, богопознание будет совершенно, кроме одного – кроме миссии. Мы не сможем на небесах миссионерствовать лучше, чем на земле.

Яков Кротов: Глядя на первобытную историю человечества, мы не видим там миссионерства. В то время, когда появляются письменные памятники (Бронзовый век, времена Гомера, Сократа, пророков), мир уже поделен между религиями: уже есть индуизм, какие-то китайские культы, греческое, римское язычество, уже есть религия Авраама, Моисея, и никто не миссионерствует. Религия и этнос совпадают: какой народ, такая и религия. Может быть, мы стремимся к этому, хотим опять вернуться в мир, который будет разделен: тут православие, тут католичество, тут лютеранство?

Дмитрий Пахомов: Ни в коем случае! То, что было до пришествия в мир Спасителя, это другая история, тогда и задача была другая – сохранить. Как однажды сказал протодиакон Андрей Кураев: «Ветхий Завет можно уподобить полю, на котором была взорвана ядерная бомба». Там остался маленький росточек редкого растения, который нужно было во что бы то ни стало сохранить, и чтобы его спасти, его окопали, огородили, поместили в лабораторные условия. И если уж рядом пыталась прорасти какая-то другая культура, поврежденная, зараженная радиацией, ее уничтожали. То же самое и Ветхий Завет: еврейский народ на тот момент – это была вот такая редкая культура, которую надо было сохранить, но когда в мир пришел Христос, когда Бог стал плотью, очеловечился, началась другая история. Это универсальная миссия по спасению всего человечества.

И вот как на иконе воскресения Христова изображается Христос, побеждающий смерть и протягивающий руки выходящим из гроба Адаму и Еве, это и есть смысл миссии Христа. И мы как миссионеры должны так же открывать гробы, наступать смертью на смерть, как поют старообрядцы, и во имя искупительной жертвы Христа, во имя его миссии быть свидетелями, и так же помогать людям совоскресать со Христом.

Павел Бегичев: Я бы не согласился. Не зря Ной, который 120 лет миссионерствовал, строя ковчег, назван проповедником правды в послании Петра, уже в Новом Завете.

Яков Кротов: А в чем тогда разница между проповедником и миссионером? Ведь Ной обращался с призывом забраться в ковчег к людям, которые разделяли его религиозные взгляды.

Павел Бегичев: Не думаю. Нам трудно представить весь спектр тогдашних религиозных взглядов. Пророки, пятикнижие, исторические книги пронизаны радостным миссионерским духом. Надо сказать, что народ израильский и даже его герои, такие как Самсон, часто проваливали свою миссию. У Самсона была конкретная миссия – побеждать филистимлян, и то он большую часть своей жизни балбесничал: то ворота утащит, то еще что-то.

Яков Кротов: Вот Авраам, отец веры, уходит из городка, где поселился его отец. Он миссионерствует? Я так понимаю, что нет. Он растит детей, его рабы разделяют его религиозные взгляды, потому что они рабы, им некуда деться…

Мы должны во имя искупительной жертвы Христа, во имя его миссии быть свидетелями и помогать людям совоскресать с Христом

​Дмитрий Пахомов: Задача Авраама была в том, чтобы спасти человечество и избранный народ, это уже было некое ограждение. Авраам – это попытка Господа Бога спасти человечество. Так же, как и Ной пытался миссионерствовать, но потом, как написано в Библии, «и раскаялся Бог, что сотворил человека, погубя его в потоках водных». И вот этот первородный грех возрос в Хаме, в Ханане, дальше пытались построить Вавилонскую башню… И вот как раз Авраам был вынужден по поручению Божьему спасать малое стадо от новых бесконечных попыток построить Вавилонскую башню и прогневить Бога. И он, безусловно, миссионерствовал тем, с кем вступал в общение. И даже во времена Авраама были праведный священник Мелхиседек, царь и священник в одном флаконе. Такие тоже были, но их было очень мало. И вот эти праведники, хранители истинной веры объединялись. И задача Авраама была как раз – собрать рассеянное по лицу земли, собрать верных, для того чтобы в дальнейшем их спасти.

Яков Кротов: У меня было ощущение, что у него одна задача – выжить любой ценой! Поэтому он врал фараону про свою жену, дал взятку. Но, как я понимаю, он воспитывал детей в вере.

Дмитрий Пахомов: Да, в этом и была его миссия.

Яков Кротов: По-моему, из всех способов проповеди веры религиозное воспитание в семье — самый рискованный.

Дмитрий Пахомов: И неблагодарный.

Павел Бегичев: Это рискованно, но это миссия. Это люди, которых дал тебе Бог. Я как отец несу ответственность за своих детей до момента, когда они сами принимают какие-то решения.

Яков Кротов: Тот же отец Александр Мень и его брат в 30-40-е, самые атеистические годы, когда любое миссионерство было под запретом, выросли благодаря своей матери и ее православным подругам. Но на один такой казус я могу привести миллионы случаев, когда семейное религиозное воспитание не только не помогло, а страшно повредило потому что ребенок со скукой выслушивал все это. И проблема не в том, что родители плохие, а в том, что родитель по отношению к ребенку находится в сложном для миссионера положении. Родитель властвует, а ребенок еще неполноценен, слаб, и в этих условиях мы можем говорить о Боге, открывать свое самое внутреннее, но это как сексуальное просвещение: до шести лет можно говорить, но ребенок просто ничего не поймет.

Дмитрий Пахомов: Отец Яков, зачем существует институт воспреемников, крестных?

Павел Бегичев: Крестный – это член Церкви, который обладает авторитетом, стоит как бы вне собственной семьи, и его задача – быть непререкаемым авторитетом, как бы независимым от родителей.

Яков Кротов: Непререкаемый авторитет – это и есть слабое место миссии, обращенной к ребенку? Не важно, учитель это в школе, крестный отец или родитель. Можно ли быть миссионером, обладая непререкаемостью?

Дмитрий Пахомов: Для того чтобы ребенок воспринял слова проповеди, они должны быть донесены до него авторитетно, но без принуждения. Это можно сделать. У меня был такой пример. В 2004 году меня попросили быть крестным у двухлетнего мальчика. В течение четырех лет я общался с этой семьей, а потом потерял контакт. Сейчас мама этого уже четырнадцатилетнего парня меня нашла, и выяснилось: то, что я говорил его матери и сестрам, упало в благодатную почву его сердца, и сейчас мальчик уже мечтает поступить в семинарию. Это фантастика! Он – верующий человек, он этим горит и хочет идти этим путем. Так что институт воспреемников – это правильный институт.

Павел Бегичев: В общении отцов и детей не должно быть нудного морализаторства. И просто невозможно исключить передачу веры из общения с детьми. Родители в любом случае что-то передают ребенку. Конечно, существуют разные методики донесения до детей религиозных истин, и они должны быть не скучными, не зубодробительными, не вызывающими позевывание и отвращение.

Яков Кротов: Методик много, верующих мало!

Павел Бегичев: Да. И детей-то воспитываем, на самом деле, не столько мы, сколько наш пример. Поэтому я всегда молился только так: Господи, я в этом вообще ничего не понимаю, дай мне только не навредить, а ты уж сам как-нибудь восполни все мои недостатки и в деле воспитания детей, и в деле построения семейных отношений. И Господь, видимо, сжаливается надо мной.

Яков Кротов: И все-таки вот два риска миссии по отношению к детям. Один риск – что ребенок откликнется и вырастет ханжой, который никогда не переживал сомнений в вере. А второй риск, что ребенок откликнется, и у него будут Дед Мороз, Санта Клаус и Бог.

Павел Бегичев: Как явления одного порядка.

Яков Кротов: И к 10-11 годам он эти явления…

Павел Бегичев: Задвинет в область сказочного.

Яков Кротов: Игрового. На Новый год ставят же фигурку Деда Мороза. Вы этого хотите?

Дмитрий Пахомов: Существуют разные точки зрения даже внутри Православной церкви. Есть известнейший профессор Московской духовной академии Алексей Осипов, который является противником крещения младенцев, он считает, что крещение нужно принимать в полусознательном возрасте, лет в семь-восемь.

Яков Кротов: Или после шестидесяти. А в IV веке все крестились перед смертью.

Дмитрий Пахомов

​Дмитрий Пахомов: Само по себе крещение, которое совершается над человеком, не должно восприниматься как дань традиции.

Павел Бегичев: Когда смешиваются Церковь и государство, когда государство пытается навязать свой закон, чтобы был порядок, это не совсем правильно.

Яков Кротов: Допустим, государства нет, есть Авраам и детки. Авраам и есть государство для своих детей. И ничем не лучше.

Дмитрий Пахомов: Лучше, потому что государство не имеет функции любви, оно имеет только функцию подчинения и порядка.

Яков Кротов: Классическая ситуация ненависти к миссионеру – сейчас идет массовый наезд спецслужб на Свидетелей Иеговы. Они – не первые жертвы, первые – мусульмане не одобренных течений. Вторая жертва, еще в начале 90-х — это римо-католики, когда выслали сразу десяток человек. Но на Свидетелей идет уже многолетний накат. Проблема в том, что абсолютное большинство людей не любят Свидетелей Иеговы: чего он звонят в мою дверь… «Разносчикам рекламы и Свидетелям Иеговы просьба не стучать» – есть такие объявления.

Павел Бегичев: Апостол Павел поэтому и говорил: «Со внешними обходитесь благоразумно». Есть две разных миссионерских методики, одна – методика кражи чужого времени, когда я хватаю вас за рукав и говорю: «Не хотите ли поговорить о Господе нашем Кришне?» – или еще о ком-то. Другая методика – это методика покупки времени, о чем говорил Николай Сыров в самом начале: это значит стать нужным, полезным человеком.

Дмитрий Пахомов: Вот два подхода к миссии в католическом мире относительно Китая. Есть подход отцов-иезуитов, которые совершали мессы в Китае, одеваясь в традиционные для него облачения, называя храмы храмами неба, но вкладывая в это глубокое христианское содержание. А другая была миссия отцов-францисканцев, которые говорили: «Нет, мы должны молиться только так, как в Риме, так кланяться, а сяк не кланяться. И предыдущий папа Римский поддерживал позицию иезуитов, и благодаря этой миссии император чуть не стал христианином. А благодаря сменившемуся папе и сменившемуся миссионерскому подходу, в Китае потом начались христианские погромы.

Самое страшное, когда человек пытается воспринимать свое миссионерское служение как работу

Миссия может быть двоякой, и мы должны понимать человека, исходить из его потребностей, становиться ему нужными, или же мы хватаем его и говорим: «Ты должен, такой нечестивец, стать благочестивым, а мы тебе объясним, как». Вот это неправильный подход. К сожалению, миссионерская деятельность уличного формата, «уличная миссия», когда дергали людей, кидали им листовки и прочее, — это неправильный подход, необходимо пользоваться другими методиками.

Павел Бегичев: Да, и их много! Известна методика, когда доктор Дуайт Муди и знаменитый певец работали в паре. Человек с оперным голосом вставал посреди улицы и вдруг начинал петь, а голос был такой, что все невольно останавливались, слушали и рукоплескали. А потом выходил Муди и объяснял песню: она была христианского содержания. Вот это покупка времени. Никто никого не принуждал, люди могли остановиться или пойти дальше, но кто-то заинтересовывался и добровольно отдавал свое время. А как критиковали Уильяма Бута, основателя Армии спасения, за то, что он использовал духовой оркестр для благовестия перед проповедью и военную форму! А он говорил: «Если я приобрету для Христа на одного человека больше, стоя на голове и ногами ударяя в тарелки, я выучусь стоять на голове и ударять ногами в тарелки».

Яков Кротов: Если я буду рассказывать о Христе, матерясь, я из восьми миллиардов выбираю людей, которые матерятся и хотят продолжать материться, веруя. Если мы используем архаизмы, мы, во-первых, отсекаем детей, потому что их это отпугивает, и, во-вторых, подбираем людей, которые, условно говоря, хотят, чтобы в Церкви все было вверх ногами, чтобы Церковь была кластером необычного. Значит, этим текстом мы создаем барьер между Богом и людьми, а вовсе не объединяем.

Павел Бегичев: Не всегда так. Иногда наша необычность является притягивающим фактором. Вот вы ходите в церковной одежде и с крестом – это ведь проповедь. А Иоанн Креститель ходил в одежде из верблюжьего волоса, кожаном поясе и так далее. Я знал одного баптиста, который сам делал значки с библейскими цитатами, но всегда в конце ставил знак вопроса: «Бог есть любовь?» И я его спросил: «Почему тут знак вопроса?» – а он ответил: «А чтобы ты спросил».

Есть хорошее слово «интенция», миссионерская интенция. Сердце наполнено любовью, а не желанием приобрести потребности, не желанием отработать спонсорские деньги и потом написать миссионерский отчет. Я работал в палаточной миссии и знаю, как составляются отчеты в протестантском мире. По этим отчетам весь мир должен уже тридцать раз прийти ко Христу.

И на самом деле всегда видна эта разница – немного таких сумасшедших, не от мира сего, любящих людей, сквозь черты которых проступают черты Спасителя — в улыбке, в глазах. Вот когда я прочел «Сын человеческий» Александра Меня, еще будучи совершенно далеким от религии человеком, я был потрясен! Когда за человеком, за его словами и образом жизни проступает Христос, вот это настоящий миссионер! И вот тут совершенно не важно, обличен ли он родительской или еще какой-то властью, ты смотришь не на это, ты видишь любящее лицо Христа, видишь самого Господа. А бывает, что человек и властью облечен, и анекдоты он тебе рассказывает, и веселит тебя, а ты только зевнешь, перекрестишься и пойдешь прочь, потому что видно, что человек отрабатывает что-то свое – то ли деньги, то ли тщеславие чешет…

Дмитрий Пахомов: Самое страшное, когда человек пытается воспринимать свое миссионерское служение как работу. Это не работа, это, прежде всего, призвание. А в современной Русской Православной церкви времен патриарха Кирилла – отчеты, отчеты, отчеты… На каждом приходе есть штатная должность миссионера, катехизатора, молодежного работника, социального работника, но зачастую все превращается в банальные отчеты. На епархиальном и синодальном уровне смотрят не на реальные результаты, а на цифры в отчетах. Это смерть христианства!

Как говорил патриарх Алексий Первый Симанский, гонения – это тот утюг, который выжигает вшей с хитона Христова. Не дай бог, чтобы на Церковь опять были гонения, как в ХХ веке! Но такие отчетные системы как раз это и провоцируют.

Яков Кротов: Мне вспоминается резолюция святого митрополита Филарета Дроздова: он был цензором по должности, и ему прислали светскую литературу, где затрагивались церковные проблемы. И на книге, обличающей Французскую революцию, напротив фразы: «Сама свирепость якобинского террора способствовала процветанию святости мучеников», – митрополит Филарет написал на полях: «Много чести свирепости, мало чести святости».

Если говорить про отчетность, то патриархия – лишь отражение государственной жизни. Если бы не режим, в котором она существует, никто не стал бы это писать. А потом, разве это не разновидность идолопоклонства, которое есть в отношениях родителей и детей, епископа и прихожан, когда мы смотрим не на внутренность, а на параметры, на компетенции? В университет поступил, зарплата 80 тысяч – «пятерка», 40 тысяч – «четверка», 20 тысяч – «двойка». Так чем мы лучше? И зачем тогда миссионерствовать?

Вот идет спокойно человек, у него в голове – зарплата, семья, пенсия. Есть у него в голове истина? Нет, он думает не об этом. У него нет интенции быть обмиссионеренным. А тут мы со своей миссионерской интенцией. Бог миссионерствует, он обращается к тем, кто его ищет, или ко всем?

Павел Бегичев: Нет, «я открылся не искавшим меня» – это Христос беседует с самарянкой. У женщины была вполне конкретная задача – набрать воды. Христос говорит: «Я тебе дам воду живую», — в общем, водопровод проведу, не будешь сюда приходить черпать. Ну, и слово за слово вышли на место поклонения, на мессию, на жизнь вечную и так далее. И оставила она свой водонос, и пошла, и привела кучу народу, и уже «не по твоим словам веруем, а потому, что сами видели». Это и есть такое миссионерство, которое обращается сначала к потребностям человека, а потом через эти потребности вскрывает корень всех потребностей. Ведь все наши потребности от того, что мы фактически отсечены от Бога своим грехопадением, и нам бы нужно опять к нему привиться, возвратиться к нему блудным детям.

Яков Кротов: А вот представим себе, что мы в 1916 году, и все православные – православные, все лютеране – лютеране, все иудеи – иудеи, а арабы, татары – мусульмане. Вы представляете себе ситуацию, когда некому миссионерствовать? Вы к этому стремитесь?

Павел Бегичев: Нет, всегда есть кому миссионерствовать, потому что внешняя и формальная принадлежность к какой-либо религиозной организации вовсе не означает действительной веры и действительной связи человека с Богом. Всегда есть плевелы, всегда есть пшеница.

Дмитрий Пахомов: Мы верим, что христианство является истинной верой, и чтобы оно становилось достоянием всех и вся, Церковь и миссия не должна быть связана с политикой, она должна быть аполитична. Ведь любая попытка записать по умолчанию каждого в свою категорию – это как раз политическое вмешательство.

Яков Кротов: А если не политика, а просто всех крестили по доброй воле?

Дмитрий Пахомов: Крестить крестили, но не просвещали. Один мой знакомый, очень хороший священник, написал книгу «Мертвые души» о крещеных, но не просвещенных. К сожалению, мертвые души – это то, что нас сопровождало и сопровождает, и этот груз тянет нас всех ко дну. Но за эти мертвые души каждый член Церкви, который наделен словом и призван к миссии, ответит на Страшном суде.

С чего началась современная евангельская церковь «Христианская Миссия»? Именно об этом расскзывается в первой части документального фильма «Наследие», где рассказывается об история церкви от лица ее участников. В фильме принимают участие Начальствующий епископ РОСХВЕ(п) Сергей Ряховский, Заместитель Начальствующего епископа в Южном федеральном округе епископ Эдуард Дерёмов, Полномочный представитель Начальствующего епископа по Черноморскому побережью Краснодарского края пастор Виталий Любченко, Полномочный представитель Начальствующего епископа по Краснодарскому краю епископ Олег Сторожев и другие служители.

Церковь «Христианская миссия» — это тысячи посвящённых Богу людей в более чем 100 городах Российской Федерации. Это современная церковь с древним посланием.
В уходящем году церкви «Христианская Миссия» исполнилось 18 лет, и по случаю её «совершеннолетия» вышла в свет первая часть документального фильма «НАСЛЕДИЕ», в которой пасторы и служители церкви рассказывают о своём обращении, освобождении от зависимостей, поиске выхода из проблем.

О чём этот фильм:
о том, с чего началось служение церкви;
о чуде, которое произвёл Бог в жизнях посвящённых Ему людей;
и ещё о разных интересных фактах из жизни нашей церкви.
Смотреть фильм «Наследие»

Необходимость активного осуществления миссии Русской Православной Церкви обусловлена плачевным духовно-нравственным состоянием современного общества. Православная Церковь должна осуществляет свое служение в мире согласно учению Христа, говорившего, что «не здоровые имеют нужду во враче, но больные» (Мф. 9, 12). Крайне важно, чтобы миссионерское служение осуществлялось в духе евангельской любви и свободы.

Что же такое «миссия»?

Слово «миссия», в переводе с латинского, означает отправление, посылка, поручение. Оно является переводом греческого слова «апостелло», означающего отправлять, посылать. В своем первоначальном значении оно применялось на Божественный план спасения человечества: Бог Отец посылает Сына (Ин. 5, 36), затем через Сына – Духа святого (Ин. 15, 26), после чего Сын посылает Своих учеников (Ин. 20, 21).

В XIX в., благодаря святителю Иннокентию Московскому, сформировалось понимание миссии как необходимость «оставить Родину и идти в места отдаленные, дикие, лишенные многих удобств жизни для того, чтобы обращать на путь истины людей, еще блуждающих во мраке неведения». Соответственно этому определились и формы миссионерской деятельности, и структура церковных учреждений, и трудились выдающиеся миссиионеры Русской Православной Церкви.

На сегодняшний день можно выделить несколько подходов в понимании миссии. Первый представляет собой видение миссии как неотъемлемой части жизни Церкви, как соприкосновение Церкви и мира, как необходимую жизненную функцию Тела Христова. В этом понимании каждый христианин являет собой миссионера, он есть живой свидетель о Христе. В этом подходе целью миссии видится примирение всех людей с Богом, с ближними, мир и любовь.

Второе понимание видит миссию как свидетельство миру о вере Христовой от лица иерархии, заключается в провозглашении Благой вести всему творению (Мк. 16, 15). Церковь представляется апостольской не только как построенная на основании апостолов, но больше по тому, что апостольская проповедь Иисуса Христа продолжается до сего дня. Здесь важное значение имеет заповедь Иисуса Христа «Итак, идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа, уча соблюдать их все, что Я повелел им» (Мф. 28, 9-20).

Третье понимание миссии имеет тринитарное основание. Бог Отец отправляет Иисуса Христа в Духе Святом (Ин. 20, 21-22) для спасения человека, «ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную» (Ин. 3, 16). Согласно этому пониманию смысл миссии заключается в передаче не только учения, но и личного опыта Богообщения, жизни в церковной общине. Это проекция отношений внутри Святой Троицы на человеческие отношения.

Четверное понимание видит миссию как свидетельство о Христе Воскресшем, введение в мир Его Царства через посредство Таинства Евхаристии. В этом случае происходит действительное вхождение челоека в Тело Христово, в Господа Иисуса Христа благодатной силой Святого Духа.

Пятое понимание миссии ‑ эсхатологическое. Евангелие будет проповедано «до скончания века» (Мф. 28, 20), когда оно будет проповедано по всей земле, тогда наступит второе Славное Пришествие Господа, свершится Страшный Суд, и «Бог будет все во всем» (1 Кор. 15, 28).

В миссиологии также существует разграничение миссии на внешнюю и внутреннюю. Под внешней миссией понимается проповедь либо непосредственно за границами православного государства распространяемая на иноверцев, либо проповедь внутри своей территории, но распространяемая на различные этнические группы с другой культурой и религией. Под внутренней миссией пронимается приведение к христианству малочисленных групп внутри подконтрольной территории с господствующим на ней Православием.

Существует и другое понимание внутренней и внешней миссии, где под внутренней полагается миссия внутри членов самой Церкви, которые находятся в ней лишь формально, которые, приняв Крещение, не ведут церковного образа жизни. Такое миссионерство можно назвать катехизацией. Внешнее же миссионерство понимается как непосредственное распространение евангельских истин тем странам и людям, которые с ним не знакомы, их последующее оглашение, Крещение и присоединение к Церкви Христовой.

Основные принципы миссионерской деятельности Православной Церкви были явлены Ее основателем – Господом Иисусом Христом и стали воплощаться Его апостолами и учениками со времен Пятидесятницы, когда святой апостол Петр, получив благодать Святого Духа, вышел на свою первую проповедь.

К ним следует в первую очередь отнести следующие:

Во-первых, проповедь должна быть понятна слушающим. Она должна быть ориентирована на тех людей, которые ее воспринимают, т.е. адаптирована на определенные группы и слои населения. В процессе благовестия нужно использовать те образы, которые актуальны в настоящее время и в этом этносе, социальной и культурной среде, возрастной группе. Т.е. с детьми требуется быть как дети, с учеными нужно говорить на более научном языке, в молодежной среде по-своему и так далее. Как говорит апостол: «Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых». (1 Кор. 9, 22)

Во-вторы, проповедь необходимо совершать на родном языке для слушающих. По этой причине в момент сошествия Святого Духа апостолы получили дар «глоссолалии» ‑ говорения на иностранных языках. Это объективная необходимость, чтобы достучаться до человеческого сердца.

В-третьих, миссионер в деле проповеди является лишь посредником, сотрудником Богу. Он не спасает человека – спасает Господь. Человек лишь помогает человеку открыть его сердце для принятия благодати Божией, которая преобразит его, направит его на праведный путь, просветит светом Евангельской истины.

В-четвертых, миссионерство – это духовная борьба. Это некий экзорцизм, изгнание тьмы из человека, наполнение его души светом. Об этой борьбе говорят разные авторы. Например Федор Михайлович Достоевский: «Добро борется со злом, … а поле битвы – сердце человека». Силуан Афонский: «Молится за мир – кровь проливать». Апостол Павел, рисковавший своей жизнью в миссионерском деле, говорил, что это борьба «не против плоти и крови» (Еф. 6, 12), но против духов злобы поднебесных.

В-пятых, в деле миссионерства необходим собственный, личный пример благочестивого образа жизни. Потому, как сказано: скажи мне ‑ и я забуду, покажи мне ‑ и я научусь. Трудно проповедовать о том, чего не придерживаешься сам. Так святые Николай Японский, Иоанн Шанхайский, Инокентий Вениаминов явили собой евангельский пример доброго пастиря. «Так да светит свет ваш перед людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего небесного». (Мф. 5, 16)

Личный пример миссионера предполагает дела милосердия, благотворительности, социального служения. Прибывая на земле апостолы и все свытые оставались безучастны к проблемам, которые отягчали жизнь простых людей. Помогая людям святые жертвовали буквально последним куском ради ближнего. Люди, видя эту доброту, заботу и любовь располагались сердцем к святым и к Тому, Кого они проповедовали. И на эту благодатную почву легко ложилось слово Божие, потому что оно несет в себе ту самую любовь к ближнему, которую являли святые подвижники.

В-шестых, после совершения Таинства Крещения, работа миссионера не заканчивается. Мало привести человека ко Крещению, нужно чтобы он стал реальным, а не номинальным христианином. После «второго рождения» необходимо дальнейшее просвещение людей словом истины, духовное окормление и путеводительство по Христу, нужно научить людей жить по Евангелию.

И, наконец, седьмым принципом миссии является уважение свободы слушающих, ненавязчивость, добровольность, ненасильственность в распространении слова Божия. Выдающийся русский православный мыслитель Иван Ильин в своих «Аксиомах» говорит об этом так: «Мое верование неосуществимо без моего свободного участия в нем, без моего доброго согласия на него, без моего самоличного присутствия в нем … То, что благодать дарует, есть свободное обращение человеческого духа к Богу. Богу нужна человечески недосягаемая и невынудимая глубина личного духа и сердца: свободная любовь, свободное созерцание, свободная радость, свободное смирение, свободное повиновение, свободное делание…». Поэтому людей к вере необходимо располагать, а не загонять через принуждение, т.к. это не принесет плодов для Бога.

Владимир Лисин

Миссиология: учебное пособие / ред. А. Гинкель. – М., 2010. – С. 9.

Миссиология: учебное пособие. – Белгород, 2009. – С. 224.

Указ. соч. – С. 226.

Ефимов А.Б. Очерки по истории миссиологии Русской Православной Церкви. – М., 2007. − С.8.

Стамулис И. Православное богословие миссии сегодня. – М., 2003. − С.197.

Указ. соч. − С.105.

Указ. соч. − С.98.

Ильин И. Аксиомы религиозного опыта. − М., 2003. – С. 76.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Поделиться в социальных сетях:

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *