Убитые священники в наше время

Секретарь митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия игумен Лазарь (Солнышко) был убит 26 декабря 1990 года в Москве. Обстоятельства убийства были загадочными, однако правоохранительным органам удалось задержать сотрудника Отдела внешних церковных сношений МП Михаила Потемкина (ставшего позднее епископом одного из ответвлений РИПЦ под именем Мануила (Платова)). Тогда он просидел в Бутырском следственном изоляторе почти два года Следствие так и не кончилось судом. То ли дело замяли, то ли у следствия не было достаточных улик.

Настоятель храма Рождества в Путинках игумен о.Серафим (Сергей Шлыков).
2 февраля 1991 года в квартире на Красносельской улице был обнаружен его труп. Похищены деньги, радио- и видеоаппаратура.

Три монаха Оптиной пустыни: иеромонах Василий, инок Трофим и инок Ферапонт. Убиты 18 апреля 1993 г., на Светлое Воскресение Христово, в Оптиной пустыни. Преступник Николай Аверин оказался дьяволопоклонником, который рассказал следствию, что получил «приказ от дьявола».

Настоятель храма Рождества Богородицы села Жарки Юрьевецкого района иеромонах Нестор (в миру Савчук Николай Иванович) был зверски убит в ночь с 30 на 31 декабря 1993 года в келье настоятельского дома. Иеромонах Нестор был найден лежащим лицом вниз в луже крови, распростёртый у распятия Иисуса Христа без признаков жизни. Тело его было полностью обескровлено. После убийства пропала крупная сумма денег из дипломата иеромонаха Нестора, которая была пожертвована ему в этот день предпринимателями на строительно-ремонтные работы в храме. Следователь прокуратуры А.А. Генералов в месячный срок провел расследование и Юрьевецкий районный суд приговорил местного изувера А. Таламонова к четырем годам лишения свободы. Суд счел, что убийца был не вполне вменяем.

Священник Георгий Зяблицев погиб в 1996 году. Он был убит по возвращении из-за границы в собственной квартире после нескольких часов жестоких истязаний. О. Георгий отвечал за католический сектор и много путешествовал по казенным делам, распоряжался значительными суммами денег.

Священник Анатолий Чистоусов, настоятель Михаило-Архангельского храма г. Грозный (с 21.03.1994), до рукоположения — офицер Российской армии был убит 14 февраля 1996 года в чеченском плену. Вплоть до похищения чеченами (29.01.1996), не взирая на то, что храм оказался в эпицентре боевых действий (находится недалеко от бывшего дворца Дудаева), не прекращал окормления паствы, регулярно совершал богослужения. В новогоднюю ночь 1995 года был насильно привезен бандитами на грозненский ж.д. вокзал, где ему приказали обратиться к держащим оборону российским солдатам с требованием сдаться. В ответ на это отец Анатолий благословил солдат на ратное дело.

Архимандрит Петр (Посаднев) был убит в доме, расположенном на территории Форосской церкви в Крыму, в три часа ночи 20 августа 1997 года . Ему было нанесено 21 ножевое ранение в область лица, шеи, груди, перерезаны оба локтевых сустава. Сам характер повреждений говорил о том, что священника перед смертью жестоко пытали, пытаясь получить какие-то сведения. По одной из версий — преступники хотели узнать, где находятся ключи от сейфа, в котором могли храниться не только деньги, но и папка с компроматом на неких высокопоставленных граждан. В СМИ муссировалась тема «антирусских» настроений в Крыму и вообще на Украине.

Протоиерей Александр Жарков был убит в 1997 г. в Санкт-Петербурге. Незадолго до этого он перешел из РПЦ МП в РПЦЗ. Причиной убийства явилась борьба за храм св. Елисаветы и землю, на которой он был построен. Исполнители находились в контакте с некоторыми священнослужителями, желавшими получить храм.

Настоятель Свято-Никольской церкви протоиерей Михаил Сацюк. 12 октября 1998 г. в Бресте на выезде из города в автомобиле был найден его труп. Следствие пришло к выводу, что причиной убийства был экономический мотив, убийца преследовал цель ограбления.

Протоиерей Борис Пономарев. Убийство, совершенное 16 июля 1998 г . в деревне Ильинская Слобода Можайского района Московской области, милиция раскрыла довольно быстро. Как оказалось, со священником расправились трое рецидивистов. Они были прихожанами его церкви, и протоиерей иногда их приглашал к себе в гости (заметим в скобках: странная дружба клирика с уголовниками). Преступники приметили в его доме несколько старинных икон и решили ограбить священника. Ночью они ворвались к Пономареву, связали его жену и родственницу, а самого протоирея убили.

Старообрядческий священноинок Димитрий (Расстегаев) зверски убит в январе 1998 г . в Ярославской области. Причиной смерти его стала квартира в Ярославле, которую молодой священник собрался продать, уезжая на новый приход в Белую Криницу. Банда квартирных грабителей, обосновавшаяся на Ярославщине под вывеской риэлтерской фирмы «Партнер», убила священнослужителя, расчленила тело и бросила в подпол избы, в которой началась пьяное застолье. Бандитов поймали только через три года.

Настоятель храма в поселке Тура Красноярского края иеромонах Григорий (Яковлев), зверски убит 21 марта 2001 года в Эвенкии: в Туре, в церкви Святой Троицы. Отсеченную голову священника преступник отнес в алтарь и бросил ее на престол. Подозреваемый, личность которого, по данным следствия, до сих пор не установлена, заявил, что он якобы кришнаит и совершил это преступление по «приказу Кришны».

Настоятель сельской церкви Тихвинской иконы Божией Матери Московского патриархата 85-летний священник Илья Ефимов был убит в Татарстане 14 октября 2002 г . Его тело было найдено утром в палисаднике собственного дома. Преступник ударил священнослужителя тяжелым предметом в висок. Травма оказалась смертельной. Причина убийства та же — ограбление.

Священнослужители Украинской православной церкви Киевского Патриархата были зверски убиты в Киеве. Их тела с ножевыми ранениями были обнаружены 10 декабря 2003 г.

Священник, отец Герман убит 26 июля 2005 года в Чеховском районе Подмосковья. Его тело было обнаружено в келье монастыря Давыдова пустынь в поселке Новый Быт. У священника были связаны руки. Кроме того, у него были обнаружены черепно-мозговые травмы. Вещи в келье были разбросаны, а сейф, находившийся там же, был вскрыт.

В селе Прямухино Тверской области при пожаре погибли в собственном доме православный священник отец Андрей Николаев, трое его детей и жена Ксения. Отец Андрей Николаев сгорел с семьей в ночь с 1 на 2 декабря 2006 года. Дом был облит бензином и подожжен. Несколько месяцев назад священник обращался в милицию и просил помощи и защиты. Отец Андрей Николаев каждую ночь с ружьем в руках охранял церковь от местных воров. Местные жители разворовывали церковь, чтобы купить спиртное. Недавно дом священника уже был сожжен.

Священнослужители других конфессий:

Абубекир Курджиев, член президиума Духовного управления мусульман по Ставропольскому краю, заместитель муфтия Ставропольского края убит 25 сентября 2006 года в Кисловодске. Прокуратура Кисловодска возбудила уголовное дело «по пункту «ж» части 2 статьи 105 (убийство, совершенное группой лиц, группой лиц по предварительному сговору или организованной группой), статье 317 (посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа) и части 2 статьи 222 (незаконный оборот оружия, боеприпасов и взрывчатых веществ, совершенный группой лиц по предварительному сговору) УК РФ». Прокуратура Ставропольского края изъяла уголовное дело по факту убийства из производства прокуратуры города Кисловодска и приняла к своему производству.

Священник-лютеранин Геннадий Аркин был убит 9 февраля 2002 пьяным сыном квартирной хозяйки с целью ограбления.

Все справки>>

Экспозиция в Центральном музее
МВД России о раскрытии
преступления в Оптиной пустыни

«Не убий» — это одна из библейских заповедей. К глубокому сожалению, на нашей грешной земле мученический венец убиенных бывает уготован и некоторым духовным пастырям народа православного: жертвами немилосердных преступников порой становятся и священнослужители.
В Подмосковье, на тропинке близ железнодорожной станции «Семхоз», 9 сентября 1990 года неизвестный убийца нанёс смертельное ранение топором протоиерею Александру Меню.
В своей московской квартире 26 декабря 1990 года был убит игумен Лазарь (Солнышко) — настоятель Крестовой церкви в Новодевичьем монастыре, секретарь митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия.
Причислявший себя к сатанистам «афганец» Николай Аверин 18 апреля 1993 года в Оптиной пустыни расправился с иеромонахом Василием (Росляковым), иноками Трофимом (Татарниковым) и Ферапонтом (Пушкаревым).
23 сентября 1997 года жертвой невменяемого убийцы, причислявшего себя к одной из религиозных сект, стал сотрудник Отдела внешних церковных сношений Московской Патриархии Георгий Зябликов — этот священник, как и игумен Лазарь (Солнышко), тоже погиб в своей столичной квартире.
Задержанный на месте преступления убийца, которого впоследствии признали невменяемым, в марте 2000 года отнял жизнь у иеромонаха Григория (Яковлева) — настоятеля Свято-Троицкого храма в посёлке Тура Эвенкийского автономного округа Красноярского края.
От руки послушника, изгнанного из скита за курение, в Карелии в августе 2003 года погиб иеромонах — отец Нил (в миру — Александр Савленков), настоятель Водлозерской Ильинской пустыни.
По-злодейски была отнята жизнь и у архимандрита Германа (в миру — Вячеслав Хапугин). Тело жестоко избитого наместника мужского монастыря Свято-Вознесенская Давидова пустынь, расположенного в подмосковном посёлке Новый Быт, нашли 26 июля 2005 года в келье. У 40-летнего отца Германа, который 1 июня 1995 года был назначен настоятелем обители и возведён в сан игумена, оказались связанными руки и имелась черепно-мозговая травма. В покоях благочинного церквей Чеховского округа был вскрыт сейф и разбросаны по келье вещи.
В деревне Далекуши Кувшиновского района Тверской области в ночь на 2 декабря 2006 года заполыхал дом настоятеля Троицкой церкви Тверской епархии отца Андрея (Николаева), и в огне заживо сгорели священник и его семья: жена, матушка Ксения, и трое детей — 9-летний сын Давид, 7-летняя дочь Анна и малышка двух лет от роду Анастасия.
В Алапаевском районе Свердловской области в ночь на Рождество, с 6 на 7 января 2007 года, убит настоятель местного храма Петра и Павла — иерей Олег (Ступичкин). Тело священника обнаружили в храме после пожара. Из святой обители были похищены более 20 икон. Преступление раскрыли по «горячим следам». Были задержаны двое подозреваемых: они — местные жители, безработные, ранее неоднократно судимые. У погибшего священника остались жена и четверо детей.
Вечером 19 ноября 2009 года священник Даниил Сысоев, в 35-летнем возрасте, был убит выстрелами в грудь и голову в православном храме святого Фомы на юге Москвы. Владимир Стрельбицкий, 41-летний помощник служителя Церкви, получил огнестрельное ранение в грудь.
Через месяц с лишним, вечером 22 декабря 2009 года, из хулиганских побуждений был убит настоятель Вознесенской церкви в селе Сатино-Русское Подольского района Московской области — протоиерей Александр Филиппов. Преступники застрелили священника после того, как он сделал им замечание за то, что они вели себя совершенно неподобающим образом: справляли в подъезде так называемые естественные надобности.
5 мая 2010 года в Чебоксарах был найден зарезанным настоятель храма Михаила Архангела в селе Артеменкино Вурнарского района Чувашской Республики — иеромонах Вадим (Смирнов). Подозреваемого в преступлении задержали.
Протоиерей Павел Адельгейм трагически погиб 5 августа 2013 года во Пскове. Священника зарезал 27-летний гость из Москвы, прибывший к Адельгейму по рекомендации некоей женщины и три дня проживший у него в доме. Гость, страдающий душевной болезнью, во время разговора в кухне убил священника, ударив его ножом в живот. После этого убийца попытался покончить с собой, нанеся себе два удара ножом. Сам злодей был госпитализирован и прооперирован.
В дневное время 9 февраля 2014 года, около 14 часов, в главный собор Южно-Сахалинской и Курильской епархии (собор Воскресения Христова) ворвался вооружённый преступник, который произвёл несколько выстрелов. От полученных ранений на месте происшествия скончались служащая храма, монахиня Людмила (Пряшникова), и прихожанин собора.
А о том, как в Подмосковье было раскрыто случившееся в 1999 году разбойное нападение на протоиерея Бориса Пономарева, подробно рассказывается в публикуемом нами материале.

Протоиерей Борис Пономарев

Разделяя с Вашим Высокопреосвященством, со всей полнотой церковной и со всеми благонамеренными людьми горечь настоящей утраты, уповаем вместе с Вами на грядущее торжество справедливости и правды Божией, взыскивающей со святотатцев и проливающих кровь невинную, ибо никакой человекоубийца не имеет жизни вечной, в нём пребывающей. (1 Ин.3, 15)».
Эту телеграмму с соболезнованиями Святейший Патриарх Москов-ский и всея Руси Алексий II направил митрополиту Крутицкому и Коломенскому Ювеналию после горестного события, случившегося в городе Можайске. Во второй летний месяц 1999 года в дальнем Подмосковье трагически оборвалась жизнь протоиерея Бориса Пономарева — одного из старейших клириков Московской епархии, ветерана Великой Отечественной войны.
Священнику-фронтовику Борису Пономареву особенно запомнилось непередаваемо страшное время ленинградской блокады. Тогда, в дни суровых испытаний, проявилась духовная крепь нашей великой державы: в храмах осаждённого города ежедневно совершались богослужения — это было большим утешением для верующих. Впоследствии, уже в мирную пору, участник Великой Отечественной войны Борис Дмитриевич Пономарев написал в своих воспоминаниях:
«В 1942 г. в Ленинграде (после госпиталя) у меня была возможность побывать в Никольском соборе. В храме в это время читали часы и находились истощённые от голода люди… Я спросил: «Когда совершает богослужение митрополит Алексий?». Мне ответили, что владыка находится в алтаре…
Митрополит Алексий очень милостиво благословил меня и спросил: «Вы, наверное, прислуживали в храме?». Я сказал, что да, и сказал где. Владыка заметил, что хорошо помнит служившего там владыку и его мать. Я дерзнул предложить митрополиту Алексию свою порцию хлеба, а он ответил: «И вам так же трудно переносить блокаду и голод. Если можете, передайте матушке алтарнице».
Владыка меня спросил: когда война кончится, буду ли я служить при храме? Я ответил: «Владыка, у меня призвание с детства не оставлять храм».
Я положил земной поклон перед престолом, и владыка меня благословил и дал служебную просфору, очень маленькую, размером с пуговицу.
После снятия блокады у меня бывали увольнительные, и в будничные дни мне доводилось читать в Никольском соборе часы…».
…16 июля 1999 года из Можайска в дежурную часть ГУВД Московской области сообщили о криминальном ЧП: там, в Ильинской Слободе города, был убит 84-летний священнослужитель Борис Дмитриевич Пономарев. О тяжком преступлении известил дежурного сотрудника Можайского отдела внутренних дел В. Петунин. О том, что протоиерей погиб в своём доме № 51, заявителю стало известно от москвича В. Смирнова — племянника жертвы, приехавшего утром 16 июля из столицы в гости к дяде.
Судя по первичной информации, которой располагала милиция, во входящую в черту города Можайска деревню Ильинская Слобода нагрянули несколько разбойников. Для розыска и задержания преступников, скрывшихся с места происшествия, в Можайском районе проводились специальные милицейские мероприятия по так называемому сигналу «Сирена», были ориентированы все УВД-ОВД Подмосковья. Увы, по «горячим следам» поймать разыскиваемых не удалось.
Следствие по этому громкому преступлению, вызвавшему большой общественный резонанс, взял под личный контроль министр внутренних дел Российской Федерации. Непосредственно в этот злополучный июльский день, когда печальная участь убитого в 1990 году священника Александра Меня постигла и настоятеля церкви в можайской Ильинской Слободе, на место произошедшей трагедии выезжали руководящие работники Главного управления уголовного розыска МВД России, ГУВД столичной области, в том числе и подмосковного УУР. К раскрытию преступления подключились местные прокурорские работники, а также и сотрудники Можайского отдела внутренних дел во главе с полковником милиции Николаем Николаевым — начальником ОВД.
Как выяснили члены следственно-оперативной группы, располагающийся при церкви Ильи Пророка дом № 51 подвергся уголовному нападению в утреннее время, приблизительно в 8 часов. Помимо про-
тоиерея, там находилась его престарелая больная жена, матушка Софья Фёдоровна, и её старшая сестра
Мария Фёдоровна Божанова.
По этическим соображениям не вдаваясь в подробности, скажу лишь, что незваные гости повели себя жестокосердно. Хозяин прицерковного жилья, ещё раз обращу внимание — мужчина преклонного возраста, был зверски избит и мучительно скончался «от травматического шока вследствие <…> повреждения органов шеи, переломов рёбер с повреждением лёгкого…».
Когда один из разбойников бил смертным боем батюшку, другой преступник, пригрозив расправой Божановой и сорвав с неё золотую цепочку с крестиком, связал потерпевшей руки. А чтобы она не кричала, повязкой из платка плотно стянул старушке-долгожительнице рот. Порыскав по комнате, охотник за чужим добром вскоре вместе с безжалостным сообщником исчез из дома протоиерея Бориса Пономарева…
(Окончание следует.)
Александр ТАРАСОВ,
фото из архива автора

Просмотры: 732

Отрывок из знаменитой книги американского журналиста Уильяма Лобделла «Теряя веру. Как я утратил веру, делая репортажи о религиозной жизни». Полностью книгу Лобделла вы можете скачать в нашей библиотеке.

***

Секс-скандал создал плодородную почву для журналистики. Остросюжетная драма, разворачивающаяся на наших глазах — секретные документы, обманы, трагедии, судебные иски, герои, злодеи и многомиллионные компенсации, — давала мне обширный материал для статей, известность которых выходила уже за пределы нашего округа. Я чувствовал себя словно телерепортер, который, привязанный к пальме, ведет репортаж об урагане. К марту другие журналисты «Таймс», обычно не проявлявшие к религиозной тематике никакого интереса, начали проситься ко мне в команду — почуяли запах добычи!

До моего присоединения к Католической церкви оставалось несколько недель. Скандал по-прежнему казался мне необходимым злом: без него не произошло бы очищение, в котором, как видно, церковь очень нуждалась. Я надеялся, что общественное негодование заставит американских епископов ввести реформы, которые защитят детей прихожан и вернут Церковь к изначальной святости, и втайне гордился тем, что в это преображение внесут свой скромный вклад и мои репортажи. Ничего антикатолического в этом процессе я не видел. Ведь в результате Церковь исправится и снова начнет ставить заповеди Иисуса превыше корпоративных принципов!

Я вспоминал историю Церкви. И прежде случалось, что католичество сходило с пути, завещанного Иисусом, но всякий раз его возвращал на узкий и прямой путь какой-нибудь реформатор, бросавший вызов истеблишменту, многими ненавидимый при жизни, но после смерти почитаемый как святой. Историкам хорошо известна испорченность Церкви времен Возрождения, когда папы и их подчиненные имели детей и вообще вели самую непотребную жизнь. Но у сексуального насилия еще более долгая история. Еще в IV веке н. э. святой Василий Кесарийский, не в силах терпеть развращенность клира, составил детальную систему наказаний для монахов своего монастыря, растлевавших мальчиков. Преступников бичевали, шесть месяцев держали в цепях — и после этого им никогда не дозволялось оставаться наедине с детьми и юношами. В XI веке святой Петр Дамиан, бенедиктинский монах, написал трактат под названием «Книга Гоморры», который около 1050 года презентовал папе Льву IX: в нем он просил папу принять неотложные меры для прекращения сексуальных преступлений священников, в том числе растления малолетних.

«Если не вмешается так скоро, как только возможно, — писал святой Петр Дамиан, — нет сомнений, что это разнузданное шествие порока уже не удастся остановить».

В ответном письме папа хвалил Дамиана за обращение к этой теме и указывал: необходимо лишать священнического сана всех клириков, которые долгое время (или недолго, но со многими) «оскверняли себя какой-либо из двух мерзостей, тобою описанных, или же — о чем ужасно и слышать, и говорить — опускались до анального соития».

Кроме того, Лев IX предупреждал: «Кто не борется с пороком, но смотрит на него сквозь пальцы, о том справедливо будет сказать, что сам он становится причиною собственной гибели, как и тот, кто умирает во грехе».

Некоторые, в том числе и многие священники, называли журналистов, пишущих на эту тему, врагами веры и церкви. Но другие католики — как правило, люди глубокой и строгой веры — хвалили наши публикации и требовали, чтобы мы шли до конца. Они не боялись, что обнародование тысяч преступлений, совершенных в стенах церкви, погубит католичество. Они верили, что это его очистит.

Сомнение. Все чаще оно овладевало мною. Близился день моего обращения, и чем ближе, тем яснее я ощущал это новое чувство. К Богу оно (как я тогда думал) не имело ни малейшего отношения; однако я начал колебаться. Стоит ли мне присоединяться к церкви именно сейчас? Не будет ли это пощечиной жертвам священников, доверявшим мне свои истории? Мало кому я говорил о том, что собираюсь стать католиком. Жертвы ничего бы об этом не узнали. Но я-то знал! И где-то в глубине души ощущал, что поступаю неправильно.

Однако я твердо верил, что церковные институты выйдут из скандала очищенными и обновленными, и не забывал совет одного друга: «Смотри на Того, что на кресте, а не на тех, что в алтаре!» Церковь — Божья, а не человеческая. Учитывая человеческую греховность, совершенной она не станет никогда. Но недостатки церкви не мешают верующим католикам вместе молиться, принимать Причастие и вести духовную жизнь — значит, не должны помешать и мне.

Я искал утешения в мысли, что сердце церкви — не на амвоне и не в высоких кабинетах, а на церковных скамьях. Простые католики, как и будущие католики с курсов катехизации, мне очень нравились. Нечасто приходилось встречать таких милых, симпатичных людей. Они окружали меня любовью и даже осыпали подарками — дарили диски с григорианскими хоралами или освященные четки из Лурда. Я не сомневался: читая о секс-скандале, они содрогнутся от отвращения и со временем вернут дом Божий Богу. Так я боролся с сомнениями и готовился стать католиком.

3 марта 2002 года, теплым солнечным днем, я вошел в элегантную, в стиле испанской миссии, церковь в Ранчо-Санта-Маргарита, чтобы посмотреть, как диоцез Оранж избавляется от отца Майкла Печарича.

Церковь была полна: здесь собралось несколько сотен католиков. Отец Майк — так называли его прихожане — стоял перед своей паствой, которую возглавлял более десятилетия. Он зачитал краткое заявление. 19 лет назад он согрешил — «нарушил личные границы подростка». (Позже выяснилось, что на самом деле его обвиняли в сексуальных преступлениях по отношению к нескольким детям, и диоцез об этом прекрасно знал.)

Сейчас в диоцезе введена политика нулевой терпимости, и его принуждают выйти в отставку. В этом заявлении священник представал настоящим мучеником: его гонят прочь из церкви за одну-единственную ошибку, всего лишь за какое-то «нарушение границ», к тому же происшедшее почти двадцать лет назад! Печарич умолк, и в церкви воцарилось потрясенное молчание. Несколько женщин полезли в сумочки за носовыми платками. Отец Майк вышел из церкви, и прихожане, поднявшись с мест, проводили его аплодисментами.

Далеко не сразу я начал понимать, что эти люди — тоже жертвы. Много лет отец Майк был их духовным наставником, крестил их, венчал и хоронил. Он принимал у них исповедь, к нему они шли за советом. Приглашали его к себе в гости. У них просто не укладывалось в голове, что отец Майк, которого они знают и любят, — растлитель детей.

Услышав аплодисменты, я сперва не поверил своим ушам. Стоячая овация?! Да ведь этот священник только что признался, пусть и в очень расплывчатых выражениях, что развратил ребенка! А чиновники из диоцеза уже давно об этом знали и не позаботились сообщить об этом прихожанам церкви Святого Франциска, безбоязненно оставлявшим детей на попечение пастора! Как отец, я чувствовал гнев и отвращение. Представьте: учитель из школы, где учатся ваши дети, обожаемый детьми и уважаемый их родителями, вдруг признается, что однажды растлил ребенка и что руководство школы все это время было в курсе дела, однако не уволило его, не сообщило в полицию, не побеспокоилось даже предупредить родителей! Вы станете защищать такого учителя? Или ужаснетесь тому, что сексуальный хищник работал с вашими детьми, имел к ним свободный доступ, пользовался у них любовью и доверием, а вы даже ни о чем не знали? Думаю, случись такое — родители добились бы и увольнения директора школы, и возбуждения против него уголовного дела за укрывательство преступления и пособничество преступнику.

После службы я вместе с прихожанами направился в новое, недавно отстроенное здание для приходских собраний. Здесь работники диоцеза собирались провести «исцелительную встречу»: дать людям высказаться и ответить на их вопросы. Я сел в заднем ряду. Несколько прихожан, кипя от ярости, забросали представителей диоцеза вопросами о том, почему, если священник согрешил 19 лет назад, а церковные власти узнали об этом в 1996 году, наказывают его только сейчас! Возмущал их не грех отца Майка, а его смещение. Другие требовали объяснить, почему церковные власти уверены, что отец Майк действительно совершил преступление. Ответ: он сам признался.

Скоро разговор перешел на то, чем может приход вознаградить отца Майка за «незаслуженную» обиду. Кто-то предложил назвать новый дом приходских собраний его именем. Другие поддержали. Я озирался кругом, спрашивая себя: неужели мне одному кажется, что все это какое-то безумие? Встретился взглядом с человеком, стоявшим у боковой двери. Крупный, мускулистый мужчина с короткой стрижкой, по виду военный или полицейский. Гневно сжав губы, переводил он взгляд с одного на другого защитника Майкла Печарича. Я видел, как на шее у него вздуваются жилы. Наконец он вскричал:

— Остановитесь и подумайте о том, кого вы ставите на пьедестал!

Прихожане умолкли. Суровым и гневным тоном незнакомец объяснил, что служит помощником шерифа и не раз расследовал случаи сексуального насилия над детьми. Крайне редко случается, сказал он, чтобы педофил ограничился одной жертвой! И почему, спрашивается, никто, кроме него, не возмущен тем, что правду об отце Майке им сообщили только сейчас? Он сам много раз оставлял детей в церкви, не подозревая, что за ними присматривает педофил! Как посмела церковь скрыть это от родителей? В заключение своей речи он спросил, почему ни один человек здесь ни словом не упомянул жертву преступления? Почему все сочувствие досталось преступнику? С этими словами он развернулся и вышел.

Я сунул блокнот в карман и, вскочив, хотел бежать за ним, чтобы получить разрешение его процитировать. Но в этот момент из первого ряда поднялась женщина и крикнула:

— А у меня есть еще более важный вопрос!

«Так-так, становится жарко! Надо послушать!» — сказал я себе и остался на месте.

И вдруг она повернулась и ткнула пальцем в меня:

— Что здесь делает репортер из «Таймс»?!

Понятия не имею, откуда она меня знала; но после этих слов гнев толпы прихожан, за неимением лучшего, обратился на меня. Люди вопили и махали руками. Я быстро сказал, что с удовольствием объясню, что здесь делаю и кто меня пригласил, но сперва мне нужно переговорить с джентльменом, который только что вышел. После этого обязательно вернусь.

Я выбежал за дверь и поймал полицейского во дворе. Он вежливо объяснил, что не может дать мне интервью — это запрещено служебными инструкциями. Я пошел назад, но в дом собраний войти не смог — дорогу мне преградила шеренга разъяренных католиков. Они орали, что мне здесь делать нечего. Я ответил: меня пригласил епископ. Они кричали, что эта история — не для газетных новостей. Я возразил, что католический приход, насчитывающий более четырех тысяч семей, по-видимому, крупнейшая и самая влиятельная организация в городе, а отец Майк — один из известнейших жителей Ранчо-Санта-Маргарита; следовательно, этому сюжету по любым стандартам самое место в новостях. Они вопили, что, если я опубликую статью, это разрушит жизнь отца Майка, а я отвечал, что отец Майк сам разрушил свою жизнь, когда растлил мальчика. На это они отвечали: они уверены, что он согрешил только один раз, а после этого двадцать лет жил примерной жизнью!

— Думаю, мы приняли уход отца Майка так близко к сердцу из-за того, что преступление, в котором он виновен, было совершено девятнадцать лет назад, — объяснила мне одна прихожанка. — На мой взгляд, с тех пор он совершенно изменился. Он стал другим человеком, и наши дети были с ним в полной безопасности!

На это я ответил: надеюсь, что она права — однако, по моему опыту, одной жертвой педофилы не ограничиваются. Могу спорить на что угодно, что завтра у меня зазвонит телефон и новая, неизвестная прежде жертва отца Печарича поведает мне свою историю. Так бывает всегда. (И действительно, на следующий день так и произошло.)

Мы спорили до хрипоты. Под конец многочасового разговора гнев сменился скорбью. Я возвращался на работу с тяжелой головной болью, мучимый вопросами, на которые не находил ответа. Возможно ли преобразить церковь, прихожане которой инстинктивно становятся на защиту священников-насильников, а не изнасилованных детей? Ведь реакция людей из церкви Святого Франциска типична. Я разговаривал с жертвами насилия, которых собственные родители обвиняли в том, что они «сами соблазнили» священника. Видел, как католики кричат на жертв насилия, стоящих с плакатами возле церквей, бранят их, даже плюют в их сторону. Знал, что члены приходов порой находят для священников-насильников новую работу, даже предлагают взять их на поруки. Читал письма священников и прихожан к епископам и судьям — хвалебные оды священникам-насильникам и мольбы смягчить им наказание.

Коллега одного священника, осужденного за 46 эпизодов сексуального насилия, писал судье: «Наш труд требует участия во всех сторонах жизни прихожан. В эпоху, когда простой обмен знаками привязанности, даже в самых интимных отношениях, сделался музейной редкостью, близость священника со своими прихожанами влечет за собой серьезный риск: эти отношения могут быть неправильно истолкованы всеми их участниками, включая и самого священника». Автор этого письма, Хайме Сото, сейчас епископ Сакраменто и восходящая звезда в Католической церкви.

Реакция прихожан ясно показывала, сколь жаждем мы все духовного руководства. Нам хочется найти хороших людей, с которых можно брать пример, следовать их советам — и даже их обожествлять. Удобно и утешительно верить, что есть люди, которые лучше и святее нас, и все, что от нас требуется, — их слушаться. Бог — лишь крайний пример такого «святого руководителя».

Но когда разражается секс-скандал, эта жажда подчинения оказывается гибельной.

До Пасхи оставалось чуть больше недели, и я не понимал, что делать. На то, чтобы стать католиком, я потратил год. Успел и многое узнать о церкви, и ее полюбить. Но как присоединиться к церкви сейчас? После всех этих разоблачений? Быть может, об этом стоило поговорить с отцом Винсентом или с моим наставником; однако я боялся их разочаровать и омрачить для них святейшую неделю церковного года. Все на курсах нетерпеливо ожидали великого дня, готовились к праздничному застолью, угощениям и подаркам, и я не хотел бросать тень на нашу группу. Кроме того, легко было предсказать, что они ответят: «Человеческая греховность заслонила от тебя церковь Божью», а меня такой ответ больше не устраивал. Я просто не хотел вступать в организацию, вожди которой настолько далеки от современного мира, что неспособны на поступок, очевидный и естественный для любого из нас — не звонят в полицию, узнав, что на них работает маньяк!

Я обратился за советом к знакомому журналисту, много лет проработавшему в католическом еженедельнике «Нэшнл Католик Репортер». Меня восхищали его статьи: в них виделся глубоко верующий католик и благородный человек. Несколько раз мы с ним обменивались электронными письмами по рабочим вопросам.

Мне не к кому было обратиться — и я положился на нашу заочную дружбу. Описал свое положение — на пороге Католической церкви, в буре скандала; признался, что не знаю, что делать, и рассчитываю на его совет. На следующий день я получил ответ.

«…Понимаю Ваши чувства и сочувствую Вам.

Порой я спрашиваю себя, какого черта все это не брошу… Но все церкви, и особенно наша, как магнит, тянут к себе хороших людей, заслуживающих защиты от испорченности сильных мира сего — традиционной испорченности, существующей везде, где есть власть и подчинение.

Те люди, что сообщество, которое мы называем церковью, что вместе формируют церковь — если злу не удается их испортить, — излучают добро. Эти скромные лучи добра, исходящие от наших дел и от нас самих, и есть то, ради чего пришел на землю Иисус, то, чего хочет от нас Бог.

В поколениях католиков, требующих реформ, мне порой видится сходство с поколениями квакеров, сражавшихся с рабством. Они жили и умирали, не зная, сумеют ли победить, будет ли рабство отменено. Знали только, что за это стоит бороться.

На том же стою и я.

Христианам не дана заповедь всегда побеждать. Им дана заповедь действовать. Грех — это бездействие. А победим мы или нет — решать Богу. …Конечно, все это страшное упрощение. Но что поделать — у меня вера крестьянина, а не интеллектуала.

Да, и не переживайте о том, что не объявите себя католиком к этой Пасхе или к какой-нибудь следующей. То, что происходит с Вашей душой, касается только Вас и Бога. А все остальное — просто формальность, пусть и приятная.

Пусть все произойдет так и тогда, как и когда должно произойти».

Его совет помог мне расслабиться. На принятие решения оставалась еще неделя: что ж, решу так, как подскажет мне сердце. В конце концов, это не последняя Пасха.

В Страстную Пятницу я понял, что не буду проходить обращение. Присоединяться к Католической церкви в то время, как вокруг нее бушует скандал, казалось мне лицемерием. Хуже того: тем самым я как минимум символически встал бы на сторону насильников — против их жертв, истерзанных людей, многие из которых признавались, что страшнее всего были для них не злодеяния священников, а предательство церкви.

Присоединение к церкви представлялось мне торжественным, но радостным ритуалом, вроде венчания. В сущности, так оно и было — я собирался вступить в брак с Католической церковью. Но в такие отношения надо вступать с открытыми глазами, без сомнений и без недомолвок.

Я рассказал о своем решении жене. Она ответила, что понимает меня. Позвонил своему наставнику и вывалил на него эту новость. Он тоже сказал, что понимает, но в голосе его звучало разочарование. Я восхищался этим человеком и не хотел, чтобы он чувствовал вину за то, что не сумел привести меня в церковь. Он все делал правильно. Я сказал — и в то время действительно в это верил, — что обязательно вернусь. Стану членом церкви, как только почувствую, что к этому готов. Может быть, на следующем пасхальном бдении. Но сейчас неподходящее время, и мое сердце этому противится.

Таков был мой первый мучительный выбор на пути прочь от Бога. Суть выбора была всегда одна: оставаться с верой — или принять правду. В то время я этого не понимал; но отказ стать католиком был первым зримым знаком того, что я теряю веру. Однако сама эта мысль была так отвратительна и страшна, грозила так перевернуть всю мою жизнь, что еще много времени прошло, прежде чем я решился признаться в этом хотя бы самому себе.

Через несколько дней наступила Пасха — и впервые за двенадцать лет я встретил ее дома.

Несколько месяцев спустя я заметил, что хожу в церковь все реже и реже. Поначалу говорил себе: это из-за занятости на работе и дома. Но дело было не в этом. Прежде, что бы ни случилось, я выкраивал время для посещения церкви хотя бы раз в неделю. Теперь ходил туда, только если не случалось других дел. Чаще всего мне просто страшно не хотелось туда идти. Я мечтал хотя бы на выходных отдохнуть от того, о чем писал больше сорока часов в неделю.

Мальчишки были только довольны тем, что по вечерам в субботу и по утрам в воскресенье теперь могут заниматься своими делами. Правда, старшие по-прежнему раз в неделю ходили на популярную молодежную программу в пресвитерианской церкви Святого Андрея — подозреваю, в основном потому, что там было много девочек. Моя жена тщетно пыталась совместить идеализированное представление о Католической церкви, вынесенное из детских лет, с той картиной, что представала в моих репортажах. То, что мы больше не ходим в церковь, ее тоже только порадовало.

Скоро я совсем перестал там появляться. Честно говоря, я погрузился в депрессию. Мой долгий медовый месяц с христианством был окончен, и непонятно было, что придет ему на смену. Я по-прежнему ежедневно молился и читал Библию, но теперь без всякой охоты — мне приходилось себя заставлять. Начал два раза в неделю ходить к психотерапевту. В то время религия была не единственной моей проблемой. После 14-летней совместной жизни наш брак дал трещину. В Католическую церковь я стремился еще и для того, чтобы мы с Грир стали мужем и женой «в очах Божьих». И вдруг Грир сообщила, что не хочет со мной венчаться, даже если я стану католиком. На самом деле она хочет со мной разойтись. Неразрешенные проблемы наших отношений, в особенности их нелегкое начало, давят на нее, и она больше не может делать вид, что у нас все в порядке. Мы получили тот же урок, что и Католическая церковь: нельзя вечно скрывать истину. Рано или поздно она выйдет наружу. Никто из нас не хотел расставаться с детьми, поэтому мы продолжали жить в одном доме, но спали теперь в разных спальнях. Не будь ребят, нашему браку пришел бы конец. Но ни Грир, ни я не представляли себе жизни без наших мальчишек. И мы решили сделать все возможное, чтобы сохранить наш брак. Христианство может быть формой самопомощи, но теперь мы начали понимать, что можем и сами себе помочь. Это потребовало долгих месяцев работы, на семейную терапию ушли почти все наши сбережения, но в конце концов благодаря прежде всего чудесному психотерапевту буря утихла.

Решились проблемы с любовью — но не с верой. Здесь все становилось только хуже. Стоило мне побороть одно сомнение, как пара новых выскакивала ему на смену. Я злился на Бога, превращающего веру в «угадайку». Почему Бог обращается со мной хуже, чем я со своими сыновьями? Им я даю прямые ответы, четкие, понятные правила — и безмерную любовь. В наших отношениях практически нет загадок; им не приходится напрягаться, чтобы расслышать «тихое веяние». Почему же Бог заставляет нас угадывать, как слышать Его, как Его любить, как лучше всего Ему служить? Почему здесь открывается такой простор для интерпретаций?

Меня все сильнее смущало, что христианские организации — те, которыми якобы руководит сам Бог, — часто оказываются испорченнее своих светских «собратьев». Если церкви и вправду исполнены и направляемы Святым Духом, не должны ли они быть чище, нравственнее правительств и корпораций? Оказывается, как правило, это совсем не так. Я начал понимать, что религиозные институты более светских подвержены порче, поскольку полагаются на Бога, а не на человеческие методы управления и контроля. И в таких иерархических системах, как Католическая церковь, и в более открытых структурах, каковы многие протестантские церкви, ответы на молитвы или желания Божьи воспринимаются исключительно через человеческую интерпретацию, легко искажаемую эгоистичными и греховными потребностями. Это ярко проявляется в факте, который часто называют величайшим соблазном веры — в отсутствии единства у христиан.

Незадолго до смерти Иисус молился: «Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино, — да уверует мир, что Ты послал Меня. И славу, которую Ты дал Мне, Я дал им: да будут едино, как Мы едино. Я в них, и Ты во Мне; да будут совершены воедино, и да познает мир, что Ты послал Меня и возлюбил их, как возлюбил Меня» (Ин 17:21–23).

Уже почти тысячелетие конклав кардиналов Римско-католической церкви, повинуясь молитвам и Духу Святому, избирает пап. Некоторые из них впоследствии были прославлены как святые; но другие оказались убийцами (папа Иоанн XII), садистами (папа Урбан VI), прелюбодеями (их так много, что и не перечислишь). Если бы кардиналы чуть меньше полагались на веру и чуть больше, например, на демократические избирательные принципы, быть может, список печально известных пап был бы короче? А если бы не слепая вера в то, что каждый папа поставлен на пост руководителя церкви лично Господом Богом, порочных пап можно было бы смещать и заменять новыми.

В протестантском мире испорченность часто проникает в церкви под видом воли Божьей — то есть в результате веры паствы или собрания старейшин в то, что у их пасторов имеется прямая связь с Богом. Лишь немногие церкви понимают, что одной воли Божьей недостаточно, и «подстраховывают» ее жесткими правилами, основанными на здравом смысле и снижающими вероятность грехопадения.

До сих пор, когда мне, христианину, являлись сомнения в вере, я быстро от них избавлялся — молитвой, чтением христианских книг или просто тем, что старался о них не думать. Но теперь сомнения атаковали меня со всех сторон и цеплялись за меня, словно липучка. Освободиться от них не удавалось.

Иллюстрация: граффити в Лиссабоне, посвященная домогательствам католических священников

Если вам нравится наша работа — поддержите нас:

Карта Сбербанка: 4276 1600 2495 4340

Или с помощью этой формы, вписав любую сумму:

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *