Учение отцов церкви

Философское учение отцов церкви (патристика)

Патристика — (от греч. pater — отец) обозначает совокупность теологических, философских и политико-социологичеких доктрин христианских мыслителей 2 — 8 веков, так называемых отцов церкви. Во 2-3 вв. происходило фрагментарное философствование апологетов патристики: Тертуллиан, Клемент Александрийский, Ориген. В 4-5 вв. — систематизация церковной доктрины: Василий Великий, на западе — Августин. 6 век — стабилизация догм и кодификация наук под эгидой теологии: Леонтий Византийский, Боэций…

Четырех деятелей называют докторами Западной церкви — Святого Амвросия, Иеронима, Августина, Папу Григория Великого.

Расцвет деятельности Амвросия, Иеронима и Августина приходится на период между победой католической церкви в Римской Империи и варварским нашествием. Сразу после того, как они сошли со сцены, Италия, Испания и Африка оказались во власти варваров. Цивилизация вступила в полосу многовекового упадка и только, примерно через 1000 лет, христианский мир смог вновь выдвинуть людей, равных Амвросию, Иерониму и Августину. Их авторитет почитался на протяжении всего средневековья; больше, чем кто бы то ни был, они способствовали определению того вида, который приняла церковь.

Амвросий — обосновал церковную концепцию взаимоотношений между церковью и государством (независимость церкви). Иероним — дал западной церкви латинскую библию, от него исходила инициатива монашеского движения. Августин — выработал теологию церкви, действовавшую вплоть до реформации. Он пытался согласовать философию со священным писанием, чего не делали более ранние христианские философы. Лучшее его произведение — «Исповеди». Августин утверждал, что мир был сотворен не из материи, а из ничего, в то время, как греческая философия утверждала, что мир не может быть сотворен из ничего. Эти воззрения в христианские времена приводили к пантеизму: бог и мир неотделимы. Августин пытался соотнести эти две теории. Он говорил, что бог вечен и существует вне времени. Он не предшествует своему собственному творению времени, так как он пребывает вне потока времени. Прошедшее и будущее могут быть осмыслены только как настоящее: прошедшее может быть отождествлено с воспоминанием, а будущее с ожиданием, но они являются фактами, относящимися к настоящему, т. е. время является аспектом наших мыслей. В произведении «О граде божьем» Августин говорит:

1. о нечестивости языческих богов.

2. в настоящем мире два града — земной и небесный, они перемешаны, но в будущем будут разделены.

3. блаженное вечно, но не все вечное блаженно.

Дал синхронизацию священной и мирской истории.

Патристика 5 — 6 веков.

5 век — это время варварских нашествий и падения западной Римской Империи. После смерти Св. Августина (430 г.), философская мысль почти угасла. В это время англы вторглись в Британию, франки в Галлию (совр. Франция), вандалы в Испанию. В середине 5 века Св. Патрик обратил ирландцев в христианство, т. е. в Европе образовались германские королевства. В Италию пришли готы, а их пригнали сюда с востока гунны (монголы). В этот период хаоса церковь раздирались спором по вопросу о воплощении. Главные противники — два церковника — Кирилл и Несторий. Кирилл — патриарх Александрийский, а Несторий — Константинопольский. Спор разгорелся из-за того, как относится друг к другу божественное и человеческое естества Христа. Несторий: в Христе два лица — человеческое и божественное, богородица — мать человеческого, божественное лицо не имело матери.

Кирилл считал, что в Христе только божественное. В результате, церковь раскололась.

В 6 веке — Боэций, Юстиниан, Григорий Великий.

Боэций: несовершенство — есть недостаток, предполагающий существование совершенного образа. Зло — в отсутствии положительного начала. Блаженство и бог, являются высшими благами, потому тождественны, следовательно каждый счастливый — есть бог. Добродетельные люди могучи, дурные немощны.

То немногое, что уцелело от культуры древнего Рима, было сохранено церковью, у которой было три направления деятельности: 1. монашеское движение; 2. рост влияния папства; 3. обращение варваров из язычества в христианство.

Монашеское движение зародилось одновременно в Египте и Сирии примерно в начале 4 века в форме отшельников-одиночек и монастырей. Первый отшельник — Святой Антоний (270 г.). Пахомий (315 г.) основал первый монастырь. Большинство монахов ничего не читали и не трудились. Большую роль в монашеском движении сыграл Святой Бенедикт, основатель Бенедиктинского ордена. Он не требовал строгого аскетизма. Григорий Великий родился в Риме около 540 года в богатой знатной семье. Был префектом Рима. Раздал богатство на основание монастырей. Не питал симпатий к светскому знанию.

Патристика: формирование христианского мировоззрения.

Патри́стика (от греч. πατήρ, лат. pater — отец) — философия и теология отцов церкви, то есть духовно-религиозных лидеров христианства до VII века. Учения, выработанные отцами церкви, стали основополагающими для христианского религиозного мировоззрения. Патристика внесла огромный вклад в формирование этики и эстетики позднеантичного и средневекового общества.

Выделение в качестве самостоятельного периода в истории средневековой философской мысли патристической философии во многом условно: все особенности средневекового философствования распространяются и на нее, и в ней обнаруживаются. И тем не менее такое выделение оправдано, если учесть, что история средневековой философии охватывает период с 10 до 15 веков, в течение которых она претерпевала определенную эволюцию.

Оправданность выделения патристики в особый период можно видеть уже в том, что на протяжении всей своей истории средневековая философия сохраняла ряд черт, несмотря на всю эволюцию. И ими оказались как раз те образцы философствования, которые сформировались у нее на начальном этапе. Патристический период – это время формирования принципов, подходов, которые сохранятся на протяжении всей истории средневековой философии. Эти принципы и подходы приняли характер классических норм, образцов, которым обязаны были следовать позднейшие философы.

Есть еще одно отличие патристической философии от позднейшей, позволяющее говорить о ней как особом периоде. Патристическая философия менее схоластична. Время формирования принципов, норм, образцов философствования предоставляет всегда больше свободы для творчества, чем время господства сформировавшихся и канонизированных догматов. В это время было больше свободы для интерпретации Библии, доступнее были источники по античной философии. Итак, патристическая философия – это формирование, становление средневековой схоластической философии, это переход, если можно так выразиться, к «чистой», «настоящей» средневековой философии от философии античной. И эта переходность должна быть учтена при периодизации средневековой философии. Философию раннего христианства принято называть патристической (от лат. patres– отцы – учителя церкви). Однако отцами, учителями христианской церкви во II–VIIIвв. считали далеко не всех богословов, теологов, учивших или преподававших философию, теологию, а только тех, кто отличался особым образом жизни, личной святостью, древностью, ортодоксальностью взглядов, получивших официальное признание церкви и принятых ею в качестве обязательных аксиом, постулатов.

Основная задача, вставшая в этот период перед средневековым христианским философом, состояла в том, чтобы выработать систему догматов христианской религии, которая могла бы лечь в основу христианской теологии и которая не находилась бы в противоречии с религиозными преданиями, Священным Писанием и имевшими широкое распространение в то время философскими учениями. Надо было привести всю совокупность учений отцов церкви, философов в соответствие с основными положениями Библии. Основным мировоззренческим и методологическим ориентиром для них становится текст Священного Писания, авторитет его становится выше любого философского источника.

Другим важным теоретическим источником патристической философии была античная философия, точнее элементы античной классики, сохранившиеся в эллинистическо-римской философии, и работы философов поздней античности (неоплатоники, римские стоики). К сожалению, к тому времени многие философские произведения античной классики были утрачены, забыты или неизвестны. Если судить по трудам Августина и других средневековых мыслителей, они знали фрагментарный латинский перевод «Тимея», содержащий платоно-пифагорейский очерк космологии.

Из «Тимея» заимствуется учение об идеях, о господствующем в мире уме – духе, о бесформенной материи. Из неоплатоников берется идея о непостижимой и неопределенной природе первого принципа, о ступенях творения. Христианской теологии оказались близки идеи Плотина (ок. 203–270 гг.) о сверхприродном начале – Едином, его непознаваемости и способности к эманации. В сущности, Плотин систематизировал объективный идеализм Платона, сделав его приемлемым для христианской теологии.

Патристическая философия использовала и отдельные идеи стоической философии, особенно ее этики, согласующейся с христианской моралью. Христианской теологии были близки идеи стоиков о счастье как внутреннем состоянии человека, идея смирения перед судьбой и др.

Из Аристотеля христианские теологи и философы знали работы по логике (трактаты «Категории», «Об истолковании»). Логика Аристотеля была им просто необходима, они не могли обойтись без нее при систематизации христианской догматики, добиваясь при этом ее формальной непротиворечивости.

Наряду с Платоном и Аристотелем патристикам известны и другие философы: моральные трактаты Сенеки, Цицерона.

Таким образом, патристическая философия стремилась к осуществлению синтеза христианских догматов и учений, представленных в Библии, с некоторыми идеями античной философии. Этот синтез мог быть осуществлен благодаря тому, что в Библии содержатся идеи, близкие или родственные древнегреческой философии. Именно эти идеи и выдвигались отцами церкви, философами на первый план, чтобы противопоставить свое учение язычеству.

Христианство, будучи продуктом эллинистическо-римской культуры, брало из нее в первую очередь родственные элементы, стремясь при этом доказать свое первородство, свою приоритетность. Чтобы придать своеобразие философско-теологическим концепциям, отцы церкви подчеркивали библейские мотивы, связанные с непостижимостью и трансцендентностью Бога. С этой точкой зрения, античная философия не могла служить образцовым, нормативным теоретическим источником. Приоритетность отдавалась источникам теологического характера, прежде всего Библии. Не стоит забывать также и то, что отцы церкви были экзегетами (греч. exegetes– толкование, объяснение). Для них главным является объяснение, истолкование библейского текста, и чем ближе по времени источники находились к Библии, тем достовернее и истиннее они считались. Их истолкование Библии признавалось как основополагающее и образцовое для последующих комментаторов.

Отметим те места из различных книг Библии, которые привлекали внимание философов-теологов. Книги Ветхого Завета чаще использовались для мировоззренческо-онтологических построений. В то время как книги Нового Завета лежали в основе христианских этических концепций. И все-таки по авторитетности на первом месте, как более древний, стоит Ветхий Завет, а на втором – Новый Завет.

Новый Завет был создан на греческом языке. Греческий язык оказался к тому времени единственным языком, который по своей выразительности и своему понятийному богатству был способен передать содержание Библии как философского произведения. Поэтому-то и был предпринят перевод Библии на греческий язык.

Патристическая философия – это экзегетическое философствование, заключающееся в объяснении, истолковании, интерпретации текста Священного Писания. Это обстоятельство и вынуждало их обращаться за помощью к античной философии, которая владела богатым набором герменевтических, логических средств, способных выполнить поставленную задачу. Что касается самого предмета понимания и интерпретации, то он был задан Библией.

В представлении ранних патристиков родство Библии и античной философии заключается в наличии у них одного общего источника Божественного разума, Логоса. Только в Библии он явлен в виде Слова Бога, а в философии воспроизведен в виде человеческого слова, отражающего слово божественное. Философское слово подготавливает к пониманию Слова, Логоса, к уяснению божественного смысла Откровения. В центре философской патристики находились три основные проблемы: теологическая, космологическая и этическая. В своей совокупности они составляли основу философско-теологического мировоззрения. Первая проблема касалась вопроса о единстве и троичности Бога. Вторая проблема – это вопрос о единстве божественной и человеческой природы Христа, его отношение к земному творению. Третья проблема – это этико-антропологическая, морально-антропологическая проблема, в которой речь шла о природе человека, его греховности и возможности «искупления» или «спасения» человека, о его свободе.

Рассмотрим первую проблему – теологическую. В ней на первом плане стоит вопрос об отношении Бога к трем посредствующим сущностям, которые признает христианская вера. То есть речь идет о толковании догмата о троичности единого Бога: Бога-отца, Бога-сына и Бога-духа Святого. Становление этого догмата отражало сложную родословную христианства. Первое лицо Святой Троицы – это Яхве Ветхого Завета, подвергнутый абстрагированию философско-теологической мыслью. Бог-сын – это Христос – Логос, выражающий центральную идею христианства о Боге-человеке. Что касается Бога-духа Святого, то в нем выражалась идея духовной полноты бытия.

В средневековой патристической философии мы обнаруживаем две точки зрения на решение теологической проблемы. Первая точка зрения получила название «субординационизма». Согласно этой точке зрения, Христос – Логос и Святой дух созданы Богом прежде сотворения мира. Они образуют отличные от Бога и подчиненные ему сущности, стоящие между Богом и миром. Эти две сущности богоподобны, но не богосущны, не равны Богу. Так, Ориген (ок. 185–253 гг.) учит, что Бог может быть познан только частично через Его творения. Сын Божий, по Оригену, подобен лучу света, исходящему из первоисточника, он является лишь второй ипостасью, которая ниже первой. Она всего лишь образ первообраза, его отражение. Но по отношению к тварному миру Логос – первообраз, «идея идей» (для Оригена образцом служит Платон), и все вещи суть отражения Логоса, а не Бога.

Если Христос – Логос есть посредник между Богом и миром, то дух Святой стоит вслед за Христом – Логосом (Сыном-Логосом) в иерархии божественных ипостасей и пронизывает все мироздание.

Примерно на таких же позициях стоит и Арий (ок. 295–373 гг.), учивший, что Бог-отец и Бог-сын не равны, не единосущны. Христос-сын, говорит Арий, есть творение Бога, что он лишь подобен отцу, так же как не извечен Святой дух, сотворенный Христом. Здесь прослеживается явное влияние неоплатонизма с его идеей единства единого космического ума и космической души.

Вторая точка зрения получила название «монархианизма», родственного аристотелевскому или иудейскому монотеизму, учившему Единому Богу. Христос мыслится как действительный человек, или Логос. Христос и Святой дух должны представляться в виде различных форм являющегося единого Бога, но не равные ему сущности.

В 325 г. на Никейском соборе был принят догмат Троицы, важнейший в ряду догматов христианского Символа веры, который говорит о равенстве всех ипостасей Бога по сущности, что все три лика Бога единосущны, хотя и различны. Бог – это единство различных лиц.

Бог – единая сущность в трех ипостасях, но не три Бога. Никейский собор доказывал совместимость положений о различии Лиц Троицы и о единстве Троицы, т.е. различие трех Лиц Троицы является чисто относительным. Поэтому приписывание Богу его ипостасей не означает выделения в единой Божественной субстанции каких-то частей, отличных друг от друга. Следовательно, единство Бога столь же реально, как и его троичность. Позднее мы еще раз вернемся к этому догмату, когда разговор пойдет о номинализме и реализме в схоластической философии.

Вторая проблема, активно обсуждавшаяся в патристической философии и тоже вызвавшая различные ереси и расколы, была космологической. Она включала в себя и христологический вопрос – вопрос о природе Христа как Богочеловека. И здесь выявились разные точки зрения. В обобщенном виде их можно представить таким образом. Исходя из платоновского учения о творении мира из первоначального хаоса (Тимей) и аристотелевской теории вечности мира, выявились две основные позиции.

Первая точка зрения заключается в том, что мир является продуктом творческого акта, который проистекает из самого Божества, а не из какого-то хаоса. Бог являет себя, он творит из самого себя. Она получила название креационистской (лат. kreatio, ationis– создание).

Вторая точка зрения, за которой закрепилось название эманационистской (лат. emanatio– истечение, распространение), рассматривала возникновение мира как спонтанный вечный процесс самоотчуждения божественной доброты и любви. Согласно этой точке зрения, творение мира представляет не однократный акт: извечность Бога предполагает и извечность творения.

Но была и третья точка зрения. Она представлена Мани (ок. 216–276 гг.), который учил о вечности двух начал: божественного и материального (дьявольского). Борьба двух начал носит постоянный характер.

В официальной религии возобладал совершенно новый взгляд: творение мира Богом из ничто. Никейский собор осудил как манихейство, так и учение об эманации, где творение мира выступает как вечный естественный процесс излучения, свечения совершенного, абсолютного Бога к менее совершенному. Опасность подобных взглядов официальная церковь увидела в том, что они вели к пантеизму, к Богу – имманентному природному миру, вместо Бога трансцендентного, непознаваемого.

Официальная доктрина о творении мира из ничего устраняла многие противоречия; признать творение мира из материального хаоса – это признать совечность материи Богу; мир есть свободное творение трансцендентного Бога – вот официальная догма; творение мира Богом не заканчивается никогда в том смысле, что следует постоянное поддержание бытия, и это и есть творение вновь. Не будь этого, мир превратился бы в небытие.

Третья, самая практическая из названных проблем средневековой философии, есть проблема этико-антропологическая. Она очень объемна по своему содержанию, т.к. включает в себя такие вопросы, как вопросы грехопадения и искупления, добра и зла, свободы и ответственности человека и другие, так или иначе говорящие о зависимости человека от Бога и об отношении к нему. Философско-теологическое учение об этом круге вопросов получило название теодицеи (греч. theos– Бог + dike– право, справедливость) – богооправдание. Термин ввел Лейбниц.

Основным назначением теодицеи является снятие с Бога ответственности за наличие зла в мире. Проблема заключается в том, что, с одной стороны, надо было устранить еретические учения о двух началах, одним из которых являлся дьявол и на котором лежит ответственность за зло, с другой стороны, снимая ответственность за зло с Бога и перекладывая его на дьявола, Бог переставал быть абсолютным началом. Дистанцирование от зла лишало Бога абсолютности его Добра и Блага.

Такова суть трех проблем, составивших основное содержание философско-мировоззренческих дискуссий, которые велись в средневековой патристической философии и теологии. Мы ограничились пока лишь формулировкой смысла этих проблем, так как содержательно их рассмотрим в связи с анализом философии Августина Аврелия, получившего название Блаженного, наиболее авторитетного в западной патристической философии мыслителя, отца церкви, канонизировавшей его в качестве Святого. Его еще называют «учителем Европы», «учителем Запада». Авторитет Августина был настолько велик, что «один из схоластов жаловался, что его обвинили в ереси за то, что он не ставил сочинения Августина в один ряд с книгами так называемого Священного Писания».

Августин Аврелий (354–430 гг.). Он создал систему христианской догматики, превратив ее в систему теологии, представляющую собой целостное мировоззрение.

До Августина христианство не имело систематизированной идеологии. Последующие накопления средневековых философов и теологов восприняли ее как классическую, которой должны были неуклонно следовать. Так, В. Соколов подчеркивает, что книга Августина «О троице», в которой он изложил свое учение о боге, Троице, получило название экземпляризма (от лат. exemplar– образец, модель). Поэтому прав Г. Майоров, говоря: «Анализ этого миросозерцания есть одновременно анализ основных измерений раннесредневековой мысли. Вместе с тем это анализ явления, в котором противоречия и глубинные проблемы этой мысли запечатлены наиболее выразительно, как обычно бывает в мировоззрении классика. Но Августин не только классик средневековой мысли, он также еще и представитель античной культуры». Августин – действительно ключевая фигура, связывающая две эпохи.

Жизненный путь Августина – это путь от язычника до святого отца церкви, полный мучительных переживаний, сомнений, духовных исканий. Обо всем этом он рассказал сам в своей «Исповеди», книге поразительной по своей откровенности и искренности. Начав свою деятельность в качестве языческого ритора, пройдя искус манихейством, Августин в 387 г., после глубокой и большой работы по изучению Библии, Платона (он знал «Менона», «Тимея», «Федона», неоплатоников – «Эннеады» Плотина) принимает обряд крещения. В середине 90 годов Августин становится епископом.

Центральная идея всех произведений Августина и его учения в целом – Бог есть исходный и конечный пункт всех человеческих поисков и действий. Смысл жизни Августин видел в познании Бога и в уяснении своей полной зависимости от него. «Любовь к себе, доведенная до презрения к себе как греховному существу, суть любовь к Богу, и любовь к себе, доведенная до презрения к Богу, – порок», – говорил Августин в «О Граде Божьем». Что представляет концепция Бога у Августина?

Бог Августина отличается как от Бога неоплатоников, рассматривавших его как безличное единство Абсолюта, так и от понимания бога как судьбы, фортуны в античной философии. Августин понимает Бога как личность, сотворившую конечный мир и человека, исходя из своей добровольной склонности. Божественные существа Августин представляет в соответствии с догматом триединства. Следуя Евангелию от Иоанна, Августин толкует вторую ипостась Бога – Бога-Сына, Бога-Логоса как самосознание Бога-Отца. Для Августина Бог есть непостижимое существо, стоящее выше всего конечного, и все конечное обязано ему своим возникновением. До своего возникновения все существует в уме Бога в качестве совершенных прототипов, или идей. Тем самым все существует в двух планах: в плане предвечных мыслей – идей Божественного разума и его воли и в плане материальных вещей как их несовершенных подобий.

Своим учением о Боге Августин открывает новое направление в патристической философии и теологии – антропологическое. Именно на этом направлении Августин выходит за границы догматики, надстраивая над ней свое учение о человеке. В то время как в решении обязательных для патристики тем – Бог, Троица, христологическая тема – он остается рамках официальной ортодоксии.

В основе антропологии Августина лежат четыре христианских догмата: творения, грехопадения, искупления и воскресения. Августин их объединяет в систему, чтобы снять между ними противоречия, когда эти догматы берутся вне объединяющей их идеи, независимо друг от друга. Например, догмат о творении говорит о наличии в человеке божественного образа, в тот время как догмат о грехопадении говорит о его порочности и подобии дьяволу. Однако воплощение Христа в человеческое тело дает человеку возможность искупить грехи человеческие, и тем самым человеческое тело получает божественное оправдание.

Сложность и противоречивость указанных догматов заключается в том, как писал Н. Бердяев, что «Свободу человека трудно согласовать с существованием Бога, и Свободу человека трудно согласовать с отрицанием Бога и признанием лишь одной небожественной природы». Это-то и отразилось, по мнению Н. Бердяева, в поисках решения вопроса Августином. Августин находит решение проблемы, но в такой форме, которая не имеет рационального объяснения: он объединяет зависимость человека от Бога со стремлением души, сознающей свою вину, чувствовать себя ответственной за греховность. Но объединил чисто мистически. Таким образом, грех и прощение через Божескую милость оказались процессами трансцендентными.

В основании такого решения лежит взгляд на человеческую сущность как душу, использующую тело. Тело у Августина перестает быть «темницей души», «оковами души», как учили неоплатоники. «Бог наш, истинный Бог, который создал не только души наши, но и тела….». Таким образом, тело человеческое получает божественное оправдание. Для Августина человек не есть только тело или только душа, он состоит из души и тела, где господствует разумная душа, владеющая телом. Именно единство души и тела придает человеку особый статус в мировой иерархии: человек оказывается посредником между царством духа и царством материи. Человек принадлежит сразу двум мирам.

С позиций своей антропологической концепции, в которой проявляется стремление Августина примирить близкие христианству идеи неоплатоников с христианскими догматами, решает он и вопросы теодицеи, вопросы добра и зла. Преодолев на пути к христианству учение манихеев о дьяволе как источнике зла, Августин пытается использовать идею неоплатоников об отсутствии у зла собственного начала. Августин строго следует основному постулату, что всякое бытие сотворено Богом и существует не иначе, как по воле Божьей. Поэтому все, что есть, есть добро.

Следовательно, зло есть отрицательная степень добра, зло есть отсутствие добра. Поскольку Бог есть абсолютное Добро, абсолютная Любовь, то все сотворенное им причастно к этому абсолютному Добру. Во всем присутствует первообраз, божественный промысел, и в любом явлении есть присутствие внеземного образа, как бы при этом явлении вещи ни искажались. «Мне стало ясно, – пишет в «Исповеди» Августин, – что только доброе может стать хуже. Если бы это было абсолютное добро, или вовсе бы не было добром, то оно не могло бы стать хуже. Абсолютное добро не может стать хуже, а в том, в чем вовсе нет добра, нечем стать хуже… следовательно, все, что есть – есть доброе, а то зло, о происхождении которого я спрашивал, не есть субстанция, будь оно субстанцией, оно было бы добром». То есть зло не имеет собственной субстанции.

При таком подходе зло, разумеется, не исчезало в мире, но ответственность с Бога за него снималась. Августин предупреждает, что недопустимо переносить земные представления о добре и зле на целое, вселенское.

Коснемся еще одной стороны учения Августина. Речь идет об учении Августина о вере и разуме. Мимо этой проблемы не прошел ни один средневековый мыслитель. Августин четко осознавал необходимость теоретического подкрепления догматов веры. Он не разделял тезис Тертуллиана: «Верю, потому что абсурдно». Тертуллиан имеет в виду, что разум не в состоянии объяснить многие парадоксы, антиномии (абсурдность, недоказуемость), отсюда и проистекает необходимость веры. Августин стремится найти компромиссное решение, примеряющее веру и разум (знание). Августин провозглашает: «Верю, чтобы понимать». То есть вера в любом случае выше разумного знания, а истины Откровения неизмеримо выше истин знания – здесь он остается на позициях официальной церкви – однако, считает Августин, все это должно быть обосновано: почему это так.

В «Исповеди» Августин приводит, на его взгляд, убедительные доводы, аргументы, ссылаясь на личный опыт. В тех случаях, когда он опирался на свой опыт или на знание, почерпнутое из книг, он блуждал в потемках. Но каждый раз, когда он следовал истинам Откровения, руководствовался ими, он всегда находил верный путь к Истине. Вера, по Августину, наикратчайший путь к истине.

Августин рекомендует руководствоваться принципом: вера прежде знания, понимания. Вера открывает путь знанию; вера, авторитет – первичны, знание – вторично. Но все это не имеет прямого отношения к делам земным. В повседневной жизни на первом месте стоят знания, разум. Августин хочет каким-то образом гармонизировать отношение между верой и знанием в сфере земной жизни. Вера у него не конфликтует с разумом, т.к. она не противоразумна. Вера конфликтует с несовершенным разумом, разумом неразвитым, ограниченным. Полная же гармония веры и разума осуществима в неземной жизни.

В рассуждении Августина есть рациональный момент. Если веру понимать широко, включая в нее и убежденность, доверие, проверенное знание, т.е. не сводить веру только к религиозной вере, то вера в таком понимании действительно часто предшествует знанию. И на самом деле, нет абсолютно беспредпосылочного знания. К тому же у научного знания существуют определенные границы: не все доступно постигающему рациональному мышлению. Многое в реальном мире познается и осваивается иными формами и способами познания. Все это и приводило Августина к выводу о примате веры над знанием: «бесчисленны явления, в подлинность которых я верю, но которых я не видел и при которых не присутствовал: множество исторических событий, множество городов и стран, которых я не видел; множество случаев, когда я верил друзьям, врагам, разным людям – без этого доверия мы вообще не могли бы действовать и жить». Но что касается истин религиозных, то здесь Августин непоколебимо убежден: Бог открывается тому, кто в него поверил предварительно. Августин и сам сначала поверил в христианство, а уже потом стал его теоретически обосновывать. Принципы теологии и антропологии были положены Августином в основу его социально-философской концепции, точнее его историософской теории. Августин создал своеобразную философскую историю как разновидность теологической эсхатологии. Ей посвящен его труд «О Граде Божьем».

В философии истории Августина ценна мысль о процессуальности истории. Превращение христианства в мировую религию было отражением того духовного – и не только духовного – единства, которое внесло христианство в раздробленный европейский мир. Христианство, по существу, объединило Европу, благодаря чему мир становился единым, историческим. Таким образом, историософская концепция Августина, в которой история предстает как осуществление Божественного промысла, явно несет на себе печать исторического времени.

Исторический процесс у Августина имеет начало и конец, он глубоко провиденциален. Для Августина человеческая история испытывает постоянное действие Божественной воли. Несмотря на то, что история есть процесс, но этот процесс имеет начало и конец, он протекает между грехопадением Адама и Страшным судом. В конечном итоге финал истории известен, хотя он как бы ослаблен допущением свободной воли человека.

Логика философии истории Августина предопределена историографией Библии, логикой библейской истории. Именно эта логика предусматривает начало и конец исторического процесса.

Социально-философская концепция Августина может быть понята с учетом содержательного смысла, вкладываемого Августином в понятие «Церковь». Для Августина Церковь – это община избранников божественной благодати, обязанных жить как член тела Христова в соответствии с дарами Святого духа.

Земное государственное устройство, мирская жизнь принудительно регулируются государством, которое ограничивает человеческое себялюбие и самолюбие. Следовательно, существует два царства: божье царство – Христова Церковь – и земное царство с его институтами. Борьба этих двух царств и определяет человеческую историю.

Град Божий и земное царство – это два сообщества, противоположность между которыми носит нравственно-этический характер. Церковь представляет Град Божий на земле, она объединяет людей духовно, а не принудительно. В конечном итоге она объединит людей во всемирное сообщество. Конец истории – Страшный суд, когда происходит соединение праведников с Богом, подлинным монархом и властителем. По сути дела, финал истории представляется Августину в виде состояния нравственного совершенства людей. Сообщество нравственно совершенных людей и есть подлинный Град Божий. В известном смысле Град Божий – вариант идеального государства Платона, основанного на христианских догматах, т.к. Град Божий во многом воспроизводит структуру, организацию средневековой церкви.

Социальная философия Августина отражает умонастроение определенных слоев населения, живших в последние десятилетия Римской империи, для которых церковь представлялась прообразом Града Божьего на Земле. Августин своей социальной философией создавал теоретическую базу теократии.

И тем не менее в социальной философии Августина можно обнаружить две позитивные идеи: идею единства истории и идею прогресса в истории, под которыми Августин подразумевает духовно-нравственное содержание. Единство всех периодов истории он усматривает в объединяющей роли христианской религии, церкви, а прогресс – в нравственном совершенствовании человека, в достижении им такого состояния, когда невозможно «грешить». Систематизировав догматы христианства и осуществив их теоретическое осмысление, обоснование, Августин завершил патристический период в истории средневековой философии. Хронологически он продолжится и после Августина, но теоретически он завершится созданием Августином целостного теологического мировоззрения, ставшего образом для последующих веков.

Заслуживает быть отмеченной, несомненно, заслуга Августина в том, что ему удалось в какой-то мере сохранить преемственность с античной философией. В отличие от иудейской схоластической философии Августин многие идеи заимствовал непосредственно из античной философской классики или из ее латинских переводов. В условиях последующей схоластической философии эта связь окажется гораздо ограниченней, к тому же значительно деформированной. По мнению Г. Майорова, Августином «заканчивается работа крупномасштабного идеологического синтеза». Речь идет о синтезе религиозных представлений христианства с понятиями античной философии.

Философия отцов церкви. Патристика

Патристикой обычно называют совокупность учений отцов христианской церкви II-VII вв. Понятие «отец церкви» формировалось на протяжении нескольких столетий. Первоначально «отцом» именовался духовный наставник, обладавший признанным учительским авторитетом.

В дальнейшем развитие христианской догматики и доктринальные споры побудили уточнить это понятие. Но, видимо, лишь ко времени папы Геласия (умер в 496 году) были окончательно установлены четыре существенные характеристики «отца церкви»:

  • · святость жизни;
  • · древность;
  • · ортодоксальность учения;
  • · официальное признание церкви.

Все прочие христианские авторы (согласно западной традиции) назывались «церковными писателям». Совершенно очевидно, что далеко не все значительные (и даже выдающиеся) христианские авторы могли быть признаны отцами (например, Тертуллиан или Ориген, учения которых не отвечали требованиям ортодоксальности). Нужно учитывать к тому же, что западные авторитеты не всегда признавались таковыми в восточной (православной) традиции, например Августин.

Но и не все настоящие «отцы церкви» обладали равным авторитетом. Те, в чьих руках, по мнению церкви, содержалось наиболее глубокое и универсальное разъяснение христианского учения, снискали себе особое уважение. Список самых значительных отцов также сложился не сразу. В послании императора Юстиниана V Вселенскому собору (553 г.) в качестве величайших наставников христианства перечисляются восемь греческих отцов (Афанасий Александрийский, Василий Великий, Григорий Богослов, Григорий Нисский, Феофил Александрийский, Иоанн Златоуст, Кирилл Александрийский, Прокл Константинопольский) и четыре латинских (Иларий из Пуатье, Амвросий Медиоланский, Августин Гиппонский и папа Лев Великий).

Скорее всего, никак не раньше VIII в. на Западе стали почитать четырех западных «великих отцов церкви»: Амвросия, Иеронима, Августина и Григория Великого, которых (вероятно, с еще более позднего времени) называли также «великими учителями церкви». К числу «великих отцов и учителей» Римская церковь относит и четырех греческих писателей: Афанасия, Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста, в то время как Восточная церковь почитает (с IX или Х в.) «великими вселенскими учителями» лишь трех последних. С XII в. на Западе «учителями церкви» стали называть и других авторов, не столь древних, но обладавших выдающейся ученостью и особо отмеченных церковью.

Таким образом, патристика — название собирательное и достаточно условное, ибо в ее границах мы непременно рассматриваем целый ряд выдающихся авторов, которые по тем или иным критериям не подходят под определение «отец церкви». Но когда мы говорим о патристике как цельном духовном явлении, мы всегда имеем в виду норму, а не исключения. Норма же определяется глубочайшим единством принципов, составляющим важнейшую особенность патристики. Истина в патристике — достояние не индивидуальное, но корпоративное; она принадлежит не тому или иному автору, но всему христианскому сообществу.

Авторитет всякого отца церкви объясняется вовсе не его личной оригинальностью, не тем, что он предложил особую и ни на что не похожую позицию или сверхоригинальное решение проблемы, но тем, что его мысли находятся в согласии с традицией, освященной апостольским и церковным авторитетом.

Отец церкви более всего велик там, где он согласен с другими авторитетными отцами. «Согласие святых отцов», таким образом, является важнейшим источником авторитета (после Писания и постановлений Вселенских соборов).

Таким образом, патристика — это не набор и не совокупность отдельных учений, а единое учение, раскрываемое и излагаемое различными отцами церкви с различной полнотой и глубиной.

Сочинения отцов церкви могут рассматриваться с трех точек зрения: догматико-теологической, историко-литературной или (как в данном случае) историко-философской. С последней точки зрения, патристика есть по преимуществу совокупность принципов и методов христианского философствования. При таком подходе различие между отцами и «не вполне отцами» не столь существенно, как при подходе строго догматическом.

Как историко-философский феномен патристика — это, прежде всего, синтез религиозных ценностей христианства и эллинского философского наследия. Но такое определение имеет слишком общий характер, а потому нуждается в ряде уточнений.

Несомненно, христианство нуждалось в средствах, способных выявить в Откровении всеобщее и вечное содержание, сделать его понятным для эллинского мироощущения. Разумеется, сама понятийная структура греческой философии конституировала в христианском Откровении те смыслы, которые нельзя было извлечь из него и сделать доступными иным путем. Это значит, что рефлексивный, понятийный элемент не просто «оформляет» религиозное сознание, но оказывает известное воздействие на его содержание. Однако столь же очевидно, что содержательное ядро христианства как религии никоим образом не может быть выведено из рационального эллинского философствования. Более того, «невыразимое» ядро христианства создавало вокруг себя «агрессивную» среду, и ни одно существенное понятие греческой философии, когда-либо попавшее в эту среду, не сохранялось в неизменном виде, не обладало полной свободой в отношении религиозной среды, и не было способно с абсолютной адекватностью выразить реалии религиозного сознания.

Одна из основных родовых особенностей патристики как специфического способа философствования — решительная смена ориентиров. Древние мудрецы, Платон или Аристотель не могли оставаться для христианина высшим авторитетом.

Исходным пунктом всякого теоретизирования становится текст Священного Писания (канон которого окончательно сложился в IV в.). Авторитет Писания неизмеримо превосходит значимость любого философского текста. Писание является источником истины и вместе с тем конечной объяснительной инстанцией. Поэтому христианское философствование может быть понято как философская экзегеза священного текста, а метод такого философствования — как совокупность способов интерпретации этого текста. Результаты интерпретации в свою очередь составляют реальное содержание философских построений патристики. Фундаментальный тезис патристики (и любого христианского философствования) гласит: истина заключена в Писании, а задача теолога («истинного философа») — правильно понять и разъяснить ее. Именно на этих путях христианская теология оформилась как религиозно-философская герменевтика.

Итак, основная задача христианского философствования — перевод глубинных интуиции религиозного мироощущения на язык понятий. Античная философская традиция предоставляла богатый набор герменевтических средств для решения этой задачи.

В связи с историческим развитием патристики от истоков к универсальным теологическим системам зрелого периода нужно говорить о смене философских парадигм. Первоначально влиятельный стоицизм уступает с Оригеном на Востоке, Амвросием и Августином на Западе свое место платонизму. «Мощное монотеистическое благочестие», возвышенность, серьезность и метафизическая глубина платонизма, его изощренный терминологический аппарат как нельзя более подходили для построения христианских теологических систем. Важнейшие идеи античной философии были суммированы на основе платонизма в наиболее мощной и синтетической системе античности — неоплатонизме. Вот почему самые зрелые и развитые теолого-философские учения патристики больше всего напоминают неоплатоническую систему и охотнее всего обращаются именно к ней как к источнику философских парадигм.

Два наиболее общих метода обращения с этими парадигмами таковы. В христианской теологии Бог столь же непостижим для человеческого ума, как в неоплатонической теологии — запредельное единое (разумеется, что Бог христиан решительно отличается от абсолютно безличного первоначала неоплатоников). Конечное основание бытия принципиально недоступно разуму: к Богу приближает только вера. Здесь коренятся важнейшие проблемы христианского сознания и прежде всего — соотношение разума и веры, разума и авторитета. Здесь же заключен источник тех трудностей, с которыми сталкивается всякая попытка выразить содержание религиозного сознания я любую теологическую проблематику христианства языком философии.

Перечисленные общие особенности объединяют патристику со схоластикой, которая в большинстве отношений может считаться продолжением патристики.

Однако в схоластике особое значение приобретает метод применения философских конструкций и понятий, а само философствование начинает постепенно освобождаться от догматической оболочки. К тому же, схоластика в большей мере опирается на Аристотеля, тогда как патристика в целом ориентирована на Платона.

Наконец, особый круг вопросов связан с хронологическим делением патристики. Обычно она делится на раннюю (II-III вв.), зрелую (IV-V вв.) и позднюю (конец V-VIII вв.). Будучи переходным периодом между античной и средневековой философией, патристика как духовное течение почти лишена (в отличие от социально-экономических явлений этого периода) признаков «промежуточности», «переходности» и разделяет со схоластикой основные особенности средневекового образа мышления. Поэтому к патристике с известными основаниями можно отнести большинство христианских авторов вплоть до Х или даже до XII в. на Западе, а на Востоке — еще более поздних. Вместе с тем, патристику и схоластику можно рассматривать как два больших периода христианского философствования, и имеет смысл считать патристику «христианской античностью» в отличие от «христианского средневековья». Согласно общепринятому взгляду, патристика «захватывает» последние века античности и завершается той эпохой, когда на Западе уже появляются авторы, обычно рассматриваемые в средневековой философии.

Кто такие «Отцы Церкви»?

Статьи — ОСНОВЫ ВЕРЫ

Святоотеческое наследие — это прямое продолжение учения Христа и апостолов. Писания Отцов Церкви представляются неотъемлемой частью православного Предания. Кто же такие Отцы и Учители Церкви? Чем они отличаются от обычных богословов?

Отцы Церкви (греч. Ἐκκλησιαστικοί Πατέρες; в Православии Святые Отцы) — основоположники церковного учения и богословы прошлого, чей авторитет имел особый вес в формировании догматики, составлению канона — списка Священных книг Библии (отделению богодухновенных книг от апокрифических), иерархической организации, и богослужения Церкви. Слово «отец» в данном случае употреблено в образном смысле, обозначая наставника или учителя истины.

В католичестве и православии к Отцам Церкви относят одних и тех же подвижников, но при этом существует разница в уровне их почитания. Невозможно перечислить всех Отцов Церкви. Назовем лишь тех «признанных отцов», кого торжественно объявили на 3-м, 4-м и 5-м Вселенских соборах в качестве церковных авторитетов: Петр, Афанасий, Феофила Александрийские, Василий Великий, Аттик Константинопольский, Григорий Богослов, Григорий Нисский, Амфилохий Иконийский, Киприана Карфагенский, Амвросий Медиоланский, Иоанн Златоуст, Кирилл Александрийский, Иларий Пиктавийский и Августин.

С древнейших времён существования христианства они пользовались высоким уважением и представлялись орудиями Святого Духа. Однако их учение, в большинстве случаев, не ставится Церковью в один ряд с писаниями пророков и апостолов и рассматриваются как человеческие произведения, а суждения отдельных Отцов Церкви рассматриваются как частные мнения высокоавторитетных богословов.

Считается, что Отцов Церкви от обычных богословов отличает: абсолютная приверженность учению Церкви (истинность учения), святость жизни, признание Церкви и древность. Все эти критерии заимствованы из традиционной католической патристики. Однако в Православной Церкви древность не является обязательным условием деятельности Отцов Церви. Для православного христианина Отцом Церкви в равной степени является как священномученик Ириней Лионский, живший во II веке, так и святитель Феофан Затворник, живший в XIX веке. «Наша Церковь учит, что Божественное Откровение не ограничено никакими хронологическими рамками, – указывает прот. Иоанн Мейендорф. – Дух Святой действует через людей всех времен, и Церковь «узнает» в людях своих «святых отцов» не по причине древности, а, руководствуясь своей внутренней интуицией, на основании которой и формируется Предание». Говорить, что Святых Отцов больше уже не может быть, значит утверждать, что Святой Дух покинул Церковь.

При этом допускается, что Отцы Церкви могут в чем-либо заблуждаться (а это неизбежно при отсутствии единого мнения по многим вопросам), но тем не менее их следует почитать как Отцов и изучать их труды, т.к. мнение, выраженное Отцом Церкви и не осужденное соборно, входит в границы допустимого и возможного, но не может считаться общеобязательным для православных верующих. Что касается правильности учения, то здесь необходимы уточнения. Отцы Церкви были выразителями церковного Предания, и в этом смысле их писания являются своего рода эталоном, «точным изложением православной веры»: на их учение мы ориентируемся, с ним сверяем свои взгляды и суждения. Однако в святоотеческих писаниях следует отличать то, что говорилось их авторами от лица Церкви и что выражает общецерковное учение, от частных богословских мнений (так называемых теологуменов). Философско-богословское учение Отцов Церкви, а также раздел богословской науки, изучающий это учение именуется патристикой или патрологией.

Теологу́мен — богословское мнение, не являющееся общеобязательным для всех христиан. Теологумен не просто частное мнение или размышление отдельного автора: он обозначает учение, более или менее принятое у Отцов Церкви. Но у него нет обязывающего характера соборного определения. Если же теологумен был осуждён на церковном соборе, то он превращается в ересь.

Относительно святости следует сказать, что личная святость далеко не всегда обеспечивает богословскую безупречность суждений того или иного автора. Сам факт канонизации того или иного святого не означает непременного возведения всего им написанного и сказанного в ранг святоотеческого богословия.

Критерий истинности учения Отцов Церкви сформулировал Афанасий Великий: «Вот подлинное учение и вот признак истинных учителей, как передали отцы: согласно между собой исповедовать одно и то же и не входить в споры ни друг с другом, ни со своими отцами…». При этом согласие Отцов, чтобы быть обязательным для христиан должно касаться пунктов учения, которые имеют по признанию самих Отцов характер Откровения. По прочим вопросам, даже относящимся к богословским наукам, их суждения не считаются обязательными.

Также, авторитет Отцов Церкви не всегда распространяется на все их сочинения. Во всём объёме принимаются лишь те их произведения, которые целиком торжественно были приняты на вселенских соборах. Не имеют догматического авторитета сочинения, написанные в состоянии оглашения (как панегирик Григория Чудотворца Оригену) или в споре с защитниками православия (например, Феодорит Кирский против Кирилла Александрийского). В этом отношении особым преимуществом пользуются только Учителя Церкви.

Учителя Церкви

По отношению к тем выдающимся церковным писателям, которые не удостоены Церковью звания Отцов Церкви, но известны своими высокими качествами, исключительной образованностью, подвижнической жизнью и пользуются уважением в Церкви употребляется особенно почётный титул Учитель Церкви («великий вселенский учитель»).

Греческая Церковь знает только трёх великих Вселенских Учителей — Василий Великий, Григорий Богослов и Иоанн Златоуст.

Общее число Учителей Церкви, почитаемых в Католической Церкви, составляет 35 человек, в том числе — четыре женщины. Наиглавнейшим из них («князем философов») считается Фома Аквинский, которому принадлежит попытка создания системы рациональных доказательств бытия Бога.

В Православной Церкви наименование «Учителя Церкви» не имеет устойчивого и строго определенного значения. Иногда оно прилагается, как особенно почетный титул («великий вселенский учитель»), к знаменитейшим из Отцов Церкви (Василию Великому, Григорию Богослову и Иоанну Златоусту); большею же частью употребляется в отношении к наиболее выдающимся из церковных писателей, которые не удостоены Церковью почетного звания «Отцов Церкви», но известны своими высокими качествами, исключительной образованностью, подвижнической жизнью и пользуются уважением в Церкви, хотя и не в числе святых (например, Климент Александрийский, Ориген, Иероним, Августин, Феодорит Кирский), и по своему значению близки к Отцам, стоя в тесной связи с ними.

Следует отметить, что у протестантов Отцы Церкви не имеют особенного авторитета, и рассматриваются как исторические свидетели древнецерковной веры, ценные своей эрудицией и древностью. Возражения против их догматического авторитета основываются на их потенциальной возможности согрешить и редкой достижимости согласия (лат. consensus patrum).

Принцип «согласия отцов» (consensus patrum)

Классическое определение принципа «согласия отцов» (Consensus patrum) дал в Vв. преп. Викентий Лиринский: «Но должно сносить суждения только тех отцов, которые живя, уча и пребывая в вере и в кафолическом общении свято, мудро, постоянно, сподобились или с верою почить о Христе, или блаженно умереть за Христа.

А верить им должно по такому правилу: что только или все они, или большинство их единомысленно принимали, содержали, передавали открыто, часто непоколебимо, как будто по какому предварительному согласию между собою учителей, то считать несомненным, верным и непререкаемым; а о чем мыслил кто, святой ли он или ученый, исповедник ли и мученик, не согласно со всеми или даже вопреки всем, то относить к мнениям личным, сокровенным, частным, отличным (secretum) от авторитета общего, открытого и всенародного верования; дабы, оставив древнюю истину вселенского догмата, по нечестивому обычаю еретиков и раскольников, с величайшей опасностью относительно вечного спасения, не последовать нам новому заблуждению одного человека».

Именно такое «согласие отцов» и делает их авторитетными выразителями Священного Предания. А «Предание – это Дух Христов, оживляющий Церковь и составляющий ее внутреннюю сущность. Подобно человеческому телу, оживляемому душой, и Тело Христово оживляется живущим в Нем Духом Христовым.»

Естественно, что святоотеческие творения не объемлют всю полноту церковного Предания, а представляют собой только часть его, наряду с постановлениями Вселенских Соборов, богослужением, церковными обычаями и т.д. Кроме того, творения святых отцов — это памятники церковной письменности.

Современные богословы

Святитель Григорий Богослов говорил: «Философствовать о Боге можно не всякому… Способны к этому люди, испытавшие себя, которые провели жизнь в созерцании, а прежде всего очистили, по крайней мере очищают, душу и тело».

Произведения Отцов Церкви, особенно греческая патристика, по мысли почти всех богословов, являются образцовым богословием. У современных богословов могут быть свои, частные мнения, отличающиеся от мнений других богословов, они могут говорить от себя, но их личный голос никогда не должен звучать изолированно или обособленно. Современное православное богословие должно быть дальнейшим развитием Предания Отцов Церкви.

Выдающийся православный богослов протоиерей Георгий Флоровский считал, что понятийный аппарат богословия необходимо развивать в русле современности, оставаясь, при этом, в системе понятий греческой патристики. Он выступал против любых попыток переформулировать догматы в угоду современным веяниям и подчеркивал важность святоотеческих трудов для современного богословия. Так, например, современный богослов, профессор МДА А.И.Осипов являет собой пример в доступном для понимания изложении христианских догматов и основ православной веры. Благодаря его лекциям, людям открывается, что такое Христианство, Православие, Бог.

Один из самых известных современных православных богословов епископ Диоклийский Каллист (Уэр) в одном из своих интервью сказал: «В наши дни богослову непременно требуется академическое образование. Однако этого недостаточно. Богослов должен быть членом Церкви, говорящим изнутри Церкви. Богослов должен уметь пользоваться всеми инструментами, которые предлагают ему академические исследования, но он также должен быть укорененным в жизни Церкви. В моем восприятии богослов — это тот, кто часто приобщается Святым Тайнам. В IV веке Евагрий Понтийский утверждал, что «богослов – это тот, кто молится». Возможно, его восприятие богослова относительно отличалось от нашего современного понимания, однако его слова по-прежнему актуальны, так как существует связь между богословием и молитвой. Это то, что богослов должен выражать в своей жизни.»

Упомянутый выше, епископ Диоклийский Каллист (Уэр) говорит: «Православный христианин должен не просто знать Отцов и цитировать их: он должен войти в их дух и приобрести „святоотеческий ум“. Он должен рассматривать Отцов не только как наследие прошлого, но как живых свидетелей и современников».

Митрополит Иларион (Алфеев) необходимым атрибутом всякого Отца Церкви считает актуальность святоотеческого богословия в любую эпоху. «Отцы Церкви были выразителями христианской веры для своих современников: они писали на языке своей эпохи, использовали понятийный аппарат, доступный их окружению, но при этом они выражали те истины, которые никогда не устаревают, делились опытом, который всегда актуален. Многих, кто сегодня соприкасается с творениями Отцов прежних веков, поражает, насколько они современны. Архаичным может быть язык того или иного Отца Церкви, устаревшими могут быть те или иные научные взгляды, на которые он опирался, но основной message святоотеческого богословия, его духовный строй, его догматическая и нравственная сердцевина — все это остается равно актуальным для нашего современника и для человека древности.»

Святые Отцы более всякого греха боялись впадения в ересь. Было немало богословов, которые балансировали на грани ереси или переступали через эту грань, но за порогом Церкви оставались, как правило, лишь те, кто сознательно противопоставлял свое мнение соборному разуму Церкви. Если же богослов, повинуясь церковному голосу, признавал свои ошибки, Церковь возвращала ему всю полноту своего доверия. Поэтому, боясь ереси, Отцы Церкви не боялись ошибок, зная, что безошибочность не свойственна никому, кроме самой Церкви во всей ее полноте, и что сама Церковь исправит всякую их ошибку и восполнит всякую неполноту. Как известно, только один Бог без греха. Поэтому нельзя забывать того, что Отцы Церкви были людьми: в жизни их могли случаться падения, проступки и т.д., но своим подвигом покаяния, молитвы и доброделания они искупили их пред Господом и Церковь единодушно признает их святыми.

Таким образом, можно говорить о том, что Отцом Церкви является тот богослов, который, обладая личной святостью и храня верность Преданию Церкви, в то же время говорит на языке, доступном его современникам, не боясь отвечать на жгучие вопросы современности. Отец Церкви все свои богословские суждения сверяет с мнением Церкви, ориентируясь на церковное Предание как главный критерий истины.

Материал подготовил Сергей ШУЛЯК

При подготовке статьи использовались следующие источники:
1. Энциклопедия Кругосвет
2. Митрополит Иларион (Алфеев). Богословие митрополита Сурожского Антония в свете святоотеческого Предания
3. Флоровский Г.В. Восточные отцы IV века
4. Карсавин Л.П. Святые отцы и учители Церкви

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *