Ученые священники

Ученые-священники

Нетрудно продемонстрировать, что многие великие ученые, такие как Луи Пастер, были католиками. Но гораздо более показательно то, что значительный вклад в развитие науки внесло огромное количество духовных лиц, в том числе священников. Речь идет в основном о людях, которые были посвящены в духовный сан, т. е. навсегда связали себя с Католической церковью самыми прочными узами из всех, какие только существуют. Их неутолимая любознательность по отношению к созданной Богом Вселенной и их преданность науке показывает, что естественные взаимоотношения Католической церкви и науки – дружественные и им вовсе не свойственны враждебность и подозрительность.

Упомянем в этой связи о некоторых выдающихся ученых XIII века. Роджер Бэкон, францисканец, преподававший в Оксфорде, прославился своими трудами по математике и оптике; его считают предтечей современного научного метода. Бэкон писал о философии науки, подчеркивая важность опыта и эксперимента. В своем «Большом сочинении» (Opus Malus) Бэкон отмечал: «…Без опыта ничто не может быть познано достаточным образом. В самом деле, имеются два вида познания: с помощью аргументации и с помощью опыта. Аргумент дает заключение и вынуждает нас соглашаться с заключением, но он не дает твердой уверенности и не устраняет сомнения так, чтобы разум успокоился в созерцании истины». В «Третьем сочинении» (Opus Tertiuni) Бэкон предупреждал, «что самые сильные аргументы ничего не доказывают, если выводы из них не подтверждены опытом». Он выделял несколько препятствий для распространения истины, в том числе невежество публики и ошибочные, но укоренившиеся представления.

Св. Альберт Великий (ок. 1200–1280), или Albertus Magnus, учился в Падуе, а позже вступил в доминиканский орден. Он преподавал в различных немецких монастырях, а потом в университете в Париже, где вырастил плеяду блестящих ученых (его учеником был, например, св. Фома Аквинский). Кроме того, св. Альберт занимал важные церковные должности. В течение нескольких лет он был провинциалом доминиканского ордена в Германии и два года – епископом Регенсбурга. В Биографическом словаре науки (Dictionary of Scientific Biography) читаем: «Он был чрезвычайно разносторонне одарен и по праву считается одним из предтеч современной науки в Высоком Средневековье». Св. Альберт был канонизирован папой Пием XI в 1931 году, а спустя десять лет Пий XII объявил его святым покровителем всех, кто занимается естественными науками.

Св. Альберт был знаменитым исследователем природы и очень много написал об окружающем мире. Ему принадлежат работы по физике, логике, метафизике, биологии, психологии и различным наукам о Земле. Как и Роджер Бэкон, св. Альберт подчеркивал важность непосредственных наблюдений для познания физического мира. В трактате «О минералах» (De Mineral?bus) он писал, что цель естественных наук состоит «не просто в том, чтобы принимать мнения других, т. е. то, о чем повествуют люди, но и в том, чтобы самостоятельно исследовать сами действующие в природе причины». Он настаивал на важности непосредственного наблюдения и, хотя и восхищался Аристотелем, его отказ принимать на веру утверждения научных авторитетов послужил существенным вкладом в развитие научного образа мышления.

У Роберта Гроссетеста, который занимал кресло канцлера Оксфордского университета и епископскую кафедру в Линкольне, самом крупном диоцезе Англии, были очень широкие научные интересы и достижения, позволяющие поставить его в один ряд с Роджером Бэконом и Альбертом Великим. На Гроссетеста оказала огромное влияние Шартрская школа, особенно Тьерри. Гроссетест был одним из наиболее образованных людей своего времени; он считается первым человеком, который полностью и пошагово описал процедуру научного эксперимента. В своей книге «Роберт Гроссетест и рождение экспериментальной науки» (Robert Grosseteste and the Origins of Experimental Science) А. Кромби утверждал, что именно благодаря таким людям, как Гроссетест, в XIII веке зародились основы научного метода. Несмотря на то что следует отдать должное достижениям научной революции XVII века, теоретическое значение наблюдения и эксперимента подчеркивалось уже в Высоком Средневековье.

В учебниках обычно говорится о Роджере Бэконе и Альберте Великом, а также упоминается о Роберте Гроссетесте. Другие католики, повлиявшие на развитие науки, обычно остаются в тени. Например, о. Николаус Стено (1638–1686), обратившийся в католичество и ставший католическим священником лютеранин, считается «создателем большинства принципов современной геологии»; его часто называют отцом стратиграфии (науки о слоях горных пород). О. Стено был уроженцем Дании; он жил и работал во многих странах Европы. Одно время он был придворным врачом великого герцога Тосканского. Однако, несмотря на то что его высоко ценили как врача, главным делом его жизни было исследование окаменелостей и геологических страт.

Его работа началась после весьма необычного эпизода: ему выпало препарировать голову огромной акулы, которую поймали французские рыбаки в 1666 году. Это была самая крупная акула в мире: она весила 2800 фунтов (примерно 1270 кг). Именно поэтому препарировать ее позвали Стено, который был известен как искусный прозектор.

Для нас существенно то, что Стено чрезвычайно поразили зубы акулы. Они имели странное сходство с так называемыми глоссопетрами (камнями в форме языка), тайна происхождения которых занимала людей еще в глубокой древности. На Мальте эти камни находили в земле; считалось, что они обладают целительной силой. Бытовали многочисленные объяснения того, откуда они взялись. Гийом Ронделе в XVI веке высказал предположение, что это акульи зубы, но это мнение не получило поддержки. И вот у Стено возникла возможность сравнить эти объекты – и он обнаружил между ними поразительное сходство.

Это был очень важный момент в истории науки, поскольку был связан с гораздо более важным вопросом, чем сотношение между акульими зубами и таинственными камнями – с наличием раковин и морских окаменелостей в камнях, расположенных далеко от моря. Вслед за разгадкой тайны глоссопетр, которые почти наверняка были зубами акул, встал вопрос о происхождении окаменелостей вообще и причин, по которым они приняли ту форму, в которой мы их наблюдаем. Почему мы находим их в камнях? На этот вопрос было много ответов, в том числе, что они спонтанно порождаются камнями, но ни один из них не устраивал Стено. С его точки зрения, эти объяснения были неубедительными с научной точки зрения и к тому же оскорбительными для Господа, которому подобные теории приписывали бесцельные и произвольные действия. На основании целого ряда доводов Стено пришел к выводу, что все теории возникновения окаменелостей противоречат известным фактам. Он с головой погрузился в изучение этого вопроса и через два года закончил труд под названием «Предварительные замечания к рассуждению о твердом, внутри твердого естественно содержащемся» (De solido intra solidum naturaliter contento dissertationis prodromus).

Это была нелегкая работа: ведь Стено вступил на неизведанную территорию. Геологической науки, у которой он мог бы позаимствовать методологию или базовые принципы, еще не существовало. Ему приходилось заниматься событиями и процессами, которые происходили в отдаленном прошлом, и он не мог воспользоваться для подтверждения некоторых своих выводов методом непосредственного наблюдения.

Несмотря на это, он упорно продвигался вперед. Стено был уверен, что камни, окаменелости и геологические страты могут рассказать нам об истории земли и что изучение геологии позволит узнать эту историю. Эта идея была новой и революционной. В прежние времена ученые, начиная с Аристотеля, полагали, что прошлое земли непостижимо. Автор недавно опубликованной биографии Стено пишет, что тот «был первым, кто заявил, что историю земли можно восстановить по камням, и поставил перед собой такую задачу». «Главное достижение Стено в его трактате De solido состоит не только в том, что он предложил новое и правильное объяснение происхождения окаменелостей. Как он сам отметил, по сути дела те же идеи высказывались за тысячу лет до него. Его заслуга не сводится и к тому, что он представил новую и правильную интерпретацию пластов горных пород. Его главным достижением была выработка концепции совершенно нового научного подхода к изучению природы – подхода, учитывавшего фактор времени. Говоря словами самого Стено: «Из того, что мы наблюдаем непосредственно, можно сделать обоснованные выводы о том, что недоступно наблюдению». Наблюдая за окружающим миром, можно восстановить картину ушедших миров».

Из его многочисленных открытий особое значение имеют три так называемых принципа Стено. Его трактат – первая известная нам книга, где сформулирован принцип суперпозиции, один из основных принципов стратиграфии. Это и есть первый принцип Стено. Он гласит, что пласты осадочных пород следуют в порядке их образования таким образом, что более старые пласты находятся ниже более молодых.

Однако, поскольку наблюдаемые в реальности пласты обычно тем или иным образом нарушены, деформированы или смещены, их геологическую историю не всегда просто реконструировать. К примеру, если пласты повернуты вертикально, возникает вопрос: какой слой считать верхним, а какой – нижним? Расположить ли стратиграфическую последовательность слева направо или справа налево? Чтобы ответить на него, Стено вводит принцип первичной горизонтальности. Источником осадочных пород, утверждает он, является вода (река, морской шторм и т. д. и т. п.). Порода уносится водой и в конце концов осаждается в виде тех или иных слоев. После того, как это произошло, отложения выравниваются под воздействием силы притяжения и водных течений прибойной зоны. В результате снизу они принимают форму дна, а сверху разглаживаются. Как же установить последовательность отложения пород, слои которых не расположены горизонтально? Поскольку наиболее крупные и тяжелые частицы, естественно, осаждаются первыми, а более мелкие и легкие – потом, то достаточно выяснить, в каком слое расположены самые крупные частицы. Это и будет нижний слой данной стратиграфической последовательности.

Наконец, сформулированный Стено принцип латеральной непрерывности гласит, что если по обеим сторонам долины имеется одинаковая последовательность слоев, то это значит, что некогда на ее месте существовала непрерывная стратиграфическая последовательность, т. е. соответствующие слои двух ее сторон были соединены непрерывными отложениями, а образование долины является более поздним геологическим событием. Стено также указывал на то, что если в каком-то месте мы находим слой, в котором обнаруживается морская соль или другие объекты, имеющие отношение к морю – в частности, зубы акулы, – это значит, что некогда на этом месте должно было быть море.

С течением времени о. Стено стал восприниматься как образец святости и учености. В 1722 году его внучатый племянник Якоб Уинслоу написал его биографию для сборника под названием «Жития святых на каждый день» (она вошла в раздел, посвященный потенциальным святым). Уинслоу, перешедший в католичество из лютеранства, считал, что его обращение – результат молитв о. Стено. В 1938 году группа датских почитателей о. Стено обратилась к папе Пию XI с просьбой официально причислить его к лику святых. Спустя 50 лет папа Иоанн Павел II беатифицировал о. Стено, воздав должное и его святости, и его вкладу в науку.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

О роли религии в развитии страны ученые спорят до сих пор. Но, каковы бы ни были результаты этих споров, в том, что институт церкви — один из самых влиятельных в современном мире, сомневаться не приходится. Об основной религии России—православии, о русской православной церкви, ее развитии, отношениях с государством и культурой, отличиях от католической церкви, путях и возможностях модернизации рассуждает кандидат исторических наук, доцент кафедры региональных исследований факультета иностранных языков и регионоведения МГУ им. М.В. Ломоносова Ирина Карацуба.

Все-таки влияет ли религия на развитие страны?

Я считаю, что здесь вопрос в том, насколько то, чему учит церковь, задерживается в головах людей и влияет на их мировоззрение. В этом смысле Россия представляет собой своеобразный мир. Одна из главных характеристик развития России, по моему мнению, — дикая неравномерность. Россия — европейская страна по языку, по религии, по многим параметрам, но это окраинная страна Европы. Она очень далека от основных очагов развития, поэтому она часто отстает и пытается преодолеть это отставание за одно поколение. Как у Карамзина: «сравняться, чтобы превзойти». Точно так же неравномерно развивалась и наша основная религия — православие. И соответственно, если говорить о влиянии церкви на экономику, здесь с самого начала наблюдались очень своеобразные черты. Как мне кажется, это связано с тем, что церковь все, что могла, отдала русской культуре — и осталась, грубо говоря, ни с чем.

Когда отдала?

На ранних этапах, еще в Киевской Руси. Когда христианство пришло на смену язычеству, оно принесло идею социального равенства: князь ты или смерд, перед Христом все равны. Оно сняло идею предопределенности судьбы: человек стал отвечать за себя, за свое поведение, а не за весь род. Оно принесло культуру, книжность, грамотность, мозаики, иконы. Когда возникла церковь, государственные структуры были очень слабы, и церкви сразу отдали очень многое: культуру, образование, всю сферу гражданскоправовых отношений. Церковь в некотором роде шла на шаг впереди государства и общества: она объясняла, что не надо убивать друг друга; во время голода, когда киевский князь спекулировал хлебом, монастыри нередко бесплатно раздавали хлеб. Кроме того, церковь просвещала князей. В самом ярком социальном документе Древней Руси, в «Поучении Владимира Мономаха», князь, воин, охотник открыто пишет, что самое главное в княжьем ремесле — не дать сильным погубить простого человека. Я не помню, чтобы в более поздние времена кто-то придерживался такой точки зрения.

Что же потом случилось с нашей церковью?

Киевская Русь, наше первое, самое древнее государство, базировалось на трех элементах: монархическом (власть князя), аристократическом (боярская дума), демократическом (вече). Вече было во всех древнерусских городах до XIII — XIV века, в Новгороде — до XV века, в Пскове — до начала XVI века. Когда Киевская Русь распалась (что было естественным и даже прогрессивным процессом), эти элементы разошлись по разным землям. Нам, Владимиро-Суздальской Руси, достался монархический принцип, невероятно усилившаяся власть князя. Андрея Боголюбского потому и убили, что с ним невозможно было договориться. Его брат Всеволод Большое Гнездо, однако, продолжил ту же политику, и северо-восток Руси, отсталая, экономически неразвитая окраина, стала колыбелью Московского государства. Здесь еще до монголов сложился достаточно авторитарный режим. Когда в 1453 году Византия — первое православное царство, где христианство стало религией, — пала от рук неверных, московское церковное сознание, потрясенное этой катастрофой, спешно сконструировало идею Москвы как нового града Константина. Возникло православное царство, в котором церковь поддерживала самодержавие, а самодержавие поддерживало церковь. Вступив в этот союз, церковь совершила огромную ошибку: сделала выгодный тактический ход при определенном стратегическом проигрыше. Она фактически благословила и изоляцию страны от окружающего мира, и усиление несвободы общественной жизни, и складывавшееся крепостное право. В итоге, как писал Андрей Курбский Ивану Грозному в середине XVI века, «затворил еси царство Русское, сиречь свободное естество человеческое, аки во аде твердыне». Все это привело к острому кризису начала XVII века, к гражданской войне, к полному развалу государства. И вот, когда пали государственные структуры, церковные сохранились. После Смуты началась консервативная реставрация, доопричная модель, которая всех еще раз завела в полный тупик к концу XVII века. В итоге проведенных Петром реформ церковь была огосударствлена и стала частью чиновничье-бюрократического аппарата. Как писал в конце XVIII в. Александр Николаевич Радищев, «власть царска веру охраняет, власть царску вера утверждает: союзно общество гнетут». Поэтому, что касается влияния церкви на экономику, нам, скорее, нужно вести речь о влиянии государства на экономику. Ведь церковь очень рано отождествила себя с государством. Если уже Достоевский за год до смерти писал в своем дневнике, что наше православие «в параличе», что же говорить нам?

Вы хотите сказать, что сейчас церковь еще в большем параличе?

Сегодня церковь, во-первых, в идейном параличе — она ничего не может предложить, кроме концепции так называемого русского мира, которая тянет нас на два века назад. Во-вторых, она очень активно и агрессивно выступает на поле, на котором ей выступать не следует, — на поле стяжания. Я говорю о так называемой церковной реституции, которая с юридической точки зрения представляется очень спорной. Как известно, церковь была лишена собственности еще в XVIII веке, поэтому, когда она требует вернуть ей то, что у нее отобрали большевики, она идет против исторической правды. В-третьих, — и это, наверное, главное — наша церковь в параличе морально-нравственном. Объясню, почему. До марта 1917 года она молилась за царя, через три дня после отречения Николая II Синод призывает молиться о «богохранимой державе российской и благоверном Временном правительстве. Проходит еще десять лет — и митрополит Сергей Страгородский выпускает знаменитую Декларацию 1927 года, в которой благодарит советскую власть за «участие» к делам и нуждам верующих. Это в 1927 году, когда все священники уже перестреляны или брошены в тюрьмы. Далее церковь солидаризируется с товарищем Сталиным — в сентябре 1943 года на даче Сталина при участии Берии, чекиста Карпова и трех уцелевших митрополитов. Так возникает Русская Православная Церковь Московского Патриархата, которая существует до сегодняшнего дня. РПЦ МП ни за что не покаялась, ни в чем не раскаялась (наверное, единственный, кто покаялся за сотрудничество с КГБ, — епископ Виленский Хризостом).

Каковы сегодня отношения церкви с государством?

Церковь продолжает активно сотрудничать с государством, и, учитывая суть нашего государства, это сотрудничество уже за гранью коллаборационизма. Обратите внимание на позицию церкви в крупных социальных делах последних десяти лет: Беслан, Дубровка, процесс над Ходорковским и т.д. Когда отец Сергей Таратухин в Краснокаменске отказался освящать административное здание в колонии, где содержался Ходорковский, его тут же лишили сана. И он ушел в Апостольскую церковь Глеба Якунина (правда, потом, к сожалению, вернулся назад: его сломали). Церковь во всем поддерживает государство, что бы то ни делало. В нашей политике сейчас звучат неоимпериалистические ноты: мы хотим собрать вокруг себя постсоветское пространство. И кого-то мы загоняем туда танками и пушками, кого-то заманиваем деньгами, а кого-то — проповедями. У меня такое ощущение, что после печально знаменитого раскола середины XVII века, когда две группы очень верующих и преданных церкви людей «съели» друг друга, во главе церкви у нас, за небольшим исключением, стоят циники и неверующие, которым что бы ни делать, лишь бы служить власти. Вроде патриарха Иоакима, который говорил: «Я не знаю ни старых книг, ни новых книг — то, что мне велят начальники, я готов делать и слушать их во всем». Это было еще в конце XVII века.

Предпринимались ли с тех пор попытки оздоровить церковь, отдалить ее от государства или ее руководители душили всякие реформы на корню?

Как я уже сказала, и среди иерархов были исключения. Например, митрополит московский Филарет (Дроздов) нередко спорил с Николаем I и по отношению к власти вел себя достаточно независимо. Учитель Филарета, митрополит Платон (Левшин), в свое время отказался стать орудием Екатерины II в деле преследования московских масонов. Проведя личное «собеседование» с известным просветителем и масоном Николаем Ивановичем Новиковым, он написал Екатерине, что со слезами молится, «дабы все христиане были таковы, каков Новиков». То есть вести себя можно по-разному. Но церковь — это не только иерархи. Когда у церкви отобрали собственность, начался расцвет монашества — люди вспомнили про душу: появились Паисий Величковский, потом Серафим Саровский, старцы Оптиной Пустыни. Со второй половины XIX века, когда общество немного либерализовалось, возникло и мирянское общинно-братское движение. Например, во время Крымской вой ны община княгини Наталии Шаховской «Утоли моя печали» действовала как центр милосердия и благотворительности. Таких общин во второй половине XIX — начале XX века было очень много, и венец этого движения — Марфо-Мариинская обитель великой княгини Елизаветы Федоровны. Расцвет низовой жизни церкви продолжался до конца 1920-х годов. И сейчас, после десятилетий упадка, вновь возобновились попытки обновить церковь снизу. Так называемая общинно-братская экклезиология, кочетковцы, меневцы — этими группами почти не занимаются, но они существуют. У отца Георгия Кочеткова вообще практически сетевые структуры от Мурманска до Волгодонска и от Калининграда до Владивостока. Но кто про это знает?

Какие шаги предпринимают эти группы, чтобы обновить церковь?

Например, они активно трудятся на ниве образования. У кочетковцев есть Свято-Филаретовский православно-христианский институт, у меневцев — Общедоступный православный университет отца Александра Меня; с меневцами же связан Библейско-богословский институт святого апостола Андрея. Если в церковь придут ответственные за нее европейски образованные люди, может быть, что-то и изменится.

Кроме низового движения, что еще может способствовать модернизации РПЦ?

Откровенно говоря, я не уверена, что серьезная модернизация сейчас возможна. В больном обществе церковь больнее всех. С реституцией церковной собственности, с этим, в сущности, авторитарным приходским уставом, который приняли не так давно и который остался почти без внимания общественности (в нем вся полнота власти в приходе фактически передается в руки епископа), с ОПК в школах (и в учебнике Бородинои, и в учебнике Кураева написаны страшные по сути вещи), с судебными решениями по выставке «Осторожно, религия!» — о какой модернизации может идти речь?! Раз я упомянула о выставке, замечу, что пути культуры и церкви у нас разошлись, и разошлись давно. Вспомните перебранку Пушкина с Филаретом в стихах, вспомните, сколько картин по требованию церкви было снято с выставок. Когда Наталья Гончарова выставила в 1912 году своих «Евангелистов», выставку тут же закрыли; Третьякову разрешили купить репинского «Протодьякона» только при условии, что его не будут выставлять. Ну а нынешняя церковь дошла до настоящей войны с культурой, фактически взяв на себя роль инквизиции. И все же, если обновлению церкви что-то и может способствовать, то, помимо низового дижения, это, во-первых, опыт зарубежных епархий русской православной церкви. Например, Сурожской епархии, которая для РПЦ МП всегда была бельмом на глазу. Владыка Антоний (Блум), который возглавлял ее с момента основания в 1962 году до своей смерти в 2003 году, не получал зарплаты, питался тем, что приносили ему прихожане, после вечерней воскреснои службы помогал прихожанам убирать храм — и я вам скажу, это было столь же необычное, сколь и душеспасительное зрелище. Во-вторых, модернизации может способствовать необходимость отвечать на вызовы со стороны активно действующих российских протестантов и католиков. На Дальнем Востоке протестантских общин больше, чем православных, — и у них свои практики, свои формы социальной организации. Например, у них есть понятие социального служения, они помогают друг другу, собирают одежду, деньги нуждающимся, многодетным матерям. У православных этого, по край ней мере, в таком масштабе, к сожалению, нет.

Есть ли смысл обращаться к опыту модернизации зарубежной католической церкви?

У католической церкви иной путь. Прежде всего, она менее зависима от государства — она сама себе государство. Потом, у католиков был Второй Ватиканский собор в 1960-х годах, целью которого была реорганизация церкви. Нам до Второго Ватикана еще очень далеко. Кроме того, внутри католической церкви существовали и существуют мощные общественные движения, которых в православии никогда не было: Corpus Dei, Opus Dei, Малые сестры Иисуса. И все потому, что в католических странах есть гражданское общество. Ну и конечно, католическая церковь действует преимущественно в государствах, скажем так, первого эшелона, а мы — в странах второго, если не третьего эшелона. И это очень важно.

Какая здесь взаимосвязь?

Прямая. На мой взгляд, православие не смогло найти своей экономической доктрины. И вообще оно действует в русле, скорее, небесного отечества, чем земного. Христианство считает: надо терпеть и смиряться, потому что «нет власти не от Бога». Если бы апостол Павел знал, как будут перетолкованы эти его слова, он бы их не написал. Получается, что и Гитлер от Бога, и Сталин от Бога, и Путин от Бога. И сами мы не отвечаем за то, что происходит у нас в стране. Попытки отдельных богословов вроде отца Александра Меня объяснить, что апостол Павел имел в виду совсем другое, у нас никогда не приветствовались. Еще один важный момент — отношение православия к богатству. Христианство в целом очень плохо относится к богатству и готово терпеть состоятельных людей, если они будут давать деньги церкви. В Евангелии недвусмысленно сказано: легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому войти в царствие небесное. Католики и протестанты сумели это преодолеть и перетолковать, а православные — нет. У нас и времени-то на это не было. Когда русские приняли христианство, они были дикими язычниками, и они сразу получили все: Евангелие, Ветхий Завет, богословские труды, семь Вселенских соборов, крестово-купольный храм, икону, фреску, Псалтырь. У нас ушло шесть веков на то, чтобы всем этим овладеть и перевести на русский язык. Христианство приняли в конце IX века, а первый полный текст Библии на церковнославянском языке, Геннадиевская Библия, — это 1498 год. Потом язык очень быстро ушел вперед, и мы еще лет сто бились за перевод Библии с малопонятного церковнославянского на русский. А служба у нас до сих пор ведется на церковнославянском. И церковь наша живет по календарю, который на две недели отстает от мирового.

Какие реформы были приняты на втором ватиканском соборе?

На этом соборе четко оговорили отношения церкви с государством, перевели службу с латыни на современные языки, значительно оживили социальную деятельность церкви (малые братства, помощь нуждающимся и так далее), призвали к активному участию церкви в политике — безусловно, со своих позиций, то есть христианско-демократических, христианско-консервативных и пр. Сейчас, как я уже сказала, нам до этого собора очень далеко. Однако нельзя забывать, что в начале ХХ века православная церковь тоже выходила на уровень системных реформ. Поместный собор 1917—1918 годов — это лучшее, что происходило с нашей церковью. Его участники предлагали ограничить власть епископа, утвердить права прихода, позволить мирянам играть большую роль в жизни церкви, восстановить женские служения, перейти на новый календарь, перевести службу на современный язык, оживить миссионерство и социальное служение. Часть этих реформ собор успел принять. В частности, было принято постановление, запрещающее отлучать от церкви за политическую деятельность (были восстановлены в сане многие политические деятели, например, отец Григорий Петров, принимавший активное участие в революции 1905 года). Потом началась гражданская война, и Собор больше не собирался.

Но ведь на этом соборе были приняты какие-то важные решения. Действуют ли они до сих пор?

В православии с канонами творится нечто странное. У нас действуют все каноны, начиная с византийских. Никто ничего никогда не отменял (в том числе и решения Собора 1917— 1918 годов), просто сделали вид, что «неудобных» канонов не существует. И что характерно, многие каноны противоречат друг другу. Яркий пример: по византийским канонам воина, обагрившего руки кровью, полагается отлучать от причастия на несколько лет, чтобы он очистился. Потому что есть заповедь «не убий». Этот канон никто не отменял. И вот, пожалуйста: святая Варвара и Илья Муромец — покровители ракетных войск стратегического назначения, архангел Михаил — покровитель военных летчиков. В чем же дело? Ответ прост: наша церковь дружит с государством и «укрепляет» его обороноспособность. Кстати, к вопросу о модернизации православной церкви: выполнение программы собора 1917—1918 годов могло бы в значительной степени способствовать ее оздоровлению. Конечно, с тех пор прошло уже почти 100 лет, поэтому в эти положения необходимо внести коррективы, но в целом, на мой взгляд, это прекрасная основа для начала реформации.

Ведь вклад этих ученых в науку, является важным моментом в споре о религии и науке. Поэтому в статье будет подробно рассказано об их научных достижениях. Конечно, в одной статье невозможно рассказать обо всех ученых связывающих свою веру в Бога с научной деятельностью. Поэтому, вспомним наиболее известных из них и посмотрим, что каждый из них дал науке. В статье использованы материалы из различных источников.

Чаще всего противники совместимости науки и веры аргументируют свою точку зрения достижениями в космонавтике, астрономии и авиастроении. Но все приводимые ими аргументы по свое сути являются отголоском популярного в хрущевские времена утверждения «Вот Гагарин в космос летал, но Бога там не видел». Как можно воспринимать такие доказательства всерьез, зная, что основатель советской космонавтики Сергей Павлович Королев постоянно жертвовал на содержание православных монастырей? Кстати, среди ученых, работавших в Конструкторском бюро Сергея Павловича, было много верующих людей. Например, заместитель Королева по полетам, сын священника, генерал-полковник Леонид Александрович Воскресенский, даже в Сталинские времена, не прерывал своей дружбы с православными священниками и посещал службы в Православных храмах.

Глубоко верующим человеком был и Борис Викторович Раушенбах (правая рука Королева), академик, член-корреспондент АН СССР выдающийся ученый в области механики и процессов управления, один из основоположников российской космонавтики. Он писал: «Замечу, что все чаще люди задумываются: не назрел ли синтез двух систем познания, религиозной и научной?… я уже говорил, что математика красива, но, с другой стороны, и религия — это логика… Существование логически строгого богословия наряду с глубоко интимным религиозным переживанием и красота сухих математических доказательств, свидетельствуют о том, что на самом деле разрыва (прим. – между наукой и религией) нет, есть целостное восприятие мира».

Известны труды Бориса Викторовича в Богословии. В его работе об иконе был четко сформулирован закон обратной перспективы. По этому закону человек постепенно входя в содержание иконы, начинал смотреть на свою жизнь глазами тех, кто изображен на иконе. Не менее значительной была его работа о Троице. В ней он приблизил догмат Троицы к пониманию современного человека. Содержание этой работы очень важно для людей только вступающих в Церковь.

Известны священники, которые сочетают работу в НИИ и службы в храме

Интересна судьба и сотрудницы конструкторского бюро Королева майора Наталии Владимировны Малышевой (в монашестве матушки Адрианы). Она была единственной женщиной в комиссии по испытанию ракетных комплексов. Наталья Владимировна ушла на фронт студенткой 3 курса. Через две недели после этого в одном из боев погиб ее жених, военный летчик Михаил. Она прошла всю Великую Отечественную войну разведчицей. Служила в штабе К. Рокоссовского, дошла до Берлина. Была награждена боевыми орденами и медалями. Наталья Владимировна всегда вспоминала случай из своей фронтовой жизни, который привел ее к Богу: «Мне кажется, я до сих пор ощущаю то волнение, когда в разведку ушли наши товарищи. Внезапно послышалась стрельба. Потом снова стало тихо. Неожиданно сквозь метель мы разглядели ковыляющего товарища — к нам шел Саша, один из ушедших в разведку. Вид у него был ужасный: без шапки, с искаженным от боли лицом. Он рассказал, что они наткнулись на немцев, и Юра, второй разведчик, тяжело ранен в ногу. У Саши ранение было легче, он все равно не смог вынести товарища. Перетащив его в укрытое место, сам с трудом приковылял к нам для сообщения. Мы оцепенели: как спасти Юру? Ведь добираться до него надо было по снегу без маскировки. Сама не знаю, как случилось, но я стала быстро снимать с себя верхнюю одежду, оставшись только в белом теплом белье. Схватила сумку, в которой был комплект экстренной помощи. Сунула за пазуху гранату (чтобы избежать плена), перетянулась ремнем и бросилась по оставленному Сашей на снегу следу. Остановить меня не успели, хотя и пытались. Когда я нашла Юру, он открыл глаза и прошептал: «Ой, пришла! А я думал, вы меня бросили!». И так он на меня посмотрел, такие у него были глаза, что я поняла — если такое еще раз будет — пойду еще и еще раз, только бы вновь увидеть такую благодарность и счастье в глазах. Нам надо было ползти через место, которое простреливали немцы. Одна я проползла его быстро, а как быть вдвоем? У раненого была разбита одна нога, другая нога и руки были целы. Я перетянула его ногу жгутом, соединила наши ремни и попросила помогать мне руками. Мы двинулись ползком в обратный путь. И вдруг неожиданно пошел густой снег, как по заказу, словно в театре! Снежинки склеились, падали «лапками», и под этим снежным покровом мы проползли самое опасное место… Потом поделилась этой историей с близкими друзьями. Сын одного из них, принявший впоследствии монашество, произнес, ставшие для меня откровением слова: «Неужели вы до сих пор не поняли, что вас все время хранил Господь, и кто-то сильно молился за вас и ваше спасение?».

С этого момента Наталья Владимировна стала задумываться о своей жизни. Вспомнила удивительные случаи своего спасения в ситуациях, в которых вроде бы спасения не могло быть. Она постоянно рисковала жизнью. Когда шла на разведку в деревню, где случилось предательство, и ее ждали, чтобы пытать и убить. Когда во вражеском тылу во время передачи разведданных по рации, ее обнаружил немецкий офицер и неожиданно отпустил. Когда во время самых тяжелых боев в Сталинграде открыто ходила по улицам города с белым флагом и на немецком убеждала фашистов прекратить огонь и сдаться. И ни разу не была ранена. 18 раз переходила линию фронта и всегда удачно. Вспомнила и другие необъяснимые с человеческой точки зрения события. Это заставило Наталью Владимировну многое пересмотреть в своей жизни и прийти к Богу. После войны она успешно закончила МАИ и была принята на работу в конструкторское бюро С.П. Королева. У сотрудников Конструкторского бюро пользовалась заслуженным авторитетом, как специалист и ученый. Много лет проработала в космическом ракетостроении. Но, чтобы принять самое активное участие в восстановлении православного Пюхтицкого подворья в Москве Наталья Владимировна в 2000 году приняла монашеский постриг с именем Адриана. Скончалась 4 февраля 2012 года.

Люди, рассказывающие о ее жизни, восхищаются тем, как она до последних дней помогала страждущим, отвечала на звонки, давала советы, решала тяжелые проблемы, помогала нуждающимся даже деньгами, отложенными с пенсии.

Много верующих ученых есть и в астрономии. Например, православной была доктор физико-математических наук Елена Ивановна Казимирчак-Полонская, выдающийся ученый-астроном. Елена Ивановна много лет была председателем научной группы по динамике малых тел при Астрономическом совете АН СССР. За разработки в области астрономии стала лауреатом премии Академии наук СССР им. Ф.А. Бредихина. Как признание огромных заслуг в развитии астрономии ее именем назвали одну из малых планет Солнечной системы. Кроме астрономии Елена Ивановна увлекалась философией и была доктором философии Варшавского университета. С 1980 года активно работала в области библиистики (переводила богословские работы, т.к. хорошо владела польским, французским и немецким языками). В 1987 году приняла монашеский постриг с именем Елена.

Здесь же можно вспомнить и об открытиях выдающегося ученого нашего времени Наджипа Хатмулловича Валитова (1939 — 2008), профессора кафедры общей химической технологии и аналитической химии БашГУ, доктора химических наук, академика Нью-Йоркской Академии Наук. Будучи физико-химиком сделал ряд открытий, признанных мировым сообществом ученых, в различных областях науки, в том числе и связанной с космосом.

Наджип Хатмуллович постоянно повторял: «Сначала я доказал бытие Бога формулами. А потом открыл Его в своем сердце». Строгим языком формул Валитов доказал, что любые объекты во Вселенной взаимодействуют друг с другом мгновенно, независимо от расстояния между ними. А это подтверждает существование во Вселенной единой Высшей силы. После того, как ученый сделал это открытие, он перечитал Священное Писание и выразил восхищение, насколько точно в текстах Божественного Откровения обозначена суть его научного открытия: «Да. Есть Сила, которой подчинено все. Мы можем называть ее Господом…».

Он же доказал, что «в равновесных обратимых процессах время может превращаться в массу и энергию, а затем претерпевать обратный процесс». Значит воскрешение мертвых, на что указывает Священное Писание, возможно. Профессор предложил проверить свои выводы научным оппонентам из атеистов. И они не смогли ничего в его трудах опровергнуть.

Мы видим верующих людей и среди авиаконструкторов. Из них нам наиболее знакомы Андрей Николаевич Туполев, Роберт Бартини, Михаил Леонтьевич Миль, Павел Владимирович Сухой, Николай Николаевич Поликарпов. Они никогда не скрывали своей веры в Бога.

Одним из подтверждений этого является жизнь Н.Н. Поликарпова. Родился будущий авиаконструктор в семье сельского священника. Учился в семинарии, в дальнейшем поступил в «Политех» Петербурга. Начинал конструкторскую работу в 1916 году, работая на РБВЗ, где совместно с Сикорским создавал самолет «Илья Муромец». Всегда ходил в Церковь и постоянно носил крестик. Внук Поликарпова рассказывал: «То, что дед был верующим, в семье, разумеется, помнили. Рассказывали, как он ездил к образу Иверской Божией Матери, который после разрушения часовни возле Воскресенских ворот Кремля был перенесен в храм Воскресения в Сокольниках. Оставлял машину на значительном расстоянии от церкви и шел туда пешком. Шофер потом с улыбкой говорил: «Будто я не знал, куда Николай Николаевич ходит».

Здесь так же можно вспомнить и Богословские труды Игоря Ивановича Сикорского, ученого авиаконструктора и изобретателя. В 1918 году Сикорский был вынужден эмигрировать из России в США. В начале 40х годов ХХ века стал пионером вертолетостроения. В Америке его Богословские сочинения получили широкую известность. Например, его работа «Oтче Наш. Размышления о Молитве Господней» у православных Америки пользуется заслуженным авторитетом. Игорь Иванович принимал активное участие и в строительстве православного храма Джорданвильского монастыря в Коннектикуте. Ему, единственному, доверили произнести перед другими эмигрантами из России речь в честь 950-летия Крещения Руси.

Возможно, будет интересным и то, что среди современных православных священников много докторов и кандидатов наук. Назову некоторых из наиболее известных. Благодаря доктору медицинских наук иеромонаху Анатолию (Берестову) и доктору медицинских наук, заслуженному врачу РФ, священнику Григорию (Григорьеву) тысячи людей были спасены от наркотической и алкогольной зависимости. А священник Сергий (Вогулкин) — доктор медицинских наук, профессор, одновременно является проректором по науке и развитию Уральского гуманитарного института.

Так же продолжает совмещать служение в Церкви с работой старшего научного сотрудника в институте психологии Российской Академии наук, кандидат психологических наук, священник Владимир (Елисеев).

Многие психологи сегодня пользуются разработками по подростковой и юношеской психологии монахини Нины (Крыгиной), которая до принятия монашества была профессором Магнитогорского университета.

Современные специалисты высоко оценивают научные работы священника Александра (Половинкина) — заслуженного деятеля науки России, профессора, доктора технических наук. В одном ряду с ними замечательный ученый Сергей Кривочев. В двадцать пять лет защитил кандидатскую диссертацию, в двадцать девять — докторскую. Работал на кафедре кристаллографии СПбГУ в должности профессора и заведующего. За выдающийся вклад в развитие науки награжден медалями для молодых ученых Российского минералогического общества, Российской академии наук и Европейского минералогического союза. Состоял стипендиатом Национального научного фонда США и стипендиатом фонда им. Александра фон Гумбольдта. Соавтор открытия 25 новых минеральных видов на месторождениях России (в честь него назван новый минерал кривовичевит). В 2004 году Сергей Кривочев был рукоположен в сан диакона. Список православных священников-ученых можно долго продолжать.

В статье рассказано об ученых православного вероисповедания. Но, так же необходимо вспомнить и о том, что более половины лауреатов Нобелевской премии не скрывают своей веры в Бога. Среди них православные, иудеи, католики, мусульмане, лютеране и представители других мировых религий. Пример жизни верующих ученых и есть самое лучшее доказательство того, что наука и вера могут успешно взаимно дополнять друг друга. Ну что здесь еще можно добавить к спору о совместимости науки и веры в Бога?

Об авторе: Чепелев Леонид Анатольевич, педагог-психолог, учитель истории, ГУО «Средняя школа №23 г. Могилева», Беларусь.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *