Учредительное собрание, что это?

Результаты выборов в Учредительное собрание
Партия количество
голосов (тыс.)
процент голосов
правые эсеры 17,943 40.4%
большевики 10,661 24.0%
конституционные демократы
(кадеты)
2,088 4.7%
меньшевики 1,144 2.6%
левые эсеры 451 1.0%
другие русские
демократические
партии
1,261 2.8%
другие социалисты
(народные социалисты,
трудовая народно-социалистическая партия
и др.)
401 0.9%
украинские эсеры 3,433 7.7%
грузинские меньшевики 662 1.5%
азербайджанские муссаватисты 616 1.4%
армянские дашнаки 560 1.3%
казахские алаш-ордынцы 407 0.9%
другие партии нац. меньшинств 407 0.9%
неучтённые голоса 4,543 10.2%

Несмотря на то, что голосование происходило в условиях уже развернувшегося большевистского террора, результаты выборов представляли сокрушительное поражение для большевиков.

Узнав о результатах, большевики резко изменили свою позицию по отношению к Учредительному собранию, заявив что якобы голосование не представляет волю народа, и разогнали Учредительное собрание. Массовые демонстрации защитников Учредительного собрания прошедшие в Петрограде и Москве были расстреляны. Одновременно большевики запретили кадетскую партию, а массовые аресты депутатов — правых эсеров, обладавших иммунитетом, начались еще до открытия Учредительного собрания.

Одновременно с этим большевики устроили то, что отныне станет их стандартным приёмом: собрали своё собственное параллельное собрание (под именем «третьего съезда Советов”) и объявили его «истинным”. При этом они зарезервировали для себя и для левых эсеров 94% депутатских мест — в три с лишним раза больше, чем доля голосов отданных русским населением за эти партии при выборах Учредительного собрания.

Как писал Орвелл в «1984”, «диктатура устанавливается не для того чтобы защитить революцию; наоборот, революцию делают для того чтобы установить диктатуру”.

Коммунистическое государство родилось на свет.

Чтобы удержать захваченную власть, большевикам в ближайшие 3 года потребуется уничтожить 21 млн. русских людей.

Как выглядела Латвия в глазах Президента Макрона? Насколько сильно …было его удивление, когда принимающая сторона дружно сняла свои противо-COVIDные маски внутри президентского дворца — покинув поле зрения телекамер? Удивился ли он, когда его призыв к «стратегическому диалогу с Россией” вызвал бурю негодования? Что он подумал о стране, выбравшей путь активной конфронтации с соседом, который является одним из основных торговых партнёров, и на языке которого дома говорит почти 40% населения страны? Президент Макрон особенно отметил, что 40% населения нашей страны составляют не-латыши. Сосчитал ли он количество не-латышей среди всех должностных лиц и прочих приглашённых принять участие в программе его визита? Сколько их было? Заметил ли Макрон практически полное безразличие принимающей стороны к собственной экономике? Президент Левитс изъявил желание устроить дискуссию о «демократии в дигитальную эпоху”. Премьер Кариньш в основном интересовался «усилением Европы”. О латвийской экономике латвийский премьер лишь отметил, что «у нас много больших предприятий, у нас очень много маленьких предприятий, и мы особенно сильны в создании нового!” Кариньш предложил Макрону сотрудничество в области высоких технологий — квантовых компьютеров и телекоммуникационных систем 5G. Быть может, после разговора с латвийским премьером, Макрон сделал выговор своим советникам за то, что плохо подготовили его к столь серьёзному разговору? Спросил, производит ли Латвия оборудование для сетей 5G? Быть может спросил, как далеко Латвия продвинулась в создании квантового компьютера? Президент Макрон наверняка отметил, что принимающая сторона вела себя подобающе одной из самых развитых стран мира, в которой все экономические и социальные проблемы давно решены. Потому, в основном, эту страну интересует демократия в дигитальной эпохе, развитие демократии у восточных соседей и усиление всего Европейского союза. Покидая нашу страну, задаст ли себе Президент Макрон вполне очевидный вопрос: зачем французские налогоплательщики ежегодно платят миллиарды евро помощи стране, которая сама не сильно горит желанием достичь европейского уровня развития? Которая выбирает конфронтацию со своими соседями? Которая не может или не хочет интегрировать 40% своего населения? Но элита которой искренне считает, что они УЖЕ достигли европейского уровня? Foto: Valsts kanceleja See more

Во-первых, Временное рабоче-крестьянское правительство (будущий Совет народных комиссаров), пришедшее к власти 25 октября 1917 г., решением II съезда советов облекалось властными полномочиями только «впредь до созыва Учредительного собрания». А из текста легендарного большевистского «Декрета о земле» следовало, что и этот вопрос «во всем его объеме может быть разрешен только всенародным Учредительным собранием». Так что де-юре у большевиков изначально (и особенно после 25 октября 1917 г.) не было выбора, созывать ли Учредительное собрание или не делать этого.

А зачем же тогда большевикам вообще потребовалось совершать октябрьский переворот, если после этого все равно пришлось созывать Учредительное собрание? Во-первых, большевики в принципе твердо вознамерились осуществить перехват всей полноты власти из рук своих политических оппонентов: после разгрома редакции «Правды» в отместку за июльское выступление резервных полков в Петрограде, ареста и отправки в «Кресты» 72 видных большевиков во главе с Львом Троцким по обвинению в сотрудничестве с германским генштабом у Владимира Ленина не оставалось иллюзий в отношении того, что ему удастся прийти к власти парламентским путем. Кроме того, к октябрю 1917 г. на политической шахматной доске в Петрограде сложилась очевидно способствовавшая перехвату власти комбинация фигур. После того как в конце августа на подступах к Петрограду были остановлены корниловские части, в сентябре Петроградский совет возглавил выпущенный из «Крестов» Троцкий: таким образом, власть уже частично находилась в руках большевиков и грех было не воспользоваться удачным моментом и не заполучить ее вторую часть. Это с одной стороны. С другой – заигравшийся в «демократические совещания», «советы республики» и прочие «директории» Александр Керенский не спешил с выборами в Учредительное собрание, поскольку не был уверен в их положительном исходе для себя лично: он вполне мог потерять премьерский пост. Это стало удачным поводом для большевиков сделать вид, что перехват власти совершается исключительно во имя скорейшего созыва Учредительного собрания. И большевики использовали этот повод.

Разумеется, сейчас, 100 лет спустя, эти объяснения кажутся простыми. На самом деле в период между 25 октября 1917 г. и 6 января 1918 г. никто, помимо разве что эсеровской «Воли народа», не взялся бы с точностью предсказать, чем окончится дело. О чем говорить, если единства по вопросу об Учредительном собрании – как, впрочем, и по другим важнейшим вопросам, включая условия Брестского мирного договора, – не было даже в ЦК большевиков! Ленин, к примеру, настаивал на отсрочке выборов на неопределенное время, для того чтобы предоставить возможность голосовать 18-летним: это должно было по замыслу служить официальным поводом для задержки. На самом же деле Ленин, по воспоминаниям Троцкого, добивался того, чтобы избрать побольше рабочих и крестьян, а корниловцев и кадетов (одно и то же в понимании Ленина) вообще объявить вне закона. Неудивительно, что Ленина в этом дважды, на заседаниях Совнаркома 19 и 20 ноября 1917 г., поддержал наркомнац Иосиф Сталин. Категорически же возражали Яков Свердлов, Григорий Зиновьев и Лев Каменев, полагавшие, что любая отсрочка сыграет, наоборот, против Совнаркома. В итоге находившийся в это время в Петрограде британский посол Джордж Бьюкенен оставил в своем дневнике 7 декабря 1917 г. такую запись: «Мнения относительно силы большевиков настолько расходятся, что очень трудно предсказать ближайшее будущее. Тогда как пессимисты предсказывают резню и убийство, оптимисты уверяют, что царствование большевиков приходит к концу, что они не осмелятся распустить Учредительное собрание».

В конце концов выборы делегатов было решено проводить в ранее намеченный срок – 12 ноября, а открытие заседаний перенести с 28 ноября 1917 г. на 5 января 1918 г. Григорию Петровскому и Сталину поручили «пригласить одного члена военно-революционного комитета и еще того, кого они найдут нужным, и взять в свои руки комиссию по выборам в Учредительное собрание». Комиссия же эта сходу категорически отказалась признать власть Совнаркома, чем фактически предоставила большевикам повод для санации своего руководства: для начала членов комиссии в полном составе во главе с председателем Николаем Авиновым отправили под арест (правда, вскоре же и отпустили), ее новым главой был назначен большевик Моисей Урицкий, который немедленно приступил к попыткам замены состава комиссии на лояльный Совнаркому. Попытки эти продолжались в течение всего периода прохождения выборов и созыва делегатов и затянулись почти на три месяца вместо планировавшихся одной-двух недель. В отдельных округах голосование не завершилось и тогда, когда Учредительное собрание было уже разогнано.

Противостояние в Петрограде резко обострилось 28 ноября 1917 г.: на этот день ранее было намечено открытие заседаний Учредительного собрания, и в Таврическом в тот день действительно собралась часть уже избранных делегатов – в то время как в самом городе проходили многолюдные демонстрации под лозунгом «Вся власть Учредительному собранию!». В ответ Совнарком принял внесенный Лениным проект декрета «Об аресте вождей гражданской войны против революции» (имелись в виду кадеты). В итоге поступательно накалявшаяся обстановка привела к событиям совсем трагического характера – таких, как первое вооруженное покушение на Ленина 1 января 1918 г. и убийство в ночь с 6 на 7 января на больничной койке министров Временного правительства кадетов Андрея Шингарева и Федора Кокошкина (в отместку). Тем не менее Совнарком 5 декабря 1917 г. утвердил кредит в распоряжение Урицкого в размере 500 000 руб., затем 15 декабря выделил на проживание депутатов в гостинице «Астория» еще 300 000 руб. и, наконец, 20 декабря 1917 г. утвердил «достаточность» кворума в 400 человек.

Тем не менее даже и в таких с очевидностью несвободных условиях выборов большевикам не удалось добиться перевеса в количественном составе: среди примерно 715 избранных делегатов большевиков оказалось чуть более 24%. Зато в течение своего единственного заседания Учредительное собрание успело национализировать землю и провозгласить Россию федеративной демократической республикой: именно так, если вернуться к истокам, должна по сей день называться страна. И с этим большевики вполне вероятно могли согласиться – при условии, однако, что параллельно Учредительное собрание проголосует в поддержку сохранения исполнительной власти в руках уже вовсю орудовавшего в стране Совнаркома. Но делегаты, за исключением большевистских и около 6% левоэсеровских, наотрез отказались это делать, после чего участь Учредительного собрания была предрешена не в его пользу и, главное, не в пользу поступательного, цивилизованного развития страны.

Это правда, что к октябрю 1917 г. власть Временного правительства под воздействием целого комплекса факторов (и не без личного участия Керенского) оказалась фактически иллюзорной. Тем не менее это была единственная законная власть вплоть до созыва Учредительного собрания. Логика же Октябрьского переворота неминуемо вела совершивших его ко всей последовавшей цепи событий, начиная с разгона Учредительного собрания и продолжая всей трагической чередой актов советской власти.

Автор – профессор Тверского госуниверситета

Смех Ленина

5 января 1918 года в Таврическом дворце открылось Учредительное собрание, призванное определить дальнейшую судьбу России. Большевики, недавно захватившие власть в столице, получили на выборах депутатов собрания меньше трети голосов — большинство досталось эсерам и меньшевикам. После этого судьба «Учредилки» была решена: накануне открытия Ленин приказал председателю Центробалта Павлу Дыбенко вызвать из Кронштадта моряков для ее разгона.

Пока командир матросского отряда Николай Ховрин разгонял на питерских улицах демонстрацию в защиту собрания, его заместитель Железняков расставил перед дворцом пулеметы, а внутри — вооруженные посты. Матросы заняли и места для публики в зале заседаний, где заглушали ораторов свистом и криком, а иногда даже целились из винтовок в президиум. Несмотря на это, собрание во главе с опытным оратором Виктором Черновым отказалось принять предложенные большевиками документы. В том числе «Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа», фактически утверждавшую диктатуру ленинской партии.

Обидевшись, большевики и их союзники, левые эсеры, покинули заседание. Наступила ночь, многие разошлись по домам, а в зале депутаты продолжали спорить и принимать решения — о провозглашении Российской федеративной демократической республики, о земле, о мире. В конце концов Дыбенко вызвал Железнякова и велел ему любым способом прекратить «эту говорильню». Убедившись, что все его люди на месте и готовы действовать, бравый моряк в 4.20 утра вошел в зал, поднялся на трибуну и заявил: «Я прошу прекратить заседание, поскольку караул устал!»

Произносивший в эту минуту речь эсер Илья Фондаминский испуганно замолчал, Чернов возмутился: «Как вы смеете? Кто дал вам на это право?!» Железняков театральным жестом указал на дверь, за которой столпились вооруженные матросы: «Я являюсь начальником охраны дворца и имею инструкцию от комиссара Дыбенко». А потом решительно добавил: «Ваша болтовня не нужна трудящимся. Повторяю: караул устал!»

После этого, по одной из версий, депутаты струсили и послушно разошлись. По другой Чернов все-таки довел заседание до конца и объявил перерыв до утра. Но утром, когда члены собрания подошли к дворцу, двери были заперты, а возле них дежурили матросы с пулеметами и двумя пушками. В тот же день газеты объявили депутатов «врагами трудового народа», а ночью начались аресты.

«Сумерками свободы» назвал разгон собрания Осип Мандельштам.

Ленин, узнав от Дыбенко, как один матрос распустил «Учредилку», смеялся до слез. Николай Бухарин вспоминал: «Мы не сразу поняли, что это истерика. В ту ночь мы боялись, что потеряем его». Смеялся и сам Железняков, когда через несколько дней рассказывал о своем подвиге на Третьем съезде Советов: «Мы вошли в зал и потребовали разойтись, ибо мы устали. И эти трусы разбежались! Но если бы потребовалось применить против врагов революции оружие, у нас не дрогнула бы рука. Чтобы защитить власть Советов, мы готовы на все!»

«Но кто же я?»

Готовым на все «Железняк» ощущал себя с детства, когда брат читал ему книги о смелых путешественниках, покорителях моря и суши. Анатолий родился в апреле 1895 года в подмосковном селе Федоскино, ныне поглощенном городом Долгопрудным. Его отец, отставной гренадер, работал в помещичьем имении, а потом перебрался с растущей семьей в Москву. Вскоре он умер, оставив жену и четырех детей без средств. Старший сын Николай, заразивший брата любовью к морю и приключениям, нанялся в матросы, дочь Александра стала домашней учительницей. Анатолия мать устроила за казенный счет в Военно-фельдшерское училище, но он быстро устал от муштры и больничной практики. А незадолго до выпуска не явился на построение в честь дня рождения императрицы Марии Федоровны, нахально заявив, что у него тоже день рождения, и он имеет право отдохнуть.

Фрондера не только выгнали, но и поставили на полицейский учет за склонность к «неблагопристойным разговорам».

Вернувшись домой, Анатолий устроился в аптеку при ткацкой фабрике Арсения Морозова. Уже через неделю хозяин-старообрядец застал его с папироской, сделал замечание и был послан подальше. Разумеется, грубиян был уволен и здесь, после чего подался в Одессу к брату. Работал грузчиком в порту, кочегаром на торговом судне, но тяжелую физическую работу при первой возможности променял на должность слесаря на снарядном заводе в Москве.

В Первую мировую Железняков был мобилизован, отправлен учиться на механика, но за какие-то проступки снова разжалован в кочегары. Впрочем, на учебном корабле «Океан» смутьян тоже удержался недолго — отчитал офицера, ударившего матроса. Под угрозой трибунала летом 1916 года сбежал с корабля в родное Подмосковье, где выправил документы на фамилию «Викторский» в честь любимого младшего брата Виктора (тот тоже станет моряком и погибнет, спасая упавшего за борт товарища).

Уже тогда у Анатолия были друзья среди революционеров, которые помогли ему перебраться в Новороссийск и вновь устроиться кочегаром. Своему дневнику он доверял тревожные мысли: «Новый 1917 год! Что ты даришь мне из трех вещей, которые лежат на пути моём? Смерть, свободу или заключение? Я не боюсь и смело гляжу вперед, ибо верю, что выиграю». Он уже собирался уехать в Америку — «страну великих возможностей», — когда узнал о случившейся в Петрограде революции.

18 марта Железняков впервые выступил на митинге моряков-черноморцев и вечером записал: «Выхожу, говорю и начинаю жить той жизнью, о которой мечтал, жизнью общественного деятеля. Писать лень, дел бездна… Но кто же я?»

На этом дневник обрывается — отныне у Железнякова не будет на него времени.

Добравшись до столицы, он явился в Кронштадтский Совет депутатов, объявил себя «жертвой режима» и получил назначение на минный заградитель «Нарова». Но не прослужил там ни дня, поскольку в новенькой морской форме посещал корабли и заводы, агитируя за революцию. Поддерживая большевиков, 22летний агитатор все же считал себя анархистом. Ведь анархисткой была и встреченная им Любовь — 16летняя Любка Альтшуль. Вместе они захватывали дачу высокопоставленного семейства Дурново в Полюстровском парке, ставшую штабом анархистов. Когда солдаты Временного правительства отбивали дачу, Железняков бросил в них три гранаты, за что получил 14 лет каторги. Верная Любка передала ему в «Кресты» ножовку и револьвер, и он бежал к «братишкам» в Гельсингфорс.

Теперь Железняков твердо знал, кто он такой — боец революции.

Между двумя партиями

В дни Октябрьской революции «матрос-партизан» со своими бойцами занял Адмиралтейство, а потом штурмовал Зимний — без эпических киношных сцен они тихо влезли в окна первого этажа и арестовали юнкеров. Когда в Москве восстание обернулось уличными боями, на помощь красным послали эшелон с моряками, которыми командовали Ховрин и Железняков. Но пока они добирались до второй столицы, бои прекратились, и балтийцы успели только «пощипать буржуев».

Едва успев навестить родных, Анатолий получил приказ следовать с отрядом в Харьков, где тоже надо было устанавливать Советскую власть. Обвешанные гранатами и пулеметными лентами матросы превратились в настоящих рейнджеров революции, наводивших ужас на целые города. В соседнем с Харьковом Чугуеве Железняков явился на заседание городской Думы и потребовал немедленно передать власть большевикам, угрожая подорвать гранатой себя и всех присутствующих.

После январского разгона Учредительного собрания партия доверила ему новое задание — отбить наступление румын на Бессарабию. Железняков вместе с новым другом Григорием Котовским решительно взялся за дело, но Брестский мир спутал им карты: пришлось срочно бежать от наступавших немцев. Анархисты выступили против мира, и в апреле их столичные ячейки были разоружены. После нелегких раздумий Анатолий остался с большевиками, но затаил недовольство. Летом 1918-го его отряд перебросили на Южный фронт, где на красных напирали казаки атамана Краснова. Железняков стал командиром полка в дивизии Васо Киквидзе — отчаянно смелого грузина, с которым тоже свел дружбу. Вместе они отличились не только в боях, но и в притеснениях и убийствах мирных жителей, зачисленных в «классовые враги».

Когда расследовать жалобы приехал видный большевик Николай Подвойский, его поезд недолго думая пустили под откос. Контуженный эмиссар Кремля обвинил Железнякова в покушении на свою жизнь, и тому пришлось бежать. С ним отправились верный друг Борис Черкунов и секретарша Елена Винда, полковничья дочь, ставшая его «походно-полевой женой». В октябре эта троица объявилась в занятой интервентами Одессе, где вместе с Котовским приняла участие в подпольной борьбе (на сей раз Железняков назвался не Викторским, а Викторсом).

Последний бой

Из подполья он вышел, когда Красная армия заняла Одессу. Железнякова сделали председателем профсоюза моряков. Но это мирное дело быстро ему надоело — к тому же моряки не желали слушать самозванца, прослужившего на флоте меньше года и не умевшего даже вязать морские узлы. Портили настроение и семейные проблемы: он женился на Елене, но явившаяся в Одессу Любка не желала оставлять любимого. Уже после гибели Анатолия она родила от него сына Юрия Альтшуля, ставшего юристом и писателем. Сама Любовь Альтшуль как анархистка много лет провела в ГУЛАГе, но вернулась и объявила себя настоящей вдовой героя — Елене Железняковой-Винде даже пришлось доказывать свои права в суде.

А пока уставший от проблем «матрос-партизан» слезно просился на фронт. В мае 1919-го он отремонтировал подбитый бронепоезд белых, набрал добровольцев и отправился на борьбу с восставшим против красных атаманом Григорьевым. Броненосный гигант прорвался через позиции повстанцев в Кременчуг, где был включен в состав 14-й армии Климента Ворошилова. Уже в июне Григорьев был разгромлен, но тут в наступление перешли части Деникина, захватившие Харьков и Екатеринослав. Железняков получил приказ прикрыть огнем бронепоезда отступление красных частей, которых преследовали казаки генерала Шкуро.

25 июля, двигаясь в сторону Екатеринослава, он узнал, что станция Верховцево, откуда он выехал, захвачена казаками. Остался единственный выход: на полном ходу прорываться обратно. Стреляя из пушек и винтовок, бронепоезд промчался через Верховцево; сам командир, высунувшись из окна командирской рубки, стрелял по врагу «по-македонски», сразу из двух пистолетов.

Поезд уже миновал станцию, когда Железняков вдруг пошатнулся и упал — пуля попала ему в грудь. Не приходя в сознание, он умер на следующий день на станции Пятихатки. Подруга его жены, советская разведчица Надежда Улановская писала: «Есть версия, что убили Железнякова большевики: к тому времени, когда он попал на юг, у них были с ним счеты как с анархистом, его объявили вне закона. Заместителем ему дали большевика, после гибели Железнякова он стал командиром, но бойцы его не любили… Есть основания считать, что этот большевик его и застрелил, смертельно ранил в спину во время боя».

P.S. На первой полосе «Правды» был напечатан некролог «известному революционеру». Гроб везли через весь город на броневике в сопровождении оркестра и толп народа. Похоронили Железнякова не «под курганом, заросшим бурьяном», как поется в песне, а на Ваганьковском кладбище, рядом с другими героями революции. Позже на могиле человека, провозгласившего «Караул устал!», установили помпезный памятник.

Не каждому удается одной фразой «застолбить» себе место в Истории.

ВЗГЛЯД ПОЭТА

Партизан Железняк

В степи под Херсоном высокие травы,
В степи под Херсоном курган.
Лежит под курганом,
Заросшим бурьяном,
Матрос Железняк — партизан.
Он шёл на Одессу, а вышел к Херсону;
В засаду попался отряд.
Налево — застава,
Махновцы — направо,
И десять осталось гранат.
«Ребята, — сказал, обращаясь к отряду,
Матрос-партизан Железняк, —
Херсон перед нами,
Пробьёмся штыками,
И десять гранат — не пустяк!»
Сказали ребята: «Пробьёмся штыками,
И десять гранат — не пустяк!»
Штыком и гранатой
Пробились ребята…
Остался в степи Железняк.
Весёлые песни поёт Украина,
Счастливая юность цветёт.
Подсолнух высокий,
И в небе далёкий
Над степью кружит самолёт.
В степи под Херсоном — высокие травы,
В степи под Херсоном — курган.
Лежит под курганом,
Заросшим бурьяном,
Матрос Железняк — партизан.

Михаил Голодный. 1935 год

После того, как перспектива победить на выборах в Учредительное собрание окончательно рухнула, перед большевиками и разделившими с ними власть левыми эсерами особенно остро встал вопрос о дальнейшем удержании власти. Демократический акт передачи власти всенародно и законно избранному Учредительному собранию означал теперь передачу власти в руки эсеровского правительства, получившего подавляющее (58%) большинство голосов. Иначе говоря, меньшинству – большевикам и левым эсерам – угрожала ответственность за Октябрьский переворот перед парламентским большинством страны. Этот страх перед ответственностью за переворот заставил и таких большевиков, которые стояли ранее за сохранение конституционной легальности, пересмотреть свои позиции.

Так Бухарин, Рязанов, Лозовский, выступавшие ранее за поддержку авторитета Учредительного собрания, скатились на ленинскую позицию «разгона» его. 29 ноября Бухарин внес предложение в ЦК, что большевицкие делегаты Учредительного собрания и их сторонники должны изгнать из Собрания всех правых депутатов и объявить, по образцу якобинцев, левое крыло Учредительного собрания «Революционным конвентом».

Учредительное собрание

Положение в стране, рабочие демонстрации в Петрограде, приветствовавшие Собрание, не позволяли Ленину запретить его созыв. По первоначальному плану оно должно было собраться 12 декабря 1917. Ленин и его сторонники стремились всячески оттянуть созыв его и решили повторить тактику Октябрьского переворота, приурочив созыв Учредительного собрания к III съезду советов, чьи делегаты практически не выбирались, а посылались местными большевицкими, левоэсеровскими и меньшевицкими организациями. III съезд советов Ленин пытался представить как легальную опору и юридический источник власти Совета народных комиссаров – органа партийной диктатуры.

Но после многочисленных протестов общественности Совнарком вынужден был все же назначить открытие Учредительного собрания на 5 января 1918 года или когда соберется не меньше 400 депутатов.

Ленинская тактика нашла поддержку у левых эсеров, у которых тоже нарастало ощущение страха перед Учредительным собранием. Накануне созыва Мария Спиридонова заявила, что никогда не было ничего лучше Советов и что не надо колебаться в вопросе роспуска Учредительного собрания. Ее поддержал другой старейший лидер левых эсеров Натансон, приехавший тем же путем, что и Ленин, из Швейцарии и связанный с теми же немецкими посредниками. Попутно укажем, что один из них, швейцарец Фриц Платтен, находился почти все время при Ленине в дни предшествующие созыву Учредительного собрания и выступал на III съезде советов.

Для того, чтобы выяснить, на что опиралась тактика большевиков в вопросе задуманного ими разгона Учредительного собрания, следует, несколько забегая вперед, остановиться на большевицком понимании основных положений демократии.

Еще долгое время после разгона большевики были вынуждены заниматься вопросом Учредительного собрания, всячески доказывая массам народа, что они не являются узурпаторами власти.

В качестве примера процитируем выдержку из лекции, прочитанной Л. Троцким 21 апреля 1918 года:

«Я возвращаюсь к этому важному соображению… Много говорят про Учредительное собрание… Что такое вообще всеобщее, прямое, равное и тайное голосование? Это есть только опрос, перекличка . Если мы попробуем здесь эту перекличку произвести? – Одна часть решила бы в одну сторону, а другая часть – в другую сторону. А раз так, то, очевидно, что эти две части разошлись бы; одна интересовалась бы одним делом, а другая другим делом. А для революционной творческой работы это не годится … И чем было бы Учредительное собрание, если бы его труп оживить, хотя нет такого в мире медикамента и такого чародея, который мог бы это сделать. Но допустим, что мы Учредительное собрание созвали, что же это значит? Это значит, что в одном, левом углу сидел бы рабочий класс, его представители, которые сказали бы: мы хотели бы, чтобы власть, наконец, стала орудием господства рабочего класса… С другой стороны сидели бы представители буржуазии, которые требовали бы, чтобы власть по-прежнему была передана буржуазному классу.
А посредине стояли бы политики, которые обращаются налево и направо. Это представители меньшевиков и правых эсеров; они сказали бы: «надо власть поделить пополам».
Власть есть инструмент, при помощи которого известный класс утверждает свое господство. Либо этот инструмент служит рабочему классу, либо он служит против рабочего класса, тут нет выбора… Ведь не может быть, чтобы винтовка или пушка служили одновременно и одной армии и другой» .

В этой публичной лекции Троцкий последовательно излагает мысли Ленина о том, что государство есть аппарат классового насилия (см. лекцию о государстве Ленина). Не отвечая на вопрос, каким образом диктатура партии большевиков действительно является диктатурой рабочего класса, Троцкий таким образом отрицает необходимость связанности между обществом и государством. Для этого, однако, и существуют правовые и демократические нормы, степенью осуществления которых определяется свобода в каждом государстве. Эти нормы, в частности всеобщее, прямое, равное и тайное голосование, Троцкий цинично называет «перекличкой». Не нужно доказывать, что лицо или партия, относящиеся таким образом к демократическим правам граждан, могут лишь думать об узурпации власти, маскируя эту узурпацию доктриной о классовом происхождении власти на базе устарелых и давно опровергнутых историками положений работы Энгельса.

Помимо всего, выборы в Учредительное собрание показали, что подавляющее большинство населения России отнюдь не разделяло ни большевицкой программы, ни доктрины. Хорошо зная это, Троцкий и большевики направляли на большинство народа ту винтовку или пушку, о которой говорит Троцкий, как о марксистском символе власти. Отсюда совершение отчетливо вытекает враждебность большевиков не только к понятиям свободы и справедливости, но и к сущности всех демократических идей.

Троцкий и Ленин, выступая как марксисты, на примере разгона Учредительного собрания, явно проявили не только свою антидемократичность, но и полное игнорирование интересов российской нации, как органического объединения людей, сознающих свое единство не только на основе общей культуры и исторического прошлого, но и на основе общих государственных и экономических интересов.

См. далее – Работа Учредительного собрания.

Л. Троцкий. «Советская власть и международный империализм». Лекция, прочитанная в Москве 21 апреля 1918 года. Изд. Петроград, 1918 г.

Ф. Энгельс. «Происхождение семьи, частной собственности и государства».

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *