В чем сила Русского народа?

Широта души Любовь к Родине Подвиг
Труд Духовность Стойкость
Доброта Терпение Вера

Русский национальный характер складывался на протяжении веков под влиянием таких факторов, как суровый климат Северной Евразии с холодными зимами и ярко выраженной сменой сезонов, необъятные просторы России, многоэтнический характер государства, необходимость обороны протяжённых внешних границ. Значительную роль в формировании национального характера сыграло православие — наиболее распространённая религия и основа мировоззрения в течение столетий.

К основным чертам русского характера относят широту души, стойкость, сострадание, смирение, стремление к справедливости, общинность, способность к подвигу, умение не сдаваться. Русским не свойственны такие черты, как высокомерие, заносчивость, лицемерие (наоборот, весьма распространена болезненная самокритика). Русские, как правило, часто переживают эмоциональные подъёмы и упадки (этому способствует смена сезонов), и хотя могут испытывать трудности по части регулярной ритмичной работы, но зато время от времени способны на героический труд. Русские неплохо умеют находить общий язык с представителями других народов.

В общем и целом, русские не так уж сильно отличаются от остальных народов и не являются «белой вороной». Все народы имеют свои особенности и русские — не исключение. Впрочем, как и во многих других полиэтнических государствах, здесь речь может идти уже не о характере собственно русских как народа по крови, а о преобладающей культуре страны, частью которой давно стали представители многих других этносов. Поэтому можно говорить как о русском, так и о российском национальном характере.

Важнейшие черты

Каждая из черт характера имеет свою обратную сторону, превращаясь из силы в слабость. Эти слабости тоже вкратце упомянуты ниже.

Способность к подъёму и подвигу

Одной из важнейших черт русского характера, которую отмечают и отечественные и зарубежные исследователи является «чувство революционного подъёма», «героическая доминанта», готовность к подвигу, способность к мобилизации сил в определённый момент. Эта черта обусловлена особой цикличностью жизненного уклада русских, вероятно сформировавшегося под влиянием долгих зим и необходимости быстрого сбора урожая. Большую часть времени русские копят или экономят энергию, стараются не напрягаться лишний раз, проявляют низкий интерес к происходящему, склонны к лёгкой депрессии, поискам смысла жизни, рассуждениям. В такие периоды, как у медведя в спячке, потребности к качеству жизни снижаются до минимума, русские довольствуются малым, воздерживаются от трат. Иностранцы, видящие русских в такой период, делают выводы об их лености, апатичности, разгильдяйстве, долготерпении, рабской сущности.

Периоды низкой активности имеют разный масштаб и продолжительность: в масштабе страны — годы, десятилетия, в масштабе семьи — недели, месяцы. Однако, наступают периоды, когда русские переходят в «режим подвига». Поводом к активным действиям может послужить война, революция, индустриализация, строительство коммунизма, освоение новых территорий и т. п. В такие периоды русские проявляют свои наилучшие черты: массовый героизм, самопожертвование, чувство локтя, трудолюбие, невероятное упорство, лидерские качества. Русских считают «типичными теневыми лидерами» в экстренной ситуации. Русские часто создают сами себе трудности, чтобы потом их героически преодолевать, например, выполняя месячный план в последнюю неделю. Есть пословица: «Русские долго запрягают, но быстро ездят».

Поводом для небольшого «подвига» может стать праздничная дата: день рождения, Новый год, свадьба. В такие периоды русский перестаёт довольствоваться малым, раскупоривает все заначки, влезает в долги, проявляет беспрецедентную щедрость и расточительность.

По Вассерману, у русских власть в определённые моменты может потребовать намного большей самоотдачи, чем в Европе (отсюда «русский тоталитаризм»), но взамен давала широкую бытовую свободу. У немцев, конечно, чистые окна, но во всех германских государствах полицейский мог устранить грязное окно метко брошенным булыжником — невообразимая дикость для русских.

Слабость: русским зачастую тяжело работать ровно и постоянно. Также им свойственна бытовая расхлябанность, приводящая, например, к стихийным свалкам.

Юрий Гагарин — один из ярких носителей различных черт русского характера

Щедрость, широта и гостеприимство

Заметной чертой русского характера является щедрость, широта натуры. Вероятно, причиной этому послужили природные условия: широта территории и изобилие пресной воды. Русские одни из немногих, кто моется под струёй воды. Например, многие англичане и японцы набирают воду и моются всей семьёй, не из-за бедности или дефицита, а из-за традиции экономить.

Русские отличаются добротой, гостеприимством, состраданием, прямотой в общении, им не свойственны спесивость и заносчивость. Благодаря этому они легко могут находить общий язык с другими народами. Причиной этому служит то, что русское государство с самого основания и до наших дней является многоэтническим. Как следствие, россияне смогли освоить огромные территории от Урала до Аляски.

Слабость: на доброте и сострадании наживаются паразиты наподобие профессиональных нищих. Щедрость и широта могут перерастать в расточительство, приводящее к бессмысленному расходованию ресурсов.

Смирение и духовность

Важнейшей чертой русских является потребность в вере. Эта потребность реализуется как глубинная уверенность в себе, в своём деле, в своей стране, в своём народе, и, разумеется, как духовность и религиозность. Более тысячи лет назад Россия получила христианское наследие Византии и ревностно хранила его. Идея «Третьего Рима» веками сплачивала страну. Русская религиозность носила и продолжает носить ярко выраженный духовный характер, в отличие, например, от протестантской этики, направленной на достижение материального достатка. Тем не менее существует и православная этика труда.

Среди русских выработались такие черты характера, как нестяжательство, стремление к духовным, а не материальным благам, доброта, отзывчивость, а также христианское смирение — качество, проявляющееся в способности действовать в любых обстоятельствах без заносчивости и гнева.

Слабость: неправильно понимаемая добродетель смирения на деле очень часто выливается в низкую национальную самооценку, излишнюю склонность к самокритике, раболепие перед другими нациями. Довольно часто встречается и ложная духовность — разрушительные культы; «бабки из церкви», орущие на любого, кто хочет приобщиться к высокому, но плохо знает правила поведения.

Стойкость

Картина «Живой мост» Франца Рубо. В 1805 году отряд из 493 русских при двух пушках две недели успешно сражался с целой персидской армией (от 10 до 40 тыс. чел по разным источникам). 2 июля настал момент, когда нужно было срочно переправить орудия через большую яму. Среди русских солдат нашлись добровольцы, выстроившие из себя живой мост. Без жертв не обошлось, но пушки перетащили Утро 27 января (9 февраля) 1904 г. Крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец» выходят на бой с многократно превосходящей японской эскадрой

Веками, проживая в зоне рискованного земледелия под постоянной угрозой набегов, как из Великой Степи, так и из Скандинавии, русские, в отличие от европейцев, не могли надеяться, что построенное или посеянное ими точно не пропадёт зря, поэтому русским несвойственен западноевропейский перфекционизм. Если что-либо доведено до работоспособного состояния, русские часто на этом и успокаиваются, в меньшей степени заботясь о долговечности и в ещё меньшей степени — о внешнем виде.

Опыт отражения набегов, когда женщины уводили детей в лес, а затем воспитывали их сами, а мужчины оставались, чтобы задержать противника, и тот факт, что, в отличие от Европы, в России большинство войн шли фактически на уничтожение, а также опыт долгих православных постов сильно повлияли на характер русских как воинов. В отличие от, например, поляков русские мало гонятся за личной славой — общая победа важнее. Особенно исключительную стойкость русские могут проявлять в обороне. В средние века русские крепости могли месяцами обороняться, имея в запасах лишь муку, овощи, воду и водку (последняя использовалась как антисептик и анестетик). В других странах крепости обычно сдавались вскоре после исчерпания запасов мяса.

Слабость: русские держатся даже тогда, когда этого делать не следует, а именно когда необходимо обращаться к врачам. Россия — известный заповедник запущенных болезней.

Дух взаимопомощи

На Западе (по крайней мере в последнее время) наиболее ярким классом (получающим много денег, раскрученным в прессе, их лексикон просачивается в общеупотребительный словарь и т. д.) являются наёмные управленцы — профессионалы, которые позволяют компании не утонуть в конкуренции: ведь тот, кто плохо организован, будет «съеден» тем, кто организован лучше.

Рискованная жизнь привела к тому, что русские всячески подавляли конкуренцию, ведь она бесцельно тратит ресурсы на саму конкуренцию. Всё с точностью до наоборот: от более удачливых ресурсы «сверху» передавали менее удачливым. Во все времена самым ярким классом в России был тот, кто занимался перераспределением ресурсов (кто бы то ни был — комиссары, номенклатура, бандиты). А самым нижним ячейкам (бригадам, крестьянским общинам…) давалась относительная свобода: сверху приходит задание, а как его выполнить — решайте сами. Это приводит к тому, что русские смотрят на начальника как на волка, но обрастают горизонтальными связями: сегодня ты мне, завтра я тебе. Эти связи, в отличие от народов Средней Азии и Кавказа, организуются по духовному родству, а не по кровному. Русские не поощряют доносительство.

Со стороны государства этот дух взаимопомощи выливается в широкую социальную политику: везде, где есть центральное отопление, оно не отключалось даже в трудные годы. По мнению оппозиционеров, это мешает политической сознательности: он воспринимает отопление как данность. Но публицист Виктор Мараховский считает иначе: это означает, что у русских в подсознании записано: сохранить людей.

Слабость: начинаются проблемы, когда нужно наказывать конкретных одиночек ради общего блага: русские дают списывать на экзамене, выдают расположение засад ГИБДД. И не какая-то маргинальная группа, а все как один. Подобный дух взаимопомощи, даже в противовес закону, вместе с медийным форсированием и разрухой 90-х приводит к тому, что в жизнь русских приходит всё больше вещей из арестантского уклада: так, слово «беспредел» ещё в 80-е годы было «феней».

Обострённое чувство справедливости

В американской культуре справедливо всё, что законно. В глазах русских справедливо то, что заслуженно. Русские со скрипом переносят даже творческие династии — а «подарил папа» или «купил на залоговом аукционе» им вообще не по душе. Русский откровенно ненавидит гонщиков на «гелендвагенах». Главной целью перестроечной сатиры было именно незаслуженное неравенство.

Слабость: даже на заслуженное неравенство русский может смотреть косо. Уравниловка на советский манер — не выход. По мнению Виктора Мараховского, одна из проблем России — как наладить неравенство, которое выглядело бы справедливо в глазах народа.

Широкая специализация

Из-за нехватки людей и деревянного строительства, которое надо быстро закончить за короткий сезон, русские вынуждали каждого осваивать много специальностей. У них мало «людей-функций», выполняющих одну работу, но очень хорошо, зато очень много «мастеров на все руки». Практически все русские мужчины (а часто и женщины) собирают себе ящик инструментов. Многие самостоятельно проводят простейшее обслуживание автомобиля. Если в США требуется, чтобы домашнюю электросеть построил лицензированный электрик и принял государственный ревизор, бывший СССР допускает и самостоятельный монтаж. Игра «Что? Где? Когда?», с её широким пониманием разных сторон жизни и логическим выведением ответа из общеизвестных посылок, могла зародиться только в СССР.

Слабость: если надо сделать что-то на высшем уровне (например, придумать дизайн дорогой квартиры) — крайне сложно найти такого специалиста: посмотрите хотя бы на квартиры проворовавшихся чиновников и сравните с жилищами американских биллгейтсов. Передача таких специалистов «из уст в уста» часто переходит в кумовство. С усложнением бытовой техники доморощенный «мастер» часто делает совершенно недопустимые вещи — например, скручивает алюминий с медью. Поверхностное понимание политики приводит к русскому протесту, бессмысленному и беспощадному.

Цитаты

Александр Суворов

Великий полководец

Россиянин отличается верой, верностью и рассудком. Тщетно двинется на Россию вся Европа: она найдёт там Фермопилы, Леонида и свой гроб.

Константин Симонов

Писатель и поэт

Русские — упрямый народ, и, если им однажды пришла в голову хорошая идея, они рано или поздно осуществят её с поистине русским размахом!

Джордж Фридман

Глава американской разведывательно-аналитической компании Stratfor

Сила русских — это способность вытерпеть то, что сломало бы другие нации. Также подчёркивалась склонность поддерживать правительство безотносительно его компетентности в том случае, если Россия ощущает угрозу. Поэтому, утверждали русские, никто не может ожидать, что санкции, какими бы жёсткими они ни были, могли бы склонить Москву к сдаче. Вместо этого русские ответят своими собственными санкциями…

Иван Александрович Ильин

Философ

Быть русским — значит не только говорить по-русски. Но значит — воспринимать Россию сердцем, видеть её драгоценную самобытность и неповторимое своеобразие, понимать, что это своеобразие есть Дар Божий, данный русским людям, и в тоже время — указание Божие, имеющее оградить Россию от посягательств других народов и требовать для этого дара — свободы и самостоятельности на земле. Быть русским — значит верить в Россию, так как верили в неё все русские великие люди, все её гении и строители.

Иван Васильевич Киреевский

Религиозный философ

Западный человек почти всегда доволен своим нравственным состоянием, почти каждый из европейцев всегда готов, с гордостью ударяя себя по сердцу, говорить себе и другим, что совесть его вполне спокойна, что он совершенно чист перед Богом и людьми. Русский человек, напротив того, всегда живо чувствует свои недостатки, даже в самые страстные минуты увлечения всегда готов осознать свою нравственную незаконность.

Николай Александрович Бердяев

Философ

Бесконечно трудная задача стояла перед русским народом — задача оформления и организации своей необъятной земли. Необъятность русской земли, отсутствие границ и пределов выразились в строении русской души. Пейзаж русской души соответствует пейзажу русской земли: та же безграничность, бесформенность, устремлённость в бесконечность, широта.

Антон Деникин

Командующий фронтом, генерального штаба генерал-лейтенант; позднее Временно исполняющий обязанности верховного правителя России со стороны Белого движения (1872—1947).

Русский не тот, кто носит русскую фамилию, а тот, кто любит Россию и считает её своим отечеством.

Владимир Ленин

Философ , государственный и политический деятель, Председатель Совета Народных Комиссаров РСФСР (9 ноября 1917 — 21 января 1924)

Мы полны чувства национальной гордости!

См. также

  • Русский мир
  • Россия
  • Национальные символы России
  • Девиз России
  • Цитаты о России
  • Стихи о России
  • Музыка и песни о России
  • Русский язык
  • Русские пословицы и поговорки

Ссылки

  • Русский дух — статья в Циклопедии

Дополнительное чтение

  • Павловская А.Н. Народные сказки и русский характер
  • Лосский Н.О. Характер русского народа. Для чтения следует менять последнюю цифру в адресе по порядку: 2, 3,… 12
  • Холмогоров Е.С. Категории русской цивилизации

Примечания

  1. В реальности, в отличие от картины, солдаты держали на плечах ружья, служившие подпорками настилу, по которому ехали пушки.
  2. «Ливонская хроника» (Сборник материалов и статей по истории Прибалтийского края; автор Рюссов Б.) — «Почему русские так хороши в крепостях. <…> Во-вторых, русский с юности привык поститься и обходиться скудною пищею; если только у него есть вода, мука, соль и водка, то он долго может прожить ими, а немец не может». (1879—1880)
  3. Изложено по книге Александра Прохорова «Русская модель управления».
  4. Хотя браузерный спеллчекер на момент написания его всё ещё подчёркивает, согласитесь: тридцать лет спустя оно общеупотребительное.

Россия
Государство Госдума • Правительство • Правоохранительные органы • Судебная система • Избирательная система • Центробанк (золотой запас • СПФС • «Мир» • Мир Pay • Система быстрых платежей • НСПК) • СПЧ • Список государственных сайтов России
Вооружённые силы Армия (модернизация ВС) • Вооружения • (пехотное оружие • военная техника • бронетехника • танк Т-14) • Военно-морской флот • Военные округа
Символика Герб России • Флаг России • Девиз России • Гимн России • Георгиевская лента • Национальные символы России
История Правители России • Миф о вековой отсталости России • Изменения границ (территориальные споры) • Будущее России • Реформа Конституции России (хронология реформы • голосование по поправкам)
Экономика Крупные проекты • Промышленность • Сельское хозяйство (темпы роста • Потребление продуктов питания) • Электроэнергетика • Туризм • Жилой фонд (жилищные условия • благоустройство • площадь) • Продовольственная безопасность • Импортозамещение • Российская продукция • Компании-лидеры
Финансы Российский рубль (курс доллара • курс евро) • ВВП России (регионы РФ по ВРП • регионы РФ по ВРП (ППС) на человека) • Бюджет (финансирование науки) • Дотации регионам • ФНБ • Внешний долг • Экспорт (экспорт углеводородов) • Цены на нефть • Цены на бензин • Ставки по депозитам • Инфляция • Зарплаты и доходы (распределение по доходам • коэффициент Джини • МРОТ • дефицит денежного дохода) • Пенсии • Уровень жизни • Прожиточный минимум • Численность бедных • Уровень безработицы • Налоги • Деофшоризация • Детенизация • Производительность труда • Инвестиции в основной капитал
Транспорт Автомобилизация • Трансполярная магистраль • Северный морской путь • Морские порты (доступ к океану) • Аэропорты • SSJ 100
Технологии Изобретения • Хайтек-продукция (новые разработки) • Оборонка • Авиапром • Космос • Атом (атомная энергетика) • Судостроение • Автопром • Двигателестроение • IT-сектор (микропроцессоры • смартфоны) • Робототехника • Нефтепром
Медицина Медицина • Фармацевтика • Вакцинация
Демография Численность населения (по возрастным группам • трудоспособное население • инвалиды • численность мужчин и женщин • городское и сельское население) • Численность сельских поселений • Браки и разводы • Продолжительность жизни • Естественный прирост • Рождаемость (СКР) • Смертность (материнская • младенческая) • Миграция (Эмиграция • Миграция в бСССР) • Число заключённых • Социальная политика (материнский капитал) • Человеческий капитал • Уровень бедности (по оценке Всемирного Банка)
Достижения Сферы лидерства России • Россия занимает первое место в мире • Рекорды России (история) • Царь-вещи • Российский спорт
Культура Музыка и песни о России • Стихи о России • Стихи о войне • Цитаты о России • Русский язык (пословицы и поговорки) • Русский характер • Лучшие современные фильмы о России • Будущее России в фантастике • Достижения российской культуры (современные достижения • новые храмы • восстановленные памятники • утраченные памятники) • Культурная политика
Регионы и города Регионы РФ (геостратегические регионы) • Города (центры экономического роста • города-герои • города воинской славы • исторические поселения) • Федеральные округа • Экономические районы • Макрорегионы • Российская Арктика • Символы регионов

Гимназия № 1

Русская духовная культура — история, перспективы.

Реферат по

русской религиозной философии

ученицы 10 «Д» класса

Колесниковой Анастасии

научный руководитель – В. П. Рожков

Саратов, 2004 г.

  1. Русская духовная культура стр. 4

в оценке религиозных философов

  1. Современные исследования В. К. Кантора. стр. 6

Русский европеец как задача России.

  1. Заключение. стр. 11

  1. Список использованной литературы. стр. 12

Введение

Надо понять и уверовать в то, что Русь — это мы,

а Древняя Русь — это тоже мы, и если Бог поможет,

то и будущая Русь тоже будем мы!

Ю. Миролюбов.

Есть мнение, что Россия на стыке тысячелетий проходит переломный этап. Сейчас наша страна находится в поиске путей дальнейшего своего развития. Но, не зная корней, истоков тех или иных характерных черт русской души, нельзя выбрать правильную установку на будущее. Поэтому многие философы двадцатого столетия обращаются к истории, пытаясь выявить основные положения о русской духовной культуре, и уже опираясь на них строить предположения о дальнейшем развитии России. Именно этим проблемам посвящена данная работа. Итак,

задачи, которые планируется решить:

  • рассмотреть взгляды русских религиозных философов конца 19 – начала 20 века по поднятому вопросу

  • разобрать современную теорию «о русском европейце» В.К. Кантора.

Ещё хотелось бы пояснить, что понимается под самим термином «духовная культура». Итак, духовная культура это образ жизни, стиль мышления, поведенческие стереотипы, религия, суеверия, причем в этом понятии соединяются не только эмоциональные и чувственные проявления человека, но и интеллектуальные. Теперь проследим когда и почему возникли некоторые особенности русской духовной культуры.

2. Русская духовная культура в оценке религиозных философов

Многие философы различных направлений отводят ведущую роль в формировании общих черт какого-либо народа геополитическим особенностям территории. И русские не будут являться исключением. Огромная территория, которую занимает наша страна, не могла не оказать влияния на духовную культуру людей. Но вот мнения по поводу того, каким оказалось это влияние могут быть совершенно различными. Так, например, Н.А. Бердяев пишет, что «русская душа ушиблена ширью»1. Он отмечает, что русские находятся под давлением обширного пространства своей страны, которое буквально порабощает их. Вот какое продолжение находит эта идея у М. Н. Громова, он пишет: «неустоявшийся, развороченный, слишком пространственный физический ландшафт России продуцирует соответствующий интеллектуальный и мыслительный ландшафт, где можно встретить что угодно, кроме размеренности, порядка, законченности начатого дела».2 Существуют и другие точки зрения. Так В.В. Зеньковский отмечал, что «безмерность русских пространств, отсутствие внутри России высоких гор»3 тесно связаны с мотивом целостности, который очень характерен для русской души.

Но кроме размеров территории на людей оказывает влияние и особенное её положение, как известно Россия находится на стыке Запада и Востока, а граница – это всегда столкновение противоположностей. В.П. Рожков пишет, что русская духовная культура представляет собой «арену вековых столкновений этнической самости и ассимиляционных воздействий, вторгающихся, перекатывающихся волн чужеродных этнических потоков»4. Таким образом, русский народ соединил духовные традиции многих этносов, в нем можно найти черты как европейца так и азиата.

Кроме того, в своей книге «Россия и Запад» В.П. Рожков говорит о том, что в русской душе изначально заложена некая стихийность, хаотичность.5 «Господство безличного хаоса, неупорядоченных стихий, отмечает автор книги, — представляет специфику русской ментальности». Этой темы так же касались П.Я. Чаадаев и Б.П. Вышеславцев. Последний писал, что стихия «чувствуется каждым русским как непонятная и непередаваемая иностранцам сущность русской души, русского характера, русской судьбы, даже русской природы»6. Оценка этого качества русской духовной культуры может быть и резко негативной. Например, по мнению Н.А. Бердяева, «…в русском народе есть темная, в дурном смысле иррациональная, непросветленная и неподдающаяся просветлению стихия… это хаотически стихийное, хлыстовское опьянение…»7

Необычна позиция М.М. Дунаева, который говорил о том, что особенности геополитического положения России, в первую очередь определили в русской душе мотив соборности, то есть духовное устремление к Вселенскому Единству8

Итак, мы выяснили, что основными природообразующими качествами русской души являются антиномичноть, стихийность, хаотичность, но в то же время и соборность. Одним словом, можно утверждать, что доминантой духовного пространства России является максимализм, который может проявлять в абсолютном хаосе и порядке, в разрушении и созидании.9 Этим можно объяснить и крайнюю полярность точек зрения некоторых философов, говорящих о русской духовной природе. Максимализм находит свое проявление и в мотиве абсолютного единения в «духовном, геополитическом и временном пространстве» 10 — мотиве соборности

3. Современные исследования В. К. Кантора. Русский европеец как задача России.11

Одним из современных исследований в области национальной духовной культуры является книга В.К. Кантора о русском европеизме. Автор обращает внимание на проблему отношений России с Западом. Он пишет, что в считающихся абсолютно противоположными течениях западников и славянофилов есть много общего. В конечном счете, и те и другие пришли к идеализации России, однако такие взгляды Кантор называет «романтизмом» и противопоставляет им «реализм» — идею «русского европейца». Характеризуя их, пишет, что это люди, «которые знали себя, исходили из своих потребностей, из реальных нужд народа». Русский Европеец чувствует себя дома и на Западе, и у себя в стране. Это кардинально отличает его от ярых сторонников западничества, часто разочаровывавшихся в своих идеях после того, как, побывав заграницей, они видели реальные противоречия, царящие в Западной Европе. «Таким образом, — пишет Кантор – романтический идеал рухнул перед суровой реальностью, а стало быть, для психологического и идейного само спасения русскому западнику надо было признать себя не только наследником высших идей Европы, а наиболее адекватным их выразителем»12

Автор считает, что если мы будем отгораживаться от Запада, заявлять, что мы – не Европа, то это приведет к широкому распространению национализма. Поэтому России не нужно ни от кого закрываться «железными занавесами», а наоборот, как хранительнице истинного христианства (отсюда выражение «Москва – третий Рим»), т.е. сути европеизма, стать «центром и выразителем самого духа Европы»13. Говоря об этом, Кантор напоминает, что история России есть неотъемлемая часть истории Европы, все азиатские земли нашего государства были присоединены много позже того, как русские сформировались как нация.

Но путь «возвращения» России к Европе очень труден. И, по мнению Кантора, начинать его надо со становления личности. Личности, которая в первую очередь обладает чувством собственного достоинства. «В России, — пишет автор, — параллельно возникли и существовали два типа личности: 1) личность европейского типа, желавшая жить в правовом пространстве и иметь свободу от и свободу для; 2) и характерная для России XIX века «личность вопреки»»14. Столкновение этих двух типов, а также то, что «за века развития не выработался регулятор, отличающий произвол от свободы личности» с точки зрения Кантора имело катастрофические последствия для страны. «Так была сотворена российская катастрофа»15 — говорит он.

Автор ставит вопрос о дальнейшем пути развития страны: на что надо опираться, чего опасаться? Рассуждая об этом, Кантор пишет: «Что ставить во главу угла? Величие и грандиозность государства?… Или нормальное существование каждого отдельного российского человека – жизнь сытую, обеспеченную, благоустроенную, лишенную перманентных катаклизмов? Иными словами, быть сверхдержавой или страной, развивающей культуру и цивилизацию, основанную на правах личности?» Он считает, что сочетать эти два пути невозможно, именно в попытках создания таких соединений автор видит причину всех российских неудач. Неправильное решение, ошибочный путь, по мнению Кантора, может привести к непоправимым последствиям. Если Россия вновь окажется «варварской страной», то вместе с нами полетит в пропасть весь мир. Одним словом, наступит конец света. Чтобы избежать этого, мы должны стремиться к цивилизации, к становлению личности.

Защищая свою точку зрения, автор говорит о том, что видные деятели искусства и науки были яркими примерами «русских европейцев». К ним Кантор относит Петра Великого, Пушкина, Лермонтова, Тургенева, Чернышевского, Карамзина — словом людей, которые, по выражению автора, «составляют честь, славу и духовный фундамент русской культуры». Получается, что люди, которых принято считать истинно русскими по сути своей — европейцы?

Рассмотрим, как же идеи русской Европы отражались в творчестве двух великих русских писателей – Пушкина и Тургенева.

Пожалуй, об Александре Сергеевиче Пушкине в России говориться столько, сколько, наверное, не сказано ни о ком. Однако за пределами страны из русских классиков наиболее известны Толстой и Достоевский. Почему так происходит? Кантор объясняет это тем, что «для европейцев, ищущих почвенности и экзотики, Пушкин недостаточно русский»16. Действительно и сам поэт отмечает: «Бывало что ни напишу, / Все для иных не Русью пахнет»17. «От России ждут тайны, загадки» — говорит Кантор. С точки зрения Европы наша страна была чем-то диким, непонятным, и от русской литературы ждали скорее странных сказок, но никак не взглядов Пушкина, который скорее был близок ко многим западным поэтам, вроде Шекспира, Данте и Гете. Но каким образов в центре русской литературы встал «европейский» поэт и писатель? «Вдумаемся в этот парадокс, — отвечает нам Кантор, — ведь самое поразительное, что последующая русская литература тоже искала в Пушкине какой-то тайны, изменяя на каждом шагу его заветам».18 Это, по мнению автора, привело к «превращению поэта в кумира», идола, которого не понимали, но которому поклонялись, как когда-то древние славяне своим «божкам».

Вспомним сколько сказано у Пушкина о Петре I, какие стихи поэт ему посвящал, для него Петр – выражение Божьих помыслов о России. Кантор предлагает нам повнимательнее вслушаться в пушкинские строки:

Тогда-то свыше вдохновенный

Раздался звучный глас Петра:

«За дело, с Богом!» Из шатра,

Толпой любимцев окруженный,

Выходит Петр. Его глаза

Сияют. Лик его ужасен.

Движенья быстры. Он прекрасен,

Он весь как Божия гроза.

Идет. Ему коня подводят.

Ретив и смирен верный конь.

Почуя роковой огонь,

Дрожит. Глазами косо водит

И мчится в прахе боевом,

Гордясь могучим седоком. (отрывок из «Полтавы»)

Пушкин поддерживал реформы проведенные Петром, для поэта он был дорог как мудрый правитель и реформатор. Но в «Медном всаднике» он показывает Петра-кумира, и через Евгения пытается убедить читателей посмотреть на эту величайшую фигуру русской истории по-другому. Уже из стен лицея вынес Пушкин веру в человека, для него честь, гордость и право – не пустые слова. А именно эти качества личности, по мнению Кантора, являются основными для европейцев.

Таким образом, А.С. Пушкин это не загадка России, это человек, который своим появлением указал, по какому пути следует пойти стране. Кантор дает интересное сравнение, он говорит, что «Пушкин сам и есть разгадка судьбы России, как Христос – судьбы человечества»19

Другой великий русский писатель – И.С. Тургенев всю свою жизнь был «западником». Кроме того, именно он первый из наших литераторов был признан за рубежом. «Его называли единственным представителем эпического творчества в Европе (по сути, он подготовил иностранных читателей к восприятию Толстого и Достоевского)».20 Тургенев утвердил, все те ключевые темы о России и русской жизни, которые всегда были в центре нашей литературы. У него впервые появляется «литературный антигерой», который станет очень популярным в европейской литературе XX века. Тургенев обличал крепостное право, сумел увидеть в русских крестьянах личность, а не просто рабочую силу. «В рассказе «Хорь и Калиныч», — пишет Кантор, — он, шокировав публику, одного из мужиков сравнил с Гёте, а другого с Шиллером».21 Надо сказать, что сам писатель два года проучился в Берлине, поэтому идеи немецких философов его очень увлекали, их следы есть почти в каждом произведении Тургенева. И, наконец, он был первым, кто затронул тему нигилизма. Его герой Базаров представлен не шутом, а мыслителем, фигурой скорее трагической, нежели комической.

И снова получается, что человек, который поддерживал западный образ жизни, и в некоторой степени западную мысль – великий русский писатель? Причем такой его статус одинаково поддерживали и западники и славянофилы. Сам Тургенев отстаивал благотворность европейской цивилизации, которая освобождает душу и сердце. Он предлагал разумно совмещать немецкие и русские идеи, видя истину именно в таком сочетании, потому что в Германии Тургеневу нравилось далеко не все, собственно говоря, как и в России.

Итак, мы увидели, что великие русские классики испытали на себе сильное влияние Запада, сумев обратить его на пользу стране. Их герои – самостоятельные, рассуждающие личности. Кантор говорит, что европеизация русской литературы проявилась в том, что у наших писателей появилась «духовная и мыслительная свобода, способность к незаимствованным художественно-философским обобщениям и анализу общества».

Но сможет ли России снова стать полноправной частью Европы? Кантор считает, что не только может, но и должна. XX век ознаменовался упадком христианства, который предсказывали у нас – Достоевский, на Западе – Ницше, а именно на нём строилась европейская цивилизация. Победа толпы, стандартизация уже показывают свою непродуктивность. Кантор пишет: «Возрождение, которое приведет к расцвету Европы, возможно только на основе независимости и свободы индивида».22

4. Заключение

Эта работа называется «Русская духовная культура, история, перспективы» Насколько же её содержание соответствует теме?

Я думаю, что любой человек должен при любых условия оставаться самим собой, т.е. быть личностью, устойчивой и независимой. Поэтому я поддерживаю идеи Кантора, и считаю, что пришло время возрождать понемногу разваливающуюся европейскую цивилизацию, что, конечно, не может быть сделано без участия России. А скорее всего нашей стране стоит взять инициативу в свои руки, и, учтя прошлые ошибки Запада и свой собственный опыт, попытаться вернуть ускользающее величие Европы.

  1. Список использованной литературы.

1. Бердяев Н.А. Судьба России. М., 1990,

2. Вышеславцев Б.П. Русская стихия у Достоевского. Берлин, 1923.

3. Громов М.Н. Вечные ценности русской культуры: к интерпретации отечественной философии Вопросы философии. 1994. №1. с 57.

4. Дунаев М.М. Да будет все едино Слово. 1992. № 7

5. Зеньковский В.В. История русской философии. Л., 1991.

7. Кантор В.К. Русский европеец как явление культуры (философско-исторический анализ) М.,2001 г.

8. Кантор В.К. Стихия и цивилизация: два фактора «российской судьбы» Вопросы философии. 1994 № 5

9. Пушкин А.С. Полное собрание сочинений.

10. Рожков В.П. Россия и Запад

11. Тургенев И.С. Полное собрание сочинений и писем в 30-ти томах.

12. Чаадаев П.Я. Цена веков. М., 1991.

1 Бердяев Н.А. Судьба России

2 Громов М.Н. Вечные ценности русской культуры: к интерпретации отечественной философии// Вопросы философии. 1994. №1. с 57.

3 Зеньковский В.В. История русской философии. Л., 1991. т. 1. ч. 1. с. 40.

4 Рожков В.П. Россия и Запад

5 там же с. 104

6 Вышеславцев Б.П. Русская стихия у Достоевского. Берлин, 1923. с. 5

7 Бердяев Н.А. Судьба России. М., 1990, с. 51-52

8 См.: Дунаев М.М. Да будет все едино // Слово. 1992. № 7 с. 6

9 См.: Рожков В.П. Россия и Запад с. 112

10 там же

11 Кантор В.К.Русский европеец как явление культуры (философско-исторический анализ) // М.,2001 г.

12 там же с. 7

13 там же с. 10

14 там же с. 59

15 там же с. 67-68

16 там же с. 77

17 А.С. Пушкин «Дельвигу», 1821 год

18 там же с. 80

19 там же с. 135

20 там же с. 194

21 там же с. 195

22 там же с. 697

Работая над монографией, посвященной русской идее , мне пришлось анализировать позиции тех исследователей, которые подвергают это понятие критике, доходящей до отрицания его научно-философского статуса. Не подлежит сомнению, что критическое рассмотрение данной идеи и выявление степени ее соответствия реальности не только не противоречат научному подходу, но вполне согласуются с его требованиями. Однако такая критика также должна отвечать критериям научности, проходя проверку на сходном «детекторе лжи». Разумеется, каждый ученый имеет право на свою интерпретацию русской идеи, однако в ее основе все же должен лежать не его мировоззренческий или методологический произвол, но понимание России как социокультурной реальности в историческом развитии. В противном случае исследователь не столько определяет сущность русской идеи, сколько выражает свое отношение к ней, т.е. характеризует не предмет исследования, а самого себя.

Рассмотрим аргументы оппонентов русской идеи, сосредоточив внимание на радикальных критиках, так как их взгляды отличаются особой четкостью и резкостью. Ученые, которые выносят «приговор» русской идее, выступая с исторических, политических, культурологических или собственно философских позиций, могут быть условно поделены на три группы. Первые из них, не отрицая существования данного феномена, негативно оценивают его содержание. Так, А.Л. Янов утверждает, что русская идея есть «идеология русского империализма» . Ясно, что осуждать «идеологию русского империализма» можно лишь при уверенности в том, что данная идеология наличествует в действительности. Иначе следует говорить не о «пустом понятии», но о «пустом ученом», принимающем свои наскоки на ветряные мельницы за борьбу с великанами.

Анализируя позицию А. Янова, нельзя не заметить, что русская идея интересует его лишь в той степени, в какой служит для его целей жупелом русского национализма. Поэтому он, не утруждая себя доказательствами, категорично заявляет, что эта идея «представляет не Россию Пушкина и Толстого, но от века враждебную ей Россию Пуришкевича и Союза русского народа», которая «…начала эру массовых еврейских погромов в современной истории, … создала первую в мире массовую протофашистскую партию» и т.д. При таком избирательно-негативном подходе А. Янов, живущий ныне в США, на том же основании мог бы обличать «американскую мечту» в том, что она проявила себя в истреблении индейцев, порабощении чернокожих, угнетении иммигрантов из других стран, в навязывании миру бездуховной массовой культуры и экспорте демократии в другие страны насильственным путем.

Другую группу исследователей, выступающих с критикой русской идеи, образуют мыслители, которые отрицают существование всякой общей идеи, объединяющей историю и культуру России. В качестве доказательства они обычно ссылаются на крайнюю неопределенность и противоречивость этого понятия. Например, П. Иосифова и Н.Цимбаев утверждают: «Но что такое «русская идея»? Историософское объяснение исторического призвания России? Указание на избранность русского народа? Идеал мироустройства, идеал русского народа? Предсказание будущего? Категория русской философской мысли? Внятного ответа нет…» . А Ф.И.Гиренок в этой связи считает возможным прибегнуть к парадоксу: «Русские – это русская идея, то есть то, чего никогда не было и что никогда не будет…» . Последний даже характеризует Россию как «симулякр», заимствуя у Ж. Бодрийара термин, означающий утрату всякой связи знака с реальностью.

На это можно возразить, что непонимание какого-либо феномена или неспособность соотнести его с действительностью не является аргументом, заведомо отрицающим его право на существование. Что касается трудностей, возникающих при определении русской идеи, то следует признать, что в отечественной философии она обозначает целый комплекс воззрений на особенности российской истории, культуры и менталитета. В этом смысле она представляет не одну, а несколько «идей», которые характеризуют видение русскими мыслителями ее экзистенциальной, аксиологической, телеологической и эсхатологической направленности. Однако подобная «мозаичность» русской идеи, на мой взгляд, есть не повод для ее поспешного отрицания, но стимул для проведения ее концептуального анализа.

К третьей группе ученых, ставящих под сомнение реальное содержание русской идеи, принадлежат исследователи, которые, признавая до известной степени ее этнокультурное значение, отвергают научный и философский статус этого понятия. Так, Е.В. Барабанов полагает, что «миф – а таким мифом, конечно же, является и «русская идея» – «символически связывает два мира»»: нашу природную и социальную реальность и мир «гностического сознания, обреченного на подмену собственно философского знания авторитарным «учением», имитирующим философию» . Во многом сходной позиции с ним придерживается и О.Д. Волкогонова. По ее мнению, дальнейшее развитие отечественной философии «возможно или как преодоление «русской идеи» – то есть перевод ее в чисто этно-культурологические термины, «в наследство», или как движение назад – к национальной мифологии, как принципиальный отказ от рациональных подходов к проблеме исторического пути России» .

Представление русской идеи как мифологемы, конечно, имеет право на существование, но для начала сторонникам такого подхода к ней следовало бы определить содержание, которым они наделяют понятие мифа. Если, по утверждению самого Барабанова, ни одна философия не могла отлучить себя от мифа, необходимо более доказательно разъяснить, почему, например, учение Платона об идее блага является философским, а учение Бердяева о русской идее – нет. Позиции Волкогоновой также присуще противоречие, поскольку из ее слов равно следует и то, что русская идея может со временем явить свое позитивное содержание, и то, что ее назначение – напоминать о болезни российского общества вплоть до полного его исцеления.

С более серьезной и продуманной критикой русской идеи как философского понятия, на мой взгляд, выступил польско-американский философ А. Валицкий. Он объясняет внимание к ней тем, что в России назрела необходимость серьезных дискуссий на тему национальной идентичности, культурного самоопределения и будущего страны, для чего требуется полное освоение той части культурного наследия, которая замалчивалась и запрещалась в советское время .А.Валицкий готов согласиться,что русская идея может вызвать интерес у исследователей, изучающих Россию, русскую культуру, вопросы русского национального сознания и формирования менталитета русской интеллигенции. «Однако представим себе, – пишет он, – что получилось бы, если бы такие дискуссии велись в присутствии репрезентативных профессиональных философов Запада, т.е. людей, заинтересованных не русской культурой (или культурой какой-либо другой страны), но философией теоретической, стремящейся к познанию универсальной истины, т.е. истины, свободной от культурно-исторических определений. Нет сомнения, что они пришли бы к выводу, что дискуссии эти лишены философского интереса» .

Можно согласиться с А. Валицким в том, что русская идея не входит в круг понятий, постигаемых теоретической философией, представители которой заняты изучением высоких и общих истин, независимых от социокультурной действительности в ее историческом развитии. Но не ведет ли подобная защита интересов «чистой философии» к тем же последствиям, к каким привела позитивистов защита прав «чистой науки»? Не придется ли при строгом отборе отказаться от философского исследования не только русской идеи, но и таких концептов, которые представляют вечные философские проблемы? К их числу относятся свобода и справедливость, добро и зло, прекрасное и безобразное, возвышенное и низменное, смысл жизни и счастье. Ибо как только мы начинаем их избавлять от всяких «культурно-исторических определений» и подгонять под «универсальные истины», они быстро превращаются в сухие и тощие абстракции. Причем, нельзя исключить, что в завершении такого философского трибунала наш «теоретический разум» не потребует принести в качестве искупительной жертвы даже саму истину, которая, при тщательном дознании, также может быть обвинена в порочащих ее связях с культурой и историей.

Разумеется, сторонники философии как строгой науки не готовы зайти столь далеко в своем отрицании «фиктивных понятий», доставшихся ей в наследство от прошлого. Удаляя анализ указанных феноменов из сферы интересов общей теоретической философии, они признают обоснованность их изучения в рамках специальных философских дисциплин. Ибо все эти понятия и проблемы непосредственно или опосредованно входят в проблемное поле этики и эстетики, социальной философии и философии культуры, философской антропологии и аксиологии. Но какая философская наука занимается исследованием «русской идеи» или «американской мечты», «германской судьбы» или «китайского пути» и т.д. и т.п.? За отсутствием внятного ответа на этот вопрос, в лучшем случае, возникает пожелание отнести рассмотрение подобных идей к области этнокультурных дискуссий о национальной идентичности, культурном самоопределении и специфике менталитета конкретных стран. А в худшем, крепнет подозрение, что актуализация данных тем является не чем иным, как идеологическим прикрытием российского национализма, американского империализма, германского экспансионизма и китайского гегемонизма.

Между тем, в отличие от тех исследователей, кто сводит анализ русской идеи к определению «русскости» этого феномена, я полагаю, что ключом к ее правильному пониманию является уточнение понятия «идея». Известно, что величайшие философы прошлого вкладывали разный смысл в это понятие. Так, Платон понимал под идеей «один определенный тип», который установлен «для каждого множества вещей, обозначаемых одним именем» . Аристотель, споря с ним, отмечал, что «следует, по-видимому, считать невозможным, чтобы отдельно друг от друга существовали сущность и то, сущность чего она есть; как могут поэтому идеи, если они сущности вещей, существовать отдельно от них?» . Вместе с тем он полагал, что «суть бытия каждой вещи, обозначение которой есть ее определение, также называется ее сущностью» . И. Кант заявлял: «Под идеей я разумею такое необходимое понятие разума, для которого в чувствах не может быть дан никакой адекватный предмет» . Наконец, Г.В. Гегель утверждал: «Идея есть истина в себе и для себя, абсолютное единство понятия и объективности. Ее идеальное содержание есть не что иное, как понятие в его определениях. Ее реальное содержание есть лишь раскрытие самого понятия в форме внешнего наличного бытия…» . Как можно заметить, Платон и Кант рассматривали идеи, противопоставляя их предметной реальности (чувственному опыту), тогда как Аристотель и Гегель воспринимали их во взаимосвязи идеального и материального начал. Однако в любом случае основанием для выделения идей как истинных сущностей служило осмысление их отношения к объективной действительности.

При этом даже те философы, которые полагали, что идеи как сущности присутствуют в вещах, не сводили их собственно к наличному бытию предметов, их свойств и отношений. Ибо идея не столько характеризует настоящее состояние объекта, сколько представляет это состояние как преходящий этап в его развитии. В отличие от понятия, которое отражает сущность объекта, идея выявляет перспективы, что пока еще в нем скрыты, содержит проекцию его возможного будущего и задает критерий для оценки степени воплощения этого будущего на практике. Таким образом, идея выражает цель объекта, вытекающую из его природы, которая может как сознаваться, так и не сознаваться субъектом. Из приведенного определения Гегеля следует, что понятие представляет идеальное содержание идеи, тогда как ее реальное содержание раскрывается «в форме внешнего наличного бытия», т.е. в объективной действительности, изменяемой практической деятельностью. Можно сказать, что понятие отражает то, что есть данный объект, а идея представляет то, чем он может быть или должен стать.

Показав различие между понятием и идеей, нужно так же провести границу между идеей и ценностью. В самом общем смысле ценность представляет соответствие объекта потребностям и интересам субъекта. Содержанием ценности является значимость объекта, переживаемая и осознаваемая субъектом и, как правило, выражаемая им в оценке. Как и осознание идеи, освоение ценности начинается не с теоретического постижения объекта, но с практического отношения к нему. Общим в восприятии идеи и ценности является и то, что оно предполагает отношение к объекту, которое отличается более или менее сильно выраженным эмоциональным и волевым характером. Но в отличие от ценности, которая как значимость объекта может возрастать или падать в зависимости от человеческих интересов и потребностей, идея обладает определенным постоянством, так как она в большей степени выражает объективные тенденции в развитии объекта. Актуальная идея обычно реализуется в деятельности, тогда как актуальная ценность нередко удовлетворяется чистым созерцанием. Наконец, идея, в которой человек видит свою цель, всегда переживается им как ценность, но ценность, которой он дает свою оценку, не осознается им как идея.

В качестве примера того, как разделяются понятие, идея и ценность, обратимся к различным значениям феномена свободы. Свобода как понятие может определяться как бытие причиной самого себя, познание и реализация необходимости, возможность и способность делать выбор. Идея свободы, соответственно, выражается в независимости от мира, господстве над обстоятельствами или внутреннем самоопределении. Ценность же свободы проявляется в признании ее соответствия своим интересам (позитивная оценка), отрицании ее значимости (безразличное отношение) или восприятии как враждебной силы (негативная оценка). Таким образом, понятие свободы выявляет, что она есть, идея свободы указывает, какова ее цель, а ценность свободы определяет, как к ней следует относиться. Из приведенного разграничения видно, что идея характеризует способ бытия объекта, с точки зрения субъекта, совсем иначе, нежели понятие или ценность.

Насколько значимым является «мир идей», т.е. может ли он по своей необходимости сравниться с «миром понятий» или «миром ценностей»? Позитивно ответить на этот вопрос как будто не позволяет господствующая в последние два столетия традиция понимать под идеями взгляды и воззрения, которые отражают развитие общества сквозь призму интересов конкретных социальных групп. Каждая из таких групп стремится представить свои «идеи», направленные на закрепление или изменение своего положения в обществе, как выражение главной цели общественного развития. В результате создается иллюзорная реальность, состоящая из множества «ложных целей», что выдает себя за истинную действительность, более высокую, чем объективный мир. При таком подходе к анализу идей они могут представлять интерес только в плане критики «ложного сознания», разоблачения его претензий на знание общего блага и высшей истины, а также выявления их связей с интересами определенных слоев, сословий и классов (К. Маркс, К. Мангейм).

Однако плюрализм общественных идей не является аргументом против их социокультурной необходимости, а их универсальные претензии не служат основанием для вывода, что они представляют исключительно формы «ложного сознания». Не представляя единой и общей цели общества, эти идеи выражают цели корпораций, образующих данное общество, и поэтому в них, как общее в частном, проступают объективные тенденции общественного развития. Идея становится «ложной» только тогда, когда цель отдельной корпорации выдается за общее благо, когда она переносится со своей социальной группы на общество в целом. Во всех других случаях корректнее говорить об идеях не истинных и ложных, но адекватных и неадекватных целям данной корпорации. Ибо не всегда сознательная цель, что провозглашают идеологи, выступающие от имени определенной социальной группы, совпадает с ее объективной целью, которая обусловлена разделением труда в данном обществе. Вместе с тем никакая идея, по определению, не является отражением наличного бытия своего объекта, поскольку она представляет его в развитии, показывая настоящему образ его будущего.

Из всемирной и отечественной истории известно, какую великую роль в ней сыграли некоторые идеи, которые в известном смысле изменили мир. Возможность оказывать сильное воздействие на общество и природу связана не только с наличием важной цели, что находит выражение в идее. Помимо указания данной цели, важна также форма, в которой она представлена. Любая идея устремлена в грядущее, но, чтобы овладеть людьми, она должна сделать будущее для них желанным. Это достигается тем, что идея передает цель объекта в виде парадигмы, образца, идеала, который можно перенести из мира духовного в реальный мир только в результате практических усилий. Как прообразы будущего, что рождается в настоящем, идеи побуждают людей к большей активности, чем характеризующие сущность вещей понятия, и объединяют их надежнее, чем индивидуально воспринимаемые ценности. Отражение объекта в развитии, выявление в нем некой цели, постановка ее как идеала и образца для человеческой деятельности, несомненно, представляют интерес для философии. С учетом значения идей для практики изучение их modusoperandi (способ действия) и modusprobandi (способ доказательства), по моему мнению, заслуживает не меньшего внимания, чем критический анализ их содержания, из которого чаще всего делают вывод, что любая идеология ведет либо к мифологии, либо к утопии.

При этом я не стану вслед за Платоном утверждать, что идея есть «важнейшее знание» и «предел и причина всего». Не впадая в крайности объективного идеализма, философия может исследовать «мир идей» как «мир целей и идеалов», который в самой действительности тесно связан с объектами, их отношениями и свойствами и мыслим только благодаря их реальному существованию. Однако нельзя не согласиться с Платоном в том, что этот идеальный мир «следует рассматривать не только в общих чертах, как мы делаем теперь: напротив, там нельзя ничего упустить, все должно быть завершенным» . Из проведенного «в общих чертах» анализа идей, как я надеюсь, можно сделать вывод, что их исследование значимо и необходимо для философии ничуть не менее, нежели изучение ценностей, чем занимается аксиология. Поэтому есть основания полагать, что в близком или обозримом будущем появится философская наука о природе идей, их месте и роли в реальности, их видах и связях между собой, а также их обусловленности историческими, социальными, культурными и личностными факторами. Потребность в таком знании возникла достаточно давно. Еще в начале XIX в. практически забытый ныне французский мыслитель А.Л.К. Дестют де Траси впервые ввел понятие идеологии, как он назвал науку, изучающую общие законы происхождения человеческих идей из чувственного опыта. Однако под влиянием исторически преходящих причин данным понятием сначала обозначали воззрения, оторванные от общественной практики и реальной политики, а затем – системы взглядов, направленных на защиту интересов различных социальных сил и потому весьма далеких от истины. Быть может, пришло время вернуть идеологии как «учению об идеях» ее первоначальный смысл, или, вследствие традиционного словоупотребления, предложить для нее новое название. При этом речь идет не о создании новой «научной идеологии», каковой В.И. Ленин назвал марксизм, но о появлении науки об идеях, которая должна стать отдельной философской дисциплиной.

Как я полагаю, русская идея, наряду с другими цивилизационными идеями, могла бы войти в предмет изучения данной науки. Ибо Русская идея, как и Американская мечта или Китайский путь, выражает не что иное, как цель и идеал своего социокультурного мира в его историческом развитии. Все указанные идеальные феномены, в один ряд с которыми также можно поставить крепнущую Европейскую идею, представляют идеи объединения людей и народов, содержание которых выходит далеко за пределы понятия государства или нации. Определяющим для данных объединений являются исторически сложившиеся общности людей, представители которых соединены между собой языком, традициями, образом жизни и судьбой. В совокупности своих связей и отношений они образуют особую реальность, которую, по аналогии с Римским миром (Pax Romana), можно назвать Русский мир (Pax Russiana), Американский мир (Pax Americana) и т.д. Исходя из понятия Русского мира, становится понятно, как русская идея относится к самой России. Если данная идея есть не пустое имя, но реальное понятие, то она непременно обладает внутренним содержанием. Таковым для русской идеи может быть совокупность признаков, свойств и качеств, общих для явлений и событий Русского мира. Но единая основа этих общих характеристик и представляет сущность данного мира.

При этом следует учитывать, что Русский мир не статичен: он находится в становлении, которое периодически вызывает изменение одних его акциденций и появление других. Динамизм русской жизни, историческое и культурное развитие России служат основанием для постановки вопроса о целях ее движения. Познание Русского мира предполагает и постижение всех заложенных в нем возможностей, т.е. перспектив и значений путей развития. Ибо существование социокультурной общности, в которой культура является формой выражения бытия социума, заключается не только в том, что и как она делает, но и в том, для чего она это делает. Поэтому русская идея раскрывается через понимание целей и идеалов Русского мира, что характеризует ее именно как идею. Определение русской идеи как идеи Русского мира позволяет, во-первых, представить ее как именно идею, идеальную форму, а, во-вторых, выделить ее среди идеальных форм других социокультурных миров. Поэтому она может исследоваться как путем выявления своей уникальной природы, так и через сравнение с другими цивилизационными идеями. Вместе с тем русская идея может проявляться на разных уровнях сознания, восходя от формального и абстрактного представления о Русском мире до реального и конкретного знания о нем. Абсолютное понимание России как недостижимый идеал познания и представляло бы, как писал В.С. Соловьев, «то, что Бог думает о ней в вечности», тогда как различные варианты того, что Россия «думает о себе во времени» , были бы ступенями восхождения к этому идеалу.

Однако, независимо от степени приближения к абсолюту, русская идея, на мой взгляд, обобщает характерные свойства Русского мира, которые присущи всем его проявлениям. В силу этого она не может стать чем-то внешним по отношению к этому миру, будучи глубоко укорененной в его бытии и сознании. Конечно, русская идея всегда познается сквозь призму личного восприятия российской истории и культуры. Вместе с тем личное представление о ней только тогда может вызвать научный интерес, когда в его основе все же лежит объективное существование России, а не субъективное представление исследователя. Поэтому в действительности нет русской идеи Ф.М. Достоевского, В.С. Соловьева или Н.А. Бердяева, но есть их концепции русской идеи, которые следует рассматривать как вклад этих мыслителей в понимание цели и идеала существования России в мире.При этомрусская идея, с одной стороны, представляет форму отражения социокультурного бытия России. С другой стороны, ввиду своей общности и глубины погружения в Русский мир, она может быть понята как форма бытия этого мира, которая составляет идеальную сущность России. Идея, отражающая культурно-историческое своеобразие Русского мира, возможно, и есть то самое идеальное начало, что формирует этот мир как особую социокультурную общность. Философская теория идей, на мой взгляд, могла бы внести необходимую ясность в этом вопросе, выступив на «процессе» русской идеи не ее защитником или обвинителем, которым несть числа, но в качестве независимого эксперта.

Примечания:

См.: Кочеров С.Н. Русская идея: сущность и смысл. – Н. Новгород, 2003. – 186 с.

Янов А. Русская идея и 2000 год. – Нью-Йорк, 1988. – С. 321.

Там же. С. 38.

Иосифова П., Цимбаев Н. «Русская идея» как элемент национального сознания // Вестник МГУ. — 1993. № 2. Серия 6. — С. 4.

Гиренок Ф.И. Патология русского ума: Картография дословности. — М., 1998. — С. 387.

Барабанов Е.В. «Русская идея» в эсхатологической перспективе // Вопросы философии. — 1990. № 8. – С. 73.

Волкогонова О.Д. Образ России в философии русского зарубежья. — М., 1998. – С. 306-307.

Валицкий А. По поводу «русской идеи» в русской философии // Вопросы философии. — 1994. № 1.- С. 71-72.

Там же. — С. 68.

Платон. Государство // Платон. Соч.: В 4 т. — Т. 3. — М., 1994. — С. 390.

Аристотель. Метафизика // Аристотель. Соч.: В 4 т. – Т. 1. – М., 1976. – С. 88.

Там же. — С. 157.

Кант И. Критика чистого разума. – М., 1994. — С. 233.

Гегель Г.В.Ф. Наука логики // Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук: В 3 т. — Т. 1. — М., 1975. — С. 399-400.

Платон. Государство. – С. 286.

Соловьев В.С. Русская идея // Соловьев В.С. Соч.: В 2 т. – М., 1989. – Т. 2. – С. 220.

Журнал «Credo New», №1, 2010

Читайте также на нашем сайте:

«Русь-Россия: идея, миф, вера» Павел Странник

«Страна будущего Русская философия и российская политика» Александр Казин

«Русская доктрина» Егор Холмогоров

«Россия: что значит «не быть Западом»?» Сеpгей Каpа-Муpза

«Жизнеспособность России как цивилизации» Сергей Кара-Мурза

«Так в чем же особенность России?» Рустем Вахитов

«Является ли Россия частью Европы?» Наталия Нарочницкая

Иван Александрович Ильин

Если нашему поколению выпало на долю жить в наиболее трудную и опасную эпоху русской истории, то это не может и не должно колебать наше разумение, нашу волю и наше служение России. Борьба Русского народа за свободу и достойную жизнь на земле — продолжается. И ныне нам более чем когда-либо подобает верить в Россию, видеть ее духовную силу и своеобразие и выговаривать за нее, от ее лица и для ее будущих поколений ее творческую идею.

Эту творческую идею нам не у кого и не для чего заимствовать: она может быть только русскою, национальною. Она должна выражать русское историческое своеобразие и в то же время — русское историческое призвание. Эта идея формулирует то, что русскому народу уже присуще, что составляет его благую силу, в чем он прав перед лицом Божиим и самобытен среди всех других народов. И в то же время эта идея указывает нам нашу историческую задачу и наш духовный путь; это то, что мы должны беречь и растить в себе, воспитывать в наших детях и в грядущих поколениях и довести до настоящей чистоты и полноты бытия во всем: в нашей культуре и в нашем быту, в наших душах и в нашей вере, в наших учреждениях и законах. Русская идея есть нечто живое, простое и творческое. Россия жила ею во все свои вдохновенные часы, во все свои благие дни, во всех своих великих людях. Об этой идее мы можем сказать: так было, и когда так бывало, что осуществлялось прекрасное; и так будет, и чем полнее и сильнее, это будет осуществляться, тем будет лучше…

В чем же сущность этой идеи?

Русская идея есть идея сердца. Идея созерцающего сердца. Сердца, созерцающего свободно и предметно и передающего свое видение воле для действия и мысли для осознания и слова. Вот главный источник русской веры и русской культуры. Вот главная сила России и русской самобытности. Вот путь нашего возрождения и обновления. Вот то, что другие народы смутно чувствуют в русском духе, и когда верно узнают это, то преклоняются и начинают любить и чтить Россию. А пока не умеют или не хотят узнать, отвертываются, судят о России свысока и говорят о ней слова неправды, зависти и вражды.

1. Итак, русская идея есть идея сердца.

Она утверждает, что главное в жизни есть любовь, и что именно любовью строится совместная жизнь на земле, ибо из любви родится вера и вся культура духа. Эту идею русско-славянская душа, издревле и органически предрасположенная к чувству, сочувствию и доброте, восприняла исторически от христианства: она отозвалась сердцем на Божие благовестие, на главную заповедь Божию, и уверовала, что «Бог есть Любовь». Русское Православие есть христианство не столько от Павла, сколько от Иоанна, Иакова и Петра. Оно воспринимает Бога не воображением, которому нужны страхи и чудеса для того, чтобы испугаться и преклониться перед «силою» (первобытные религии); не жадною и властною земною волею, которая в лучшем случае догматически принимает моральное правило, повинуется закону и сама требует повиновения от других (иудаизм и католицизм), не мыслью, которая ищет понимания и толкования и затем склонна отвергать то, что ей кажется непонятным (протестантство). Русское Православие воспринимает Бога любовью, воссылает Ему молитву любви и обращается с любовью к миру и к людям. Этот дух определил собою акт православной веры, православное богослужение, наши церковные песнопения и церковную архитектуру. Русский народ принял христианство не от меча, не по расчету, не страхом и не умственностью, а чувством, добротою, совестью и сердечным созерцанием. Когда русский человек верует, то он верует не волею и не умом, а огнем сердца. Когда его вера созерцает, то она не предается соблазнительным галлюцинациям, а стремится увидеть подлинное совершенство. Когда его вера желает, то она желает не власти над вселенною (под предлогом своего правоверия), а совершенного качества. В этом корень русской идеи. В этом ее творческая сила на века.

И все это не идеализация и не миф, а живая сила русской души и русской истории. О доброте, ласковости и гостеприимстве, а также и о свободолюбии русских славян свидетельствуют единогласно древние источники — и византийские, и арабские. Русская народная сказка вся проникнута певучим добродушием. Русская песня есть прямое излияние сердечного чувства во всех его видоизменениях. Русский танец есть импровизация, проистекающая из переполненного чувства. Первые исторические русские князья суть герои сердца и совести (Владимир, Ярослав, Мономах). Первый русский святой (Феодосии) — есть явление сущей доброты. Духом сердечного и совестного созерцания проникнуты русские летописи и наставительные сочинения. Этот дух живет в русской поэзии и литературе, в русской живописи и в русской музыке. История русского правосознания свидетельствует о постепенном проникновении его этим духом, духом братского сочувствия и индивидуализирующей справедливости. А русская медицинская школа есть его прямое порождение (диагностические интуиции живой страдающей личности).

Итак, любовь есть основная духовно-творческая сила русской души. Без любви русский человек есть неудавшееся существо. Цивилизующие суррогаты любви (долг, дисциплина, формальная лояльность, гипноз внешней законопослушности) — сами по себе ему мало свойственны. Без любви — он или лениво прозябает, или склоняется ко вседозволенности. Ни во что не веруя, русский человек становится пустым существом без идеала и без цели. Ум и воля русского человека приводятся в духовно-творческое движение именно любовью и верою.

2. И при всем том, первое проявление русской любви и русской веры есть живое созерцание.

Созерцанию нас учило прежде всего наше равнинное пространство, наша природа с ее далями и облаками, с ее реками, лесами, грозами и метелями. Отсюда наше неутолимое взирание, наша мечтательность, наша созерцающая «лень» (Пушкин), за которой скрывается сила творческого воображения. Русскому созерцанию давалась красота, пленявшая сердце, и эта красота вносилась во все — от ткани и кружева до жилищных и крепостных строений. От этого души становились нежнее, утонченнее и глубже; созерцание вносилось и во внутреннюю культуру — в веру, в молитву, в искусство, в науку и в философию. Русскому человеку присуща потребность увидеть любимое вживе и въяве и потом выразить увиденное — поступком, песней, рисунком или словом. Вот почему в основе всей русской культуры лежит живая очевидность сердца, а русское искусство всегда было — чувственным изображением нечувственно узренных обстояний. Именно эта живая очевидность сердца лежит и в основе русского исторического монархизма. Россия росла и выросла в форме монархии не потому, что русский человек тяготел к зависимости или к политическому рабству, как думают многие на западе, но потому, что государство в его понимании должно быть художественно и религиозно воплощено в едином лице, — живом, созерцаемом, беззаветно любимом и всенародно «созидаемом» и укрепляемом этой всеобщей любовью.

3. Но сердце и созерцание дышат свободно. Они требуют свободы, и творчество их без нее угасает. Сердцу нельзя приказывать любить, его можно только зажечь любовью. Созерцанию нельзя предписать, что ему надо видеть и что оно должно творить. Дух человека есть бытие личное, органическое и самодеятельное: он любит и творит сам, согласно своим внутренним необходимостям. Этому соответствовало исконное славянское свободолюбие и русско-славянская приверженность к национально-религиозному своеобразию. Этому соответствовала и православная концепция Христианства: не формальная, не законническая, не морализирующая» но освобождающая человека к живой любви и к живому совестному созерцанию. Этому соответствовала и древняя русская (и церковная, и государственная) терпимость ко всякому иноверию и ко всякой иноплеменности, открывшая России пути к имперскому (не «империалистическому») пониманию своих задач (см. замечательную статью проф. Розова: «Христианская свобода и Древняя Русь» в № 10 ежегодника «День русской славы», 1940, Белград).

Русскому человеку свобода присуща как бы от природы. Она выражается в той органической естественности и простоте, в той импровизаторской легкости и непринужденности, которая отличает восточного славянина от западных народов вообще и даже от некоторых западных славян. Эта внутренняя свобода чувствуется у нас во всем: в медлительной плавности и певучести русской речи, в русской походке и жестикуляции, в русской одежде и пляске, в русской пище и в русском быту. Русский мир жил и рос в пространственных просторах и сам тяготел к просторной нестесненности. Природная темпераментность души влекла русского человека к прямодушию и открытости (Святославово «иду на вы»…), превращала его страстность в искренность и возводила эту искренность к исповедничеству и мученичеству…

Еще при первом вторжении татар русский человек предпочитал смерть рабству и умел бороться до последнего. Таким он оставался и на протяжении всей своей истории. И не случайно, что за войну 1914-1917 гг. из 1400000 русских пленных в Германии 260000 человек (18,5%) пытались вбежать из плена. «Такого процента попыток не дала ни одна нация» (Н.Н. Головин). И если мы, учитывая это органическое свободолюбие русского народа, окинем мысленным взором его историю с ее бесконечными войнами и длительным закрепощением, то мы должны будем не возмутиться сравнительно редкими (хотя и жестокими) русскими бунтами, а преклониться перед той силою государственного инстинкта, духовной лояльности и христианского терпения, которую русский народ обнаруживал на протяжении всей своей истории.

Итак, русская идея есть идея свободно созерцающего сердца. Однако это созерцание призвано быть не только свободным, но и предметным. Ибо свобода, принципиально говоря, дается человеку не для саморазнуздания, а для органически-творческого самооформления, не для беспредметного блуждания и произволения, а для самостоятельного нахождения предмета и пребывания в нем. Только так возникает и зреет духовная культура. Именно в этом она и состоит.

Вся жизнь русского народа могла бы быть выражена и изображена так: свободно созерцающее сердце искало и находило свой верный и достойный Предмет. По-своему находило его сердце юродивого, по-своему — сердце странника и паломника; по-своему предавалось религиозному предметовидению русское отшельничество и старчество; по-своему держалось за священные традиции Православия русское старообрядчество; по-своему, совершенно по-особому вынашивала свои славные традиции русская армия; по-своему же несло тягловое служение русское крестьянство и по-своему же вынашивало русское боярство традиции русской православной государственности; по-своему утверждали свое предметное видение те русские праведники, которыми держалась русская земля, и облики коих художественно показал Н.С. Лесков. Вся история русских войн есть история самоотверженного предметного служения Богу, Царю и отечеству; а, напр., русское казачество сначала искало свободы, а потом уже научилось предметному государственному патриотизму. Россия всегда строилась духом свободы и предметности и всегда шаталась и распадалась, как только этот дух ослабевал, — как только свобода извращалась в произвол и посягание, в самодурство и насилие, как только созерцающее сердце русского человека прилеплялось к беспредметным или противопредметным содержаниям…

Такова русская идея: свободно и предметно созерцающая любовь и определяющаяся этим жизнь и культура. Там, где русский человек жил и творил из этого акта, — он духовно осуществлял свое национальное своеобразие и производил свои лучшие создания во всем: в праве и в государстве, в одинокой молитве и в общественной организации, в искусстве и в науке, в хозяйстве и в семейном быту, в церковном алтаре и на царском престоле. Божий дары — история и природа — сделали русского человека именно таким. В этом нет его заслуги, но этим определяется его драгоценная самобытность в сонме других народов. Этим определяется и задача русского народа: быть таким со всей возможной полнотой и творческой силой, блюсти свою духовную природу, не соблазняться чужими укладами, не искажать своего духовного лица искусственно пересаживаемыми чертами и творить свою жизнь и культуру именно этим духовным актом.

Исходя из русского уклада души, нам следует помнить одно и заботиться об одном: как бы нам наполнить данное нам свободное и любовное созерцание настоящим предметным содержанием; как бы нам верно воспринять и выразить Божественное — по-своему; как бы нам петь Божьи песни и растить на наших полях Божьи цветы… Мы призваны не заимствовать у других народов, а творить свое по-своему; но так, чтобы это наше и по-нашему созданное было на самом деле верно и прекрасно, т. е. предметно.

Итак, мы не призваны заимствовать духовную культуру у других народов или подражать им. Мы призваны творить свое и по-своему: русское по-русски.

У других народов был издревле другой характер и другой творческий уклад: свой особый — у иудеев, свой особый — у греков, особливый у римлян, иной у германцев, иной у галлов, иной у англичан. У них другая вера, другая «кровь в жилах», другая наследственность, другая природа, другая история. У них свои достоинства и свои недостатки. Кто из нас захочет заимствовать их недостатки? Никто. А достоинства нам даны и заданы наши собственные. И когда мы сумеем преодолеть свои национальные недостатки, — совестью, молитвою, трудом и воспитанием, — тогда наши достоинства расцветут так, что о чужих никто из нас не захочет и помышлять.

Так, например, все попытки заимствовать у католиков их волевую и умственную культуру — были бы для нас безнадежны. Их культура выросла исторически из преобладания воли над сердцем, анализа над созерцанием, рассудка во всей его практической трезвости над совестью, власти и принуждения над свободою. Как же мы могли бы заимствовать у них эту культуру, если у нас соотношение этих сил является обратным? Ведь нам пришлось бы погасить в себе силы сердца, созерцания, совести и свободы или, во всяком случае, отказаться от их преобладания. И неужели есть наивные люди, воображающие, что мы могли бы достигнуть этого, заглушив в себе славянство, искоренив в себе вековечное воздействие нашей природы и истории, подавив в себе наше органическое свободолюбие, извергнув из себя естественную православность души и непосредственную — искренность духа? И для чего? Для того чтобы искусственно привить себе чуждый нам дух иудаизма, пропитывающий католическую культуру, и далее — дух римского права, дух умственного и волевого формализма и, наконец, дух мировой власти, столь характерный для католиков?.. А в сущности говоря, для того чтобы отказаться от собственной, исторически и религиозно заданной нам культуры духа, воли и ума: ибо нам не предстоит в будущем пребывать исключительно в жизни сердца, созерцания и свободы и обходиться без воли, без мысли, без жизненной формы, без дисциплины и без организации. Напротив, нам предстоит вырастить из свободного сердечного созерцания — свою особую, новую русскую культуру воли, мысли и организации. Россия не есть пустое вместилище, в которое можно механически, по произволу, вложить все что угодно, не считаясь с законами ее духовного организма. Россия есть живая духовная система со своими историческими дарами и заданиями. Мало того, — за нею стоит некий божественный исторический замысел, от которого мы не смеем отказаться и от которого нам и не удалось бы отречься, если бы мы даже того и захотели… И все это выговаривается русской идеей.

Эта русская идея созерцающей любви и свободной предметности — сама по себе не судит и не осуждает инородные культуры. Она только не предпочитает их и не вменяет их себе в закон. Каждый народ творит то, что он может, исходя из того, что ему дано. Но плох тот народ, который не видит того, что дано именно ему, и потому ходит побираться под чужими окнами. Россия имеет свои духовно-исторические дары и призвана творить свою особую духовную культуру: культуру сердца, созерцания, свободы и предметности: Нет единой общеобязательной «западной культуры», перед которой все остальное — «темнота» или «варварство». Запад нам не указ и не тюрьма. Его культура не есть идеал совершенства. Строение его духовного акта (или, вернее, — его духовных актов), может быть, и соответствует его способностям и его потребностям, но нашим силам, нашим заданиям, нашему историческому призванию и душевному укладу оно не соответствует и не удовлетворяет. И нам незачем гнаться за ним и делать себе из него образец. У запада свои заблуждения, недуги, слабости и опасности. Нам нет спасения в западничестве. У нас свои пути и свои задачи. И в этом — смысл русской идеи.

Однако это не гордость и не самопревознесение. Ибо, желая идти своими путями, мы отнюдь не утверждаем, будто мы ушли на этих путях очень далеко или будто мы всех опередили. Подобно этому мы совсем не утверждаем, будто все, что в России происходит и создаётся, — совершенно, будто русский характер не имеет своих недостатков, будто наша культура свободна от заблуждений, опасностей, недугов и соблазнов. В действительности мы утверждаем иное: хороши мы в данный момент нашей истории или плохи, мы призваны и обязаны идти своим путем, — очищать свое сердце, укреплять свое созерцание, осуществлять свою свободу и воспитывать себя к предметности. Как бы ни были велики наши исторические несчастья и крушения, мы призваны самостоятельно быть, а не ползать перед другими; творить, а не заимствовать; обращаться к Богу, а не подражать соседям; искать русского видения, русских содержаний и русской формы, а не ходить «в кусочки», собирая на мнимую бедность. Мы западу не ученики и не учителя. Мы ученики Бога и учителя себе самим. Перед нами задача: творить русскую самобытную духовную культуру — из русского сердца, русским созерцанием, в русской свободе, раскрывая русскую предметность. И в этом — смысл русской идеи.

Эту национальную задачу нашу мы должны верно понять, не искажая ее и не преувеличивая. Мы должны, заботиться не об оригинальности нашей, а о предметности нашей души и нашей культуры; оригинальность же «приложится» сама, расцветая непреднамеренно и непосредственно. Дело совсем не в том, чтобы быть ни на кого не похожим; требование «будь как никто» неверно, нелепо и не осуществимо. Чтобы расти и цвести, не надо коситься на других, стараясь ни в чем не подражать им и ничему не учиться у них. Нам надо не отталкиваться от других народов, а уходить в собственную глубину и восходить из нее к Богу; надо не оригинальничать, а добиваться Божьей правды; надо не предаваться восточнославянской мании величия, а искать русскою душою предметного служения. И в этом смысл русской идеи.

Вот почему так важно представить себе наше национальное призвание со всей возможной живостью и конкретностью. Если русская духовная культура исходит из сердца, созерцания, свободы и совести, то это отнюдь не означает, что она «отрицает» волю, мысль, форму и организацию. Самобытность русского народа совсем не в том, чтобы пребывать в безволии и безмыслии, наслаждаться бесформенностью и прозябать в хаосе; но в том, чтобы выращивать вторичные силы русской культуры (волю, мысль, форму и организацию) из ее первичных сил (из сердца, из созерцания, из свободы и совести). Самобытность русской души и русской культуры выражается именно в этом распределении ее сил на первичные и вторичные: первичные силы определяют и ведут, а вторичные вырастают из них и приемлют от них свой закон. Так уже было в истории России. И это было верно и прекрасно. Так должно быть и впредь, но еще лучше, полнее и совершеннее.

1. Согласно этому — русская религиозность должна по-прежнему утверждаться на сердечном созерцании и свободе и всегда блюсти свой совестный акт. Русское Православие должно чтить и охранять свободу веры — и своей, и чужой. Оно должно созидать на основе сердечного созерцания свое особое православное богословие, свободное от рассудочного, формального, мертвенного, скептически слепого резонерства западных богословов; оно не должно перенимать моральную казуистику и моральный педантизм у Запада, оно должно исходить из живой и творческой христианской совести («к свободе призваны вы, братия», Гал. 5, 13), и на этих основах оно должно выработать восточно-православную дисциплину воли и организации.

2. Русское искусство — призвано блюсти и развивать тот дух любовной созерцательности и предметной свободы, которым оно руководилось доселе. Мы отнюдь не должны смущаться тем, что запад совсем не знает русскую народную песню, еле начинает ценить русскую музыку и совсем еще не нашел доступа к нашей дивной русской живописи. Не дело русских художников (всех искусств и всех направлений) заботиться об успехе на международной эстраде и на международном рынке — и приспособляться к их вкусам и потребностям; им не подобает «учиться» у запада — ни его упадочному модернизму, ни его эстетической бескрылости, ни его художественной беспредметности и снобизму. У русского художества свои заветы и традиции, свой национальный творческий акт: нет русского искусства без горящего сердца; нет русского искусства без сердечного созерцания; нет его без свободного вдохновения; нет и не будет его без ответственного, предметного и совестного служения. А если будет это все, то будет и впредь художественное искусство в России, со своим живым и глубоким содержанием, формою и ритмом.

3. Русская наука — не призвана подражать западной учености ни в области исследования, ни в области мировосприятия. Она призвана вырабатывать свое мировосприятие, свое исследовательство. Это совсем не значит, что для русского человека «необязательна» единая общечеловеческая логика или что у его науки может быть другая цель, кроме предметной истины. Напрасно было бы толковать этот призыв, как право русского человека на научную недоказательность, безответственность, на субъективный произвол или иное разрушительное безобразие. Но русский ученый призван вносить в свое исследовательство начала сердца, созерцательности, творческой свободы и живой ответственности совести. Русский ученый призван вдохновенно любить свой предмет так, как его любили Ломоносов, Пирогов, Менделеев, Сергей Соловьев, Гедеонов, Забелин, Лебедев, князь Сергей Трубецкой. Русская наука не может и не должна быть мертвым ремеслом, грузом сведений, безразличным материалом для произвольных комбинаций, технической мастерской, школой бессовестного умения.

Русский ученый призван насыщать свое наблюдение и свою мысль живым созерцанием, — и в естествознании, и в высшей математике, и в истории, и в юриспруденции, и в экономике, и в филологии, и в медицине. Рассудочная наука, не ведущая ничего, кроме чувственного наблюдения, эксперимента и анализа, есть наука духовно слепая: она не видит предмета, а наблюдает одни оболочки его; прикосновение ее убивает живое содержание предмета; она застревает в частях и кусочках и бессильна подняться к созерцанию целого. Русский же ученый призван созерцать жизнь природного организма; видеть математический предмет; зреть в каждой детали русской истории дух и судьбу своего народа; растить и укреплять свою правовую интуицию; видеть целостный экономический организм своей страны; созерцать целостную жизнь изучаемого им языка; врачебным зрением постигать страдание своего пациента.

К этому должна присоединиться творческая свобода в исследовании. Научный метод не есть мертвая система приемов, схем и комбинаций. Всякий настоящий, творческий исследователь всегда вырабатывает свой, новый метод. Ибо метод есть живое, ищущее движение к предмету, творческое приспособление к нему, «изследование», «изобретение», вживание, вчувствование в предмет, нередко импровизация, иногда перевоплощение. Русский ученый по всему складу своему призван быть не ремесленником и не бухгалтером явления, а художником в исследовании; ответственным импровизатором, свободным пионером познания. Отнюдь не впадая в комическую претенциозность или в дилетантскую развязность самоучек, русский ученый должен встать на свои ноги. Его наука должна стать наукой творческого созерцания — не в отмену логики, а в наполнение ее живою предметностью; не в попрание факта и закона, а в узрение целостного предмета, скрытого за ними.

4. Русское право и правоведение должны оберегать себя от западного формализма, от самодовлеющей юридической догматики, от правовой беспринципности, от релятивизма и сервилизма. России необходимо новое правосознание, национальное по своим корням, христиански-православное по своему духу и творчески содержательное по своей цели. Для того чтобы создать такое правосознание, русское сердце должно увидеть духовную свободу как предметную цель права и государства и убедиться в том, что в русском человеке надо воспитать свободную личность с достойным характером и предметною волею. России необходим новый государственный строй, в котором свобода раскрыла бы ожесточенные и утомленные сердца, чтобы сердца по-новому прилепились бы к родине и по-новому обратились к национальной власти с уважением и доверием. Это открыло бы нам путь к исканию и нахождению новой справедливости и настоящего русского братства. Но все это может осуществиться только через сердечное и совестное созерцание, через правовую свободу и предметное правосознание.

Куда бы мы ни взглянули, к какой бы стороне жизни мы ни обратились, — к воспитанию или к школе, к семье или к армии, к хозяйству или к нашей многоплеменности, — мы видим всюду одно и то же: Россия может быть обновлена и будет обновлена в своем русском национальном строении именно этим духом — духом сердечного созерцания и предметной свободы. Что такое русское воспитание без сердца и без интуитивного восприятия детской личности? Как возможна в России бессердечная школа, не воспитывающая детей к предметной свободе? Возможна ли русская семья без любви и совестного созерцания? Куда заведет нас новое рассудочное экономическое доктринерство, по-коммунистически слепое и противоестественное? Как разрешим мы проблему нашего многонационального состава, если не сердцем и не свободою? А русская армия никогда не забудет суворовской традицией, утверждавшей, что солдат есть личность, живой очаг веры и патриотизма, духовной свободы и бессмертия…

Таков основной смысл формулированной мною русской идеи. Она не выдумана мною. Ее возраст есть возраст самой России. А если мы обратимся к ее религиозному источнику, то мы увидим, что это есть идея православного христианства. Россия восприняла свое национальное задание тысячу лет — тому назад от христианства: осуществить свою национальную земную культуру, проникнутую христианским духом любви и созерцания, свободы и предметности. Этой идее будет верна и грядущая Россия.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *