В какой деревне?

Когда началась эта история? Тогда ли, когда Владимир Климзо решил переехать вместе с семьёй из Москвы в село Давыдово Ярославской области? Или когда он стал священником? Или когда в Давыдово началось восстановление храма в честь Владимирской иконы Божьей Матери? Или 11 лет назад, когда на территории Давыдово был устроен первый летний лагерь для семей, воспитывающих детей с расстройствами аутистического спектра? С тех пор летние лагеря проходят каждый год, а приходская община села Давыдово в чём-то напоминает и многие другие социально ориентированные некоммерческие организации – в ней есть определённая соответствующая задачам структура, приглашаются специалисты, члены общины общаются со спонсорами. Но прежде всего – это православная община, где живут и работают разные люди, в том числе аутисты.

Основатель общины протоиерей Владимир Климзо рассказал «Филантропу» о том, как, начав восстанавливать храм, построил общину для особенных семей.

Отец Владимир Климзо: «Когда в 1999-м году мы решили взяться за восстановление храма, я думал, что мы будем после работы потихонечку этим заниматься лет 30. Нас было четверо и бюджет первого месяца у нас был – 100 долларов. Ведь храм был разрушен – не было куполов, крыша провалилась, гнилые стены, карнизы, ни окон, ни дверей, внутри рос лес. А основные работы были проведены за 5 лет. И жизнь наша переменилась. Мы строили храм, храм строил нас – очень верной оказалась пословица. На первой Литургии было три человека. Прошло 10 лет – 50 человек на Литургии. Это жители села, из которых человек 10 – это младенцы, а остальные – взрослые, либо дети старше 7 лет. 50 человек – это зимой, а во время летних лагерей народу у нас на службе гораздо больше. А если мы община, то общине нужно понимание, вокруг чего она собралась. Понятно, что вокруг Причастия, храма. А ещё что? Ведь вера без дел мертва!»

11 лет назад отец Владимир познакомился с несколькими семьями, воспитывающими детей с диагнозом, которого ещё недавно не существовало для постсоветской психиатрии, – расстройствами аутистического спектра. Никто в Давыдово не имел представления о том, как общаться с аутистами, тем не менее, решили помочь. Первым гостям выделили дом, потом, когда гостей стало больше, пришлось приобрести участок земли и поставить на нём несколько бытовок. Постепенно лагерь стал всё больше напоминать другие подобные проекты: каждое лето в Давыдово из разных регионов России приезжает более 40 семей, лагерь работает в две смены – в июне и в июле, семьям помогают волонтёры – как правило, это молодые ребята, также приезжающие в Давыдово на период работы лагеря. В лагере есть свой распорядок, с родителями и детьми работает психолог. Но с юридической точки зрения все эти приезжие люди – просто гости отца Владимира.

Отец Владимир: «У нас земля частная, дома частные. Мы не стремимся сделать официальные летние лагеря. Реализация такого проекта очень тяжела – как для чиновников, так и для простых граждан, решивших его осуществить. У нас всё проще: люди, заинтересованные в социальной реабилитации своих детей, и их помощники собираются и организуют свой отдых в целях реабилитации своих детей. И зачем кому-то сегодня в России мешать людям отдыхать и радоваться?».

Основные задачи этих летних лагерей – дать отдохнуть не только детям, но и родителям. Ведь последние, в первую очередь мамы в обычной жизни заняты заботой о своих детях практически круглосуточно. Именно поэтому для каждой семьи пребывание в Давыдово – это вопрос доверия лично отцу Владимиру и всей общине: ведь значительную часть времени дети и подростки с РАС, приехавшие в лагерь, проводят не с мамами, а с волонтёрами. По мере возможности они выполняют сельскохозяйственные работы, занимаются в литературной студии или участвуют в подготовке музыкальных номеров для проходящих в Давыдово концертов Центра традиционной культуры, по вечерам подростки беседуют и поют песни у костра. Основной принцип социализации аутистов в общине – отсутствие принципиального деления на «особых» людей и «не особых». Ни к кому из гостей здесь не относятся, как к инвалиду, – каждый делает то, что может. Что касается Центра традиционной культуры, то в нём активно участвуют и мамы. А вообще этот проект давыдовской общины существует круглый год – проводит фольклорные фестивали, устраивает праздники. Однако у людей сторонних может возникнуть вопрос: не страшно ли без постоянной поддержки как минимум нескольких специалистов организовывать такой масштабный проект для ментальных инвалидов, среди которых попадаются и те, чьи нарушения очень серьёзные? Найдутся и те, что спросят грубее: «Как же это они там ходят без охраны?»

Отец Владимир: «Даже психолог, которая с нами работает уже 10 лет, поначалу говорила: «Отец Владимир, мне кажется, вы что-то неправильно делаете! У вас же здесь нет поблизости психиатра – вы можете не справиться!» Но за все эти годы ничего страшного не случилось. Наши односельчане как-то привыкли. Многие из них работали в наших летних лагерях. Что касается светских властей, то все нормально – нам никто не мешает, а некоторые представители даже с одобрением относился к нашей работе. На протяжении всех 11 лет нашей деятельности мы, конечно же, действовали с благословения всех наших правящих архиереев – и владыки Кирилла, и владыки Вениамина. И сегодня наша епархия продолжает нас поддерживать. Наш нынешний владыка – епископ Переславский и Углический Фёдор раньше заведовал социальным отделом Ярославской митрополии и участвовал в создании ярославской родительской ассоциации для детей инвалидов «Лицом к миру», он прекрасно разбирается в специфике нашей работы».

Однако летними лагерями православная община села Давыдово не ограничилась. По мере знакомства с проблемами семей, в которых растут тяжёлые инвалиды, пришло понимание, что в таких семьях главный страх родителей – участь их взрослых детей после их, родителей, смерти. На сегодняшний день все российские проекты по поддерживаемому проживанию взрослых инвалидов – инициативы общественных организаций, — и это «капля в море».

Государство, как и в прежние, советские времена предлагает только один вариант – психоневрологический интернат. И надо учитывать: одно дело – когда люди живут в ПНИ с младенчества, другое дело, когда родители кормят своего ребёнка, воспитывают, ласкают, защищают и очень боятся, что после их смерти он попадёт в заведение, где отношение к нему в силу многих современных реалий психиатрии, мягко говоря, очень сильно изменится, и это может стать трагедией для него, возможно, даже и смертельной. Мамы делились с отцом Владимиром своими переживаниями, а в это время некоторые из детей, посещавших летние лагеря, уже достигли совершеннолетия. И тогда возникла мысль о постоянном проживании семей с инвалидами в Давыдово. Семейное проживание – это стало принципиальной позицией общины.

Отец Владимир: «Если заниматься поддерживающим проживанием, то есть два варианта: специальное заведение и община. В заведении отношения строятся по принципу «пациент – больной». В заведении есть обслуживающий персонал, который приезжает и уезжает. Здесь такое невозможно – никто не поедет в такую даль работать, например, сутки через трое. Так что у нас люди должны жить рядом. А если они живут рядом, у них должно быть одно мировоззрение – иначе они вместе не уживутся. «Особый» человек у нас – член общины. Он живёт в календарном цикле, ему не надо принимать решения: все пошли работать и он пошёл вместе со всеми работать. Не этот ли ритм нужен людям, которым самим трудно решать?».

Давыдовская община предлагает для адаптации к жизни «особого человека» не пытаться менять его внутреннюю среду через фармакологию, а менять его внешнюю среду. Всё это не отменяет каких-то терапевтических методик, например, специальных диет, если в них есть необходимость – но это решается с каждой семьёй в индивидуальном порядке. И община не выступает для ментальных инвалидов в качестве «спецзаведения», пусть даже и «с человеческим лицом». Здесь живут семьи, которые воспитывают детей и делают общие дела.

Отец Владимир: «Однажды я пересказывал одной из мам историю про то, как большевики вели на расстрел священника и двух его сыновей. Пьяные матросы спрашивают: «Ну что, поп, тебя первого шлёпнуть или их?» Священник отвечает: «Конечно, их первых». Он встал на колени и стал по ним отходную молитву читать – ведь если бы его первого расстреляли, кто бы ещё за них помолился? Смотрю, одна из мам плачет. Говорю ей: «Прости ради Бога, я, наверно, что-то не то сказал…» А она отвечает: «Знаете, отец Владимир, я иногда тоже думаю, что хочу, чтобы мой сын умер раньше меня». Вот тут я впервые в жизни сердечно понял, перед какой проблемой стоят родители этих детей. И то, что мы делаем здесь, – попытка решить эту проблему. Мы говорим: «Если хотите, приходите к нам вместе с детьми в общину жить. И когда вы умрёте, ваш Васька или Танюха будет другом всей деревни. И перед смертью вы будете знать, что его или её здесь любили при вашей жизни и будут любить после вашей смерти. Вы оставите его в семье близких людей – что может быть лучше?».

Важно отметить: вариант постоянного проживания в давыдовской общине – для православных семей или, по крайней мере, на начальном этапе лояльных к Православной Церкви. И дело не в том, что членам общины нужно делить гостей на своих и чужих – в те же летние лагеря приезжают люди самых разных убеждений. Но видение счастливого будущего для своих детей, оказывается, очень сильно зависит от человеческого мировоззрения в целом, которое в первую очередь определяется верой. Для людей верующих мысль о том, что их ребёнок будет существовать пусть и в заведении с хорошими бытовыми условиями, но где его религиозной жизни или вовсе не найдётся места, или она будет сведена к минимуму, выглядит пугающей. А поскольку давыдовская община – это община православных христиан, то они и предлагают более приемлемый вариант своим единомышленникам или тем, кто готов ими стать. Никого не выгонят из Давыдово за убеждения, но люди иных взглядов здесь просто не приживутся. Но и для многих верующих людей переезд на постоянное место жительства из города в деревню – шаг, на который решиться нелегко. Отец Владимир предлагает переезд всем, кто приезжает в летние лагеря. Но пока согласились только четыре семьи – они приехали в Давыдово в прошлом году и живут здесь до сих пор. Это очень разные люди, и для каждой из семей переезд оказался необходимостью: кого-то привёл в Давыдово духовный тупик, кого-то – тупик социально-бытовой. Так или иначе, Давыдово стало для них не просто экспериментом, а выходом.

В конце июня в Благовещенске на Дне «Стрелки» выступила Надежда Артес — основательница проекта «Село оно моё». Уже несколько лет Надежда пытается наладить коммуникацию между городом и деревней, подружить их жителей и развеять возможные стереотипы. Strelka Mag поговорил с Надеждой о том, каково это — переехать жить в деревню.

КАК ОСТАВИТЬ ГОРОД

Фотографии: Виктор Юльев для Strelka Mag

«Я родилась в маленьком селе Придорожное в Казахстане, где жили не больше двухсот человек. Я прожила там до 12 лет, потом переехала в Калининградскую область в город Черняховск и окончила там школу. В Петербурге я оказалась только на первом курсе университета. На протяжении всей моей жизни в деревне мне очень хотелось поскорее оттуда сбежать. До 25 лет сельская жизнь меня не привлекала, я боролась с комплексом «деревенской девчонки» и была уверена, что село — это точно не то место, куда я когда-либо вернусь.

Переехав в Петербург, я получила все те впечатления и навыки, которых мне так не хватало в моём детстве и юношестве. Сначала я работала в производственных и строительных компаниях, занимаясь маркетингом, стратегией и развитием, затем у меня появилось своё рекламное агентство LAMA. Немного позднее я стала аккаунт-директором архитектурного бюро Rhizome.

В Петербурге у меня появилось множество друзей, с которыми мы ходили в модные заведения и на вечеринки. Мегаполис дал мне очень ценную вещь — нетворкинг, с которым в дальнейшем открылись двери для любых коллабораций и новых проектов.

Надя Артес в деревне Пеники.

В один момент я начала понимать, что мне не хватает чего-то в моей жизни. Всё вокруг находилось в постоянном быстром движении, но в этом будто бы не было смысла. Я чувствовала, что бесконечно потребляю, удовлетворяю свои желания, но не создаю ничего стоящего. Тогда я начала вспоминать, когда вообще в моей жизни вокруг меня было что-то настоящее. Я вспомнила детство, деревню, всех коров, кроликов, свиней и петухов, за которыми мы с родителями ухаживали. Именно тогда я и чувствовала, что занимаюсь настоящим делом, нахожусь среди всего живого. В этот момент мне захотелось вновь увидеть сельскую жизнь. Мне стало очень интересно узнать больше о сёлах, и я стала искать людей, которые могли бы мне с этим помочь.

КАК ПОЛЮБИТЬ СЕЛО

Друзья несерьёзно отнеслись к моим новым сельским увлечениям. И однажды в баре один из них в шутку сказал: «У моего знакомого Серёги есть триста быков, хочешь на них посмотреть?» Уже через неделю я ехала по трассе Санкт-Петербург — Вологда вместе со своими городскими друзьями к быкам. Среди сотни брошенных домов в деревне был только один жилой, а по остальной территории, по словам его жителей, ночами бродили волки.

Сергей посадил нас в телегу, прицепил её к трактору и повёз по ближайшим сёлам. Мы проезжали одну за одной заброшенные деревни, и меня мучил вопрос: куда делись все люди и как это случилось? И было странно осознать, что даже в таких опустошённых деревнях кто-то всё же остаётся.

1 / 15

Деревня Пеники

2 / 15

3 / 15

4 / 15

5 / 15

6 / 15

7 / 15

8 / 15

9 / 15

10 / 15

11 / 15

12 / 15

13 / 15

14 / 15

15 / 15

Это было лучшее путешествие в моей жизни, поскольку я смогла увидеть то, о чём обычно стесняются говорить, создавая видимость, что всё хорошо. Эта привычка у нас с давних времён. Мне хочется изменить такую парадигму хотя бы в своём кругу.

Тогда я поняла, что мне не хватает информации о том, что происходит в стране и как на это можно повлиять. В один момент Вадим Дымов позвал меня работать над проектами села Туртино во Владимирской области — тогда я переехала в Суздаль. Вместе с командой Rhizome мы придумали новую программу для местного дома культуры и разработали проекты пожарной части, столовой, медпункта.

Я много работала с местными жителями и узнала ещё больше откровений. Меня поразило, например, то, что строители ищут нужные материалы по объявлениям в районной газете. Они просто звонят по напечатанному номеру телефона и приезжают к продавцу домой забрать всё необходимое. Я увидела, что методы работы сохранились прежние, но среда вокруг кардинально изменилась, а люди в сёлах этого разрыва не замечали. Тогда я поняла, что нужно обучать людей, показывать им, что сейчас всё работает по-другому.

как «ГОРОДСКИМ» ПОМОГАТЬ ДЕРЕВНЕ

Мои светские друзья не скрывали непонимания моего стремления вернуться в деревню. Это стало своего рода провокацией для меня.

Тогда же я случайно узнала о том, что в селе Пеники в Ленинградской области находится стихийная свалка. И подумала, что было бы здорово привлечь модные городские бренды в деревню и организовать вместе с ними уборку. Я поговорила с петербургскими кафе Co-op Garage и TigerLily и предложила им поддержать событие. Я хотела собрать вместе блогеров, городских жителей и местных сельчан за одним благим делом — сбором мусора. К петербургским кафе присоединились Fazer, локальный бизнес «Балтийский берег», проект No Plastic it’s Fantastic, банный блог Nudeblog и местная администрация.

1 / 14

2 / 14

3 / 14

4 / 14

5 / 14

6 / 14

7 / 14

8 / 14

9 / 14

10 / 14

11 / 14

12 / 14

13 / 14

14 / 14

Так я соединила бизнес, готовый помогать людям, и городских блогеров с местными жителями. Эти люди все вместе убирались в деревне, знакомились и общались. Сельская уборка превратилась в настоящую тусовку, на которой люди разного круга отлично проводили время вместе. Это событие стало очень важным для местных жителей, и они до сих пор просят его повторить. Таким образом сформировалась модель того, как подружить бизнес, местные власти, городских и сельских жителей. Теперь эту схему можно масштабировать на любой другой регион.

ПОЧЕМУ СПАСАТЬ ЛЮДЕЙ В СёЛАХ НЕ НУЖНО

При создании таких проектов нужно понимать, что люди в деревне в целом счастливы. Они просто живут так, как жили их отцы и деды. Я для себя приняла такую позицию: мы не спасаем, а решаем острые проблемы. Есть ситуации, на которые мы можем повлиять, а также развернуть жителей деревень и расширить их кругозор. Мы можем показать, что бывает по-другому, заинтересовать их и тем самым заставить самих сельчан понемногу менять свой уклад жизни.

1 / 7

2 / 7

3 / 7

4 / 7

5 / 7

6 / 7

7 / 7

Конечно, когда «городские» приезжают на уборку в модной одежде и белых кроссовках, сельские жители над ними посмеиваются. Но потом, когда все пятьдесят человек стоят в своих испачканных уже серых кроссовках с мешками мусора, местные всё же видят, что эти люди на что-то способны.

Тут важна системность. Сначала ты стучишь в закрытую дверь, но затем люди понимают: ты пришёл не на пять минут, а хочешь планомерно развивать деревню. Поэтому в Пениках я провожу мероприятия уже второй год. В этом году мы запустили здесь сельский лекторий, в рамках которого городские спикеры общаются с местным населением на актуальные темы. Все они приезжают, и никого не пугает старый дом культуры с советским ремонтом. У спикеров другая цель — поговорить с людьми, которых они никогда не встретили бы в городе.

Местных жителей обижает слово «сельский», поскольку зачастую для них это означает «плохой», «необразованный». Я же стараюсь объяснить людям, что произношу это слово в другом контексте: поскольку молодёжь сегодня хочет быть связана с сельской жизнью, стремится понять её и прочувствовать.

Сегодня желающих ходить на лекции уже достаточно. Большинство из них приходят не ради новых знаний, а ради знакомств. Другие говорят: «У меня каждый день одно и то же: хозяйство, огород и скот. Я хочу посмотреть на что-то новое». В сёлах есть запрос на подобные проекты, нужно только правильно и чутко провести работу с местными жителями.

КАК ПОНЯть СЕБЯ В ДЕРЕВНЕ

Этим летом я решила остаться жить в Пениках и занимаюсь не только культурными проектами, но и огородом. За это время картина моего мира сильно изменилась. Беспощадное потребление заменилось вдумчивыми покупками у малых фермеров, а что-то я вообще выращиваю сама. Мои городские друзья теперь часто приезжают, едят фермерскую сметану ложками и говорят, что жизнь в деревне — их мечта.

При этом такой образ жизни зачастую романтизируют, и я точно знаю, что не хочу терять связь с городом. Среда, в которой находишься, сильно на тебя влияет. Я поняла это ещё тогда, когда жила в Суздале. Ежедневно ты видишь не более десяти человек, разруху вокруг, и грань между тем, как есть и как должно быть, размывается. Нужно всегда сохранять свежий взгляд и ни в коем случае не предаваться аскетизму. Нужно постоянно коммуницировать с городом и, более того, подтягивать людей оттуда.

В деревне определённо есть вещи, которые доставляют мне радость. Это домашние продукты, природа и возможность смотреть на что-то ещё, помимо серых коробок зданий. Я намного лучше ощущаю себя здесь. Но, конечно, переехав в деревню, я стала более грустной — об этом мне говорят друзья. И я понимаю, почему. Здесь я увидела и прочувствовала суровые вещи, из-за чего переосмыслила свои взгляды.

Такое ощущение, что некоторые ситуации неисправимы, либо на это потребуется много десятков лет. Процессы в деревнях проистекают намного медленнее, чем в городе. Сейчас я понимаю, что вряд ли увижу результаты моей работы при своей жизни, но хочется верить, что их смогут увидеть следующие поколения. Мотивацию мне дают те самые малые дела, от которых можно видеть только локальный эффект. Такой вот тактический урбанизм в действии.

Некоторое время тому назад интернет-пользователи выбрали самую веселую деревню России. В конкурсе, устроенном сервисом путешествий Туту.ру, пермские Чуваки набрали 27% голосов. Они уверенно обошли Варварину Гайку из Саратовской области и даже калужские Мошонки. Большинство из 13 тыс. голосовавших посчитало Чуваки более веселыми. Корреспондент «Известий» съездил в Пермскую глубинку, чтобы узнать, как на самом деле живет самая веселая деревня России.

Не самая глубинка, если честно, — от краевой столицы километров двадцать, от международного аэропорта Пермь — семь. Последние несколько — по убитой бетонке, которую положили здесь полвека назад, к военной части, базировавшейся где-то в лесу. Впрочем, военным местные благодарны: не было бы их, месить бы сельчанам грязь, а не разбитый бетон, до сих пор.

Чуваки на каноническую русскую глубинку — с алкашами на въезде, покосившимися избами и чумазыми, курящими с трех лет детьми — не похожи. Здесь будто бы всё хорошо.

Оля в поле

Ольга Мищихина, агрохимик по образованию, переехала в Чуваки пару лет назад. Ей надоел душный город и академическая наука. Поселилась Ольга в доме, доставшемся в наследство от бабушки, где и сегодня живет вместе с двумя детьми. Ольга — фермер, по соседству с деревней раскинулись ее поля, где она растит жимолость и элитный сорт гороха с неблагозвучным названием «херь». Впрочем, эта самая «херь», по словам Ольги, пользуется спросом — килограмм гороха девушка реализует по 120 рублей, перекупщики берут за него уже 250. В следующем году Мищихина мечтает устроить фестиваль гороха, пригласить туристов и, получается, выйти на потребителя напрямую.

Фото: Туту.ру

В деревне Ольга известна не только как инициативный фермер, но и вообще как девушка, которой не сидится на месте. Недавно она вошла в состав ТОС (территориальное общественное самоуправление), с помощью которого пытается двигать в деревне различные проекты.

«Мне хочется жить в комфортных условиях, хочется как-то расшатать деревню, чтобы люди чувствовали ответственность за то место, где живут, понимали, что они могут влиять на условия», — говорит Ольга. — «Например, у нас в центре установили мусорные баки, и всё — со всех концов деревни доносят до них мусор, по дороге не разбрасывают».

Фото: Туту.ру

В деревне, действительно, чисто.

Последний из реализованных проектов — современная детская площадка и тренажеры для воркаута в центре деревни. Их построили благодаря программе софинансирования, когда на каждый собранный местными жителями рубль власти добавляют свои пять. Впрочем, в деревне живет всего 200 человек, так что собранных денег на площадку хватило, а вот на покрытие — нет. В мокрые осенние дни детям, вероятно, придется играть в лужах. Но им хотя бы будет, где играть.

Дети

Из развлечений в деревне та самая детская площадка, заброшенная ферма — бывший совхоз, который обеспечивал деревенских работой, окончательно закрылся несколько лет назад. Теперь два огромных ангара разваливаются, а местные сдают их части на металлолом. Есть еще пруд, который практически обмелел, два магазина и школа. Впрочем, последняя тоже не работает уже несколько лет.

Фото: Туту.ру

Спасаются дети занятиями спортом. В одном из помещений школы несколько раз в неделю проходят занятия кикбоксингом. Бесплатные — держатся на энтузиазме тренера. Еще есть занятия по английскому — за символические 150 рублей, а в ближайшее время стартует кружок по обучению игре на гавайской гитаре.

На учебу дети ездят в центр сельского поселения Култаевское, в состав которого входят и Чуваки. Из деревни и обратно их возит желтый сельский автобус, а вот тем, кто помладше, до сада добираться проблематично — для них автобус не предусмотрен. Так что, если у родителей нет машины, дети до семи лет из деревни практически не выбираются.

Настя и собаки

На заднем стекле Настиной машины красуется надпись «Доктор на дом», на боковых — кошки и собаки. Настя — менеджер по образованию, ветеринар по призванию — переехала в Чуваки несколько лет назад. В то время она помогала искать новые семьи для бездомных и брошенных собак. Держать десятки питомцев в городе было невозможно, а вот в Чуваках нашелся отличный домик — в конце тупиковой улицы Тихая, где Настя и поселилась. В пик у нее дома жили 26 собак. Сейчас у девушки всего три собаки, да и то на передержке.

Фото: Туту.ру

Переехав с вполне утилитарной целью, она вскоре прониклась проблемами деревни и активно включилась в решение проблем. Вместе с фермером Олей они украшают зал в местной школе к празднованию Дня деревни, телевизор для просмотра роликов Настя приносит из дома. В деревне она за видеомонтажера, дизайнера и так далее — монтирует ролики про деревню, печатает грамоты активным жителям.

Чуваковский поворот

Центр общественной жизни деревни — магазин «Чуваковский поворот». Он же главный ориентир для всех, кто хочет попасть в Чуваки, — никаких указателей о начале или окончании деревни на дороге нет.

Фото: Туту.ру

В магазине ведут амбарную книгу и, разумеется, продают в долг. В деревне по-другому не бывает. Здесь же, если попросить, сделают кофе. Точней, продадут пакетик растворимого и разогреют кипятка — смешивать будете сами, но за кипяток денег не возьмут.

Праздник к нам приходит

На субботу, 22 сентября, в деревне было назначено целых три праздничных мероприятия. С утра здесь открывают знак самой веселой деревни России — приезжает глава сельского поселения, представители Туту.ру и журналисты. После обеда — праздник деревни в единственном общественном помещении деревни — всё той же школе. Вечером дискотека для молодежи там же (после 22:00 вход платный).

Фото: Туту.ру

Ближе к 10 утра все местные начинают подтягиваться к «Чуваковскому повороту», рядом с которым и установлен знак, накрытый черной тканью. Звучат речи, что-то про гордость за родную деревню, неожиданность и груз ответственности. Глава сельского поселения говорит о дороге, которая вот-вот (в следующем году) всё же должна добраться до Чуваков. Местные жители аплодируют и фотографируются со знаком.

Фото: Туту.ру

После со знаком фотографируются пассажиры проезжающих мимо деревни машин — дорога ведет не только к заброшенной военной части в лесах, но и к еще одной деревне с веселым названием — Дикая Гарь.

На празднике в здании школы человек тридцать — все приходят со своими угощениями. Кто принес шаньги, кто-то пироги, кто-то чак-чак. Гости пьют чай, в центре зала поют песни и танцуют три девочки в ярок-желтых нарядах. Главная роль здесь у Оксаны — самой младшей, но, кажется, самой активной из выступающих. Она, кстати, и на секции по кикбоксингу выделяется: никого не боится и дает фору парням, вдвое превосходящим ее размерами.

Фото: Туту.ру

Слово берет местный краевед — тетушка неопределенного возраста из соседней деревни. Рассказывает о фильме «Филиппок», который лет 10 назад снимали в местной школе, потом показывают само кино, жители узнают в кадрах своих друзей и знакомых.

Выбирают герб деревни — свои варианты предлагали местные школьники. Лучший отдают в работу дизайнеру, а победитель получает грамоту и деньги. Еще несколько грамот уходит инициативным жителям деревни. Кому-то — за отзывчивость, кому-то — за уборку мусора. Приносят плов.

Фельдшер и плов

Елена Васильевна работает в местном ФАПе (фельдшерско-акушерском пункте). Несмотря на близость к городу, «скорая» может ехать на вызов в деревню несколько часов, так что фельдшеру приходится ходить на все вызовы самой. Пешком. По грязным разбитым дорогам с отсутствующими тротуарами.

В свободное от работы время Елена Васильевна — деревенский казначей и еще один член группы инициативных граждан. На праздник деревни Елена приходит с казаном ароматнейшего плова — блюдо для односельчан приготовил ее муж.

Светлана Геннадьевна

Мама кикбоксера Оксаны, Светлана Геннадьевна, когда-то работала директором чуваковской школы, пока ее не закрыли. У Светланы Геннадьевны двое своих и восемь приемных детей. Со своим мужем Николаем они выстроили просторный дом прямо напротив школы, раньше семья жила в одном из помещений в самой школе.

Фото: Туту.ру

Оксана вместе с сестрой Катей появились в семье, когда их родителей лишили родительских прав. В деревню они приехали из приюта Добрянки. «Я поговорила с Колей и детьми. Решились взять сестер к нам. Сначала мы привезли Оксану, ей было всего четыре годика, она на нас смотрела очень внимательным взглядом. Мы сели в машину, она заплакала. И я ей сказала: «Мы никогда тебя не обидим», — вспоминает Светлана Геннадьевна.

У семьи есть корова Машка, куры, пчелы и девять бычков. Каждому из них Оксана дала имя — Грузин, Джек, Курносик…

УАЗик

В начале улицы Тихой на гогот встречающих чужаков гусей из дома выходит пожилая женщина. Спрашивает, чего мы здесь снимаем. А мы снимаем небольшой фильм о Чуваках.

«УАЗик купите? Недорого продаю, машина — самое то для рыбалки или охоты», — говорит женщина.

Отказываемся.

Жизнь

Из центра Култаевского вместе с Настей и Олей везем в деревню диджея Костю. На Косте черный спортивный костюм с двумя белыми полосками и золотой зуб на самом видном месте. Костю в окрестных деревнях все знают. Он и диджей, и баянист, и лидер группы «Утро Марины». Костя не пьет уже четыре года, но гостям вечеринки не запрещает.

Фото: Туту.ру

На деревенской дискотеке действуют два правила: внутри помещения, где танцуют а) не пить б) не курить. Пить в соседней комнатке, курить — на крыльце школы. Впрочем, от первого правила быстро отказываются, второе все чтут и действительно выходят покурить на улицу.

Вход на дискотеку — 50 рублей. У забора школы с визгом и резкой музыкой останавливаются четыре легковушки — приехали гости из соседних деревень. Впереди толпы уже навеселе парень в костюме, рубашке и красном галстуке. Деньги за вход платить отказываются — все называются друзьями Кости и пытаются пройти бесплатно.

Фото: Туту.ру

Местные девушки оборону держат. Гости один за одним сдаются и платят за вход. В помещении не курят, морд не бьют. Зато обнимаются и предлагают выпить с ними.

Над деревней опускается густой непроглядный туман. Завтра из-за него рейс из Перми в Москву задержат на семь часов, но пока этого никто не знает. Напоследок фотографируюсь с местными и вслух обещаю себе на пенсии переехать в деревню. Например, в Чуваки.

Отечественные социологи называют миграцию городских жителей в деревню в последние годы новым российским трендом. Масштабы деурбанизации в полной мере оценить сложно, такой статистики пока нет, к тому же в современных условиях повышенной мобильности зачастую назвать человека однозначно селянином или горожанином сложно. Но очевидно одно: переезд из городов в деревни продолжается. Чаще всего у окружающих это вызывает недоумение: дела на селе могут идти хуже или лучше, но почти всегда трудно. «Известия» поговорили с теми, для кого выбор — город или деревня — стал очевиден.

Свежая кровь

Преимущества проживания в сельской местности горожане традиционно выделяют примерно одни и те же. Во-первых, экономия времени: пробок нет, всё в шаговой доступности, в одном месте — врач, почта, банк, администрация. Во-вторых, экономия денег на жилье и коммунальных платежах: дом в деревне значительно дешевле, нежели в городе, не говоря об аренде, цены на электроэнергию ниже, закупка дров выливается в существенно меньшую сумму, чем отопление в городской квитанции за год. В-третьих, экология: свежий воздух, чистая земля, продукты, отсутствие поблизости крупных заводов и магистралей. В-четвертых, возможность завести огород: свои овощи и фрукты на столе не только полезнее магазинных, но и дают ощущение уверенности в завтрашнем дне. В-пятых, безопасность: в деревне все друг друга знают, в трудной ситуации помогут, соседи сообщат куда надо о подозрительных чужаках, краже, человеке, которому стало плохо на улице.

Фото:

Но, по словам директора Научно-исследовательского центра аграрных исследований РАНХиГС Александра Никулина, представители второй волны горожан, уезжающих в село, в отличие от мигрантов 1990-х, делают это не просто для того, чтобы выжить, а ищут новую нишу хозяйственной деятельности. Поток переезжающих горожан, по оценкам экспертов, составляет до 10% от числа селян и не может перекрыть отток коренных жителей из деревень. Однако даже эти небольшие вливания экономически и социально активного населения могут дать новый толчок развитию села.

Так кто же они, эти добровольные отшельники, которые селятся в скучной и тихой глубинке, где можно быть собой и никуда не спешить?

Печь вместо компьютера

В горельском лесу, что под Тамбовом, живет Илья Резков, почти отшельник. Москву он сменил на тамбовскую глубинку, а компьютер — на печь, чем удивил не только местных жителей, но и своих родных. А всё для того, чтобы жить вдали от мегаполиса, в тихом и живописном месте с рекой и лесом, радоваться жизни и заниматься своим делом — печь хлеб, как во времена Ивана Грозного.

В поселке Лучка с населением в 40 жителей успешный программист провел уже больше года. Родился он в Саратове, потом переехал в Москву, работал в сфере инновационных технологий. Но через какое-то время понял, что хочет жить по-другому. Здесь он купил дом с настоящей русской печкой.

Илья Резков со своей продукцией

Фото: Павел Васильев

«Переехать из мегаполиса в деревню — в этом нет ничего страшного. Здесь можно создавать крестьянские хозяйства, жить и работать на земле», — говорит он.

Свободного времени, по словам пекаря, у него немного — продолжает обустраивать свой дом, территорию вокруг, достраивает баню.

«Специалистов, которые занимаются выпечкой хлеба по старинным рецептам, в Тамбовской области практически нет», — говорит Илья. И хотя проблем со сбытом продукции у бывшего городского жителя, вдохновленного примером Германа Стерлигова, не возникало, но технологию производства удалось освоить не сразу.

Как при Иване Грозном

Когда Илья переехал в поселок, практики выпекания хлеба в русской печи у него не было. «Тогда я сделал неправильно всё, что только можно: до необходимой температуры печку не прогрел, замесил неправильно тесто. Уже потом опытный пекарь рассказал о тонкостях этого мастерства», — вспоминает Илья, который теперь точно знает, с чего начинается натуральный хлеб.

А начинается он с экологически чистого, не обработанного химикатами зерна, которое найти не так просто. Сейчас он закупает его в Ростовской области у проверенных фермеров. Сахар Илья не использует, заменяет натуральным медом, за водой ездит к Горельскому святому источнику. Еще несколько простых секретов — вот и вся рецептура, по которой делали хлеб веками, еще при Иване Грозном.

Фото:

Процесс производства одной партии занимает 12 часов. За раз Илья Резков выпекает 16 кг хлеба — ровно столько помещается в печь. Его продукция приходится по вкусу не только тамбовчанам, но и жителям других регионов. Готовит Илья и пшеничный квас. Для него он использует всего три ингредиента: родниковую воду, натуральный мед и зерно.

«Уезжать из поселка не собираюсь. Мне нравится здешняя природа, да и люди в Лучке душевные. Здесь есть все условия для ведения хозяйства», — говорит Илья, в планах которого освоить производство натурального шоколада.

На деревню — к школьникам

В 40 км от Тамбова, в Сосновском районе, есть живописное село Челнаво-Рождественское. Совсем небольшое — в школе осталось чуть более 30 учеников. Здесь работает молодая учительница Анна Цыганова.

В прошлом году она приехала на тамбовщину по программе «Учитель для России», ее участники — это выпускники ведущих непедагогических вузов страны. Молодые специалисты становятся не просто учителями, они раскрывают потенциал детей из сельских школ, создают новые возможности для их самореализации. Чтобы стать участником программы, нужно пройти многоэтапный отбор и курс профессиональной подготовки. Несмотря на непростые условия работы, конкурс — 20 человек на место.

Анна Цыганова с учеником

Фото: Павел Васильев

Два года участник должен отработать в школе, которую выбирает из предложенных вариантов. В течение этого периода молодые учителя продолжают дополнительное обучение, получают помощь кураторов и специальную стипендию. Всё это, в том числе жилье, оплачивается организаторами общественного проекта. По истечении двух лет молодые учителя могут продолжить педагогическую карьеру.

Такая модель успешно действует в десятках стран мира. Программа реализуется в России с 2015 года. Один из активных ее участников — Тамбовская область, где выпускники ведущих российских вузов трудятся в 22 школах региона.

Техника супермена

Сначала Анна Цыганова хотела выбрать село в Воронежской области, но, увидев красоту тамбовской глубинки, приняла решение работать здесь. Она родилась и выросла в Самаре, закончила местный университет по специальности «культуролог». О программе «Учитель для России» узнала от подруги, которая отправилась работать со школьниками в село Глазок Тамбовской области.

В Сосновской школе № 1 девушка в течение года преподавала английский язык и мировую художественную культуру. Потом нагрузка стала меньше, поэтому она взяла несколько учебных часов в селе Челнаво-Рождественское.

Поселок Сосновка, Тамбовская область

Фото: commons.wikimedia.org/Kastey

«Школа в Сосновке современная, классы большие, и надо особенно держать дисциплину. А здесь нет нового оборудования, но есть теплая атмосфера многодетной семьи. Обучение практически индивидуальное», — сравнивает Анна два своих рабочих места.

Подход к детям у нее индивидуальный, в зависимости от возраста, успеваемости, уровня подготовки. Так, на занятиях с младшими классами учительница, по ее словам, применяет «технику супермена». За каждый правильный ответ ученик получает определенные баллы, кто наберет больше всех, становится обладателем заветного звания. Метод, по наблюдениям молодого педагога, работает хорошо — какой ребенок не мечтает стать суперменом? А вот со старшими классами нужно общаться как с взрослыми, дополнительно заниматься и серьезно мотивировать.

Анна-Мария из Сосновки

Свой первый урок в качестве учительницы Анна помнит и по сей день. Тогда она сильно волновалась, ей казалось, что всё пошло не так. «В английском языке нет отчества, поэтому я представилась ребятам Анной-Марией, чему они очень удивились», — вспоминает она.

Свободное время, которого не так много, как хотелось бы, Анна посвящает искусству. Она увлекается современным кинематографом и музыкой, играет на синтезаторе в школьной музыкальной группе.

Фото:

«Если решу продолжить преподавание, то в сельской школе, не в базовой, иначе снова некому будет учить ребят английскому. Хочу остаться в образовании, работать с детьми, — размышляет Анна. — Но в любом случае этот опыт работы очень важен для меня. Проект «Учитель для России» — нужный и интересный».

Николай из Николаевки

Николай Вотановский живет в деревне Николаевка Тамбовского района, где осталось 20 домов, уже более 10 лет. В его доме — тёплый пол и русская мини-печка, сложенная своими руками. Хотя он и называет себя отшельником, это не совсем так. Семья Вотановских большая: жена, дочь, сын, четыре внука, да и гостей в его доме бывает немало, приезжают и друзья, и родные.

Он всю свою жизнь занимается самообразованием и мастерит чудеса из того, что обычно оказывается на свалке. Среди его изобретений — аэросани и мотопаратрайк, а также уникальная сетка для сбора урожая. В гараже стоит его четвертый парамотор, на котором он уже восемь лет летает под облаками. «Девять месяцев работал над ним, как ребенка вынашивал», — с улыбкой говорит изобретатель.

Эти места для него — родные. В соседней Дмитриевке он родился, учился, нашел свою вторую половинку. В Авдеевке, что неподалеку, работал начальником кормоцеха на птицефабрике «Родина». Здесь же 15 лет держал пчел. Занимался он и предпринимательской деятельностью. В 1990-е годы вместе с супругой освоили производство и выделку меха, жена до сих пор работает в этой отрасли. После переезда в Тамбов трудился заместителем генерального директора строительной компании.

Николай Вотановский с внуком и мотопаратрайком

Фото: Павел Васильев

На счету Вотановского 26 изобретений: аэросани, тракторы, летательные аппараты… Свои разработки он никогда не патентовал, собирал и мастерил для себя и семьи.

«В 40 лет я собрал свой первый аппарат, это был ранцевый параплан, я сделал его из трех русских моторов и 20 лет уже летаю. Экзамены сдавал президенту федерации сверхлетной авиации. Я еще мальчишкой мечтал по облакам бегать. В автобусе, бывает, едешь, глаза закрываешь и представляешь, будто управляешь штурвалом и летишь», — рассказывает изобретатель, за плечами которого несколько соревнований, призовых мест, множество пройденных маршрутов.

Семь лет он летал так называемым свободником (на летательном аппарате без двигателя), парил над Кавказом и Болгарией. Его рекорд в свободном полете — 3 часа 20 минут.

Возвращение с того света

Но всего этого могло бы и не быть. Его жизнь резко изменилась 20 лет назад, когда начались серьезные проблемы со здоровьем. Многие годы он фактически жил в больницах, операция за операцией: резекция желудка, перикарда сердца, удаление желчного пузыря, части легких, саркома… Жена привезла его в Тамбов из московской клиники еле живого. Тогда Николай не мог и ста метров пройти — ноги отказывали.

Фото:

«Помню встал я на колени перед иконой и не здоровья просил, а силы воли и терпения», – вспоминает он. Силы понемногу стали возвращаться, через боль начал ходить, увлекся методиками очищения организма. Потом занялся тогда еще малоизвестной в Тамбове скандинавской ходьбой, купил лыжи, ролики. На сегодня его рекорд — 90 км на лыжах коньковым ходом, или 6 часов 15 минут в движении, а за сезон он проходит 500 км.

Помогли восстановить здоровье и конные прогулки. На коне по кличке Прайд, которого держал на ипподроме, он проезжал по 15–20 км в день. А когда начал собирать свои аппараты и летать, для верховой езды сил не осталось. Живого коня пришлось продать, железного — оставить.

Иван-чай и никакого мяса

На земле Николаю работы тоже хватает. На своих шести сотках он разбил фруктовый сад, построил теплицу. Для огурцов, которые сажает в открытом грунте, сделал специальное приспособление: листва остается на сетке сверху, а под ней огурцы — и собирать удобно, и растения не страдают. В планах — оформить в собственность еще шесть соток и разбить второй фруктовый сад.

Фото:

Как утверждает изобретатель, один из секретов его неиссякаемой энергии и бодрости—– правильное питание: ферментированный иван-чай собственного приготовления в течение дня, полный отказ от мяса в течение 20 лет, по средам и пятницам — постная пища, а также соблюдение всех четырех православных постов.

Сейчас Николай полон сил, играет с внуком в футбол, занимается хозяйством, и ему даже не верится, что пережил серьезное онкологическое заболевание. «Город — это хорошо, но всё в нем не то, словно нет в суетном ритме самого главного», — говорит он.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *