Воробьев д

Воробьев Константин Дмитриевич (1919 — 1975)

Воробьев Константин Дмитриевич (1919 — 1975), прозаик.
Родился 24 сентября в селе Нижний Реутец Курской области. Прожил трудное детство, на себе испытав голод начала 1930-х. В 14 лет, чтобы спасти семью от голодной смерти, пошел работать в сельмаг, где платили хлебом. Окончив сельскую школу, недолго учился в сельхозтехникуме в Мичуринске. Окончил курсы киномехаников и вернулся в родное село.
В 1935 работал в районной газете литературным сотрудником. Написал антисталинское стихотворение «На смерть Куйбышева», о котором стало известно в редакции, и поэтому вынужден был срочно уехать. Сестра, жившая в Москве, приютила его. Здесь устроился на работу в редакцию газеты «Свердловец», учился в вечерней школе.
В 1938 был призван в ряды Красной Армии, попал в армейскую газету «Призыв». После окончания военной службы работал литсотрудником газеты Академии им. Фрунзе, откуда был направлен на учебу в Кремлевское пехотное училище. В 1941 рота кремлевских курсантов сразу попала на фронт, почти вся погибла под Клином (в 1963 напишет книгу «Убиты под Москвой», одно из лучших своих произведений, критикой обруганную, объявленную клеветнической и ложной). Будучи раненым, попадает в плен (1941 — 43), дважды бежит. В 1943 — 44 был командиром партизанской группы в составе Литовского партизанского отряда «Кястутис». В эти годы написал повесть о пережитом в плену, которую напечатали только в 1986. Часто в своей жизни Воробьеву приходилось слышать: «Написано хорошо, талантливо, но напечатать не можем». Это касалось повестей «Одним дыханием», написанной в 1949, напечатанной в 1958 («Последние хутора»), «Ермак», «Тетка Егориха», «Друг мой Момич», изданных после смерти писателя (в 1980-е).
В 1956 вышел первый сборник рассказов «Подснежник». Становится зав. отделом литературы и искусства в редакции «Советская Литва». Жил в Вильнюсе. В своих произведениях говорил о самых тяжелых исторических моментах — «Сказание о моем ровеснике», «Генка, брат мой», «Вот пришел великан» и др. Воробьев написал более 30 рассказов, очерков и 10 повестей, многие из которых увидели свет с купюрами или в сокращении, были обруганы критикой. Но всегда это была правда о нашей жизни: «Синель», «Седой тополь», «Почем в Ракитном радости». Не успел окончить повесть «…И всему роду твоему».
После тяжелой болезни (опухоль мозга) К.Воробьев умер в 1975.

Леонид Воробьев

НЕДОМЕТАННЫЙ СТОГ

Рассказы и повести

Деревянные винтовки

Сначала мы невзлюбили его. Первые уроки военного дела за неимением преподавателя вела у нас пионервожатая. Очевидно, и программ-то еще не было, а поэтому мы занимались играми да физкультурой. Играли в «красные и белые», отнимали «вражеское» знамя. Но все это было веселым развлечением. А пришел он и все поставил на взрослую, деловую основу.

Со стыдом должен признаться, что так и не запомнил полного его имени-отчества. А вот прозвище запомнил. Звали его у нас Вася Гнутый. Говорили, что сам он когда-то, под хмельком, заявил о себе, что он «гнутый и ломаный». Вот к нему и прицепилось прозвище.

А держался он, наоборот, прямо. По народному выражению, как стопочка. Гимнастерка, галифе, сапоги — все было на нем аккуратно подогнано, все всегда начищенное, наглаженное. Был он не стар, но лицо уже покрылось морщинами. Всегда сурово, даже чуть жестоко смотрели серые глаза. На правой руке у него не хватало двух пальцев, на левой трех.

Ребята обычно больше знают об учителях, чем те предполагают. Мы, например, знали о нем многое. Знали, что у него тринадцать ранений. Знали, что плохо спится ему по ночам, что донимают его боли. Что он часто ходит в баню и крепко там парится. И тогда боли отпускают.

Я и сам видел однажды, как его вела из бани жена. С мокрыми спутанными волосами, в расстегнутом кителе, из-под которого выглядывала белая нижняя рубашка, а в треугольнике ворота кирпичной красноты тело, он шел, опираясь, чуть не навалясь на жену. А она осторожно вела его к дому, счастливым кивком отвечая на приветствие встречных «с легким паром». Счастливая была она: у ней вернулся, а у других все еще были «там», на войне.

Он с самого начала потребовал жесточайшей дисциплины, и это, разумеется, не понравилось нам. Мы невзлюбили его, но боялись. Однако постепенно мы стали проникаться к нему уважением. А потом взяли да и полюбили.

Дело в том, что он относился к нам как к совершенно взрослым людям. А как это нравится мальчишкам! И не было тут никакой педагогической хитрости. К педагогике Вася Гнутый вообще никакого отношения не имел. Он был фронтовик. И шла война. И раз ему доверили это дело — он готовил бойцов. Как мог и как разумел. Поэтому он преподавал одно и то же и малышам, и семиклассникам: школа была семилеткой.

Мы занимались разборкой и сборкой винтовки, чисткой и смазкой ее. Изучали ручную гранату. Изучали уставы. А на улице ходили строем с деревянными макетами винтовок. Было и наказание за нарушение дисциплины: ползание по-пластунски.

Но если семиклассники с макетами, — а среди учеников были и переростки, и второгодники, — выглядели более-менее солидно, то мы, вероятно, выглядели уморительно.

Вася Гнутый четко шагал сбоку от нашей колонны, то забегал вперед, то шел рядом и не спускал с нас глаз. И в тихом парке, где мы маршировали, звонко разносилась его команда:

— А раз! А раз! А раз, два, три!

Ходили мы и по селу. И тут Вася Гнутый заставлял нас ходить с песней.

Недавно я отыскал фотографию тех лет. Боже мой, до чего мы были смешны. Какие-то лопоухие, стриженные под нуль, в самой разнообразной и, прямо скажем, плохонькой одежонке. Некоторые в лаптишках. Сейчас вот идет так называемая акселерация. И когда я гляжу на своих детей или вообще на школьников младших классов, чистеньких, крепеньких, в форме, и вспоминаю ту фотографию — не знаю, смеяться или плакать. И в голову лезет совершенно дурацкий вопрос: неужели нас, таких замызганных, тощих, и прямо-таки некрасивых от частого недоедания и плохой одежонки, кто-нибудь мог любить — наши матери, наши учителя?

До чего же, наверное, смешны были мы, когда вышагивали по селу, отбивая «левой, левой», поднимая пыль, неся на плечах макеты вдвое больше нас самих. А рядом печатал шаг стройный, небольшого роста человечек в военном, упрямо и зло скрывающий свое недомогание, и оглушительно выкрикивал:

— А раз… А раз…

Видимо, мы были дьявольски потешны. Но никто из встреченных нами женщин не улыбался. Не улыбались и старухи, сидевшие на завалинках. Никто не улыбался. Неулыбчивое было время.

А я у Васи Гнутого оказался в чести. Он просто полюбил меня, поставил в голову колонны и не раз говорил мне на полном серьезе:

— Расти быстрей. В армии такие ох как нужны.

Дело в том, что я пел. Точнее будет сказать, не пел, а орал. Голос у меня такой, что и доныне могу перекричать целую компанию. Моя мать, учительница музыки и пения, когда пробовала заниматься со мной, вскоре зажимала уши и страдальчески говорила:

— Боже мой! Хоть бы дочку бог послал вместо тебя — было бы утешение. Слуху совсем немного, а орешь… Ну, пой ты потише, поточней. Вкладывай ты души побольше, а не ори так, что уши ломит.

Но то, что не нравилось матери, пришлось Васе Гнутому по душе. Когда мы вымаршировывали на середину села, Вася Гнутый забегал вперед колонны, пятился задом, проверяя, в ногу ли идем, и, глядя своими стальными глазами на меня, победно выкрикивал:

— За-певай!

Тут-то я и старался. Около школы, и в парке, и в других местах мы пели разные песни. А в селе всегда одну. Любимую Васину.

Во все горло, наполненный силой и гордостью от ходьбы в ногу, от того что запеваю, что на нас смотрят односельчане, я начинал:

Мать умрет, жена изменит, А винто-овка никогда…

И разноголосый ребячий хор, похожий, право же, на ораву беспризорников из старых немых фильмов, все эти мальчишки, да и девчонки в заплатанной одежонке, мелконькие, щуплые, радостно подхватывали:

Эй, комроты, даешь пулеметы, Даешь батарей, Чтобы было веселей!

— А раз! А раз, два, три! — даже багровел Вася Гнутый, перекрикивая нас.

А старушки и женщины провожали нас печальными взглядами. И некоторые, совсем невпопад нашему настроению, почему-то утирали привычным жестом слезы и даже крестились.

Школа помещалась в бывшей барской усадьбе помещиков Шишковых и отстояла от села метров на пятьсот. От усадьбы к реке вел прекрасный дубовый парк, спускавшийся не простым уклоном, а специально сооруженными когда-то террасами. Теперь дубам исполнилось очень много лет, и некоторые из них стали сохнуть, а некоторые даже и упали. На дубах было полно грачиных гнезд.

Здесь, на одной из террас, размещался наш «полигон». Тут соорудили и стенку для перелезания, и что-то вроде полосы препятствий. А рядом с поваленным дубом возвышалось чучело, на котором мы отрабатывали приемы штыкового боя.

Октябрь в тот год стоял чудесный. Вся площадка была покрыта сухим палым листом. Голубели дали, летела паутина, нередко еще пригревало солнце. Но нам было не до всего этого: мы овладевали наукой воевать.

Вася Гнутый выстраивал нас, раздавались слова команды. И на добрые четверть часа начиналось:

— На пле-чу!

— К но-ги!

Затем маршировали, преодолевали полосу препятствий, бросали гранаты, лазали через стенку, а под конец по одному выходили сражаться против чучела.

Многое за годы позабылось. Даже то, что учил в университете, наполовину позабыл. Но появись сейчас Вася Гнутый, а в руках у меня макет, а передо мной чучело, кажется, точно бы проделал все, что полагалось:

— Длинным коли!

— Коротким коли!

— Прикладом бей!

— От кавалерии закройсь!

Ох, и старались же мы, когда прошла у нас первоначальная нелюбовь к Васе. Но не всегда у всех все получалось. Иной и прозевает — «длинным коли» смахнет с носа не вовремя набежавшую капельку, а Вася Гнутый тут как тут. И ползешь по-пластунски.

/ Биографии / Воробьев К.Д.

ВОРОБЬЕВ, КОНСТАНТИН ДМИТРИЕВИЧ (1919–1975), русский писатель. Родился 24 сентября 1919 в с. Нижний Реутец Медвенского р-на Курской обл. в многодетной крестьянской семье. Окончил сельскую школу-семилетку, курсы киномехаников. В 1935 стал литературным консультантом районной газеты г. Медвенка, где с 14 лет публиковал очерки и стихи. В качестве литературного консультанта проработал недолго: за стихотворение На смерть Кирова был исключен из комсомола и вскоре уволен. Поводом послужила найденная у него книга об Отечественной войне 1812, которую партийные идеологи сочли свидетельством «преклонения перед царскими генералами».
В 1937 переехал в Москву, окончил вечернюю школу и стал сотрудником заводской газеты. Находясь на срочной службе в армии (1938–1940), сотрудничал в армейской газете. По возвращении из армии некоторое время работал в газете Военной академии им. М.В.Фрунзе, затем был направлен на учебу в Высшее пехотное училище. В 1941 Воробьев вместе с другими кремлевскими курсантами защищал Москву. Под Клином попал в плен и оказался в фашистском концлагере в Литве. В 1943 бежал из лагеря и организовал партизанскую группу, которая затем вошла в состав крупного партизанского соединения. В том же году, находясь в фашистском тылу, Воробьев написал свою первую повесть Дорога в отчий дом (опубл. в 1986 под названием Это мы, Господи!). В повести описаны страшные события, которые пришлось пережить автору: фашистский застенок, концлагерь, расстрелы товарищей.
После освобождения Советской Армией Шяуляя Воробьев был назначен в этом городе начальником штаба ПВО. Демобилизовавшись в 1947, до 1956 работал в торговых организациях Вильнюса, писал прозу. Его первый рассказ Ленька (1951) был опубликован в милицейской газете. В рассказах конца 1940-х – начала 1950-х годов и в повести Одним дыханием (1948) в основном шла речь о буднях литовской деревни.
После выхода в свет первого сборника рассказов Подснежник (1956) Воробьев стал профессиональным литератором, но вскоре по материальным причинам был вынужден найти работу – до 1961 заведовал отделом литературы и искусства газеты «Советская Литва».
В начале 1960-х годов вышли в свет повести, принесшие Воробьеву известность: Сказание о моем ровеснике (др. название Алексей, сын Алексея, 1960), Убиты под Москвой (1963), Крик (1962). Действие повести Сказание о моем ровеснике происходило в 1920–1930-е годы в русской деревне. Главные герои – дед Митрич и Алешка-матросенок – становились свидетелями трагического слома крестьянской жизни.
Повесть Убиты под Москвой стала первым произведением Воробьева из разряда тех, которые были названы критиками «лейтенантской прозой». Воробьев рассказывал о той «невероятной яви войны», которой сам стал свидетелем во время боев под Москвой зимой 1941.
Трагедия главного героя повести Крик – гибель от взрыва его любимой девушки – становилась символом трагедии целого поколения, юность которого совпала с войной. Манеру, в которой была написана эта и последовавшие за ней повести Воробьева, критики назвали «сентиментальным натурализмом».
В произведениях середины 1960-х годов Воробьев стремился рассказать «правду о гибели русской деревни». Это стремление воплотилось в повестях Почем в Ракитном радости (1964) и Друг мой Момич (1965). Из-за несоответствия официальным идеологическим установкам повесть Друг мой Момич при жизни автора полностью не публиковалась; сокращенный вариант был опубликован под названием Тетка Егориха (1967). Герой повести Почем в Ракитном радости всю жизнь винил себя за то, что написанная им, мальчиком-селькором, газетная заметка стала причиной ареста его родного дяди. Спустя много лет дядя и племянник встретились в сталинском лагере, в который бывший селькор попал после фашистского плена. Воробьев проводил важную для него мысль о том, что трагедии деревни, войны и плена имели общие корни: разрушение нравственных и социальных основ жизни при Сталине. Герои «лейтенантских» и «деревенских» повестей Воробьева, а также его рассказов (Немец в валенках, 1966, Уха без соли, 1968, и др.) после страшных испытаний оказывались способны на духовный взлет, через душевную боль приходили к катарсису. Воробьев стремился к тому, чтобы способность к духовному взлету сохранили в себе и герои тех его произведений, действие которых происходило в современной ему действительности, – повестей Вот пришел великан… (1971) и И всему роду твоему (1974, не завершена). Писатель понимал, что герои этих повестей живут во время, когда «не стало личности, индивидуальности», и этим усложняется их нравственная задача. Незадолго до смерти писатель работал над романом Крик, который должен был стать продолжением одноименной повести. Определяя его сюжет, он писал, что это «просто жизнь, просто любовь и преданность русского человека земле своей, его доблесть, терпение и вера». Умер Воробьев в Вильнюсе 2 марта 1975. Посмертно удостоен премии Александра Солженицына (2000).

Сохранить

Константин Дмитриевич Воробьёв — русский писатель, лауреат премии Александра Солженицына, один из ярких представителей «лейтенантской прозы».

Родился в селе Нижний Реутец Медведенского района Курской области в многодетной крестьянской семье — у Воробьёва было 5 сестёр и брат. Отца своего он не знал. В деревне считали его сыном белого офицера. Отчим, вернувшись после Первой мировой войны и германского плена, усыновил мальчика. Писатель всегда вспоминал об отчиме «с чувством любви и благодарности за то, что тот никогда не упрекнул его куском хлеба». Детство Константина, несмотря на большую семью, было одиноким и не слишком радостным.

В 1933 году отчим, заведовавший сельмагом, был арестован за недостачу. Для того чтобы спасти свою семью от голода, Константин Воробьёв в возрасте 14 лет стал работать в местном магазине грузчиком, где ему платили хлебом. Окончив сельскую школу, поступил в Мичуринский сельхозтехникум, но через три недели вернулся. Закончил курсы киномехаников, полгода ездил с кинопередвижкой по окрестным деревням. В августе 1935-го устроился селькором в районную газету, где опубликовал свои первые стихи и очерки. В 1935 году будущий писатель написал стихотворение на смерть Куйбышева, в котором были такие строки: «Ты не один, в аду с тобою и Сталин будет в краткий срок». После таких стихов Воробьёв из газеты был уволен, хотя официально ему в вину ставили увлечение историей Отечественной войны 1812 года: «Идеал русского офицера времён Отечественной войны покорил его воображение. Это было соприкосновение с тем миром, который помогал сохранить в себе чувство чести, достоинства, совести…».

Последовав советам знакомых, Константин Воробьёв не стал ждать худших мер и в 1937 году переехал в Москву к своей сестре. В Москве он учился в вечерней школе и одновременно с этим продолжал свою литературную деятельность, работая в редакции газеты «Свердловец». Во время службы в Красной армии с 1938 по 1940 годы он сотрудничал с армейской газетой «Призыв», а после окончания службы работал в газете Академии им. Фрунзе. Отсюда он был направлен на учёбу в Московское Краснознамённое пехотное училище им. Верховного Совета РСФСР. Благодаря высокому росту и своему происхождению из крестьян Константин Воробьёв был зачислен в роту курсантов Кремлёвского училища. По сути, писатель оказался в элитной части Красной Армии, тогда это считалось удачей. Никто не мог подумать, что в 1941 году этих курсантов бросят на передовую навстречу наступающим на столицу немецким танкам. Для большинства из них эти первые бои под Москвой стали последними.

Константин Воробьёв оказался на фронте в октябре 1941 года в разгар немецкого наступления на столицу, когда части гибли практически в полном составе, многие попадали в плен, который приравнивался к измене Родине. Позднее эту обстановку до мельчайших деталей писатель воспроизведёт в своём самом известном произведении, повести «Убиты под Москвой». В данной повести писатель не утаил одного из главных предметов той эпохи – безотчётного страха не перед врагом, а перед другом.

В декабре 1941 года под Клином лейтенант Константин Воробьёв контуженым попадает в плен, после чего долгое время до 1943 года содержится в различных концентрационных лагерях, откуда он дважды бежал. В 1943-1944 годах, бежав из лагеря, расположенного на территории Литвы, он возглавляет партизанский отряд, сформированный из бывших военнопленных. За своё участие в партизанском движении писатель был награждён медалью «Партизану Отечественной войны» 1-й степени. Во время своего нахождения в литовском подполье он написал своё первое большое произведение – автобиографическую повесть «Дорога в отчий дом», которая была посвящена времени проведённому в плену. В 1946 году уже после войны он передал данную рукопись в журнал «Новый мир», но тогда публикация не состоялась, так как данная повесть шла вразрез с тем, что тогда публиковалось о войне. Лишь в 1986 году, спустя 40 лет, данная повесть была обнаружена в архивах «Нового мира». Повесть была напечатана в том же году в журнале «Наш современник» под названием «Это мы, Господи!..».

С 1947 года Константин Воробьёв жил в Вильнюсе. Здесь он сумел сменить большое количество профессий: шофёр, киномеханик, конторщик, заведующий магазином промтоваров. В 1952-1956 годах работал в редакции ежедневной газеты «Советская Литва», где заведовал отделом искусства и литературы. Именно в Вильнюсе вышел первый сборник его рассказов «Подснежник» (1956), а также сборники повестей и рассказов «Седой тополь» (1958) и «Гуси-лебеди» (1960). Первые произведения автора конца 1940-х начала 1950-х годов в основном повествовали о буднях литовской деревни.

Но известность писателю принесли его повести 1960-х годов. Это были повести «Алексей, сын Алексея» (1960), «Крик» (1962) и «Убиты под Москвой» (1963). Все они были задуманы как единое произведение со сквозным героем, но в итоге вышли в разное время и зажили своей самостоятельной жизнью.

Повести «Крик» и «Убиты под Москвой» относятся к тем, которые критики привыкли называть «лейтенантской прозой». В них писатель рассказывал о том, чему сам стал свидетелем во время ожесточённых боёв под Москвой в конце 1941 года. Трагедия главного героя повести «Крик» – гибель от взрыва его девушки – стала символом трагедии всего поколения, юность которого совпала с войной. Позднее данные повести были дважды экранизированы.

В середине 1960-х годов Константин Воробьёв писал повести, в которых стремился донести до читателя «правду о гибели русской деревни». Это его стремление воплотилось в повестях «Почём в Ракитном радости» (1964) и «Друг мой Момич» (1965). Из-за того, что вторая повесть не соответствовала официальным идеологическим установкам, при жизни автора она полностью не публиковалась, сокращённый вариант был опубликован в 1967 году под названием «Тётка Егориха».

Творческий путь писателя оборвала тяжёлая болезнь, 2 марта 1975 года он умер от опухоли мозга в Вильнюсе. В 1995 году прах писателя был перезахоронен в Курске на Офицерском кладбище.

В 1994 году Константину Воробьёву посмертно присуждена премия им. Сергия Радонежского, а в 2001 году — премия Александра Солженицына с формулировкой: «…чьи произведения в полновесной правде явили трагическое начало Великой Отечественной войны, её ход, её последствия для русской деревни и позднюю горечь пренебрежённых ветеранов».

В 2009 году в Курске был открыт памятник писателю К. Воробьёву работы скульптора В. Бартенева. В родном селе писателя, Нижний Реутец, в 2014 году открылся дом-музей Воробьёва.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *