Время по августину аврелию

445123 В «Исповеди» Августина впервые поднимается вопрос о…

  • возможности построения идеального государства

  • свободе воли человека

  • соотношении бытия и небытия

  • познании мира

445125 «Бритва Оккама» отражает содержание принципа…

  • «все сущее есть благо»

  • «возлюби ближнего своего, как самого себя»

  • «не следует умножать сущности сверх необходимого»

  • «нет ничего помимо Бога, и Бог есть бытие»

445128 Учение о сотворении мира Богом из Ничего называется…

  • индетерминизмом

  • провиденциализмом

  • томизмом

  • креационизмом

445129 «Всё в истории и судьбах людей предопределено волей Бога», – утверждает…

  • фатализм

  • волюнтаризм

  • провиденциализм

  • нигилизм

445131 Особенностью средневекового стиля мышления является…

  • деизм

  • антропоцентризм

  • теоцентризм

  • космизм

168204 В «Исповеди» Августина впервые поднимается вопрос…

  • о свободе воли человека

  • о познании мира

  • о соотношении бытия и небытия

  • о возможности построения идеального государства

168205 Согласно Ф. Аквинскому бытие и сущность…

  • никогда не совпадают

  • совпадают в человеке

  • совпадают в Боге

  • совпадают в природных явлениях

168206 «Бритва Оккама» отражает содержание принципа:

  • «все сущее есть благо»

  • «нет ничего помимо Бога и Бог есть бытие»

  • «возлюби ближнего своего, как самого себя»

  • «не следует умножать сущности сверх необходимого»

168207 Выдающимся представителем этапа патристики является…

  • Р.Бэкон

  • У.Оккам

  • Ф.Аквинский

  • Августин Аврелий

168208 Важнейшей чертой философского мировоззрения в эпоху Средневековья признается…

  • теоцентризм

  • антропоцентризм

  • космоцентризм

  • наукоцентризм

168209 Учение о сотворении мира Богом из Ничего называется…

  • индетерминизмом

  • креационизмом

  • томизмом

  • провиденциализмом

168210 «Все в истории и судьбах людей предопределено волей Бога», – утверждает…

  • интуитивизм

  • нигилизм

  • провиденциализм

  • волюнтаризм

168211 Вековой спор средневековых мыслителей об «универсалиях», т.е. общих понятиях, разделил их на два основных лагеря…

  • монистов и дуалистов

  • диалектиков и метафизиков

  • эмпириков и рационалистов

  • реалистов и номиналистов

225066 Особенностью средневекового стиля мышления является…

  • теоцентризм

  • антропоцентризм

  • диалектика

  • космизм

411159 IX-XIV вв. средневековой европейской философии называются этапом…

Количество правильных ответов: 1

  • софистики

  • схоластики

  • патристики

  • апологетики

863733 В «Исповеди» Августина впервые поднимается вопрос о…

  • возможности построения идеального государства

  • соотношении бытия и небытия

  • познании мира

  • свободе воли человека

863735 «Бритва Оккама» отражает содержание принципа…

  • «не следует умножать сущности сверх необходимого»

  • «нет ничего помимо Бога, и Бог есть бытие»

  • «возлюби ближнего своего, как самого себя»

  • «все сущее есть благо»

863736 Выдающимся представителем этапа патристики является…

  • У. Оккам

  • Ф. Аквинский

  • Августин Аврелий

  • Р. Бэкон

863737 Важнейшей чертой философского мировоззрения в эпоху Средневековья является…

  • пантеизм

  • теоцентризм

  • космоцентризм

  • деизм

863740 Вековой спор средневековых мыслителей об «универсалиях», то есть общих понятиях, разделил на два основных лагеря…

  • эмпириков и рационалистов

  • монистов и дуалистов

  • реалистов и номиналистов

  • диалектиков и метафизиков

587397 По мнению Фомы Аквинского, «необходимо, чтобы сверх философских дисциплин, которые основываются на человеческом разуме, существовала некоторая наука, основанная на Божественном(-ой)…»

  • повиновении

  • логике

  • откровении

  • созерцании

Если кто-то думает, что самое дорогое в нашем мире жизнь, любовь, здоровье, богатство, другие блага — он глубоко ошибается.
Самое дорогое — время.
Нужно четко разделять мирское и философское восприятие времени.
В моем понимании время и вечность – «близнецы братья». Философское время не имеет ни начала, ни конца. Оно бестелесное и бездуховное. Кто-то считает, что время неподвижно.
Мирское время неумолимо уходит вперед, оставляя позади себя память, факты, историю. Умирают люди, планеты, звезды, а время продолжает отсчитывать свой счет, невзирая ни на что. Ни войны, ни глобальное потепление, не техногенные катастрофы, любые события, независимо от их сложности, не оказывают абсолютно никакого влияния на время.
Время – одно из основных понятий физики и философии, над изучением которой было сломано столько стрел и копий.
Согласно нынешнему технологическому развитию человечества, информация переносится только из прошлого в будущее.
Но многие ученые, ну и, конечно, писатели-фантасты не разделяют данную точку зрения.
Да и многие из нас, обычные обыватели, любимыми детскими авторами которых были Герберт Уэллс, Жюль Верн, Александр Беляев, братья Стругацкие настраиваем себя на то, что время не одностороннее, а двустороннее. Движется и вперед, и назад. А может быть и многомерное, хотя данная мысль пока не укладывается в нашей голове.
Перемещение из настоящего в прошлое, пространственные сдвиги, преодоление скорости света – все это мы воспринимаем как вызовы нереального, неземного происхождения, которые будоражат наши умы, заставляя искать ответы на «чудаковатые» вопросы философии.
И во всем этом многообразии мира философии ищем свое достойное место. Понимая, что мы песчинка вселенной, не ценить то время, которое нам подарено, просто безрассудно.
Как было упомянуто выше, физика делает различие между прошлым и будущим. Наш же ум различает ещё и настоящее.
Так и хочется сказать — цените каждую минутку своей жизни, ибо оно безвозвратно уходит. Делайте больше добра и уделяйте максимум времени своим любимым и друзьям. Ни богатство, ни другие блага мы не заберем с собой в иной мир.
Но можем оставить после себя память, которая либо сразу затеряется в глобальном потоке информации или будет, как нечто запоминающееся и долговечное, храниться в сердцах и умах близких, а может тысяч и миллионов людей.

DOI: 10.15593/perm.kipf/2017.1.03 УДК 115:159.937.53

С.Т. Кругликов

ВРЕМЯ И ВРЕМЕННОСТЬ: АВГУСТИН, КАНТ, ХАЙДЕГГЕР

Рассматривается отношение основного времени и форм его восприятия. С момента проблематизации времени в трудах святого Августина внимание исследователей акцентировалось лишь на способах темпорального переживания, тогда как и августинианское distentio animi, и кантианское время как форма чувственности были фундированы понятием Божественной вечности, без которой они лишались смысла. Вследствие этого очевидно, что «смерть Бога» должна была внести изменения в структуру самого темпорального восприятия — основание времени утрачивается, а вместе с ним утрачивается и темпоральный дискурс. Этот момент не явно, но весьма серьезно проявляется в проекте фундаментальной онтологии Мартина Хайдеггера. Переключаясь между модусами собственного и несобственного отношения, Dasein тем не менее не имеет единого темпорального пространства, вмещающего оба способа экзистиро-вания, что особенно остро ставит вопрос о времени как способе сборки субъективности. Целью данной работы является демонстрация зависимости восприятия времени от его подлежащего, создающего специфическую темпоральную мифологию. В качестве основных концептуальных точек выступают концепции Августина, И. Канта и М. Хайдеггера, рассматриваемые с позиций философской хронологии — метода, выявляющего основные темпоральные структуры и их следствия. В результате исследования подтверждается утрата фундирующих оснований темпорального опыта в их классическом понимании. Актуальность данного исследования заключается прежде всего в том, что оно непосредственно касается проблемы настоящего времени, нашей современности, смысл которой только предстоит раскрыть ввиду утраты традиционных способов его постижения.

Ключевые слова: время, восприятие времени, вечность, основное время, миф, темпоральные формы, субъект.

S.T. Kruglikov

TIME AND TEMPORALITY: AUGUSTINE, KANT, HEIDEGGER

Keywords: time, time perception, Eternity, basic time, myth, temporalforms, subject.

С начала прошлого века вопрос о времени остается одним из основных для философии. Его значение не только не умаляется, но и — со временем — становится все более существенным, так что даже диагноз, поставленный А.Г. Черняковым, что «поздняя онтология становится хронологией» , вовсе не кажется радикальным. В данной статье мы ставим целью продемонстрировать структуру темпоральных дискурсов, проводя различие между временем как таковым и его воспринимаемой длительностью. Конечно, в привычном смысле временем зовется именно второе, однако мы постараемся указать не на то, как время воспринимается, но на то, чем оно в действительности является в том или ином дискурсе, и, соответственно, на те способы, какими оно задает различные формы темпорального восприятия.

© Кругликов Сергей Тимофеевич — аспирант кафедры онтологии и теории познания, Санкт-Петербургский государственный университет, e-mail: kruglikov-s@mail.ru.

Итак, вслед за Августином, задаваясь известным вопросом, мы всегда обнаруживаем некоторую terra incognita. Причиной этого, однако, может быть не глубина вопроса, а, как остроумно заметил Герман Люббе, его неясность. Спрашивая о времени, Августин приходит к понятию distention animi, «растяжению души»: «некие три времени эти существуют в нашей душе, и нигде в другом месте я их не вижу: настоящее прошедшего — это память; настоящее настоящего — его непосредственное созерцание; настоящее будущего — его ожидание» . Августин решает проблему восприятия времени, топологизируя время в душе. Обратим внимание: он рассматривает время не само по себе, а в трех различных его модусах, не проблематизируя время как таковое. Очевидно, дело здесь не в том, что Августин не смог ответить на собственный вопрос — в конце концов, именно время само по себе кажется самым ясным, пусть и невыразимым. Надо полагать, первой интуицией епископа Гиппонского было то, что разумелось само по себе, а именно, что время — это Вечность в Боге, и только вследствие этого оно воспринимается и схватывается как растяжение души. Поэтому легко принимая хрестоматийный уже ответ о «distention animi», не нужно забывать, что с позиции христианства это растяжение имело совершенно иное значение.

Не об этом ли мы читаем у Августина: «Мы знаем, Господи, знаем, что не быть тем, чем был, и стать тем, чем не был, — это своего рода смерть и рождение. А в Слове Твоем ничто не исчезает, ничто не приходит на смену: оно бессмертно и вечно» . Время явно существует для нас постольку, поскольку оно необходимо для спасения и ровно в той мере, в какой его окажется достаточно. Строго говоря, для автора вообще нет времени как такового, потому что «проходит образ мира сего» (1 Коринф., 7:31). Все в нем происходящее и случившееся должно обнаружить только Бога, только то, что «Он и есть «Начало»: если бы Он не пребывал, пока мы блуждали, нам некуда было бы вернуться» . Человек брошен в границах времени, только чтобы оказаться за ними. «Времени больше не будет» (Откр., 10:6), потому что его никогда и не было, это только казалось, что оно есть. Поистине, была только Вечность, перед которой все время прошло в мгновение ока, сжалось до размеров точки спасения.

Вечность в Боге, истинное «что» времени для Августина, превращает темпоральный поток в «двери Мессии», пустое временение становится мессианским — временем до конца времени, временем на то, чтобы стать совершенным . Напряжение между человеческим временем и Божественной Вечностью «извлекает из самого опыта времени средства, служащие внутренней иерархизации, преимущество которой заключается не в уничтожении временности, но в ее углублении» , стягиванию в актуальное присутствие перед Богом, в то время как «жизнь, которая находится во времени и принадлежит только времени, не имеет ничего настоящего» . С этих позиций средневековый христианин, не будучи субъектом в современном понимании, не имел и присущей дискурсу субъективности проблемы практики себя. Сборка субъективности, как мы бы назвали ее сейчас, или самость, осуществлялась в нем посредством постоянного обращения к Богу; его время — было лишь мгновением в Вечности.

Так, уже в мысли Августина мы прослеживаем наиболее существенные структуры, которые можно обнаружить во всяком вопрошании о времени. Основное время и воспринимаемое — различны. Последнее легитимируется первым. Не будь у Августина Бога, ему бы, вслед за Аристотелем, пришлось бы признать концепцию движения от одного «теперь» к другому, и не только признать, но и остановиться, тогда как сам Стагирит идет дальше. Основное время оказывается формой времени, воспринимаемого в том же смысле, в каком душа — форма тела.

Казалось бы, в этом легко найти противоречие. Хрестоматийный ответ Канта, что «время есть лишь субъективное условие нашего (человеческого) созерцания <…> и само по себе, вне субъекта, есть ничто» , на первый взгляд лишает основное время смысловой на-

полненности. Оно как форма только задает порядок «одного после другого». Таким временем нельзя жить, оно не собирает субъекта не только потому, что вечность не дана в представлении, но и просто по-человечески: оно пусто и ничего не значит. Такое время не конституирует никакой конкретной временности.

Однако останавливается ли Кант на этой констатации? Очевидно, что «как» времени переживается совершенно иначе, чем это позволяет пустая форма и первая Критика. Жизненное время настраивается категорическим императивом, бессмертием души, стремлением к святости и, в конце концов, необходимым существованием Бога. Бесконечность формального времени снимается бессмертием реальной души, стремящейся к святости. Нельзя сказать, творил Бог мир или не творил, но то, что время настроено таким образом, чтобы за его пределами обнаружить Бога — необходимо. В противном случае жизнь не имела никакого смысла. Темпоральная форма, созданная Кантом, ничуть не меньше, пусть и иначе, чем августинианская, настаивает на основном времени в модусе Божественной Вечности. Важное же методическое отличие состоит в том, что если у Августина Бог и правда исходная точка любой рефлексии, то у Канта — это фигура, выполняющая логически необходимую функцию. «Теперь время — не подвижный образ вечности, но, напротив, вечность надстраивается как «суперпозиция времени» и его предикат» . Вечность или Бог у Канта не предшествует опыту и не обрамляет субъективность, а логически выводится из нее с тем, чтобы жизнь индивида не утрачивала смысла. Понятия субъекта и индивидуального Я здесь сращиваются и становятся одним целым, поскольку «поиски Я происходили в соответствии с уже предначертанной структурой формального понятия субъекта» . Получая роль субъекта, человек обнаруживает необходимость основного времени для собственной субъективности, поскольку без него бшацг^, «мощь» быть, не находит конкретного единого применения. Чтобы быть — нужно быть чем-то.

Нарративизация временности посредством подведения под нее более фундаментального основания здесь кажется вполне очевидной. Не имея подлежащего, не имея границ, всякая длительность рассыпается на сумму моментов, которые логически не могут быть представлены как целое, или становится пустой формой. «Идея-граница» — такая как Бог и производное понятие Вечности действительно позволяют избежать данного противоречия, потому как не просто формально ограничивают текучее время, но негативно настраивают его, наделяя существование во времени «признаком недостатка или отсутствия бытия» . Невозможность для классической философии построения темпоральной структуры без фундамента, которым всякий раз оказывался Бог, кажется симптоматичной. Эта фигура настраивала временение посредством репрезентации постоянства и власти, т.е. ровно теми же средствами, через которые понятие, близкое по смыслу понятию вечности, появилось в некоторых африканских племенах. Оформляется оно лишь в связи с осознанием собственности и означает, что нечто становится собственным навсегда . Актуальные переживания должны принадлежать основному времени. Его предельный смысл заключается в самой идее власти, в том, что ему принадлежит живой хронологический процесс, что оно устанавливает законы его протекания и настраивает способы его восприятия. Власть основного времени заключается в специфической нарративизации темпоральных форм его ощущения, происходящей даже не в смысле рассказа, а в смысле мифа — мифа субъекта, мифа общества, мифа машины. Миф задает сами возможности жизненного пространства, еще у Аристотеля цибо^ — стиубеогутюу лрауцатюу (1450а5), синтез действий, скрепа действительности.

В свете приведенной аргументации постклассический диагноз «смерть Бога» оказывается поворотным моментом в истории европейской мысли, так как теперь Бог уже не может выступать в качестве фундаментального основания темпоральной формы ни реально, ни логически. Фило-

софия, отражая актуальную ей действительность, не принимает объемлющего время субъекта. В свете сложившейся ситуации зададимся вопросом, посредством чего же тогда происходит выражение основного времени? Едва заметный, но очень характерный ответ мы получаем при анализе текста Хайдеггера. По его мысли, Бытие неизбежно выражается для нас самих через время, а время как целое переживается как Забота, «исходное единство которой лежит во временности» . Любопытно при этом, что само «временение не означает никакого «друг-за- другом» экстазов. Настающее не позже, чем бывшесть, и эта последняя не раньше, чем актуальность. Временность временит как бывшествующе-актуализирующее настоящее» , и, таким образом, все есть одновременно, само по себе не становящееся и не текущее, но то, что «может себя в различных возможностях и разным способом временить» . Хайдеггер, таким образом, признает необходимость того, за что у Августина или Канта отвечал Бог.

Так, по Хайдеггеру, временность является нам через призмы собственного или несобственного отношения к встречному сущему, но не являясь как временность, как единство . Время собирается в месте присутствия (Dasein — дословно «здесь-бытие»), топологизируется в своей полноте и настроенности, но никогда не выводит за пределы этого «da» («здесь»). Пожалуй, Dasein не мечется между двумя автономными временами, переключаясь от собственного к несобственному способу присутствия. Исходное, или основное, время должно поддерживать переходы от повседневности к самости, но «что» этого времени скрыто, его нет, оно никак не дано и никак не известно. Н. А. Артеменко в подробном исследовании на этот счет приходит к неутешительному выводу, согласно которому «исходного измерения временности очевидным образом достичь не удается» и «вся структура дегенерации оказывается лишенной фундамента» . Да, Бытие переживается нами во времени, но то, с чем мы можем иметь дело, лишь переживание времени. Отсутствие его основания не дает возможности совершить обратного хода: время не проясняет бытия, поскольку само неясно, оно ничего не говорит и ничего не являет.

На примере Хайдеггера, одной из центральных фигур философии XX века, становится очевидно, что в условиях «смерти Бога» само время как способ сборки субъективности оказывается под вопросом. Ни философия жизни, ни философии экзистенциального толка не предлагают никакой специфической этической программы, ничего определенного, кроме умеренного поступания, постоянного усилия быть и так далее. То, что прежде артикулировало сборку субъективности в смысле личности непосредственно, как было у Августина, или опосредованно, через философские медитации сродни картезианским или кантовским, просто перестает быть.

Утрата основного времени, его смысла или его идеи-границы — это хронологический аналог конца «больших рассказов». Так же как постклассическая мысль стала испытывать недоверие к метанарративам, которые транслируют массивы «прагматических правил, конституирующих социальную связь» в данной культуре, так и основное время, будучи предельным темпоральным нарративом, не могло более иметь легитимирующей силы. Основное время — это миф, «жизненно ощущаемая и творимая реальность» . Невозможность высказать и одновременная очевидность, которую диагностирует Августин, это первейшая черта мифологии, которая оформляет смутное и неясное представление. Совершая поворот от фундаментальной онтологии в сторону Языка, Хайдеггер, думается, вполне осознанно выбирает «суть дела» или то, что может ей быть. Язык как архп, как Дом Бытия — основание, структура, порядок — словом, все, что есть; исследование Языка вскрывает речевой строй мифологии. Опять-таки лингвистический поворот, который происходит в философии Хайдеггера на десять лет раньше, чем появляется одноименный сборник под редакцией Р. Рорти, оказывается повсеместным и симптоматичным. И с онтологических, и с аналитических позиций происходит осознание, что «язык не просто средство описа-

ния мира, а сам мир дан как язык» . Обращение от фундаментальных структур бытия к фундаментальной структуре мысли о бытии заставляет забыть о времени, потому что, следуя максиме Хайдеггера, мы предоставляем «слово языку как языку», что значит, прежде всего, «дать представление о сущности языка и тем самым основательно отделить его от других представлений» , какими бы фундаментальными они ни были. Нет ничего более фундаментального, чем язык. Все содержание человеческого сознания может быть выражено простейшим и непереводимым оборотом: «Sprache spricht» — язык говорит. Время как таковое исключается из дискурса и так, учитывая утраченное основание, становится реальной проблемой. Речь о времени можно прекратить, но нельзя перестать быть вне времени: субъективность всегда выражается через темпоральные формы.

Вопрос об исходном времени в современной эпохе так и остается неразрешенным. Новый виток интереса к восприятию времени, феноменам его ускорения и изменения в связи с новыми медиа и техническим прогрессом уже был намечен, но за внешними проявлениями структурно должно находиться подлежащее, которое еще только предстоит обнаружить. Для философии вопрос об исходном времени становится вопросом о современности, о настоящем и так приобретает тем более серьезное значение, чем существеннее меняется наше время.

Список литературы

2. Аврелий Августин. Исповедь Блаженного Августина, епископа Гиппонского / пер. М.Е. Сергеенко. — М.: Ренессанс, 1991. — 488 с.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

4. Рикер П. Время и рассказ. Т.1. Интрига и исторический рассказ / пер. Т.В. Славко. -М.; СПб.: Университетская книга, 1998. — 313 с.

5. Кьеркегор С. Понятие страха / пер. Н. и С. Исаевых. — М.: Академический проект, 2012. — 217 с.

6. Кант И. Критика чистого разума / пер. Н.О. Лосского. — М.: Наука, 1999. — 655 с.

7. Смолина А.Н. Генезис представлений о времени и вечности в современной культуре. -Волгоград: ПринТерра, 2007. — 184 с.

9. Хайдеггер М. Бытие и время / пер. В.В. Бибихина. — СПб.: Наука, 2006. — 451 с.

11. Лиотар Ж. Состояние постмодерна / пер. Н.А. Шматко. — М.; СПб.: Алетейя, 1998. — 160 с.

12. Лосев А.Ф. Диалектика мифа // Из ранних произведений. — М.: Правда, 1990. -С.392-599.

13. Савчук В.В. Медиафилософия. Приступ реальности. — СПб.: Изд-во Рос. христ. гум. акад., 2014. — 350 с.

14. Хайдеггер М. Язык / пер. Б.В. Маркова. — СПб., 1991. — 22 с.

5. Kierkegaard S. Poniatie strakha . Moscow, Akademicheskii proekt, 2012, 217 p.

6. Kant I. Kritika chistogo razuma . Moscow, Nauka, 1999, 655 p.

9. Heidegger M. Bytie i vremia . Saint Petersburg, Nauka, 2006, 451 p.

11. Lyotard J. Sostoianie postmoderna . Moscow, Saint-Petersburg, Aleteiia, 1998, 160 p.

Августин Блаженный — крупнейший средневековый философ, виднейший представитель западных «отцов церкви». Он оказал сильнейшее влияние на всю западноевропейскую философию средневековья и был непререкаемым авторитетом в вопросах религии и философии, вплоть до Фомы Аквинского.

Важнейшие темы философии Августина: проблема Бога и мира, веры и разума, истины и знания, добра и зла, нравственного идеала, свободы воли, вечности и времени, смысла истории. Основные произведения Августина «Исповедь», «Против академиков», «О троице» и «О граде божьем». Среди названных работ широкую известность получила «Исповедь», где излагается духовная автобиография Августина. В этой книге философ с глубоким психологизмом и предельной искренностью описал свою жизнь и основания своей веры.

Учение Августина о бытии

Проблема Бога и его отношение к миру является в философии Августина одной из центральной. Согласно Августину, Бог представляет собой высшую сущность, он – единственное в мире, что не зависит ни от кого и ни от чего (принцип теоцентризма). Первенство Бога над всем остальным имеет для Августина большое философско-теологическое значение, так как в этом случае он выступает причиной любого существования и всех изменений в мире. Бог сотворил мир из ничего (принцип креационизма) и продолжает постоянно творить его. Если бы творческая сила Бога прекратилась, мир тотчас же вернулся бы в небытие. Таким образом, Августин отвергает представление, согласно которому мир, будучи сотворенным однажды, развивается дальше сам.

Идея постоянного творения мира Богом приводит Августина к концепции провиденциализма, согласно которому все, что происходит в мире, заранее предопределено Богом, поэтому в мире само по себе ничего не рождается и ничего не умирает. Провиденциализм Августина является систематизированной концепцией предопределения. Она включает в себя учение о благодати и идею о существовании конечной цели истории, которая понимается как осуществление Божественного плана и которая рано или поздно должна завершиться установлением Божьего царства.

Теория времени Августина Блаженного

Размышления Августина о времени и вечности являются существенным вкладом в развитии философских взглядов на эту проблему. Ей посвящена одиннадцатая книга «Исповеди». Начиная свои рассуждения о времени, Августин пишет о сложности проблемы: «Что же такое время? Если никто меня об этом не спрашивает, я знаю, что такое время: если бы я захотел объяснить спрашивающему – нет, не знаю».

По Августину, время существует во взаимосвязи с сотворенным миром. Время есть мера движения и изменений, присущих всем сотворенным конкретным вещам. Перед сотворением мира время не существовало, оно появляется как следствие Божественного творения и одновременно с последним.

Объясняя такие основные категории времени, как настоящее прошлое, будущее, Августин пришел к идее: прошедшее и будущее не имеют реального самостоятельного существования, действительно существует только настоящее. Именно в настоящем устанавливается порядок между вещами, выражающийся в их следовании друг за другом через момент настоящего. Так, Августин создает философские предпосылки для утверждения исторического взгляда на мир и познание.

Августин пишет: «Теперь ясно становится для меня, что ни будущего, ни прошедшего не существует, и было бы точнее выражаться так: настоящее прошедшего, настоящее будущего. Только в душе нашей есть соответствующие тому три формы восприятия, а не где-нибудь (то есть не в предметной действительности)». Из этого следует, что не может быть времени без сотворенного существа (человека).

На идее взаимозависимости сотворенного мира и времени основана августиновская защита традиционных христианских представлений о творении мира. Вопрос о том, что делал Бог перед тем как сотворил мир, лишается смысла: ведь он применяет к Богу понятие, которое имеет силу только по отношению к сотворенному. Это понимание противоположности абсолютной вечности Бога и реальной изменчивости материального и человеческого мира стало одной из основ христианского мировоззрения.

Решение проблемы соотношения веры и разума.

Августин считал, что вера и разум взаимосвязаны и дополняют друг друга. Предмет веры – Бог, постижение его возможно и посредством разума, на основе деятельности которого возможно получить истинное знание о сущности Бога. Вера нуждается в разуме как доказательстве и инструменте истолкования сущности Бога и его деяний. Разум же, который мыслит Бога и дает знание о нем, его невидимой сущности, должен опираться на догматы и аксиомы Священного писания, чтобы не впасть в заблуждение или в ересь. Поэтому целью философии, считает Августин, создать учение о Боге как творце всего сущего.

Так, в философии Августина констатируется проблема единства веры и разума, ставшая фундаментальной для всей средневековой философии. Без веры разум пуст, а вера без разума, дающего знание о Боге, слепа. Вера стимулирует понимание, «понимание — вознаграждение веры», разум же укрепляет веру. С помощью разума душа обретает способность судить о вещах. «Разум, – писал Августин, – есть взор души, которым она сама собою, без посредства тела, созерцает истинное». Истина же содержится в душе, которая бессмертна, и человек не вправе забывать о высшей цели своей жизни. Человек должен подчинять свои знания вере, ибо в спасении души – его высшее назначение. «Итак, – делает вывод Августин, – что я разумею, тому и верю; но не все, чему я верю, то и разумею. Все, что я разумею, то я знаю; но не все то знаю, чему верю».

По мнению Августина, вера определяет и направляет человека не только в интеллектуальном, но и в моральном плане, задавая ему нравственные ориентиры.

Учение о человеке Августина БлаженногоБ

Августин рассматривает человека в его нравственном измерении. Его интересует вопрос – каким должен быть человек. Для этого, в свою очередь, необходимо было объяснить, что такое свобода воли, добро и зло, откуда они происходят. Человек, по Августину, сотворен Богом, который наделил его телом, душой, разумом и свободной волей. Однако человек впадает в первородный грех, заключающийся в служении своей телесности, в стремлении постичь не истину Бога, а постичь наслаждения от телесного бытия.

Грехопадение неизбежно приводит к злу. Отсюда тезис – зло не в мире, зло в человеке, порождаемое его волей. Утрата веры невольно приводит людей к творению зла, хотя субъективно они стремятся к добру. Они уже не ведают, что творят. Бытие и жизнь человека приобретают трагический и разорванный характер. И самостоятельно, без помощи Бога люди не могут освободиться от зла, прервать трагический характер бытия.

Для человека нравственным долгом, по мнению Августина, является следование Божественным заповедям и максимальное уподоблении Христу. Вера помогает обрести человеку нравственные ориентиры. Одна из главных добродетелей, считает Августин, – это преодоление себялюбия и безграничная любовь к ближнему своему. Он писал, что через любовь каждого человека к ближнему как брату, усмиряется в сердце чувство ненависти и эгоизма, себялюбия. Другой человек должен стать нравственной целью: «Всякого человека, поскольку он человек, следует любить ради Бога».

По мнению Августина, большое значение на пути нравственного совершенствования человека имеет совесть. Совесть – это тончайшее средство самоконтроля. Она позволяет соотносить помыслы, поступки личности с идеалом должного. Поскольку человеку необходимо быть постоянно внимательным к мельчайшим движениям своей души, поэтому совесть как моральный феномен приобретает кардинальное значение. Августин впервые показал – и в этом его заслуга, что жизнь души есть нечто невероятно сложное и вряд ли до конца определимое.

Рассматривая проблему нравственного преображения человека, Августин с неизбежностью обращается к вопросам о принципах общественного устройства и смысле истории.

Общество и история: учение о двух градах

Августин ввел идею линейности исторического времени. Историю он мыслит не в замкнутой цикличности (как это было характерно для исторических концепций античности), а в поступательном движении к максимально возможному нравственному совершенству. По словам Августина, это будет то время, когда победит благодать, а люди обретут состояние невозможности грешить. Цель истории он видит в нравственном прогрессе.

Философ выделяет следующие этапы истории: 1) творение мира, 2) центральное событие истории – приход на землю Иисуса Христа (со всеми связанными с этим приходом событиями) и 3) предстоящий Страшный суд, на котором жизнь и намерения каждого когда-либо жившего человека будет оценена Богом.

По Августину, человечество образует в историческом процессе два «града»: «град земной» и «град Божий», которые различаются по ценностям и своему предназначению.

Земной град составляют люди, желающие жить «по плоти», ориентированные на материальные ценности. Небесный град состоит из тех людей, которые ориентированы на религиозные ценности, они живут «по духу». Августин не отождествлял Небесный град с христианской церковью, а земной – с миром. Не все члены церкви – подлинные граждане Божьего града. С другой стороны, праведники есть и вне церкви, в миру. Эти два града рассеяны по земле, перемешаны в реальном всемирном человеческом обществе.

Борьба двух градов – столкновение добра и зла. Она должна завершиться полным отделением земного и Божьего градов. Это произойдет на Страшном суде, который положит конец миру и истории. Праведники обретут вечную блаженную жизнь в Небесном царстве, остальные будут обречены на вечное наказание.

Значение Августина для последующего философского и культурного развития велико. Он систематизировал христианскую философию, разработал наиболее полное толкование догматов веры. Его философия предопределила темы и отчасти даже выводы западноевропейских философов на многие века вперед. Августин вносит свой вклад в осмысление внутреннего мира человека, его нравственного идеала, проблемы совести. Для дальнейшего развития философии имели значение его рассуждения о времени и истории.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *