Высший церковный орган

Церковная организация и церковное право в России в XV-XVII вв.

В XV в. церковь была важным фактором в процессе объединения русских земель вокруг Москвы и укрепления централизованного государства. В новой системе власти она заняла соответствующее место, Сложилась система органов церковного управления: епископаты, епархии, приходы. С 1589 г. в России было учреждено патриаршество, что усилило притязания церкви на политическую власть. Они вылились в конфликты патриарха Никона с царем Алексеем Михайловичем, а на более широком уровне — в расколе, столкновении старых и новых политических позиций церкви.

Высший церковный орган («Освященный Собор») в полном составе входил в «верхнюю палату» Земского собора. Духовенство, как особое сословие наделялось рядом привилегий и льгот: осво­бождением от податей, телесных наказаний и повинностей.

Церковь в лице своих организаций являлось субъектом земельной собственности, вокруг которой уже с XVI в. разгорелась серьезная борьба. С этой собственностью было связано больше число людей: управляющих, крестьян, холопов, проживающих на церковных землях. Все они подпадали под юрисдикцию церковных властей. До принятия Соборного Уложения 1649 г. все дела, относящиеся к ним, рассматривались на основании канонического права и в церковном суде. Под эту же юрисдикцию подпадали дела о преступлениях против нравственности, бракоразводные дела, субъектами которых могли быть представители любых социальных групп.

Власть патриарха опиралась на подчиненных церковным организациям людей, особый статус монастырей, являвшихся крупными землевладельцами, на участие представителей церкви в сословие представительных органах власти и управления. Церковные приказы, ведавшие вопросами управления церковным хозяйством и людьми, составляли бюрократическую основу этой власти.

Церковь в своей деятельности опиралась на целую систему норм церковного права, содержащихся в Кормчей книге, Правосудье митрополичьем и Стоглаве (сборнике постановлений церковного Собора 1551 г.).

Семейное право в XV — XVI вв. в значительной мере основыва­лось на нормах обычного права и подвергалось сильному воздействию канонического (церковного) права. Юридические последствия мог иметь только церковный брак. Для его заключения требовалось согласие родителей, а для крепостных согласие их хозяев. Стоглав определял брачный возраст: для мужчин — 15 лет, а для женщин 12 лет. «Домострой» (свод эти­ческих правил и обычаев) и Стоглав закрепляли власть мужа над женой и отца над детьми. Устанавливалась общность имущества супругов, но закон запрещал мужу распоряжаться приданым жены без ее согласия. Влияние обычая сказывалось на такой особенности имущественных отношений супругов, как семейная общность иму­щества. При этом общее право супругов распространялось на имущество, предназначенное на общие цели семьи, а также на имущество, совместно приобретенное супругами в браке. Независимо от источника (принесенное супругами в семью или совместно нажитое в браке) семейное имущество подлежало сохранению и последующей передаче детям-наследникам.

Имущество, ранее принадлежавшее одному из супругов, будучи включенным в комплекс семейного имущества, меняло свой характер и становилось общим. В интересах общего семейного бюджета, чтобы гарантировать сохранность приданого, принесен­ного женой, муж вносил своеобразный залог — «вено», обеспечивая его третьей частью своего имущества. После смерти мужа вдова владела веновым имуществом до тех пор, пока наследники мужа не выплачивали ей стоимость приданого.

После XV в. актом, обеспечивающим сохранность приданого, становится завещание, которое составлялось мужем сразу же после заключения брака. Имущество, записанное в завещании, переходило к пережившей супруге, чем и компенсировалась принесенная ею сумма приданого. В случае смерти жены к ее родственникам переходило право на восстановление приданого. При отсутствии завещания переживший супруг пожизненно или вплоть до вступления во второй брак пользовался недвижимостью, принадлежавшей покойной супруге.

В течение брака приданое оставалось в общем распоряжении; супругов. Общность имущества подтверждал также установленный порядок распоряжения им, при котором все заключавшиеся с этим имуществом сделки подписывались одновременно обоими супругами.

Преступления против церкви до середины XVII в. составляли сферу церковной юрисдикции. Наиболее тяжкие религиозные преступления подвергались двойной каре: со стороны государствен­ных и церковных инстанций. Еретиков стегали по постановлению церковных органов, но силами государственной исполнительной власти (разбойный, сыскной приказы).

С середины XVI в. церковные органы своими предписаниями запрещают светские развлечения, скоморошество, азартные игры, волхование, чернокнижие и т.п. Церковное право предусматривало собственную систему наказаний: отлучение от церкви, наложение покаяния (епитимья), заточение в монастырь и др.

Внутрицерковная деятельность регулировалась собственными правилами и нормами, круг субъектов, им подчиненных, был достаточно широким. Идея о «двух властях» (духовной и светской) делало церковную организацию сильным конкурентом для государственных органов: в церковном расколе особенно очевидно проявились стремления церкви встать над государством. Эта борьба продолжалась вплоть до начала XV Ш в.

Церковная организация и церковное право в XV-XVIII вв

КУРСОВАЯ РАБОТА

РЕФЕРАТ

по немецкому языку по книге Р.Роберта «Федеративная Республика Германии. Политическая система и глобализация»

Выполнила: соискатель кафедры

политологии

Абоймова Марина Васильевна

Рязань 2011

по дисциплине «История отечественного государства и права»

Студент группы Э-ЮР11б А.В. Татарина

Преподаватель Д.С. Серяков

КУРСК – 2014

Введение 3

1. Церковная организация XV-XVIII вв. 6

1.1 Государство и церковь 6

1.2 Церковная юрисдикция XV- сер. XVII вв. 12

1.3 Брачно-семейное и наследственное право 15

2. Церковное право XV-XVIII вв. 18

2.1 Источники русского церковного права от середины XV века до учреждения Патриаршества 18

2.2Источники русского церковного права эпохи Патриаршества 21

3. Церковные реформы сер. XVII-XVIII вв. 25

3.1 Реформа патриарха Никона. Церковный раскол 25
3.2 Церковная реформа Петра I 39

Выводы и предложения 47

Список используемой литературы 49

Введение

С развитием государственного законодательства о свободе совести и вероисповедания, Русская Православная Церковь стала активным участником многих общественно-политических процессов, происходящих в нашей стране. Сегодня Церковь как мощный социальный институт занимает одно из ведущих мест в духовно-нравственном возрождении общества. Причем, из всех общественных институтов только Церковь, пожалуй, имеет специфическое каноническое(церковное) право, подробно разработанное ещё в первое тысячелетие истории христианства и фактически действующее на сегодняшний день.

Каноническое (церковное) право- это объективно существующая система религиозно-правовых норм, регламентирующих устройство и положение церковной организации, порождаемые ею отношения и взаимодействие с другими общественными организациями и с государством.

Вместе с тем, значительная часть указанных отношений не подвергается государственно-правовому воздействию, а регулируется посредством норм канонического (церковного) права, как особой, исторически сложившейся нормативной системы социального регулирования.

Актуальность темы исследования. В последнее время деятельность Русской Православной Церкви стала в значительной мере привлекать внимание отечественных юристов. Причиной тому является переосмысление в современных условиях нравственных, правовых, политических явлений и духовно-нравственных ценностей. Перемены, произошедшие в России в конце ХХ века, координально изменили общественно-политическую и идеологическую обстановку, обусловив тем самым возрождение исторических традиций и духовных основ российского общества.

Степень научной изученности. Вопросы теории и практики церковного права, рассматриваемые в настоящей работе, были предметом исследования большого числа видных ученых. Уровень дореволюционной отечественной канонистики был весьма высок, она представляла собой развитое научное направление. Среди фундаментальных исследований следует отметить труды Н.К. Соколова, А.С. Павлова, П.С. Суворова, епископа Иоанна (Соколова), В.Г. Певцова и др.

К исследованию отдельных институтов канонического права, в частности церковной юрисдикции и брачно-семейных отношений, обращались архиепископ Алексий (Лавров-Платонов), М.Горчаков, Т.Барсов, А. Попов, Н.А. Заозерский, С.В. Троицкий и др. Вопросам церковного права уделяли значительное внимание видные теоретики и историки права: Е.Н. Трубецкой, Я.Н. Щапов, А.П. Лебедев и др.

В настоящее время происходит возрождение интереса к проблемам канонического права.

Объектом исследования является система правовых отношений, складывающихся в процессе функционирования Церкви как социального института, а также регулирования их церковным правом.

Предметом исследования являются закономерности исторического развития церковного права, его становления и институционализации в качестве автономной корпоративной правовой системы, её взаимодействия с другими компонентами юридической деятельности.

Цели курсовой работы. Цель данной курсовой работы состоит в рассмотрении церковной организации и церковного права Древней Руси в XV-XVIII вв.

Основные задачи:

· изучить литературу по проблеме исследования;

· на основе теоретического анализа изучения проблемы систематизировать знания о церковных организация в России;

· рассмотреть сущность и специфику церковного права России в XV-XVIII вв.;

· систематизировать и обобщить существующие в специальной литературе, научные подходы к данной проблеме.

Для раскрытия поставленной темы определена следующая структура: работа состоит из введения, трех глав и заключения. Название глав отображает их содержание.

1 Церковная организация XV-XVIII вв.

1.1 Государство и церковь

Исторический опыт свидетельствует: религиозные системы играют важную роль в жизни народов, обеспечивают общность фундаментальных ценностей и тем самым единство и взаимосвязь между людьми. Особенности менталитета народа также во многом связаны с религией. В истории русского православия можно найти и неоспоримо привлекательные, героические страницы, и периоды, о которых сама Церковь сегодня вспоминает с неохотой. Поэтому для научного исследования недопустимо ни преувеличивать, ни игнорировать те или иные стороны деятельности Церкви, затушевывать или абсолютизировать реальное, достаточно противоречивое значение религиозно-церковной православной традиции в развитии российской государственности, ее влияние на различные сферы жизни народа. Сегодня в литературе нередко высказывается мнение, что Русская Православная Церковь, выполняя позитивную роль в X—XVI вв., в дальнейшем начинает отставать от социальных потребностей, становится тормозом общественного развития, превращаясь, особенно в духовной сфере, в обскурантистскую силу. И хотя определенные основания для такого вывода, несомненно, есть, делать его надо с очень многими оговорками. Церковь в российской истории никогда не эволюционировала в одном направлении, у нее и после XVI в. были свои заслуги. То, что она отставала от потребностей развития буржуазных общественных отношений, тормозила, особенно в XIX — начале XX в., исторический прогресс в стране — факт очевидный. Но вместе с тем не следует полностью перечеркивать определенные позитивные стороны деятельности ряда церковных институтов, учитывая, что разветвленные структуры Русской Православной Церкви были весьма неоднородны и многоплановы в социальном отношении. В истории многонационального Российского государства православие всегда имело важное значение, и его влияние на духовную жизнь общества было огромным.

Особое внимание следует уделить развитию взаимоотношений государства и Русской Православной Церкви в период XV-XVIII вв.

Во второй половине XIV в. в северо-восточной Руси усилилась тенденция к объединению земель. Центром объединения стало Московское княжество, выделившееся из Владимире-Суздальского еще в XII в.

Ослабление и распад Золотой Орды, развитие экономических между княжеских связей и торговли, образование новых городов и укрепление дворянства как социального слоя сыграли роль объединяющих факторов. В Московском княжестве интенсивно развивалась система поместных отношений: дворяне получали землю от великого князя (из его домена) за службу и на срок службы. Это ставило их в зависимость от князя и укрепляло его власть.

С XIII в. московские князья и церковь начинают осуществлять широкую колонизацию заволжских территорий, образуются новые монастыри, крепости и города, происходит покорение и ассимилирование местного населения.

В ходе централизации происходило преобразование всей политической системы. На месте множества самостоятельных княжеств образуется единое государство. Изменяется вся система сюзеренно-вассальных отношений: бывшие великие князья сами становятся вассалами московского великого князя, складывается сложная иерархия феодальных чинов. К XV в. происходит резкое сокращение феодальных привилегий и иммунитетов. Складывается иерархия придворных чинов, жалуемых за службу: введенный боярин, окольничий, дворецкий, казначей, чины думных дворян, думных дьяков и т.д. Формируется принцип местничества, связывающий возможности занятия государственных должностей с происхождением кандидата, его родовитостью. Это привело к тщательной и подробной разработке проблем генеалогии, «родословцев» отдельных феодальных родов и семей.

Укрепляющееся служилое дворянство становится для великого князя (царя) опорой в борьбе с феодальной аристократией, не желающей поступиться своей независимостью. В экономической области разворачивается борьба между вотчинным (боярским, феодальным) и поместным (дворянским) типами землевладения.

Серьезной политической силой становится Церковь, сосредоточившая в своих руках значительные земельные владения и ценности и в основном определявшая идеологию формирующегося самодержавного государства (идея «Москва — третий Рим», «православное царство», «царь — помазанник Божий»).

Теория: «Москва третий Рим» — «… два Рима нам, а третий стоит, а четвертому не быть» была подкреплена византийским происхождением царей (Владимир Мономах) и царских регалий; женитьбой Ивана III на Софье Палеолог (византийской принцессе). При Иване III были сделаны первые шаги в вопросе подчинения церкви.

1448 г. — произошло образованием автокефальной (независимой) православной церкви (ответ на Флорентийскую унию 1439 г.). Очень высок был духовный авторитет Митрополитов Ионы, Алексия, преподобного Сергия.

В это же время внутри Русского духовенства возник конфликт по вопросу о путях спасения души между посифлянами-последователями Иосифа Волоцкого (монастырская земля как условие величия церкви и государя) и нестяжателями-последователями Нила Сорского (умысел владения землею — страшный грех. «Не желати то стяжение»). Учение иосифлян обожествляло Власть, вопрос об изъятии земель церкви был снят.

В XV в. Церковь была важным фактором в процессе объединения русских земель вокруг Москвы и укрепления централизованного государства. В новой системе органов церковного управления: епископаты, епархии, приходы. С 1589 г. в России было учреждено патриаршество, что усилило притязания церкви на политическую власть. Они вылились в конфликты патриарха Никона с царем Алексеем Михайловичем, а на более широком уровне — в раскол, столкновение старых и новых политических позиций церкви.

Высший церковный орган (Освященный собор) в полном составе входил в верхнюю палату Земского собора. Духовенство как особое сословие наделялось рядом привилегий и льгот: освобождением от податей, телесных наказаний и повинностей.

Церковь в лице своих организаций являлась субъектом земельной собственности, вокруг которой уже с XVI в. разгорелась серьезная борьба. С этой собственностью было связано большое число людей: управляющих, крестьян, холопов, проживающих на церковных землях. Все они подпадали под юрисдикцию церковных властей.

До принятия Соборного Уложения 1649 г. все дела, относящиеся к ним, рассматривались на основании канонического права и в церковном суде. Под эту же юрисдикцию подпадали дела о преступлениях против нравственности, бракоразводные дела, субъектами которых могли быть представители любых социальных групп.

Власть патриарха опиралась на подчиненных церковным организациям людей, особый статус монастырей, являвшихся крупными землевладельцами, на участие представителей церкви в сословно-представительных органах власти и управления. Церковные приказы, ведавшие вопросами управления церковным хозяйством и людьми, составляли бюрократическую основу этой власти.

Церковь в своей деятельности опиралась на систему норм церковного права, содержащихся в «Кормчей книге», «Правосудье митрополичьем» и «Стоглаве» (сборнике постановлений церковного Собора 1551 г.).

Семейное право в XV-XVI вв. в значительной мере основывалось на нормах обычного права и подвергалось сильному воздействию канонического (церковного) права.

Преступления против Церкви до середины XVII в. составляли сферу церковной юрисдикции. Наиболее тяжкие религиозные преступления подвергались двойной каре: со стороны государственных и церковных инстанций. Еретиков судили по постановлению церковных органов, но силами государственной исполнительной власти (Разбойный, Сыскной приказы).

С середины XVI в. церковные органы своими предписаниями запрещают светские развлечения, скоморошество, азартные игры, волхование, чернокнижие и т.п. Церковное право предусматривало собственную систему наказаний: отлучение от Церкви, наложение покаяния (епитимья), заточение в монастырь и др.

Внутрицерковная деятельность регулировалась собственными правилами и нормами, круг субъектов, подчиненных им, был достаточно широким. Идея о «двух властях» (духовной и светской) делала церковную организацию сильным конкурентом для государственных органов: в церковном расколе особенно очевидно проявилось стремление Церкви встать над государством. Эта борьба продолжалась вплоть до начала XVIII в.

Церковь в XV-XVII вв. являлась одним из крупнейших землевладельцев. В начале XVI в. была сделана попытка ограничить рост церковно-монастырского землевладения, в середине века (Стоглавый собор 1551 г.) был поставлен вопрос о секуляризации церковных земель.

Практические результаты не были значительными: была проведена только частичная конфискация монастырских земель в отдельных регионах и произведено ограничение наследственных (по завещанию) вкладов вотчин в монастыри.

В 1580 г. монастырям запрещается покупать вотчины у служилых людей, принимать их в заклад и на «Помин души». Наиболее ощутимым ограничением стала закрепленная в Соборном Уложении ликвидация «белых» монастырских, патриарших, митрополичьих и архиерейских слобод в городах.

Вместе с тем политическая роль церкви возрастает. В 1589 г. в России учреждается патриаршество, и русская церковь получает полную самостоятельность. Особое положение церкви отразилось в статьях Соборного Уложения: впервые в светской кодификации предусматривалась ответственность за церковные преступления (они стояли на первом месте в кодексе). Принятие на себя государством дел, ранее относящихся к церковной юрисдикции, означало ограничение последней.

Церковь к XVII веку стала обладать особыми правами и собственной юрисдикцией. Брачно-семейное право, как и наследственное, находилось в ее введении.

Попытки секуляризации церковных земель, начавшиеся еще в конце XVI в., продолжались в начале XVIII в. Подвергались секуляризации вотчины патриарха, монастыри облагались значительными податями.

В 1701 г. был учрежден Монастырский приказ, ведавший церковным управлением, однако почти полный государственный контроль над церковью был установлен только после учреждения Синода как органа государственного отраслевого управления . церковными делами (1721 г.).

Одна из реформ Петра I, основной целью которых было укрепление социальной базы абсолютизма — церковная реформа.

Церковная реформа — секуляризация церковных земель и подчинение церкви государству.

В октябре 1721 г. в связи с победой в Северной войне Сенат и Святейший Синод присваивают Петру I титул «Отца Отечества, Императора Всероссийского», и Россия становится империей.

Еще в ст. 20 Воинских Артикулов (1715 г.) положение государя определялось следующим образом: «Его величество есть самовластный монарх, который никому на свете о своих делах ответу дать не должен; но силу и власть имеет свои государства и земли яко христианский государь по своей воле и благомнению управлять».

Монарх являлся источником всей исполнительной власти и главой всех государственных учреждений. Присутствие монарха в определенном месте прекращало действие всей администрации, и власть автоматически переходила к нему. Все учреждения империи должны исполнять указы и постановления монарха. Публичные государственные дела получали приоритет перед делами частными.

Петр I отменил патриаршество и стал во главе церкви, тем самым подчинив себе церковь.

1.2 Церковная юрисдикция XV- сер. XVII вв.

На Руси, в эпоху ее Крещения, действующее гражданское право не вышло еще за рамки обычного народного права, оно несравнимо было с филигранно разработанным римским правом, которое лежало в основе юридической жизни Византии, поэтому церковная иерархия, пришедшая к нам из Византии после Крещения Руси, получила в свою юрисдикцию много таких дел, которые в самой Византии были подсудны гражданским магистратам. Компетенция церковного суда в Древней Руси была необычайно обширна. По уставам князей св. Владимира и Ярослава, все отношения гражданской жизни, которые касались религии и нравственности, были отнесены к области суда церковного, епископского. Это могли быть дела, по византийским юридическим воззрениям, чисто гражданские. Уже в Византии брачные дела подлежали ведению по преимуществу церковного суда; на Руси Церковь получила в свое исключительное ведение все дела, связанные с супружескими союзами. Церковь своим авторитетом защищала как родительские права, так и неприкосновенность личных прав детей. В Уставе князя Ярослава говорится: «Аще девка не выходит замуж, а отец и мати силою отдадут, а что сотворит над собою, отец и мати епископу в вине, такожде и отрок».

Дела по наследству тоже были подсудны Церкви. В первые века христианской истории Руси такие дела случались часто, поскольку весьма много было «невенчальных,» незаконных, с церковной точки зрения, браков. Права детей от таких браков на отцовское наследство подлежали усмотрению церковных судов. Русская практика, в отличие от византийской, склонялась к признанию за детьми от таких браков прав на часть наследства. Все споры, которые возникали по поводу духовного завещания, тоже подлежали ведению церковных судов.

Правовые нормы уставов св. Владимира и Ярослава сохраняли полную силу вплоть до Петровской реформы. В Стоглаве приводится полный текст церковного Устава св. Владимира как действующего закона.

В XVII веке церковная юрисдикция по гражданским делам расширилась в сравнении с более ранней эпохой. В «Выписке о делах, находившихся в патриаршем Разряде», сделанной для Большого Московского Собора 1667 г., перечислены такие гражданские дела, как:

1) споры по действительности духовных завещаний;

2) тяжбы о разделе наследства, оставленного без завещания;

3) о неустойках по брачным сговорам;

4) споры между женой и мужем о приданом;

5) споры о рождении детей от законного брака;

6) дела об усыновлениях и о праве наследования усыновленных;

7) дела о душеприказчиках, которые женились на вдовах умерших;

8) дела по челобитьям господ на беглых холопов, принявших постриг или женившихся на свободных.

По этим делам все лица — и клирики, и миряне — на Руси были подсудны церковному, епископском суду.

Но ведению церковной власти подлежали и все гражданские дела духовенства. Только архиереи могли рассматривать тяжбы, в которых обе стороны принадлежали духовенству. Если же одной из сторон был мирянин, то назначался суд «смесный» (смешанный). Бывали случаи, когда духовные лица сами искали суда у гражданских, то есть княжеских, а впоследствии царских судей. Противодействуя таким поползновениям, Новгородский архиепископ Симеон в 1416 году запретил монахам обращаться к светским судьям, а судьям принимать такие дела на рассмотрение — тем и другим под страхом отлучения от Церкви. Митрополит Фотий повторил это запрещение в своей грамоте. Но и белое духовенство, и монастыри далеко не всегда предпочитали судиться у архиереев. Часто они домогались права обращаться в княжеский суд, и правительство выдавало им так называемые несудимые грамоты, по которым духовенство освобождалось от подсудности епархиальным архиереям по гражданским делам. Чаще всего такие грамоты давались духовенству княжеских и царских вотчин, но не исключительно ему — выдавались они и монастырям.

Стоглавый Собор 1551 г. отменил несудимые грамоты как противоречащие канонам. Царь Михаил Феодорович в 1625 г. дал своему отцу, Патриарху Филарету, жалованную грамоту, по которой духовенство не только в тяжбах между собой, но и по искам мирян должно было судиться в Патриаршем Разряде.

При царе Алексее Михайловиче все гражданские дела духовенства были переданы в ведомство учрежденного в 1649 г. Монастырского Приказа, против существования которого энергично, но тщетно протестовал Патриарх Никон. Большой Московский Собор, осудивший Патриарха Никона, тем не менее подтвердил постановление Стоглава об исключительной подсудности духовенства архиереям, и вскоре после Собора указом царя Феодора Алексеевича Монастырский Приказ был упразднен.

Своеобразие церковного судопроизводства на Руси в допетровскую эпоху заключалось еще и в том, что в ведение святительских судов входили и некоторые уголовные дела. По уставам князей св. Владимира и Ярослава церковному суду подлежали преступления против веры и Церкви: совершение христианами языческих обрядов, волшебство, святотатство, осквернение храмов и святынь; а по «Кормчей Книге» также — богохульство, ересь, раскол, отступничество от веры. Епископский суд разбирал дела, связанные с преступлениями против общественной нравственности (блуд, изнасилование, противоестественные грехи), а также браки в запрещенных степенях родства, самовольный развод, жестокое обращение мужа с женой или родителей с детьми, неуважение детьми родительской власти. Святительскому суду подлежали и некоторые случаи убийства; например, убийство в кругу семьи, изгнание плода, или когда жертвами смертоубийства были лица бесправные — изгои или рабы, а также личные обиды: оскорбление целомудрия женщины грязной бранью или клеветой, обвинение невинного в еретичестве или волшебстве. Что касается духовенства, то оно в допетровскую эпоху по всем уголовным обвинениям, кроме «смертоубийства, разбоя и татьбы с поличным,» отвечало перед святительскими судьями. Как пишет профессор А. С. Павлов, «в древнем русском праве заметно преобладание принципа, по которому юрисдикция Церкви определялась не столько существом самых дел, сколько сословным характером лиц: лица духовные, как по преимуществу церковные, и судились у церковной иерархии.» В Судебниках Ивана III и Ивана IV так прямо и сказано: «а попа, и диакона, и чернеца, и черницу, и старую вдовицу, которые питаются от Церкви Божией, то судит святитель.»

1.3 Брачно-семейное и наследственное право

Семейное право в XV—XVI вв. в значительной мере основывалось на нормах обычного права и подвергалось сильному воздействию канонического (церковного) права.

Юридические последствия мог иметь только церковный брак. Для его заключения требовалось согласие родителей, а для крепостных — согласие их хозяев. Стоглав определял брачный возраст: 15 лет для мужчин, 12 — для женщин. «Домострой» (свод этических правил и обычаев) и Стоглав закрепляли власть мужа над женой и отца над детьми. Устанавливалась общность имущества супругов, но закон запрещал мужу распоряжаться приданым жены без ее согласия.

Влияние обычая сказывалось на такой особенности имущественных отношений супругов, как семейная общность имущества. Общее право супругов распространялось на имущество, предназначенное на общие цели семьи, а также на совместно приобретенное супругами в браке.

Одним из важнейших правовых актов, принятых на совместном заседании Боярской думы, Освященного Собора и выборных от населения, стало Соборное Уложение 1649 г.

Независимо от источника (принесенное супругами в семью или совместно нажитое в браке) семейное имущество подлежало сохранению и последующей передаче детям-наследникам. Имущество, ранее принадлежавшее одному из супругов, будучи включенным в комплекс семейного имущества, меняло свой характер и становилось общим.
В интересах общего семейного бюджета, чтобы гарантировать сохранность приданого, принесенного женой, муж вносил своеобразный залог — «вено», обеспечивая его третьей частью своего имущества. После смерти мужа вдова владела веновым имуществом до тех пор, пока наследники мужа не выплачивали ей стоимость приданого.

После XV в. актом, обеспечивающим сохранность приданого, стало завещание, которое составлялось мужем сразу же после заключения брака. Имущество, записанное в завещании, переходило к пережившей супруге, чем и компенсировалась принесенная ею сумма приданого. В случае смерти жены к ее родственникам переходило право на восстановление приданого. При отсутствии завещания переживший супруг пожизненно или вплоть до вступления во второй брак пользовался недвижимостью, принадлежавшей покойному супругу.

Приданое оставалось в общем распоряжении супругов, пока они состояли в браке. Общность имущества подтверждал также установленный порядок распоряжения им, при котором все заключавшиеся с этим имуществом сделки подписывались одновременно обоими супругами.

Позже, начиная с XVII века, намечается процесс разделения имущества супругов, детей и родителей. Это можно объяснить стремлением законодателя закрепить имущество за определенным лицом, в т.ч. и приданого. Мужу не разрешалось распоряжаться приданым жены без ее согласия. С XVII в. отменяется установленная Соборным уложением ответственность жены и детей за долги мужа и родителей.

Часть III. Органы церковного управленияВысшая власть в Церкви

В 325 году в Никее был созван собор, на котором был представлен епископат из всех концов государства, – Первый Вселенский Собор. История знает семь Вселенских Соборов, каждый из которых созывался для авторитетного изложения догматов и опровержения еретических лжеучений.

В канонах нет определений, касающихся Вселенских Соборов: их состава, полномочий, условий созыва, инстанций, правомочных их созывать. И это не случайно. В отличие от римско-католической экклезиологии и каноники, ставящих Вселенские Соборы в подчиненное положение по отношению к Римскому епископу, православная экклезиология видит во Вселенском Соборе высшую инстанцию земной Церкви, которая находится под прямым водительством Святого Духа, а потому не может подлежать жесткой регламентации.

Прообразом Вселенских Соборов является Апостольский Собор в Иерусалиме, описанный в «Деяниях Святых Апостолов». Святой Кирилл Александрийский так писал об Отцах Первого Вселенского Собора: «Не они говорили, но сам Дух Бога и Отца»220. Его слова ставят этот Собор в один ряд с Апостольским Собором.

Поскольку канонических определений Вселенского Собора нет, основные черты рассматриваемого нами чрезвычайного, харизматического института в жизни и структуре Церкви можно выявить лишь на основании исторических данных, обобщая обстоятельства, при которых созывались и происходили Соборы.

Что касается инстанции, их созывающей, то все семь Соборов были созваны императорами. Это бесспорный исторический факт, который бессильны опровергнуть позднейшие римско-католические фикции о том, что императоры, созывая Соборы, якобы исполняли поручение пап. Но констатация данного факта не дает никаких разумных оснований отрицать возможность созыва Собора по почину иных, собственно церковных инстанций. Такое отрицание было бы недопустимо смелым вторжением в сферу действий Святого Духа.

По своему составу Вселенские Соборы являлись, преимущественно, епископскими корпорациями. Это видно уже из традиционного названия Соборов по числу участвовавших в них епископов: Никейский Собор вошел в историю как Собор 318 Отцов. Пресвитеры или диаконы присутствовали на Соборах в качестве полноправных членов лишь в тех случаях, когда они представляли своих епископов, чаще всего папу и Патриархов, Пресвитеры и диаконы участвовали в соборных деяниях также и в качестве советников в свите своих архиереев. Голос их мог быть выслушан на Соборе. Известно, сколь большое дело совершил на Никейском Соборе святой Афанасий Великий, прибывший в Никею со своим епископом – святым Александром Александрийским. Из числа мирян на Соборах присутствовали императоры и высшие сановники государства. Но соборные определения – оросы – подписывались только епископами или их заместителями. При этом епископы являлись на Соборе представителями своей поместной Церкви и выражали не собственные мнения, а свидетельствовали о вере своей Церкви. Что же касается подписей императоров под актами Вселенских Соборов, то они всего лишь сообщали оросам и канонам Соборов авторитет государственных законов.

Вопрос о составе Соборов обсуждался в русской церковной печати начала XX века, в связи с подготовкой к созыву Поместного Собора. Хотя Вселенский и Поместный Соборы – это инстанции разного уровня, тем не менее, до известной степени, аналогия между составом того и другого органа правомочна. В печати высказывались различные точки зрения. Одни авторы, главным образом из петербургской «группы 32 священников», требовали совершенного равноправия на предстоящем Соборе клириков и мирян с епископами221, другие писали, особенно резко епископ Волынский Антоний, о том, что каноничен исключительно епископский состав Собора, а призывать к участию в нем клириков и мирян недопустимо.

С глубоким анализом этого вопроса выступил в печати архиепископ Финляндский Сергий (впоследствии Патриарх). Он писал: «Можно ли, стоя на строго канонической точке зрения, утверждать, что клирики и миряне имеют право, наравне с епископами, участвовать с решающим голосом в областных соборах? Ответ может быть только отрицательный. Что клир и миряне обязательно присутствовали на Соборах и что некоторые из них принимали в рассуждениях Собора самое замечательное участие, это правда… Но сказать, чтобы таков был закон церковный, обязательный для всех, чтобы этого требовали правила св. Вселенских и 9 Поместных Соборов, невозможно. «Книга правил» не содержит никаких узаконений для участия клира и мирян в областных соборах, и напротив, …всюду, где говорит о соборах, …говорит только об епископах и никогда о пресвитерах, клириках или мирянах» (IV Всел. 19, Трулл. 8, VII Всел. 6, Карф. 14, 27, 87, 141, 142. Лаод. 40 и др.)222. Однако ради единства и мира церковного архиепископ Сергий считает приемлемой мерой призвать для участия в Соборе клириков и мирян, но «поставить это участие так, чтобы оно не разрушало… основного принципа канонического строя»223. Для этого всякое постановление общего Собора должно быть передано на рассмотрение архиерейского Совещания, если оно будет опротестовано хотя бы четвертью всех присутствующих на Соборе, а для пересмотра догматико-канонического решения должно быть достаточно и одного протестующего голоса224. Архимандрит (ныне архиепископ) Петр (Л’Юилье) писал: «Теория, согласно которой Вселенские Соборы представляют собой своего рода «всесословные собрания» Церкви, в которых по праву должны быть представлены различные категории членов Церкви, совершенно чужда христианской мысли этого времени. Здесь снова мы видим понятие, свойственное западной средневековой корпоративной системе»225.

Поместные Церкви представлены были на Вселенских Соборах с разной полнотой. В них участвовали лишь немногие лица, представлявшие Западный Патриархат, хотя авторитет этих лиц всегда был высок. На VII Вселенском Соборе крайне малочисленным, почти символическим, было представительство Александрийской, Антиохийской и Иерусалимской Церквей. Во всяком случае, признание вселенскости Собора никогда не обусловливалось пропорциональным представительством всех поместных Церквей.

Компетенция Вселенских Соборов заключалась прежде всего в разрешении спорных догматических вопросов. Это преимущественное и почти исключительное право именно Вселенских, а не Поместных Соборов. Опираясь на Священное Писание и общецерковное Предание, Отцы Соборов изложили догматы веры, данные Спасителем в Откровении. Догматические определения семи Вселенских Соборов, содержащиеся в их оросах, обладают тематическим единством: в них раскрывается целостное тринитарное и христологическое учение. Изложение догматов в соборных символах и оросах непогрешимо; именно, в них и выявлена исповедуемая нами непогрешимость Церкви.

О догматах сказано в ответе Восточных Патриархов: «В Божественных догматах никогда нет места икономии или снисхождению, так как они непоколебимы и хранятся со всяким благочестием всеми православными как нерушимые; и тот, кто преступит малейший из этих догматов, осуждается и анафематствуется как раскольник и еретик, и все считают его отлученным»226. В связи с этим Соборам принадлежит право окончательного, не подлежащего отмене суждения о всяком учении, возникающем в Церкви, на тот предмет, соответствует ли оно Преданию или противоречит ему, а также право анафематствовать лжеучителей и их приверженцев.

Чрезвычайно велико значение Вселенских Соборов в дисциплинарной области. Соборы издавали каноны, в которых фиксировалось обычное право Церкви или придавался более высокий, общецерковный авторитет постановлениям Поместных Соборов. Вселенские Соборы утверждали правила Поместных Соборов и Отцов. Они изменяли и уточняли прежде состоявшиеся дисциплинарные определения.

Наконец, Соборы чинили суд над предстоятелями автокефальных Церквей и другими иерархами не только по обвинению их в ереси, но и в связи с нарушениями дисциплины или незаконным занятием церковных должностей. Вселенским Соборам принадлежало также право выносить суждения о статусе и границах поместных Церквей.

Чрезвычайно труден вопрос о церковном приятии, о рецепции постановлений Соборов, и в связи с этим о критериях вселенскости Собора. Из истории хорошо известно, что некоторые из Соборов, не признаваемые Вселенскими или даже прямо осужденные как разбойничьи, по числу представленных на них поместных Церквей не уступали Соборам, признанным Вселенскими, во всяком случае, самому малочисленному из них – I Константинопольскому.

Русский мыслитель А.С. Хомяков связывал авторитет Соборов с приятием его постановлений христианским народом: «Почему же отвергнуты эти соборы, – писал он о разбойничьих сборищах, – не представляющие никаких наружных отличий от Соборов Вселенских? Потому единственно, что их решения не были признаны за голос Церкви всем церковным народом»227. Но точка зрения А.С. Хомякова в экклезиологическом отношении сбивчива, а если сказанное им понимать буквально, – то просто неверна. Не раз в истории Церкви на стороне истины было меньшинство, а большинство христианское отвергало ее. В действительности внешних критериев для однозначного определения вселенскости Соборов, конечно, нет, ибо нет внешних критериев абсолютной Истины.

Как писал св. Максим Исповедник, «благочестивое правило считает, что святы и признаны те соборы, которые подтверждены правильностью догматов»228. Преподобный Максим отвергал и цезаре-папистскую тенденцию ставить вселенский авторитет Соборов в зависимость от ратификации их постановлений императорами: «Если прежние Соборы утверждаются приказаниями императоров, а не православной верой, – говорил Святой Отец, – то пусть принимаются и те соборы, которые высказывались против единства сущности, поскольку они собирались по приказу императора… Все они, действительно, собирались по приказу императоров, и тем не менее все осуждены из-за святотатственности кощунственных учений, которые были на них утверждены»229. Несостоятельны и притязания римско-католической экклезиологии и каноники, ставящих признание соборных деяний в зависимость от ратификации их Римским епископом.

По резонному замечанию архиепископа Петра (Л’Юилье), «Отцы Вселенских Соборов никогда не считали, что действительность принятых решений зависит от какой бы то ни было последующей ратификации… Меры, принятые на Соборе, становились обязательными немедленно после окончания Собора и считались неотменными»230. Исторически окончательное признание Собора вселенским принадлежало последующему Собору, а VII Собор признан Вселенским на поместном Константинопольском Соборе 879 г.

История Церкви знает семь Вселенских Соборов. В церковном народе бытует мнение, согласно которому Соборов не может быть более семи, а значит, с одной стороны, нельзя впредь признать вселенским еще один из прежде состоявшихся Соборов, с другой – в будущем невозможен созыв нового Вселенского Собора. Великий князь Московский Василий Темный заявил митрополиту Исидору, изменившему Православию на Флорентийском Соборе, что все уже было сказано на семи Вселенских Соборах и мысль о восьмом Соборе нечестива231.

Профессор А.С. Павлов в конце XIX века на эту тему рассуждал иначе: «В настоящее время, когда отдельные части Вселенской Церкви находятся в различных государствах, иногда враждебно друг к другу относящихся, Вселенский Собор представляется почти невозможным по политическим обстоятельствам»232.

В православной богословской литературе нашего времени почти невозможно встретить точку зрения, догматизирующую седмеричное число Вселенских Соборов. Архиепископ Василий (Кривошеин) утверждает, что Константинопольский Собор 879 г. «как по своему составу, так и по характеру своих постановлений… носит все признаки Вселенского Собора. На нем были представлены все пять Патриархатов тогдашней Церкви, в том числе и Римской, так что этот Собор является последним Собором, общим как для Восточной, так и Западной Церкви. На нем участвовало 383 Отца, то есть это был самый большой Собор со времени Халкидона. Он был созван как Вселенский Собор и называет себя в своих актах и великим, и Вселенским Собором. И хотя он не был официально признан Церковью Вселенским, ибо обыкновенно такое признание делалось на последующем Соборе, а его не было, ряд видных церковных деятелей на протяжении веков называли его VIII Вселенским Собором, например, знаменитый канонист XII века Феодор Вальсамон, Нил Фессалоникийский (XIV в.), Нил Родосский (XIV в.), Симеон Фессалоникийский (XV в.), св. Марк Ефесский, Геннадий Схоларий, Досифей Иерусалимский (XVII в.)… По характеру своей деятельности Собор 879–880 годов также имеет черты Вселенского Собора. Подобно Вселенским Соборам, он вынес ряд постановлений догматико-канонического характера. Так, он провозгласил неизменность текста Символа веры без filioque и анафематствовал всех, кто его изменяет»233.

Как известно, ныне Вселенская Православная Церковь ведет подготовку Всеправославного Собора, не предрешая заранее вопроса о его статусе, но оставляя открытой и возможность признания его вселенским.

Есть основания считать, что догматизирование седмеричного числа Соборов является одним из примеров экклезиологической аберрации, подобной распространенному в Византии учению о пентархии.

История Церкви, помимо Вселенских и Поместных Соборов в собственном смысле слова, знает еще и такие церковные соборы, которые, хотя по традиции причисляются к поместным, но или по важности своих постановлений либо по своему составу имели большее значение, чем обычные Поместные Соборы. К ним относятся Поместные Соборы, правила которых вошли в канонический свод, Константинопольские Соборы 879, 1156, 1157 гг., исихастские Соборы в Константинополе 1341, 1347 и 1351 гг., а также те, определения которых имеют догматический характер. Примером Собора, который по своему составу имел общеправославное значение, может служить Большой Московский Собор, осудивший Патриарха Никона (1667 г.).

Уже более тысячи лет Православная Церковь живет без Вселенских Соборов, хотя вопрос о созыве нового Вселенского Собора продолжает оставаться открытым. Постоянно пребывающим носителем земной власти в Церкви является Богоучрежденный вселенский епископат, возглавляемый Первоиерархами автокефальных Церквей, поддерживающими молитвенно-каноническое общение.

Митрополит Сергий (впоследствии Патриарх) писал в послании митрополиту Агафангелу: «Собрание епископов в одно место, называемое Собором, не есть единственная форма, не единственный способ для осуществления епископским сословием своих общеепископских правительственных полномочий. Епископский Собор только наиболее удобный способ для епископского сословия, чтобы рассуждать о церковных делах общим рассуждением и для постановления общих епископских решений… Но совершенно такую же силу и обязательность имеет общее решение епископов и тогда, когда они, оставаясь на своих местах, обсудят дело и постановят общее решение, беседуя друг с другом, например, по междугородному телефону… или сносясь между собою письменно или через особого посланца, как это было у апостола Павла и коринфских предстоятелей»234.

Суждение митрополита Сергия непосредственно касалось русских церковных дел, однако оно носит принципиальный канонический характер, и значение его выходит за рамки одной поместной Церкви.

Государство и Церковь: врозь или вместе?

Сегодня часто говорят о том, что Церковь вмешивается в дела государства, что Церковь и государство срослись. Так ли это на самом деле? Какое правовое наполнение имеет положение об отделении Церкви от государства? Нарушает ли принцип светскости сотрудничество государства и Церкви в определенных областях? Каков опыт иных стран в выстраивании отношений между церквями и государством? Об этом рассуждает профессор Сретенской духовной семинарии Михаил Олегович Шахов.

Порознь, но в соработничестве

С точки зрения права, утверждение о том, что сегодня мы наблюдаем сращивание Церкви и государства, абсолютно неверно. Русскую Православную Церковь нельзя считать государственной. В тех странах, где Церковь государственная, правовые отношения между этими двумя институциями иные, чем те, которые установились в Российской Федерации сегодня. Примером того, что такое государственная Церковь, отчасти может служить Синодальный период в истории Русской Церкви (1700–1917), когда структура, управляющая Церковью – Святейший Правительствующий Синод, – была частью государственного бюрократического аппарата («ведомством православного исповедания»), а во главе Церкви стоял государственный чиновник – обер-прокурор.

Нетрудно заметить, что сегодня церковно-государственные отношения совершенно иные. Они определяются Конституцией РФ и действующим законом о свободе совести.

Статья 14 Конституции РФ декларирует отделение религиозных объединений от государства. Это значит, что вопросы вероучения, богослужения, внутреннего управления в Церкви, в частности рукоположения священников и архиереев, перемещение с прихода на приход, с кафедры на кафедру, лежат вне компетенции государства. Государство их регулированием не занимается, в дела Церкви не вмешивается – и не имеет права вмешиваться.

Очень важный момент: в Российской Федерации нет обязательного религиозного воспитания в системе государственного образования. При этом напомню, что школьный предмет «Основы религиозных культур и светской этики», на который в полемическом запале иногда указывают, – это курс, включающий шесть модулей, из которых, во-первых, только четыре дают сведения о конкретной религии, а во-вторых, за родителями закреплено право выбрать для преподавания своим детям один из модулей, в том числе и модуль «Основы светской этики». Учитывая такой формат этого школьного предмета, очень большой натяжкой видится толкование его как формы обязательного государственного религиозного воспитания. Такового в нашей стране нет.

Как нет и других составляющих системы государственной церковности:

– государственного бюджетного финансирования деятельности Церкви, в том числе выплаты заработной платы священнослужителям из бюджетных средств;

– прямого представительства Церкви в Федеральном Собрании. В странах, где произошло или сохраняется сращивание государства и Церкви, в той или иной форме есть прямое, закрепленное, как правило, законом, право Церкви делегировать своих представителей в законодательные органы власти, в иные государственные органы власти и управления.

Церковь в России не является частью государственного механизма и не наделена какими-либо властными функциями

Да, при обсуждении каких-либо законодательных инноваций, при принятии важных решений государственные органы прислушиваются к мнению Церкви, учитывают его; на стадии обсуждения какого-либо закона к Церкви могут обратиться за консультациями. Но Церковь не является частью государственного механизма и не наделена какими-то властными функциями.

Те, кто говорит о нарушении принципа отделения Церкви от государства, о сращивании Церкви и государства, указывают на определенные явления, которые, тем не менее, лежат в конституционных рамках и не противоречат принципу независимого существования Церкви и государства. Есть государственная материальная поддержка Церкви в сфере сохранения культурного наследия (реставрация храмов и монастырей, которые признаны объектами культурного наследия). Есть государственная поддержка социально значимой деятельности Церкви в области образования, просветительства, социального служения. Но эта форма сотрудничества и соработничества государства с Церковью признана во всем мире, в том числе и в тех странах, в которых, как и в нашем государстве, осуществлен принцип отделения Церкви от государства, разграничения их властных полномочий и сферы компетенции.

Патриарх Кирилл освящает надвратную икону на Спасской башне Московского Кремля 28 августа 2010 г.

В вероисповедной политике нашего государства есть определенные приоритеты: учитывается, что роль Православия в истории нашей страны, в развитии ее культуры огромна, она несоизмерима с той ролью, которую играли иные вероисповедания; что православных среди населения нашей страны большинство. И конечно, формат диалога государства с Православной Церковью не может быть абсолютно таким же, как формат диалога между государством и какими-то религиозными новообразованиями, имеющими законное право на существование – но вовсе не на такое приоритетное внимание и заботу государства, как те религии, которые составляют основную часть исторического и культурного наследия народов нашей страны.

В Европе только два государства в Конституции определяют себя как светские: Франция и Турция

Хотелось бы несколько слов сказать по поводу термина «светское государство», используемого в статье 14 Конституции РФ. Этим термином любят манипулировать те, кто недружественно относится к соработничеству Церкви и государства, упирая на то, что вышеупомянутая статья гласит: «Российская Федерация – светское государство». Термин этот, кстати, в нашей Конституции 1993 года появился впервые в истории России. Никогда раньше, даже при советской власти, не декларировалось, что у нас светское государство. Более того, в Европе еще только два государства в Конституции определяют себя как светские: Турция и Франция.

Размытость понятия “светское государство” приводит к манипулированию им

Проблема в том, что светский характер государства конституционно закреплен, но не разъяснен. Что и позволяет представителям антиклерикальных кругов тут и там усматривать нарушения принципа светскости государства, потому что очень легко обвинять в нарушении того, что не имеет конкретных границ.

Я вообще сомневаюсь в абсолютной необходимости декларировать конституционно принцип светскости. Мною была опубликована статья, где я предлагал поразмыслить об этом.

Напротив, принцип отделения Церкви от государства, по моему мнению, должен быть сохранен в российской Конституции. Государство не должно вмешиваться в жизнь Церкви, Церковь должна оставаться внутренне свободной. И в этом смысле принцип отделения – это скорее благо, чем зло для Церкви. Хотя в России принцип отделения неизбежно вызывает ассоциации с Лениным, с его декретом об отделении Церкви от государства и с последующим антирелигиозным погромом. Но в современных условиях этот принцип имеет совершенно иное содержание, он соблюдается, и нет оснований говорить о его нарушении, о каком-то антиконституционном сращивании Церкви и государства.

А как в других странах?

Сравнение – лучший способ понимания каких-либо дефиниций. И потому, чтобы разобраться, что же такое государственная Церковь и что такое светское государство, обратимся к примеру других стран.

Выше я упомянул, что во Франции, как и в России, конституционно закреплен светский характер государства. При этом сегодня во Франции всё больше говорят о светскости «понимающей» или «дружественной» по отношению к религиям, а не о светскости антиклерикальной.

Нотр-Дам де Пари (Собор Парижской Богоматери), южный фасад

Замечу, что Франция – страна с очень противоречивым наследием в области государственно-конфессиональных отношений. С одной стороны, на протяжении многих веков эта страна традиционно католическая. Во времена средневековья она даже именовалась старшей дочерью Католической церкви, будучи одним из оплотов католицизма. Но с другой стороны, Франция – это свободомыслие, Просвещение, масонство, антиклерикализм, революция с ее антикатолическим погромом, атеизм и т.д.

Во Франции католические соборы, храмы, часовни – собственность местных властей (коммун) или государства

Положение о светском характере Французской республики в конституцию этой страны было внесено после Второй мировой войны. Но ранее, в 1905 году, был принят закон об отделении церквей от государства (кстати, он послужил примером нашим большевикам 13 лет спустя; правда, антиклерикальные идеи этого французского закона они углубили и развили). Закон 1905 года привел к конфликту с Католической церковью. В результате его последующего урегулирования получилось так, что примерно 40 тысяч католических соборов, храмов, часовен, построенных до 1905 года, оказались в собственности местных властей (коммун) или государства. При этом нельзя считать, как полагают некоторые, что эти храмы были национализированы. Национализация свершилась еще во время революции. Но до отделения католические приходы и епархии были на положении государственных религиозных организаций (с учетом условий заключенного Наполеоном I Конкордата с Папой), а после принятия Закона 1905 года Католическая церковь отказалась создать негосударственные религиозные объединения и принять в их собственность церковные здания. Они оказались на попечении государства, но юридический статус их иной, чем тот, какой возникает при национализации. Местные власти несут на себе бремя расходов по охране, ремонту, реставрации, содержанию этих 40 тысяч объектов, начиная от Нотр-Дам-де-Пари и кончая какими-нибудь небольшими часовнями в провинции. Католическая церковь, кстати, этой ситуацией весьма удовлетворена и отнюдь не горит желанием изменить положение.

Франция, несмотря на свою светскость, содержит военных капелланов в армии

Франция, несмотря на свою светскость, содержит военных капелланов в армии, обеспечивая тем самым свободу вероисповедания для военнослужащих. В государственных школах не преподают Закон Божий, но там есть курс основ знаний о религии. При этом не надо забывать, что во Франции существует очень мощная система негосударственных католических школ. Они дают образование очень высокого уровня и потому весьма популярны. Так что далеко не все французские дети получают светское религиозно нейтральное воспитание.

Совершенно другая система в Великобритании, где есть государственная церковь. Но особенность Великобритании в том, что это страна, состоящая из нескольких частей: собственно Англии, Уэльса, Шотландии и Северной Ирландии, и Англиканская церковь – государственная в этой стране только в Англии в узком смысле слова. Она имеет государственный статус, англиканские епископы занимают по должности места в Палате лордов. У Англиканской церкви есть право регистрации браков, которая имеет юридическую силу. Церковное право церкви Англии входит в государственную правовую систему. Но в то же время мало кто знает, что государственная церковь Англии не является бюджетно финансируемой, то есть, несмотря на свой государственный статус, она содержится в основном на пожертвования своих прихожан, своих верующих, а не на средства бюджета.

Лорды-епископы в палате лордов

В других частях Соединенного Королевства Англиканская церковь не является государственной. В Шотландии формальный статус государственной имеет Пресвитерианская церковь, но фактически она обладает большой автономией и мало зависима от государства.

Что касается образования, то для Великобритании характерна сильная доля негосударственного образования, в том числе религиозных школ, по преимуществу англиканских, хотя и католических немало. Так что в этой стране значительная часть детей получает образование и воспитание именно в негосударственном секторе, сопряженное с добровольным религиозным образованием.

Несколько слов о Федеративной Республике Германии. В соответствии с конституционными положениями этой страны, здесь нет государственной церкви. Наиболее крупными являются две «Большие церкви» – Евангелическо-лютеранская и Римско-католическая. Германская система отличается тем, что церкви, которые «по своему устройству и числу членов дают гарантию длительного существования», могут претендовать на получение статуса так называемых публично-правовых корпораций. Этот статус не имеет прямого аналога в российском законодательстве. Чтобы понять, что это такое, поясню на следующем примере: публично-правовой корпорацией является Коллегия адвокатов, она дает разрешения заниматься адвокатской практикой тем, кто является ее членом, и, соответственно, лишает этого права тех, кого исключает из своих рядов; при этом решения Коллегии имеют юридическое значение не только для ее участников, но и принимаются во внимание органами государственной власти. Для церквей в Германии статус публично-правовой корпорации означает возможность собирать церковный налог. В Германии граждане, которые являются членами церквей, имеющих статус публично-правовой корпорации, помимо подоходного налога, через государственную систему уплачивают церковный налог. Правда, в связи с этим уже многие годы имеется следующая устойчивая тенденция: немцы, не желающие платить церковный налог, подают заявление о выходе из Лютеранской или Католической церкви.

В Германии сотрудничество в социальной сфере является одним из ключевых моментов в государственно-конфессиональных отношениях

Германскую систему иногда называют кооперационной, так как сотрудничество в социальной сфере является одним из ключевых моментов в государственно-конфессиональных отношениях. Церкви, имеющие статус публично-правовых корпораций, активно занимаются социальным служением. Тут и церковные больницы, медицина, работа с престарелыми, бездомными, сиротами и так далее. И в значительной мере эта социальная деятельность церквей получает сильную государственную поддержку и финансирование.

Статусом публично-правовых корпораций в разных землях Германии обладают более 100 различных конфессий и религиозных организаций

Добавлю еще одну важную подробность. Авторы различных проектов по введению в России статуса традиционных религий или привилегированного положения наиболее укорененных религий часто ссылаются, например, на Германию, говоря, что в этой стране статус публично-правовых корпораций дан только традиционным для населения страны Лютеранской и Католической церквям. Но на самом деле в Германии статусом публично-правовых корпораций в разных землях обладают более 100 различных религиозных организаций самых разных конфессий, включая те, которые у нас были бы названы нетрадиционными. Германский опыт не столь однозначен, чтобы быть скопированным и перенесенным на российскую почву. Такие религиозные объединения, как мормоны или «Свидетели Иеговы», иногда небезуспешно добиваются в отдельных землях ФРГ получения статуса публично-правовых корпораций. Повторюсь еще раз: свыше 100 различных религиозных организаций разных конфессий имеют такой статус.

Что касается образования, то школа в Германии в основном государственная, и там преподается изучение религии без какого-либо конфессионального воспитания.

В Италии имеет место определенная иерархия в правовом положении церквей

Иной опыт в Италии, где имеет место определенная иерархия в правовом положении церквей. В этой стране в рамках конкордата в наиболее привилегированном положении находится Католическая церковь. За ней следует 11 конфессий, которые подписали договор с государством и в силу этого обладают некоторыми расширенными полномочиями, в том числе правом на получение доли от подоходного налога. (Итальянские налогоплательщики вправе выбрать, направляют ли они небольшую (0,8%) долю подоходного налога на церковные нужды или же государству на социальные программы.) Далее идут зарегистрированные в качестве религиозных организации, не подписавшие договор с государством. И еще ниже те, кто действует на правах некоммерческих объединений, без признания их религиозными. То есть в Италии есть некая пирамида конфессий, и, в зависимости от положения на той или иной ступени этой пирамиды, конфессии имеют более или менее привилегированное положение.

Можно ли учесть этот опыт нам? Давайте посмотрим, к чему такая система привела. В группу 11 конфессий, заключивших договор с итальянским государством и стоящих по правовому положению близко к положению Католической церкви, входят вальденсы, адвентисты седьмого дня, пятидесятники, иудеи, баптисты, лютеране, далее следует Итальянская митрополия Константинопольского Патриархата, мормоны, Новоапостольская церковь, буддисты и индуисты. Как видим, в статус привилегированных в Италии попадают и те, кого мы обычно именуем «новыми религиозными движениями».

Сходную картину можно наблюдать и в Испании, где тоже есть иерархия конфессий. На первом месте стоит Католическая церковь, которая, однако, не является государственной. Ее статус определен условиями Конкордата. Далее следуют три конфессии, признанные укорененными в Испании и заключившие договоры с государством о своем правовом положении: Федерация евангелических общин, Федерация иудейских общин и Исламская комиссия. Кроме трех конфессий, уже заключивших договоры с государством, получившими «явное укоренение» признаны: мормоны (2003), «Свидетели Иеговы» (2006), буддисты (2007), православные (2010).

Флаги Элладской Православной Церкви и Греции

Стран, где религия имеет статус государственной, становится всё меньше

Стран, где религия имеет статус государственной, становится всё меньше. Такими пока остаются Дания, Греция, в Конституции которой сказано, что господствующей религией в этой стране является Восточно-Православная Церковь Христова. Близкий к государственному статус имеют Лютеранская церковь и Православная Церковь в Финляндии.

Можно ли усмотреть какую-либо тенденцию в том, как в европейских странах сегодня изменяются отношения между церквями и государством? Да, прослеживается определенная линия. В тех странах, где ранее существовало привилегированное положение либо Римско-католической церкви, либо одной из протестантских церквей, происходит постепенный отказ от статуса государственной церкви и всё больше и больше нивелируются права доминирующей церкви – церкви большинства населения – и церквей религиозных меньшинств. Характерный пример – Швеция, где Церковь Швеции в 2000 году была лишена статуса государственной. Те государственные функции, которые ранее на нее возлагались, в том числе в части ведения регистрации актов гражданского состояния и соответствующих архивов, были переадресованы государству.

Эту тенденцию можно увидеть и в том, как изменялись в XX веке церковно-государственные отношения в Италии, современную систему которой я характеризовал выше. По конкордату 1929 года католицизм признавался единственной религией итальянского государства. В новом конкордате 1984 года от этого положения отказались, равно как и в таких католических странах, как Испания и Португалия, где предшествующие конкордаты закрепляли уникальное, особое положение Католической церкви.

Так что общая тенденция такова: отказ от особого статуса государственной церкви и от наделения ее какими-то особыми полномочиями, которые существенно отличали бы ее положение от положения других конфессий, религиозных меньшинств.

Русская Православная Церковь

Документ принят на заседании Священного Синода Русской Православной Церкви от 22 марта 2011 года (журнал № 10).

1. Высший Церковный Совет Русской Православной Церкви (далее — Высший Церковный Совет) является исполнительным органом Русской Православной Церкви, действующим при Патриархе Московском и всея Руси (далее — Патриарх) и Священном Синоде Русской Православной Церкви (далее — Священный Синод). В период междупатриаршества Высший Церковный Совет действует при Местоблюстителе Патриаршего Престола (далее — Местоблюститель) и Священном Синоде.

2. Высший Церковный Совет подчиняется и подотчетен Патриарху (Местоблюстителю) и Священному Синоду.

3. Высший Церковный Совет рассматривает следующие вопросы:

  • вопросы богословского образования, просвещения, миссии, церковного социального служения, информационной деятельности канонических подразделений Русской Православной Церкви и церковных СМИ;
  • вопросы взаимоотношений Церкви с государством, обществом, Поместными Православными Церквями, инославными конфессиями и нехристианскими религиями;
  • вопросы церковного управления и хозяйствования;
  • иные вопросы, переданные на рассмотрение Высшего Церковного Совета Патриархом (Местоблюстителем).

4. В компетенцию Высшего Церковного Совета входят:

1) координация деятельности Синодальных и иных общецерковных учреждений;

2) обсуждение текущих вопросов церковной жизни, требующих согласованной реакции со стороны Синодальных и иных общецерковных учреждений;

3) принятие мер к исполнению определений Поместных и Архиерейских Соборов, постановлений и определений Священного Синода, указов и распоряжений Патриарха (Местоблюстителя).

5. Высший Церковный Совет:

4) заслушивает доклады руководителей или представителей Синодальных и иных общецерковных учреждений о деятельности этих учреждений;

5) в пределах своей компетенции дает поручения Синодальным учреждениям и иным каноническим подразделениям Русской Православной Церкви и контролирует их исполнение;

6) может вносить предложения на рассмотрение Священного Синода или Межсоборного присутствия Русской Православной Церкви.

6. Высший Церковный Совет состоит из Председателя — Патриарха (Местоблюстителя), членов Высшего Церковного Совета по должности, а также членов, назначенных Священным Синодом в установленном настоящим Положением порядке.

7. Членами Высшего Церковного Совета по должности являются руководители следующих Синодальных учреждений:

1) Управления делами Московской Патриархии;

2) Отдела внешних церковных связей;

3) Издательского совета;

4) Учебного комитета;

5) Финансово-хозяйственного управления;

6) Отдела религиозного образования и катехизации;

7) Отдела по церковной благотворительности и социальному служению;

8) Миссионерского отдела;

9) Отдела по взаимодействию с Вооруженными Силами и правоохранительными учреждениями;

10) Отдела по делам молодежи;

11) Отдела по взаимоотношениям Церкви и общества;

12) Информационного отдела;

13) Отдела по тюремному служению;

14) Комитета по взаимодействию с казачеством.

8. Священный Синод может по представлению Патриарха назначить членов Высшего Церковного Совета из числа руководителей подразделений Московской Патриархии, Синодальных или иных общецерковных учреждений. Члены Высшего Церковного Совета, назначенные Священным Синодом, могут быть выведены из состава Высшего Церковного Совета на основании определения Священного Синода по представлению Патриарха (Местоблюстителя).

9. Заседания Высшего Церковного Совета созываются Патриархом (Местоблюстителем).

10. Заседания Высшего Церковного Совета являются закрытыми. Заседания Высшего Церковного Совета проводятся под председательством Патриарха (Местоблюстителя) либо, на основании соответствующего распоряжения Патриарха (Местоблюстителя), под председательством члена Высшего Церковного Совета в архиерейском сане.

11. При невозможности участия в заседании члена Высшего Церковного Совета, в данном заседании, по согласованию с Патриархом, принимает участие иное лицо, уполномоченное членом Высшего Церковного Совета, с правом совещательного голоса.

12. По инициативе Патриарха (Местоблюстителя) или по согласованию с ним на отдельные заседания Высшего Церковного Совета могут приглашаться эксперты, а также лица, ответственные за направления церковной деятельности, рассматриваемые на данных заседаниях. Лица, не являющиеся членами Высшего Церковного Совета, присутствуют на его заседаниях лишь в период обсуждения тех вопросов, к рассмотрению которых они привлечены. Они могут представлять доклад и участвовать в обсуждении вышеуказанных вопросов, но не вправе принимать участие в голосовании.

13. Секретарь Высшего Церковного Совета назначается (освобождается от должности) Патриархом (Местоблюстителем) из числа членов Высшего Церковного Совета.

14. Повестка дня заседаний определяется Патриархом (Местоблюстителем) и заблаговременно рассылается секретарем Высшего Церковного Совета всем членам Высшего Церковного Совета вместе с приглашением на очередное заседание.

15. Секретарь Высшего Церковного Совета ведет протоколы заседаний Высшего Церковного Совета. Протоколы подписываются секретарем Высшего Церковного Совета и утверждаются Патриархом (Местоблюстителем), после чего рассылаются всем членам Высшего Церковного Совета.

16. Заседания Высшего Церковного Совета правомочны в случае присутствия на них председательствующего и не менее 2/3 членов Высшего Церковного Совета. В случае отсутствия на заседании Высшего Церковного Совета Патриарх (Местоблюститель) голосует заочно. Решения Высшего Церковного Совета принимаются большинством голосов Патриарха (Местоблюстителя) и присутствующих на заседании членов Высшего Церковного Совета. При равенстве голосов голос Патриарха (Местоблюстителя) является решающим.

17. В случае несогласия с принятым Высшим Церковным Советом решением Патриарх (Местоблюститель) передает спорный вопрос на рассмотрение Священного Синода. Если отложить рассмотрение спорного вопроса не представляется возможным и решение должно быть принято незамедлительно, Патриарх (Местоблюститель) принимает единоличное решение по данному вопросу. Принятое Патриархом (Местоблюстителем) решение выносится на рассмотрение очередного заседания Священного Синода для окончательного разрешения вопроса.

18. Решения Высшего Церковного Совета вступают в силу после утверждения Патриархом (Местоблюстителем) протокола соответствующего заседания.

19. Один раз в полгода Священный Синод заслушивает доклад Патриарха о работе Высшего Церковного Совета.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *