Язык богослужения

«При внимательном изучении материалов II Ватиканского Собора
и недавно опубликованных определений Поместного Собора 1917–1918 гг.
выявляется неожиданное множество параллелей.
Поэтому думается, что, когда сейчас все чаще встречаются ссылки на Собор 1917–1918 гг.
как на нечто безусловно положительное в нашей церковной жизни,
нам стоит задуматься, так ли это» (Прот. Максим Козлов)

Обсуждая предложения церковных либералов по реформированию богослужебного языка, нельзя обойти вниманием II Ватиканский собор Католической церкви, «21-й вселенский» в католической традиции, проходивший в 1962–1965 гг. в базилике св. Петра в Риме. Созванный папой Иоанном XXIII и продолженный его преемником Павлом VI собор, провозгласивший идею «aggiornamento» («осовременивания», «обновления» Церкви), провел в жизнь революционные литургические и канонические реформы, в результате которых в лоне Римо-католической церкви произошел глубочайший кризис: пустые храмы в традиционно католических странах Западной Европы, дух обмiрщения, секуляризации, полностью вытеснивший остатки прежней латинской церковности. Огромное количество католического духовенства и монашества после II Ватиканского собора сняли с себя священный сан и иноческие обеты. В это же время наблюдается резкий поворот к модернизму в богослужении, к протестантизму и безбрежному экуменизму в современном либеральном католическом богословии, религиозная индифферентность, когда в других конфессиях и даже религиях признается спасительная благодать; происходит сближение с иудаизмом…

Вопреки ожиданиям отцов II Ватиканского собора, все эти либеральные «великие реформы» – попытки ввести в учение Католической церкви элементы протестантизма и идеологию прогресса и масонского «просвещения», адогматизм – оттолкнули верующих католиков от церкви, посещаемость храмов резко снизилась.

Тема II Ватиканского собора интересует нас постольку, поскольку на этот собор, на его обновленческие решения постоянно ссылаются церковные реформаторы в России, которые откровенно рассчитывают на подобное «аджорнаменто» и в Русской Православной Церкви (то есть на обмiрщение Церкви, на проникновение в нее идей церковного модернизма). Сама цель современного обновленчества, по существу, сводится к реформированию нашей Церкви по западным образцам и в угоду духу мiра сего: поскольку весь христианский мiр давно уже пошел по пути церковных реформ, то пора, наконец, признать необходимость их и у нас. Закономерно поэтому, что все нынешние обновленцы активно участвуют в экуменических контактах, и в первую очередь с католичеством.

Как признаются сами католики, наиболее пагубным следствием II Ватиканского собора стала богослужебная реформа 1969 года, проведенная папой Павлом VI. После II Ватиканского собора (1962–1965) католическим священникам было практически запрещено служить латинскую Тридентскую мессу, или тридентину, которая была основной католической церковной службой на протяжении многих веков – вплоть до третьей четверти XX столетия (это было возможно только с персонального разрешения епископа). Вместо этого вводилась новая месса (т.н. «Novus ordo» – «новый чин») на местных языках. Разница состоит не только в богослужебном языке, но и в стиле совершения службы – новая месса предполагает, что священник стоит лицом к верующим, которые произносят слова молитв вместе с ним. Более древняя практика требует, чтобы священник стоял лицом к алтарю и спиной к прихожанам, как бы возглавляя общину в ее молитве ко Всевышнему.

II Ватиканский собор разрешил переводить традиционную Тридентскую латинскую мессу на национальные языки с санкции местной епископской конференции и заменять старые богослужебные тексты вновь составленными, что и было осуществлено на практике в последующие 10–15 лет во всех католических странах. В результате многие из католиков, привыкшие к традиционной латыни в богослужении, указывали на утрату сакрального молитвенного характера богослужения, а введение в обиход новых переводов мессы и отказ от намоленого за многие столетия латинского языка богослужения не только не привели в католические храмы новых людей, но оттолкнули огромную часть постоянных прихожан, для которых латинский язык означал преемственность традиций и древней культуры Римской церкви. Так, например, на воскресных мессах в крупнейших католических соборах Франции и других западноевропейских стран богомольцев почти нет; в некоторых странах здания древних соборов и кирх продаются под кафе и прочие увеселительные заведения, так как служить мессы в них попросту не для кого.

Богослужебный модернизм привел к тому, что нередко мессы совершаются под гитару, в рок-ритмах, при минимуме традиционных богослужебных облачений у духовенства.
Само богослужение было не просто сокращено (современная месса длится около 40 минут, иногда и намного меньше), а именно переделано так, чтобы больше походить на протестантскую службу. В частности, реже поминаются святые, многие из которых были попросту удалены из католических литургических календарей (среди них и некоторые святые Древней Церкви) под тем предлогом, что их жития не могут рассматриваться как достоверные (например, св. великомученик Георгий Победоносец, св. великомученицы Варвара и Екатерина и др.). Вечерня и утреня перед мессой не служатся. Посты в современной Католической церкви практически упразднены: католикам теперь предписывается поститься лишь один день в году – в Страстную Пятницу, да и то не строго.

Как было сказано выше, священник во время совершения нового чина мессы стоит за выдвинутым престолом лицом к народу (а не к алтарю) по образцу протестантских собраний: священник и миряне образуют как бы круг равноправных сослужителей литургии (в прежнем, традиционном чине латинской Тридентской мессы священник стоял, как и в Православной Церкви, спиной к народу, как посредник между Богом и верующими). Верующие произносят слова молитв вместе со священником (эту практику переняли современные российские неообновленцы; например, так «служат» миряне в общине священника Г.Кочеткова).

В новой мессе алтаря в старом понимании вообще нет – вместо него используется переносной столик. Изменен и сокращен также набор молитв и песнопений, упрощено облачение клира и т.д. Из многих католических храмов удалены старинные статуи и иконы.

Как свидетельствуют сами католики, «II Ватиканский Собор положил начало практическому иконоборчеству, распорядившись во внешне благопристойной форме (без теоретического иконоборчества) уменьшить количество священных изображений в церквах (II Ватиканский Собор, Конституция о Богослужении «Sacrosanctum concilium”, nn. 124–125). На Западе сейчас можно встретить «католические” храмы без единого священного изображения». Даже в католической Италии имеет место непочитание, пренебрежительное отношение к многочисленным святым мощам. После II Ватиканского собора исповедь в католических храмах отделена от причастия, в результате чего исповедь стала исчезать из приходской практики. Богослужение «гуманизировалось», акцент ставится не на Богообщении, а на человеческом общении членов общины.

Все эти модернистские богослужебные реформы в Католической церкви объяснялись «миссионерскими целями», стремлением приблизить службу к народу, возвратом к древней практике Церкви. Заметим, что те же самые доводы выдвигаются и отечественными обновленцами – как в наше время, так и в начале ХХ века – для оправдания своих литургических реформ.

Именно литургическое обновление, изменившее до неузнаваемости католическое богослужение после 1969 года, вызвало в Римо-католической церкви раскол, связанный с именем французского архиепископа Марселя Лефевра (†1991). Традиционалистски настроенное католическое духовенство во главе с архиепископом Лефевром не приняло «обновленческих» реформ II Ватиканского собора, порывавших с полуторатысячелетней традицией западного латинского богослужения. Лефевр активно выступал за сохранение традиционного учения и богослужения, за недопустимость модернизма, литургических реформ, в частности, переводов с латыни богослужебных текстов. Архиепископ Лефевр однозначно определил Ватиканский собор и все, что из него проистекло, как «церковный СПИД». Лефевр считал, что после допущения в литургическую практику разных канонов мессы уже сама вариативность, анархическая возможность выбирать из всего множества этих текстов «то, что больше нравится», разрушает благоговейное отношение к Богослужению как к установлению Божию. Невозможно глубоко изменять «закон молитвы», не реформируя вместе с тем «закон веры».

В 1970 году архиепископ Лефевр основывает «братство Пия X» (папа Пий Х известен в католическом мире, в частности, своей энцикликой 1907 года против церковного модернизма и обновленчества как философии, как стиля религиозной жизни, как богословия, как критического направления в исследовании Библии и церковной истории). Входившие в «братство Пия X» католические священники совершали богослужения по древнему латинскому обряду, отвергая новые редакции мессы. В 1974 году архиепископ Лефевр открыто осуждает неомодернистскую и неопротестантскую позицию Рима после II Ватиканского собора.

Ватикан не заставил себя ждать: в том же 1974 году «братство Пия X» распускается, а в 1976 году папа Павел VI запрещает архиепископу Лефевру совершать рукоположения, затем следует запрещение в священнослужении. Однако и при следующем, «либеральнейшем» папе Иоанне Павле II «реформированный католицизм конца нашего века оказался терпимым к кому и чему угодно, только не к тем католикам, которые справедливо поставили под сомнение действительность «великих реформ” II Ватиканского собора: 2 июля 1988 года архиепископ Марсель Лефевр был отлучен от католической церкви». Характерно, что лефевристы, будучи последовательными традиционалистами, кроме богослужебного модернизма II Ватиканского собора отвергли и экуменизм, в частности, сближение с протестантскими конфессиями за счет уступок им по широкому фронту. Как отмечает прот. Валентин Асмус, «современное католичество и само все меньше отношения имеет к своему прошлому. Оно непрезентативно, оно отрекается от своей традиции. Отбросив экуменическую фразеологию и гуманистические эмоции современного zoon demokration, скажем прямо, что монсиньор Lefebvre, при всей его доватиканской неприязни к Православию, нам ближе и понятнее католичества постватиканского».

Архиепископ Марсель Лефевр писал: «В течение двух с половиной столетий внутри Церкви отчаянно сражаются друг против друга два духовных направления – консервативное и либеральное. С одной стороны – консерваторы.., для которых первейшей заботой является свобода действия Церкви и поддержка ее прав в обществе еще христианском. С другой стороны – либералы, которые в первую очередь силятся определить меру христианства, которую еще может выносить современное общество, чтобы затем попросить Церковь снизить эту меру».

Приведём одну пространную цитату с сайта католиков-лефевристов.
«11 октября 1962 открылся II Ватиканский Собор, на котором сразу же обнаружилось противостояние традиционалистов, руководимых секретарем Конгрегации Священной Канцелярии (инквизиции) кардиналом Оттавиани, и обновленцев, возглавляемых президентом Секретариата по содействию христианскому единству кардиналом Беа. Последние обладали, к сожалению, численным преимуществом, лучшей организацией, большими финансовыми средствами и, самое главное, пользовались поддержкой Папы Иоанна ХХIII и его преемника (с 1963 г.) Павла VI… 8 декабря 1965 II Ватиканский Собор завершил свою работу. Он стал триумфом либерализма, экуменизма, религиозной свободы, всего того, что было осуждаемо Церковью в прежние века. За Собором последовала волна всевозможных реформ во всех без исключения областях церковной жизни. Эти реформы совершенно исказили облик католицизма, постепенно превращая его в нечто не слишком отличающееся от протестантской секты.

Произошла литургическая реформа, которая включала в себя:

а) «Понятность» – довод обновленцев Собора. Модернисты, демократизировавшие католицизм, добились странной перестановки ролей: Церковь, которая от века вела за собой народ, отныне побежала вслед за ним.

Ах, высоколобые модернисты-интеллектуалы начала века! Вы не могли бы даже вообразить того, что вашими духовными наследниками станут недоучки!
Молодой священник, не способный отслужить св. Мессу по латыни – повсеместная реальность современной Польши.

б) Отмена сакрального языка – латыни богослужения. Чтобы представить значение этого факта для католика, православному христианину стоит посетить молельный дом русских баптистов: холод и скука сожмут его сердце там, где слово Евангелия разлучено с златоторжественным звуком церковнославянского языка. «Но ведь так – понятнее», – возразят баптисты!

Латынь пала. Но это – далеко не самый страшный из итогов литургической реформы.

в) Пали Алтари. До реформы священник пресуществлял Св. Дары лицом к Востоку, спиной к пастве: глаза мирян не видели того, что должно быть доступно лишь взору посвящённого. (Вспомним, что в Восточном Обряде, свойственном православию, пресуществление происходит вообще при закрытых Вратах алтаря…) Камни алтарей заменили столики, стоя перед которыми священник стал пресуществлять лицом к публике. Небезынтересная смена позиции: вместо того, чтобы предстоять перед Богом, священник повернулся к Нему спиной. Представив это наглядно, читатель сможет спросить – перед кем предстоит католический священник теперь?

Автор всего лишь может позволить себе отметить такие изменения, как сокращение числа крестных знамений во время богослужения (кого это должно куда как радовать с точки зрения теологии?…) и сокращение числа коленопреклонении перед Св.Дарами (то есть – меньшая их почитаемость?). Формально это было сделано потому, что – демократизм! – мессу сделали короче. В самом деле – что за тоска это длинное богослужение? «Народ» охотнее зайдет в церковь, если его не заставят там слишком переутомляться. (Баптисты вообще помещают иногда все необходимое для «спасения души» в карманной книжечке размером со спичечный коробок: дюжина цитат, пара молитв…) Народ не должен себя утруждать! Проще! Еще проще! Римская Церковь сделалась развратительницей народа, отучая его от духовной работы, открыто поощряя леность души.

Семинарист, которому объяснили, что можно проявить меньше уважения к Св. Дарам ради того, чтобы увеличить «посещаемость» в церкви, становится священником, лишенным страха Божия. А лишенный страха Божия священник способен сунуть Тело Христово в руку причащающемуся вместо того, чтобы положить Гостию (облатку) на язык (еще одно новшество II Ватикана).

Христиане Западного Обряда всегда причащались стоя на коленях. Это выражение благоговения перед Св. Дарами тоже кому-то почему-то помешало…

К итогам II Ватикана можно также отнести то, что с этого Собора начинается беспардонное заигрывание Ватикана с масонством. Не все критики католицизма в православной среде знают, что католик, ставший масоном, до II Ватиканского Собора отлучался от Церкви автоматически.

…Вакханалию, последовавшую после II Ватикана, трудно передать словами… Известны случаи, когда раззадоренные модернисты производили «пресуществление» на… пепси-коле (из Ватикана, впрочем, прикрикнули…), для «привлечения молодежи» орган начала вытеснять электрогитара… Пляска варваров на руинах древнего храма!

Разбитые, но не сломленные традиционалисты соединялись для нового боя.

Ушел в прошлое II Ватиканский Собор, оставив настоящему свои отравленные плоды. Преставился кардинал Оттавиани, некогда моливший Бога о том, чтобы не пережить Собора… История выдвинула на первый план две новых фигуры, в которых воплотилось противоборство современного католического мира: Иоанн Павел II и Марсель Лефевр. Выдвижение фигуры Лефевра знаменует новый этап в истории Католицизма XX столетия: «раскол”. «Раскол” как следствие Собора, созванного дабы, по высказываниям Иоанна XXIII, объединить всех христиан.

На самом Соборе Архиепископ Лефевр занимал активную позицию в «правой» консервативной группировке. Потомок старинного католического рода (с XVIII столетия семья Лефевр отдала Церкви более пятидесяти своих детей…), человек, снискавший славу и почет миссионерской деятельностью в Африке, Монсеньер Лефевр был одним из тех, кто придавал оппозиции вес. Однако он был лишь одним из оппозиционеров. Только время показало, что Лефевр и только Лефевр оказался способен пойти до конца. Этим концом и было «отлучение”, явившееся одновременно началом очищения Католицизма».

* * *

В письме в журнал «Православная беседа» русский католик Дмитрий Пучкин предупреждает православных об опасности церковного либерализма, провозглашенного на II Ватиканском соборе: «…берегитесь экуменизма и модернизма во всех формах и видах!» Ибо «аналогичные реформы могут быть со временем проведены и в Православной Церкви… Думается, – пишет Д. Пучкин, – что если православные церковные власти не примут строгие меры по отношению к тем, кто выступает за какие-либо литургические новшества, то с православным богослужением будет то же, что и с католическим, – какой-нибудь новый вариант «1969 года” (наверное, более лукавый, с длинным умеренно-переходным периодом)».

Очевидно, что старая церковная католическая традиция сегодня гораздо ближе позиции Православной Церкви, чем «открытый», «дружественный ко всем христианам» реформированный католицизм.

Мы видим, что богослужебные, канонические и экклезиологические новшества, провозглашенные на II Ватиканском соборе, так или иначе просматриваются и в деятельности современных обновленцев в России.

Как совершенно справедливо отмечал протоиерей Максим Козлов, «при внимательном изучении материалов II Ватиканского Собора и недавно опубликованных определений Поместного Собора 1917–1918 годов выявляется неожиданное множество параллелей. Поэтому думается, что, когда сейчас все чаще встречаются ссылки на Собор 1917–1918 годов как на нечто безусловно положительное в нашей церковной жизни, нам стоит задуматься, так ли это. Ведь, наверное, не случайно на путях Промысла Божия только одно решение Собора 1917–1918 годов было усвоено Русской Православной Церковью. Это решение о восстановлении Патриаршества. Мы, конечно, можем говорить, что потом изменились исторические условия, но, как люди церковные, должны понимать, что, наверное, дело не только в смене исторических условий…».

Вполне естественно, что Ватикан заинтересован, чтобы либеральные реформы, подобные принятым на II Ватиканском соборе, происходили и в Православии, прежде всего в Русской Церкви, иначе экуменическое сближение реформированного католицизма и Православной Церкви становится весьма проблематичным. Это отлично понимают и католичествующие обновленцы в России, призывая к неотложным реформам «устаревшего православия», и в первую очередь – к реформам литургическим по образцу II Ватиканского собора.

Испанский священник-иезуит Мигель Арранц, в 70-е годы по приглашению ленинградского митрополита Никодима (Ротова) читавший лекции в Ленинградской Духовной академии, в католическом вестнике «Истина и жизнь» пишет: «На Востоке, конечно, назрела необходимость литургической реформы». Литургические реформы, в частности, скорейший переход с церковнославянского на русский язык в богослужении, предлагал Русской Церкви и католический священник посольской церкви ФРГ в Москве Э. X. Зуттнер, который прямо-таки поучал нашу Церковь: «Православная Церковь лишь тогда будет действительно верна своему Церковному Преданию, когда она станет там, где этого еще не сделано, переходить в богослужении от устаревшего языка к современному».

Таким образом, как мы видим, современные обновленцы находят в лице «братьев-католиков» единомышленников в деле реформирования «устаревшей Православной Церкви». Ведь не случайно российские католики, не скрывая своего недружелюбного отношения к Московской Патриархии, солидаризируются с обновленческими кругами. Да и некоторые требования реформ богослужения, выдвигаемые обновленцами, берут свое начало либо в современном реформированном католичестве, либо в греко-католическом униатстве: необязательность исповеди перед причастием, отверстые царские врата и низкий иконостас, чтение вслух евхаристических молитв, общенародное пение всей литургии – все это атрибуты униатского богослужения.

В качестве яркого примера поддержки католиками церковного реформаторства в Русской Православной Церкви служит выпущенная несколько лет назад книга прот. Николая Балашова (ОВЦС) «На пути к литургическому возрождению», в которой содержится апология всех обновленческих богослужебных реформ, и в первую очередь – русификации православного богослужения. Книга, предисловие к которой написал митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл, «издана при поддержке итальянского фонда «Христианская Россия”». Поясним читателям, что католический фонд «Христианская Россия» («Russia Cristiana») возглавлял священник Романо Скальфи из Милана, имевший право совершать богослужения по восточному византийскому обряду. Именно о. Романо Скальфи в августе 1996 года причащал за католической мессой в православном Мирожском монастыре архимандрита Зенона, что закономерно привело к каноническим прещениям в отношении последнего. Совратив в латинство талантливого иконописца, «Russia Cristiana» решила заняться поддержкой российских обновленцев-реформаторов.

Реформы обусловлены также и церковно-политическими целями папистов: так как задачей Ватикана (несомненно, и его «православных» клевретов) является расчленение единой Русской Церкви, а ее западноукраинские и российские епархии связывает, кроме всего прочего, именно церковнославянский язык, то римо-католики, как и обновленцы, ратуют за «русификацию» православного богослужения в России, а на Украине – за использование в богослужении «мовы», чтобы в России и на Украине служба совершалась на разных языках. Цель этого – отторжение Украинской Православной Церкви от Матери – Русской Церкви. Путем упразднения церковнославянского языка как связующего фактора единства Православной поместной Церкви Московской, Киевской и Белой Руси католики мечтают сделать необратимым и искусственное расчленение единой русской нации.

2001 год

Пучкин Д. Мерзость запустения // Покров. Альманах российских католиков. 1999. Вып. 1. С. 56.

П. В. А. Архиепископ Марсель Лефевр и католицизм XX века // Regnum Aeternum. Париж. 1996. Т. I. С. 222, 231.

Безбородко Ф. Исповедник древней культуры // НГ-религии. 1998. № 6. С. 7.

Радонеж. 2001. № 11–12. С. 5.

Православная беседа. 1997. № 3. С. 19, 20, 21.

Священник Максим Козлов. Post Vaticanum II // Православная беседа. 1997. № 2. С. 17.

Истина и жизнь. 1995. № 2. С. 28.

Язык церкви. Вып. 1. М.: Изд.-во Свято-Филаретовской московской высшей православно-христианской школы, 1997. С. 90.

Прот. Николай Балашов. На пути к литургическому возрождению. М., 2001. С. 2.

ЛАТИНСКИЙ ЯЗЫК В СОВРЕМЕННОЙ КАТОЛИЧЕСКОЙ ЦЕРКВИ

Традиционно во введения к учебникам латинского языка и в словарные статьи, посвященные
латыни, включается упоминание о том, что латинский язык является официальным языком Католической Церкви, языком католического богослужения. В этих лаконичных фразах содержится указание на то огромное значение, которое в течение веков представлял
латинский язык для Католической Церкви и, больше, для западной христианской культуры в целом. Однако глубочайшие изменения, произошедшие во всех сферах жизни Церкви во второй половине XX века, неизбежно должны были повлиять и на ту роль, которую играет в ней латинский язык. В этом кратком обзоре мы хотели бы рассмотреть, каким образом Церковь в последние десятилетия выражала свою позицию по отношению к языку, представляющему существенную часть ее исторического наследия, а также реальное положение латинского языка в современном католическом мире.

* * *

Говоря о сферах применения латинского языка в Церкви, можно условно выделить, по меньшей мере, четыре его функции, а именно:

а) язык богословия, преподавания, учительства Церкви;

б) язык канонического права, церковной канцелярии;

в) язык живого общения;

г) язык богослужения.

Эта последняя, богослужебная, функция сыграла особо важную роль в формировании отношения к латинскому языку как языку сакральному, средству общения с Богом, собственному языку Церкви, которая, особенно со времен Реформации, категорично утверждала его исключительность в области литургической практики римского обряда. В то же время, именно эта функция латыни вызывала наиболее серьезную критику со стороны тех, кто желал сделать богослужение доступным для простого народа (сходную ситуацию мы наблюдаем сегодня в дискуссиях вокруг употребления церковно-славянского языка в богослужении Русской Православной Церкви).

Глобальная секуляризация образования и утрата латинским языком своих позиций в светской науке и культуре к XX веку привела к возникновению скептических взглядов внутри самой Церкви на необходимость использования латыни в церковном образовании. Латинский язык, идеально подходивший для преподавания схоластического богословия и канонического права, многими стал рассматриваться как препятствие для знакомства с достижениями современной философской и богословской (главным образом, некатолической) мысли.

Подобные скептические настроения побудили Святой Престол выступить в защиту непреходящей значимости латинского языка для жизни Католической Церкви.

Уже в начале прошлого века св. Пий X в motu proprio Inter sollicitudines подтвердил необходимость использования латыни в литургии Церкви и, прежде всего, в литургическом пении: «Языком Римской Церкви является латинский. По этой причине запрещается петь что-либо где-либо на народном языке во время торжественных литургических богослужений, а тем более, петь на народном языке изменяемые или постоянные части Мессы и Бревиария (Officii)».

Папа Пий XI в Апостольском послании Officiorum omnium, изданном в 1922 г., утверждает: «Церковь, которая заключает в свои объятия все народы, и которая пребудет до скончания веков, по природе своей нуждается в языке универсальном, неизменном и не народном».

Папа Пий XII в энциклике Mediator Dei в 1947 г. говорит: «Использование латинского языка, принятое в значительной части Церкви, является ясным и достойным знамением единства и эффективным противоядием от всякого повреждения истинного учения». Тот же понтифик в своем обращении
Magis quam к преподавателям Ордена босых кармелитов с сожалением отмечает падение интереса к изучению латыни: «Увы! Латинский язык, слава священников, ныне имеет всё менее ревностных и всё менее многочисленных почитателей. Пусть не будет такого священника, который не умел бы легко и свободно читать и говорить по-латински!
Ибо латинский язык (равно как и греческий), на котором уже с первых веков
христианства создавалось столько памятников церковной письменности, надлежит
почитать как сокровище несравненного превосходства; и потому священнослужителя,
который его не знает, следует считать достойным сожаления невежей» .

Однако самым решительным и обстоятельным выступлением Учительства Церкви в пользу латинского языка в XX веке (а скорее всего, и во всей истории Церкви) стала Апостольская Конституция блаженного Иоанна XXIII
Veterum sapientia, изданная в 1962 году и специально посвященная развитию изучения латыни. Сам тот факт, что этому документу был придан столь высокий статус, свидетельствует о важности этой темы для папы Иоанна XXIII. В этой Конституции, во многом опирающейся на документы, изданные предшествующими Понтификами, указывается как на историческую и культурную, так и на религиозную значимость латинского языка, на его чрезвычайную полезность для межнационального общения и для воспитания дисциплинированного мышления у молодежи. Кроме того, в ней определяется некая программа действий по возвращению латинскому языку того достойного места в жизни Церкви, которое он занимал ранее, предписывающая, среди прочего, обязательность преподавания богословия на латыни, особенно в учебных заведениях, занимающихся подготовкой будущих священников, восстановление изучения языка в прежнем объеме, а также создание особого Академического института латинского языка
.

Показательно, что Апостольская Конституция Veterum sapientia увидела свет незадолго до открытия II Ватиканского Собора, с которым обычно связывают «отмену» латинского языка в католическом богослужении. Этот факт дал повод появлению рассуждений о том, будто Иоанн XXIII впоследствии изменил свои взгляды и даже сожалел об изданном документе. Подобные предположения, однако, ничем не подтверждаются; напротив, очевидцы подписания Конституции, которое произошло в базилике св. Петра 22 февраля 1962 года, утверждают, что в проповеди, которую Папа произнес по этому случаю, он подчеркнул, что подписывает этот документ вполне сознательно.

Впрочем, и внимательное рассмотрение актов II Ватиканского Собора не дает нам формальных поводов сделать заключение, будто именно на этом крупнейшем форуме Католической Церкви в XX веке были предприняты шаги по устранению латинского языка из богослужебной сферы. Напротив, Собор, хотя и неоднократно указывает на возможность и необходимость ограниченного употребления народного языка в Литургии ради блага верующих (ср.: Конституция
Sacrosanctum Concilium 36, 52, 54, 63), всё же настаивает на том, что «за исключением случаев, предусмотренных партикулярным правом, в латинских обрядах должно сохраняться использование латинского языка» (SC 36, §1). Собор подчеркивает, что следует «сохранять уважение к христианскому латинскому языку, к его литургическому употреблению, в том числе и в песнопениях, а также ко всей традиции латинской Церкви» (SC 91)
.

В 1966 году Папа Павел VI в своем Апостольском Послании Sacrificium laudis, направленном настоятелям клерикальных монашеских орденов, выражает свое недоумение и огорчение по поводу поступающих в адрес Апостольского Престола прошений от традиционных монашеских общин, члены которых обязаны совершать канонические Часы хорально (in choro), разрешить им использование народных языков и современных мелодий в богослужении. Напоминая о том, что латинский язык в латинской Церкви является обильнейшим источником христианской культуры и богатейшей сокровищницей благочестия, он увещевает тех, кто стремится внедрить народные языки в литургическую практику традиционных монастырей следующими словами: «От той же Церкви, которая ради пастырской пользы, то есть для блага народа, не знающего латыни, ввела в Литургию народные языки, вы имеете поручение сохранять традиционное достоинство, великолепие и солидность хорального богослужения, как в том, что касается языка, так и в том, что касается пения»
.

Также и нынешний Епископ Рима Иоанн Павел II известен как
почитатель и знаток латинского языка. Однако в изданных им официальных
документах о значении латыни говорится нечасто. В послании Dominicae cenae о тайне и культе Евхаристии, которое Папа направил всем епископам Церкви на втором году своего понтификата, он дает позитивную оценку новому Лекционарию Мессы, который предоставил верующим широкий доступ к сокровищнице Слова Божьего, дав возможность слушать его на родном языке. В то же время, как говорит Папа, «есть и те, которые, будучи основательно воспитаны в духе древней латинской литургии, ощущают недостаток того «единого языка», который во всех странах мира знаменовал единство Церкви и своим полным достоинства характером пробуждал глубокое чувство евхаристической тайны. Итак, подобного рода стремления и желания следует принимать не только с благоволением и радушием, но и с чрезвычайным уважением, а также, по возможности, удовлетворять их.
. Ибо Римская Церковь связана особыми обязательствами по отношению к латинскому языку, этому превосходнейшему наречию древнего града Рима, и должна указывать на эти обязательства всякий раз, когда представляется такая возможность»
. Стоит заметить, что в том же 1980 году Конгрегация богослужения разослала всем епископам-ординариям опросный лист с целью выяснить, совершаются ли во вверенных им епархиях богослужения на латинском языке, и существуют ли группы верных, желающие использования латыни в литургической практике (к сожалению, нам не удалось найти результатов этого опроса).

Можно также привести слова из некоторых выступлений Иоанна Павла II, свидетельствующие о его высокой оценке роли латинского языка в Католической Церкви. Так, в своем обращении к руководителям общества
«Latinitas» и победителям XXI Ватиканского конкурса латинистов в ноябре 1978 года Папа говорит: «Все знают, что в наше время изучению латинского языка придается весьма мало значения, поскольку современные люди более склонны к техническим наукам и предпочитают изучать народные языки. Однако Мы не желаем отступать от важных документов Наших Предшественников, которые весьма часто подчеркивали значение латинского языка, также и в наше время, особенно в том, что относится к Церкви.

Мы обращаемся прежде всего к молодым людям, которым в это время, когда изучение латинской литературы и культуры, как известно, во многих местах пришло в упадок, надлежит с готовностью принять это латинское наследие, которое так высоко ценит Церковь, и прилагать усилия к тому, чтобы оно приносило плоды. Да осознают они, что неким образом и к ним обращено это изречение Цицерона: «Не столь почетно знать латынь, сколь позорно ее не знать (Брут 37, 140)”.

Знайте, что Преемник святого Петра в высшем служении молится о счастливом исходе ваших начинаний, присутствует рядом с вами и утверждает вас»
.

Также и в некоторых других своих выступлениях Иоанн Павел II выражает сожаление в связи с тем, что изучение, а тем более активное использование латинского языка становится всё большей редкостью.

Новый Кодекс канонического права, изданный в 1983 году, предписывает, чтобы воспитанники семинарий «прочно усвоили
латинский язык» («linguam latinam bene calleant»)
. Конгрегация католического образования уделяет внимание и значению латинского языка в литургическом воспитании клириков, однако, в ее указаниях можно отметить некоторую эволюцию. Так, в инструкции, выпущенной в 1965 году, прямо говорится: «Языком литургии, как Мессы, так и Бревиария, в Семинариях должен быть латинский, который является языком Латинской Церкви, и знание которого требуется от всех клириков»
. В подобной же инструкции, вышедшей в 1979 году, содержится гораздо менее категоричное требование: «Чрезвычайно полезно для воспитанников близкое знакомство с латинским языком и григорианским пением. Подобает, чтобы будущие священники глубже укоренялись в традиции молящейся Церкви и узнавали смысл первоначальных текстов, исследуя переводы на национальные языки и сравнивая их с текстом оригинала»
. Как видно, этот документ отражает уже прочно закрепившуюся к тому времени практику совершения богослужений на современных языках, в том числе и в семинариях (т.е. как норму, а не «ради пастырской пользы»).

В письме госсекретаря Ватикана кардинала Анджело Содано, направленном по поручению Иоанна Павла II ректору Папского Салезианского университета в Риме в феврале 2002 года по случаю сорокалетней годовщины подписания Апостольской Конституции
Veterum sapientia, подтверждается актуальность мыслей, высказанных Иоанном XXIII в этом документе. В частности, там подчеркивается та неоценимая роль, которую в течение веков играл латинский язык в деле объединения народов Европы, а также выражается горячее желание Папы, чтобы священнослужители усердно изучали и использовали этот язык, являющийся великим достоянием Западной Церкви. В этом письме также подтверждается твердое намерение Апостольского Престола и впредь оказывать экономическую поддержку Институту Высокой латыни.

* * *

Богословие, образование. Современное богословие, уже не использующее привычных схем схоластического дискурса и в своих рефлексиях гораздо более обязанное персоналистическим, экзистенциалистским и феноменологическим концепциям, нежели аристотелевско-томистской философии, больше не нуждается в латинском языке как оптимальном инструменте для своих построений. Равным образом и преподавание философских и богословских дисциплин на латыни потребовало бы сегодня совершенно неоправданных усилий по переводу терминологического аппарата современного богословия (никогда не мыслившегося в категориях латинского языка) и его обратного перевода слушателями. В результате такого двойного перевода были бы неизбежны утраты тончайших оттенков смысла, которыми столь богато сегодняшнее богословие. Впрочем, причина невозможности широкой практики преподавания на латыни на самом деле гораздо более очевидна: в ситуации, когда основательное знание латинского уже не является необходимым признаком западной образованности, чтение достаточно большого объема текстов, а тем более свободная речь и восприятие на латинском языке для большинства студентов и преподавателей попросту недоступны.

В 1964 году Папа Павел VI, воплощая в жизнь постановления своего предшественника Иоанна XXIII, основал в Риме Институт Высокой латыни (Institutum altioris Latinitatis), интегрировав его в структуру Папского Салезианского университета как факультет христианской и классической литературы. В своем motu proprio
Studia Latinitatis Павел VI отмечает важность подготовки высококвалифицированных специалистов для преподавания латинского языка, поскольку именно компетентность преподавателя может сделать предмет привлекательным для учащегося, тогда как ситуация, при которой учитель лишь ненамного превосходит познаниями ученика является недопустимой
. В своем обращении к ответственным за издание журнала «Latinitas» по случаю его двадцатилетней годовщины, Павел VI указывает на необходимость серьезного подхода к разработке методик преподавания латыни, поскольку неудачные методы могут внушить отвращение и оттолкнуть молодых от изучения языка. «Необходимо искать новые пути, чтобы привить молодежи любовь к древнему римскому наречию», – подчеркнул Папа.

Тот же Павел VI в 1976 году хирографом Romani sermonis
учредил общество «Latinitas», целью которого является распространение изучения латинского языка и литературы как классического, так и христианского периода. Силами этого общества был подготовлен и опубликован двухтомный сводный словарь современного латинского языка
Lexicon recentis Latinitatis . В 2003 году вышло в свет дополненное издание словаря объемом в 732 страницы, которое включает около 23 тысяч слов, отражающих реалии жизни современного общества.

Богослужение. В послереформенной литургии возобладала тенденция к тому, чтобы сделать ее понятной и доступной всему христианскому народу. Пересмотр литургических текстов и издание в 1970 году реформированного Миссала, а затем и Бревиария (под титулом
«Литургия Часов») ясно отражает эту тенденцию уже в самой структуре литургических последований, отборе текстов и нормативных указаниях. Характер литургии трансформируется от мистериально-трансцендентного к дидактико-катехетическому, мистагогическому. Ярчайшим проявлением этого смещения акцентов является изменение позиции служащего священника: если прежнее его положение, спиной к людям, характеризовало его как предстоятеля, возглавляющего молящийся народ и участвующего в достоинстве Христа Священника, приносящего Богу жертву хвалы, то нынешнее, лицом к народу, символизирует, скорее, его участие в учительском и пастырском достоинстве Христа, идущего навстречу Своему народу. В этом контексте теряет свой смысл сакральная функция литургического языка, поскольку самые молитвы служат, скорее, для наставления народа и пробуждения у верующих адекватных интенций, нежели для коммуникации с Богом, который «смотрит
на сердце» (ср. 1 Цар 16, 7).

Такое понимание, спонтанно и безотносительно к официальным документам Учительства, привело к тому, что за какие-то 10-15 лет латинский язык практически полностью исчез из повседневной литургической практики Католической Церкви, уступив место переводам богослужебных книг на национальные языки (притом, что это никогда не предписывалось, а лишь допускалось). Всё это привело к многочисленным вариациям как в содержании, так и в структуре одного и того же богослужения на различных языках, часто со значительным несоответствием тексту латинского оригинала, что побудило Конгрегацию богослужения и дисциплины таинств выпустить в 2000 г. пространный документ, специально посвященный принципам перевода богослужебных книг
.

В наши дни латинский язык регулярно используется в богослужениях некоторых монашеских орденов, общин, сохраняющих (с особого разрешения Св. Престола) дореформенный обряд, а также в некоторых приходах, главным образом, в крупных городах. Нередко используются латинские элементы в богослужениях с участием духовенства и верующих из разных стран, например, на Мессах, совершаемых Римским Понтификом.

В 1979 г. был завершен труд по созданию нового латинского перевода Священного Писания, который получил название
Nova Vulgata, поскольку основывался на тексте перевода св. Иеронима. Библейские тексты во вновь издаваемых латинских литургических книгах, и, прежде всего, в Литургии Часов, были приведены в соответствие с новым переводом, который должен, кроме того, служить помощью при переводе этих книг на национальные языки
.

В 2003 году Иоанн Павел II учредил специальную комиссию, поручив ей рассмотреть возможность реабилитации латинского языка как богослужебного языка Католической Церкви. Председателем этой комиссии Папа назначил кардинала Зенона Грохолевского, Префекта Конгрегации католического образования
.

Официальные документы, канцелярия. Латинский язык по сей день остается основным языком официальных документов Римской курии; знание латыни требуется для того, чтобы занимать некоторые должности в курии
. Оригиналы папских энциклик, конституций, посланий, инструкций Конгрегаций и ведомств Ватикана выходят, как правило, на латыни. Не секрет, впрочем, что сами эти оригиналы обычно являются переводами рабочих текстов, составляемых, большей частью, на итальянском языке, который теперь играет важнейшую роль во внутрицерковном межнациональном общении
.

Каноническое право. Пожалуй, единственной областью, где латинский язык сохраняет свое первоначальное значение, является сфера церковной юриспруденции. В самом деле, каноническое право не терпит приблизительных формулировок, поэтому все переводы
Codex Iuris Canonici на национальные языки выполняют лишь ознакомительную функцию, в то время как юридическую силу имеет лишь латинский текст. Несмотря на то, что действующий ныне кодекс 1983 года носит более пастырский характер, нежели знаменитый кодекс 1917 года, ставший признанным шедевром мировой юридической мысли, современное церковное законодательство остается вполне в русле традиции римского права и потому использует
латынь как наиболее адекватный инструмент для своего функционирования. Это обстоятельство стало одной из причин, по которым Конгрегация католического образования в 2002 году настояла на продлении срока обучения на факультетах канонического права, сделав особый акцент на необходимости для студентов хорошего овладения латинским языком
.

Однако важнейшим, на наш взгляд, фактором того, что латинский язык утратил свои позиции в среде духовенства, явилось его полное устранение из ежедневного обихода католического священника. Если использование народных языков в публичном богослужении, и прежде всего, в Св. Мессе, было, вначале с ограничениями, а впоследствии и без оных, разрешено ради блага участвующих в нем верующих, то в отношении индивидуального совершения Литургии Часов, обязательного для всех клириков, остается в силе предписание Конституции
Sacrosanctum Concilium II Ватиканского Собора, которое гласит: «Согласно вековой традиции латинского обряда, в Литургии Часов клирики должны сохранять латинский язык. Лишь в отдельных случаях Ординарий может разрешить тем клирикам, для которых употребление латинского языка представляет серьезное препятствие к надлежащему совершению Литургии Часов, пользоваться переводом на современный язык» (SC 101, §1)
. Однако вследствие произвольной универсализации этой эксцептивной нормы приватное чтение бревиария на народном языке без всякой эксплицитной диспенсации со стороны Ординария стало таким же повсеместным явлением, что и публичное совершение богослужения не на латыни. А это, в свою очередь, по принципу порочного круга привело к тому, что употребление латинского языка стало представлять «серьезное препятствие к надлежащему совершению Литургии Часов» для подавляющего большинства клириков (включая и самих епископов), чему в немалой степени способствовало также и общее ослабевание внимания к уровню и объему преподавания латыни при подготовке священников
. Следствием этих процессов стало формирование отношения к латинскому языку как
к языку мертвому и резкое падение латинской грамотности в среде латинского клира. В наши дни священники моложе 60 лет, в достаточной степени владеющие разговорной латынью – это, скорее, редкое исключение, нежели норма.

* * *

Из перечисленных выше фактов можно сделать вывод, что столь стремительное падение значения латинского языка в Католической Церкви отнюдь не было санкционировано духовными властями, но явилось следствием объективных процессов, обусловленных активным взаимодействием Церкви с современным миром. Мы склонны полагать, что даже введение национальных языков в богослужение явилось скорее адекватным отражением этих процессов, а вовсе не пагубным импульсом, инициировавшим дискредитацию древнего языка Римской Церкви, как это иногда представляют.

В течение многих веков латинский язык обеспечивал единство той супранациональной общности, которой являлось католическое духовенство, подчеркивая, с одной стороны, его вселенский характер, а с другой, в известной мере противопоставляя его массе мирян, в большинстве своем не обладавших латинской образованностью. Прогресс экклезиологических воззрений в XX веке, как в богословской, так и в канонической сфере, получивший новый импульс на II Ватиканском Соборе, пробудил тенденцию к устранению лишних преград, стоящих между клиром и мирянами. Латинский язык в таких условиях стал восприниматься как некий признак кастовости, а его использование, к примеру, в литургии, расценивалось как намек на чрезмерную приверженность традиции, что в либеральных церковных кругах могло означать неполную лояльность духу
aggiornamento. Размывание бывших некогда четкими границ духовного сословия и наметившиеся тенденции к секуляризации клира неизбежно повлекли за собой утрату функциональной значимости латинского языка. Языковая ситуация в Церкви второй половины XX века во многом напоминает процессы вымирания языков малых народностей в ходе ассимиляции последних более крупными нациями:
латынь, хоть и является обязательным предметом в католических семинариях и университетах, однако уже не вызывает особого интереса у большей части учащихся ввиду отсутствия практической необходимости ее изучения;
власти призывают к возрождению традиционного языка и культуры, однако эти призывы находят отклик лишь у относительно небольшого числа энтузиастов. Даже создание специальных факультетов, издание периодики, проведение конкурсов, активная словотворческая и лексикографическая работа не в силах остановить необратимого процесса омертвения латыни (как не могут реанимировать язык движения «живой латыни», возникшие в академических кругах филологов-классиков). По-видимому, последние десятилетия ознаменовали собой окончательное прерывание языковой традиции, через тысячелетия соединявшей Церковь с римской древностью.

ПРИМЕЧАНИЯ

Pius XI. Epistula Apostolica Officiorum omnium, 1 augusti 1922: AAS 14 (1922), p. 452.

Pius XII. Litterae encyclicae Mediator Dei de sacra Liturgia, 20 novembris 1947: AAS 39 (1947), pp. 521-595.

Pius XII. Allocutio Magis quam, 23 novembris 1951: AAS 43 (1951), 737

Ioannes XXIII. Constitutio Apostolica Veterum sapientia de Latinitatis studio provehendo, 22 februarii 1962: AAS 54 (1962), pp. 129-135.
Полный текст Апостольской Конституции
Veterum sapientia и ее
перевод на русский язык можно найти в Интернете на сайте Marco Binetti
.

См. Документы II Ватиканского Собора. М., 1998, сс. 15-51.

Codex iuris canonici, can. 249.

Paulus VI. Litterae Apostolicae motu proprio datae
Studia Latinitatis, 22 februarii 1964: AAS 56 (1964), pp. 225-231.

Paulus VI. Chirographus Romani Sermonis, 30 iunii 1976: AAS 68 (1976), pp. 481-483.

Lexicon recentis Latinitatis. Vol. I-II. Typis Polyglottis Vaticanis, Romae, 1992-1997 (2-ое изд. в 2003 г.).

Российская католическая газета «Свет Евангелия», №22 (419), 25 мая 2003 г., с.3.

Известный пример из последних лет – это составление большого
Катехизиса Католической Церкви, когда за рабочий язык был принят французский, ввиду недостаточно свободного владения латынью епископами и экспертами, принимавшими участие в его разработке. Французский текст Катехизиса был обнародован в 1992 г. буллой Иоанна Павла II
Fidei depositum, и он же послужил основой для перевода на другие современные языки, которые, однако, следовало в будущем привести в соответствие с латинским «оригиналом», так называемым «editio typica”, после его официального опубликования. Оригинал этот увидел свет в 1997 г. и был утвержден буллой
Laetamur magnopere.

«К концу второго цикла обучения студенты должны получить познания в латинском языке, позволяющие им хорошо понимать Кодекс канонического права и Кодекс канонов Восточных Церквей, а также другие канонические документы, а на третьем цикле – должным образом переводить источники канонического права» (Decretum Congregationis de Institutione Catholica quo ordo studiorum in Facultatibus Iuris Canonici innovatur, 2 septembris 2002)

Инструкция Священной Конгрегации обрядов
Inter oecumenici по упорядочению исполнения Конституции о священной Литургии от 26 сентября 1964 г. поясняет: «Серьезность препятствия, необходимого для предоставления вышеупомянутого разрешения, следует оценивать с учетом физического, морального, интеллектуального и духовного состояния просящего. Однако, этим позволением, предоставляемым исключительно для более свободного и благочестивого чтения бревиария, никоим образом не отменяется обязанность священника латинского обряда изучать латинский язык» (AAS 56 (1964), 877-900).

Фото: PhotoXPress

В январе 2016 года протоиерей Всеволод Чаплин (незадолго до этого лишившийся влиятельного поста в структуре РПЦ) начал собирать подписи под петицией за возвращение выборности духовенства. За пару недель инициатива на Change.org не смогла собрать даже тысячу подписей, зато вызвала много разговоров о назревших реформах в Русской православной церкви. «Медуза» попросила журналистку Ксению Лученко рассказать о самых обсуждаемых идеях и описать их перспективы.

Проводить богослужения на русском языке

Суть

В Русской православной церкви для богослужения используется церковнославянский язык. На нем написаны все тексты молитв, на нем в храме читают Евангелие. При этом подавляющее большинство прихожан церковнославянского языка не знает. Сходство с современным русским иногда не только не помогает, но и мешает. В церковнославянском и русском много паронимов — слов, похожих по звучанию, но разных по смыслу. Например, церковнославянское «прямо» переводится на русский как «напротив», «прозябший» как «возрастивший», «позор» как «зрелище», а «трус» как «землетрясение». Непонимание прихожанами богослужения хорошо иллюстрируют многочисленные анекдоты — вроде истории о старушке, которая слова Псалма 140 «да исправится молитва моя, яко кадило пред Тобою…» слышала как «да исправится молитва моя, я — крокодила пред тобою».

Никакого сакрального значения язык богослужения не имеет. В разных странах местные православные служат на языках, на которых говорят: в Грузии — на грузинском, в Финляндии — на финском, в Польше — на польском, в США и Великобритании — на английском. В национальных республиках на территории России тоже могут служить на родных для местных жителей языках: в Чувашии — на чувашском, в Якутии — на якутском. Но прихожане большинства российских храмов — даже те, кто регулярно ходит в церковь — нередко плохо понимают, о чем там читают или поют.

Служба в Казанском кафедральном соборе Фото: Антон Ваганов / ТАСС

Перспективы

Едва ли в обозримом будущем богослужения начнут проводить на русском языке. В 2011 году для обсуждения опубликовали общецерковный документ «Церковнославянский язык в жизни Русской православной церкви XXI века» — он вызвал такую бурную дискуссию, что проект предпочли забыть. И это при том, что документ не предлагал никаких реформ — просто описывал ситуацию.

Критики этой идеи говорят, что сделать адекватный перевод без потерь для смысла и византийской поэтики невозможно. Существующие варианты перевода православного богослужения на русский, сделанные с греческого с учетом церковнославянского, специалисты действительно признают не очень удачными. Кроме того, однажды в русской церковной истории книжная справа уже закончилась страшным расколом, поэтому трогать привычные тексты просто боятся.

Впрочем, в некоторых храмах священники читают Евангелие во время богослужения на русском языке, чтобы хотя бы самое главное было понятно прихожанам. В других приходах желающим раздают распечатки с русским переводом отрывков из Евангелия и Апостола, которые звучат в этот день. Но таких церквей мало, в основном все богослужения и чтения проходят на церковнославянском.

Изменить расписание и правила постов

Суть

В православном календаре постных дней больше, чем не постных — их количество может доходить до двухсот. Все посты соблюдают лишь немногие верующие, большинство постятся только перед Пасхой и Рождеством. Никакого современного документа, регламентирующего пост, не существует. Все действующие правила взяты из двух богослужебных книг — «Типикона» (последний раз этот текст меняли в 1695 году) и «Номоканона» (написан в XV веке).

На самом деле, эти правила созданы для монахов, жизнь которых была полностью подчинена богослужебному циклу. К тому же эти монахи жили в Средиземноморье, так что в правилах постов учтена специфика именно этого региона. Сегодня в России некоторые из этих правил выглядят довольно абсурдно: по ним получается, к примеру, что омары и устрицы — постная еда, а куриная котлета и кефир — нет.

Православные по-разному соблюдают дисциплину поста и определяют меру возможного отступления от «Типикона», который предписывает, среди прочего, полный отказ от пищи в первые три дня Великого поста и разрешает растительное (так называемое «постное») масло только в выходные дни поста.

Например, принято Великим и Рождественским постом есть рыбу, не разрешенную «Типиконом», но кто-то ест ее только по воскресеньям после литургии, а кто-то — в любой день. Нигде не закреплены и правила постов для детей, кормящих матерей, больных и путешествующих. На практике эти правила в каждом приходе свои: все понимают, что есть «послабления», но какие именно, решают в индивидуальном порядке. В итоге каждый год с наступлением Великого поста православные в соцсетях жалуются, что никогда столько не думают о еде, как в постные дни — когда думать о ней надо меньше всего.

Перспективы

Для многих очевидно, что дисциплину поста для мирян надо привести в соответствие с современными реалиями, существующими практиками и упорядочить. Но опасаются реакции со стороны фундаменталистов и консерваторов, которые могут счесть это предательством вековой церковной традиции. Тем не менее, вопрос о посте входит в список из десяти тем, которые будут обсуждаться на Всеправославном соборе (встрече всех глав православных церквей мира), который состоится на Крите в июне 2016 года.

Крестный ход. 12 апреля 2015 года Фото: Никита Успенский / PhotoXPress

Перейти на новоюлианский календарь и праздновать Рождество 25 декабря

Суть

РПЦ живет по юлианскому календарю, поэтому есть Рождество «наше», а есть «католическое», и все остальные праздники в церковном календаре указываются с двумя датами — по «новому» и по «старому» стилю. При этом большинство православных стран — Греция, Румыния, Болгария, православные Церкви Америки и Финляндии — в 1923 году перешли на новоюлианский календарь, который совпадает с общепринятым гражданским григорианским, и только дата Пасхи вычисляется по-прежнему в зависимости от лунного цикла. Поэтому все праздники православные Греции и России отмечают в разные дни, а Пасху вместе.

Сегодня с самыми острыми проблемами из-за несовпадения церковного и гражданского календарей сталкиваются православные, живущие в Западной Европе, которые постятся, когда все вокруг празднуют, и не могут пойти в храм на Рождество, потому что 7 января рабочий день. Но и в России многие испытывают дискомфорт из-за того, что Новый год отмечают до Рождества, а не после, как положено: трудно одновременно поститься и праздновать. Обсуждается идея перехода на новоюлианский календарь, который уже однажды осуществили в 1923 году при патриархе Тихоне. Правда, из-за сильного сопротивления прихожан Русская Церковь прожила по новому календарю всего 24 дня.

Перспективы

Переход на новый календарь возможен, но маловероятен. Введение нового календаря часто заканчивается расколом — в Греции, к примеру, до сих пор есть достаточно сильное движение «старостильников». Однако эта тема, как и вопросы соблюдения постов, будет обсуждаться на Всеправославном соборе 2016 года. Не исключено, что православным всего мира предстоит договориться об унификации календаря.

Рождественская литургия в храме Христа Спасителя Фото: Валерий Шарифулин / ТАСС / Scanpix

Вернуть границы приходов и членство для прихожан

Суть

Сегодня каждый православный может ходить в любой храм. Желающие креститься или заказать молебен могут сделать это где угодно. Но это не всегда было так. До революции священнослужители не могли совершать требы за пределами территории своего прихода. Верующие были приписаны к храмам по месту жительства, в них же велись метрические книги «о родившихся», «о бракосочетавшихся», «об умерших». После 1918 года эти обязанности функции передали ЗАГСам.

На Поместном соборе 1917-1918 годов был принят Приходской устав, по которому «Прихожанами признавались «все лица православного исповедания, живущие в пределах прихода и сохраняющие живую связь со своим приходским храмом». Вместо метрических книг предполагалось завести приходские книги, в которых были бы записаны все члены приходской общины. Предполагалось, что это приведет к повышению качества христианской жизни прихожан: священники должны были знать их в лицо, проводить регулярные просветительские беседы, нести ответственность за осознанное отношение богослужению и таинствам. Это не было реализовано на практике из-за начавшихся гонений на Церковь.

Идеи возврата границ для приходов обсуждаются и в современной Церкви. Многие священники считают, что введение границ прихода и членства в общине должно привести к упорядочиванию церковной жизни, прекратит практику зарабатывания на случайных требах, совершаемых для людей, мало знакомых с церковной жизнью.

На заседании Синода летом 2014 года митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Варсонофий сделал доклад о разработке темы границ приходов в комиссии Межсоборного присутствия. Доклад митрополита и проект документа «О границах приходов и членстве в приходах» не были опубликованы. Синод постановил, что установление границ приходов затруднительно, но обязал епархии провести территориальное разграничение приходов в сельской местности, приписав каждый населенный пункт к определенному приходу.

Перспективы

Едва ли закрепление членства в приходах и приходских границ возможно — такая реформа вступила бы в противоречие со сложившейся авторитарной практикой управления приходами и Уставом РПЦ (основным документом, по которому живет Церковь). В рамках действующего устава построение независимого прихода невозможно, потому что теперь архиерей не просто утверждает членов приходского собрания, но может его распустить и назначить новый состав. В случае же введения членства, процедуры выборов приходского совета неминуемо станут более демократическими, к тому же прихожане будут обязаны платить взносы и захотят следить за расходованием средств.

Сейчас в некоторых храмах принято вести приходские книги, в которые добровольно записаны постоянные прихожане, они регулярно отчисляют пожертвования на содержание церковного здания и зарплату духовенства. Но эта практика юридически не закреплена.

Вернуть выборность духовенства

Суть

Идея протоиерея Всеволода Чаплина не нова: в древней Церкви пресвитера выбирали члены общины, в России до церковной реформы Петра I прихожане выбирали кандидата в священники и представляли его для утверждения архиерею, который обычно доверял их выбору. В православных храмах других стран — в том числе, в РПЦЗ (Русской Православной Церкви заграницей) — такая практика существует и сегодня.

Богословски выборность духовенства отражена в литургической практике православной Церкви: при рукоположении священник ведет человека к престолу, епископ говорит «аксиос» («достоин» по-гречески) и народ отвечает «аксиос», выражая свое согласие (теоретически может сказать «анаксиос» — «недостоин» и такие прецеденты были). Но сегодня в большинстве епархий этот «аксиос» от лица народа просто поет хор, а люди, которые присутствуют на хиротонии часто впервые видят человека, над которым совершается рукоположение. Ответственность за выбор кандидата в священники и право на единоличное решение о рукоположении целиком лежит на епископе. И даже если выросший на приходе алтарник уехал учиться в семинарию, а потом вернулся в родную епархию, вовсе не факт, что его рукоположат и назначат именно в тот храм, из которого он получал рекомендацию на учебу. Та же ситуация и на следующем уровне — архиерея в епархию тоже не выбирает местное духовенство, а назначает Синод из Москвы.

Перспектива

Вряд ли такая реформа возможна в нынешних условиях. В идеале община должна выдвигать из своей среды кандидата в священники. Но сегодня встает вопрос: а кто избиратели? Даже с формальной точки зрения, не очень понятно, кого можно наделить таким правом: вопрос о выборности духовенства неизбежно упирается в вопрос о членстве в приходе и о роли мирян в Церкви.

Разрешить женщинам получать сан диаконисс

Суть

В древней церкви существовал чин диаконисс. Известно, что они наравне с клириками мужского пола причащались в алтаре и носили стихари — облачения церковнослужителей. Богословы до сих пор спорят, были ли функции этих женщин аналогичны диаконским мужским, или они выполняли сугубо административные, социальные послушания, не имеющие отношения к богослужебной жизни.

В начале XX века был поставлен вопрос о восстановлении чина диаконисс. На заседаниях Поместного собора 1917-1918 годов было несколько докладов о диакониссах, даже обсуждалось, какие одеяния им носить — диаконский орарь и покрывало-мафорий. Диакониссами должны были быть девы не моложе 35 лет и однобрачные вдовы, речь шла прежде всего о служении милосердия и помощи на приходах, но никак не о богослужебных, сакральных функциях. В результате Поместный собор принял определение «О привлечении женщин к деятельному участию на разных поприщах церковного служения» и наделил их правом участия в приходских и епархиальных собраниях, просветительских, миссионерских, хозяйственных и благотворительных учреждениях.

Сегодня в РПЦ женского служения де-юре не существует. Это стало одним из принципиальных расхождений в богословском диалоге с англиканской и другими протестантскими церквями, которые в XX веке признали женское священство и вовсю рукополагают женщин в пасторы и епископы.

При этом в России женщины играют очень большую роль в церковной жизни. Во многих храмах бухгалтерами и старостами работают женщины, а занимающие эти должности административно выше рядовых священников и подчиняются напрямую настоятелю. Существует традиция благословлять пожилых женщин служить алтарницами — убираться и прислуживать в алтаре, куда по правилам женщинам вход воспрещен. Много сотрудниц-женщин и в синодальных учреждениях. Фактически женщины могут выполнять в церкви любые функции, кроме непосредственно совершения богослужений и проповеди.

Заседание Поместного собора Фото: Григорий Сысоев / ТАСС / Scanpix

Перспективы

Очевидно, что вопрос женского священства в РПЦ вообще не стоит на повестке дня. Один из самых известных богословов XX века протопресвитер Александр Шмеман писал о женском священстве: «Православная Церковь никогда не сталкивалась с этим вопросом, он для нас совершенно чужд, casus irrealis, для обсуждения которого не существует никакой основы в нашем Предании, в самом опыте Церкви». Митрополит Сурожский Антоний аккуратно писал, что «вопрос о рукоположении женщин только ставится» и однозначных ответов на него не существует.

Многие другие богословы считают, что прямого запрета на рукоположение женщин нет ни в Евангелии, ни в церковной традиции, а запрет обусловлен исключительно культурным контекстом. Основные аргументы противников женского священства в том, что священник — икона Иисуса Христа, который был мужчиной. К тому же себе в ученики Христос выбрал 12 апостолов-мужчин. У женщин же другое служение, в связи с которым обычно вспоминают Богородицу, жен-мироносиц и почитаемых женщин-святых. Но, вероятно, на протяжении XXI века вопрос о возрождении чина диаконисс остро встанет вновь из чисто демографических соображений: деятельных женщин, готовых заниматься социальными и административными делами, в Церкви больше, чем мужчин, и им нужны официально закрепленные полномочия.

Ксения Лученко

Москва

  • Напишите нам

Справочная служба русского языка

Выдача справок о вариантах имен временно приостановлена. Новые запросы до 01 октября не принимаются.
Работа Справочной службы русского языка будет возобновлена 1 октября. Приносим свои извинения и просим с пониманием отнестись к этому вынужденному решению.

Бесплатные консультации по вопросам, связанным с нормами и правилами русского языка: (+7 495) 695-26-48.
Часы работы: с 11:00 до 17:00.
2019 год
Функционировала Справочная служба русского языка (координатор работы — О. М. Грунченко). Было подготовлено 15 письменных ответов (около 1,3 а.л.) на запросы государственных учреждений (Федеральной антимонопольной службы по г. Москве; Минэкономразвития России; Росреестра; Министерства труда и социальной защиты Российской Федерации; Федеральной службы по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзора); Министерства юстиции Российской Федерации; Комитета Совета Федерации по конституционному законодательству и государственному строительству; Хамовнической, Пресненской и Басманной межрайонных прокуратур; Администрации Петрозаводского городского округа), а также общественных организаций, коммерческих структур и частных лиц. Предоставлялись развернутые ответы на запросы с использованием электронных средств связи (более 20).
Координатор Справочной службы О. М. Грунченко являлась членом Экспертного совета по применению законодательства о рекламе и защите от недобросовестной конкуренции при Федеральной антимонопольной службе Российской Федерации, а также Экспертного совета по применению законодательства о рекламе при Московском УФАС России, принимая участие в плановых заседаниях этих советов в течение отчетного года. Кроме того, в 2019 г. О. М. Грунченко была включена в состав Специальной группы Ассоциации международных фармпроизводителей (АIPM) по рассмотрению этических споров, связанных с применением законодательства о рекламе.
Продолжалось пополнение электронной базы данных Справочной службы, позволяющей систематизировать информацию о поступивших устных запросах граждан и организаций. В настоящее время база данных ССРЯ содержит около 137 000 записей.
Деятельность Службы освещалась СМИ: сюжеты были подготовлены каналом ТВЦ «Настроение» и интернет-каналом «Вечерняя Москва», вышли публикации в газете «Вечерняя Москва» («Звоните филологу: как устроена Справочная служба русского языка», 6 июня 2019 г.) и в электронном издании Lenta.ru («Мы говорим «членесса” и улыбаемся», 22 января 2019 г.). Передача «Говорим по-русски» 31 марта 2019 г. в эфире радиостанции «Эхо Москвы» была посвящена новым иноязычным заимствованиям в русском языке.
Деятельность Справочной службы в 2008—2013 гг. освещалась также в СМИ
2008 год
Вышли программы на телеканалах ТНТ, «Столица», «Мир», «Доверие», деятельности ССРЯ был посвящен эфир на радиостанции «Голос России». Материалы Службы использовались при подготовке еженедельных часовых передач «О чём речь?», выходившей в эфир на радио «Культура» до июня 2008 г. (ведущие – О. М. Грунченко, оператор Службы В. Балдашинова). Были подготовлены и вышли в эфир беседы о русском языке с Л. П. Крысиным, Л. Л. Касаткиным, А. Н. Барановым, Д. О. Добровольским.
2009 год
Программы с участием сотрудников Службы вышли на телеканалах НТВ, РТР, ОРТ, «Столица», радиостанции «Радио России». Деятельности Справочной службы были посвящены публикации в газетах «Комсомольская правда», «Мetro», журнале «Родительский дом».
2010 год
Два сюжета с участием сотрудников Службы вышли на телеканале РТР в программе «Утро России».
2011 год
Два сюжета с участием сотрудников Службы были подготовлены телеканалом «Просвещение».
2012 год
Программа с участием сотрудников Службы вышла на радиостанции «Сити FM», была подготовлена публикация в электронном издании «Газета.ru».
2013 год
Передача о Справочной службе была подготовлена телеканалом ТРО. Вышла в свет публикация в газете «Комсомольская правда» (в печатной и в электронной версиях издания).

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *