За что наказывает бог?

Бывает, что человек в порыве обиды произносит в адрес другого горькие слова: «Ни за что и никогда не прошу!». И иногда сам не понимает, насколь­ко они страшны — эти слова. Ведь, по большому счету, — это добровольные кандалы, это согласие на мучительное многолетнее пленение, исход из которого, за давностью лет, будет все сложнее и больнее. За всякое, в том числе праздное, слово обязательно будет спрос. И поэтому сказанное нами однажды в сердцах может отозваться печальным эхом уже иных скорбей. Тех, на которые мы так часто жалуемся, ропшем, не понимая, за что и почему на нас все это сыплется.

***

Последнее воскресенье перед началом Великого поста напоминает нам об изгнании Адама из Эдема — о трагическом выходе всего человечества на тернистую дорогу в краю отчаяния и смерти, где так велик соблазн упасть и не вставать, потому что грех делает человека безразличным не только к ближним, но и к самому себе. Но этот же день называется Прошеным воскресеньем. Вечером воскресного дня во всех храмах совершается вечерня с Чином прощения. Это короткая, но очень трогательная служба, в которой мы, почти как первые христиане, просим друг у друга прощения, будто бы собираясь в далекий и опасный путь. Мы прощаемся, надеясь, что в день Светлого Христова Воскресения мы встретимся вновь, но уже немного другими.

Монахи древних египетских обителей в этот день действительно прощались, уходя на подвиг в пустыню, из которой могли не вернуться. Они просили прощения у братьев, зная, что с кем-то на этой земле встречи уже больше не случится. А какие у нас с вами гарантии, что все мы точно так же через семь недель выйдем из храма с зажженными свечами и пением «Воскресение Твое, Христе Спасе»? Только надежда. И еще — упование на безграничную милость, по которой Господь дает нам что-то изменить в своей жизни, оставляя еще время на покаяние.

Великий пост — это время тишины. Хранение себя от зла, прощение обид, терпение и мо­литва. Особенно — молитва.

Это время осознания того, что за жизненной суетой мы не только оглохли по отношению к Небу, но и онемели, существуя по инерции, от звонка будильника до отхода ко сну. Это время исправления себя, видения своих грехов и борьбы с ними.

Но для чего изнурение себя в пище, если внутреннее душевное устроение наше не стремится к изменению? Зачем поклоны, длительные службы, если жить с установкой «Бог простит, а я подумаю»? Ведь тогда всё тщетно. Преподобный Ефрем Сирин сказал: «Если ты, человек, не прощаешь всякого согрешив­шего против тебя, то не утруждай себя постом и молитвою». Можно питаться по уставу монастырскому, читать длинные правила, но что с того, если в сердце осталось место, куда Свет Христов, просвещающий и изменяющий все, так и не вошел? Если я нахожусь во вражде, споре или неприязни к другому, зачем я вообще иду на Голгофу? Злобное упрямство и сердце жестокое уподобят меня тому, кто шел туда и плевал в Распятого на Кресте. Святитель Игнатий (Брянчанинов) писал: «Прощение всех, всех без исключения обид, и самых тягчайших — непременное условие успеха в молитве. (…) Прежде, нежели приступишь к этому подвигу, постарайся простить всякому огорчившему, оклеветавшему, уничижившему тебя, всякому, причинившему тебе какое бы то ни было зло. (…) Все, желающие приступить к подвигу поста и молитвы, все, желающие по­жать обильные плоды от своего покаяния, услышьте слово Божие, услышьте Завет Божий — и отпустите, простите ближним согрешения их перед вами».

Вот почему, вступая на путь Великого поста, мы испраши­ваем прощения и стараемся сами прощать. Есть ли место молитве там, где не закрыт ис­точник скверны, злопамятства и гордыни?

Однако нередко в своей священнической практике я встречаюсь и с таким вопросом: «Как быть, если я простил, а в памяти все равно время от времени всплывает прежнее чувство обиды, а то и гнева?». Наверное, это знакомо каждому. Погасить пламя вражды и возмущения не так просто. Это не сиюминутное действие, для этого невозможно просто взять и сказать: «Я простил». А боролись ли мы за это прощение, побуждали ли себя, были ли честны сами с собой? Если хотя бы пытались, если говорили: «Господи, я сам не могу простить, Ты даруй мне это прощение», то, видя наше намерение, Он всячески нам содействует и исцеляет наши раны. И тогда в сердце, оледеневшем от обиды, разливается тепло.

Обида — это не пыль на серванте, которую легко смахнуть тряпкой, это тяжелая, рваная рана, лечение которой будет зависеть не только от Врача, но и от того, как сам нуждающийся в лечении будет участвовать в своем исцелении. У преподобного Ефрема Сирина есть замечательные и простые слова об этом: «Прощение преступнику дается даром, однако же не без труда для него, так и оставление грехов есть дело милосердия, однако ж приобретается не без слез».

Пост — время милосердия. Многие стараются в этот период потрудиться на благо ближних, но будет ли плод от этих усилий? Господь говорит нам: Итак, если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой (Мф. 5, 23-24). Прежде примириться. Не будет толку даже от дел милосердия, если оста­ются люди, обиженные нами, или те, на кого обижаемся мы.

Легко ли идти на примирение первым, особенно когда все внутри против этого? Нет, это тяжело. «А как простить, если не я начал первым? Ведь это со мной поступили несправедливо!» Как часто можно слышать эти вопросы-жалобы! Да, обычному человеку это, наверное, невозможно. Но возможно христианину. Святитель Василий Великий говорит: «Христианин не должен помнить зла, но обязан от сердца прощать тем, которые согрешили перед ним». Но почему? Потому что мы и сами нуждаемся в прощении. Святитель Иоанн Златоуст поясняет это так: «Ты прощаешь другого, потому что сам имеешь нужду в прощении, а Бог прощает, Сам ни в чем не имея нужды <…> Ты виновен в бесчисленных грехах, а Бог безгрешен».

Прощение невозможно без смирения. Но раздавив змею гордыни, человек делает первый шаг на пути возвращения к Отечеству Небесному.

Образ немилосердного должника из притчи Спасителя (см.: Мф. 18, 23-35) есть вечное назидание нам о прощении. Злой раб! весь долг тот я простил тебе, потому что ты упросил меня; не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, как и я помиловал тебя? (Мф. 18, 32) Порой, приходя на исповедь, человек настолько омрачен злопамятством и обидой, что даже свое исповедание греха, сам того не замечая, начинает с осуждения обидчика. Как же так? Ведь ты сам идешь к Царю за оставлением огромного долга, а не хочешь простить другому то, что, по большому счету, не является и тысячной долей от твоих согрешений? Святитель Иоанн Златоуст говорит: «Насколько отстоит сто динариев от десяти тысяч талантов, настолько же велико различие между нашими грехами пред Богом и проступками ближних в отношении к нам». Значит, и прощение долгов, грехов против нас — уже наш долг перед Богом?..

В умении прощать сокрыта тайна Царства Небесного. Его наследуют те, кто просил прощения и сам прощал. Примириться с тем, кто еще на пути с тобой, пока еще есть время, — это действительно не только дар, но и долг. А разрешением от этого долга становится радость. Милости просит мытарь в храме, прощения у отца после долгого скитания просит блудный сын, Адам изгоняется из рая, но уходит не без надежды на прощение. А Суд, на котором мы все предстанем, может быть, и страшен будет тем, что пришедший к нему в ослеплении и жестокости просто не перенесет Света

Божественной Любви, очищающей всякого кающегося грешника. Прощая, мы уподобляемся Ему, а не прощая — закрываемся от жизни. Не только на земле, но и в вечности. Слова «ни за что и никогда не прощу» — это приговор, но не другому, а самому себе. Тот, кто не желает прощать, не сможет быть и прощен. Это очень тягостное и страшное чувство. Знаю женщину, которая так и не смогла простить бывшего мужа, ушедшего к другой женщине. Шли годы, выросли дети, появились внуки, потом правнуки, а женщина все продолжала жить той же самой обидой, как будто он ушел только вчера. Уговоры пойти в храм, принять участие в Таинствах, попытаться простить, отпустить и жить дальше оказались безрезультатны. В итоге она ушла из жизни в слабости рассудка, так, видимо, и не простив.

«Ад — это место, которое закрывается изнутри», как верно подметил Клайв Льюис, и тот, кто для себя решает, что он «никогда и ни за что не простит», уже находится в предчувствии этого состояния. Это свободный выбор. Но очень страшный.

«Прощение обид — самый короткий и надежный путь к спасению. В быту сколько угодно столкновений, поводов к обидам и возмущениям сердечного покоя, и Господь хочет обратить это нам во спасение. Прощающий по заповеди Господа — есть человек иного, лучшего мира. Утвердивший навык не смущаться обидами приобретает покой, а покой переродится в мир, превосходящий всякий разум», — писал святитель Феофан Затворник. Какой же это великий дар — увидеть себя в правде, пусть и неприятной нам, увидеть себя в неправоте и, сокрушаясь сердцем, попросить прощения. Попросить со слезами, попросить так, будто бы больше возможности сделать это уже никогда не представится. Будем же смиренно просить у Господа этого дара.

Газета «Православная вера» № 05 (553)

Вопрос читателя:

Добрый день! Церковь как закрытый мир для меня, я как будто живу в другом мире, а верующие в другом, и я все никак не могу пробиться в этот мир. Не понимаю, как изучать этот мир, столько информации, если только как любую науку осваивать, идти в учебное заведение и по программе от простого к сложному пытаться изучить предмет, чтобы создать базу первоначальную, от которой можно дальше развиваться.

Не могу понять, как структурировать, как изучать. Искать ли учителя (духовного наставника), который провел бы или направил? Само не складывается, встреч судьбоносных не происходит, а сама как без почвы под ногами, болтаюсь и не знаю, куда- к кому-как.

Слушая воцерковленных людей — их воцерковление в основном это встреча с людьми, которые стали по сути Учителями. Стремлюсь к тому, чтобы воцерковление мое стало искренним и глубоко принимаемым и понимаемым, а пока только ощущение, что метафизическое можно интерпретировать разновариантно и подстраиваимо. Понимаю, что соблюдение церковных правил необходимо для внешнего форматирования, но это только средства.

Где же та точка отсчета и как к ней приблизиться?

Елена

Отвечает протоиерей Андрей Ефанов:

Дорогая Елена, здравствуйте!

Очень рад Вашему доброму и благому желанию — прийти в Церковь, я бы даже сказал, вернуться домой — к Богу. Ведь именно так часто христиане и называли путь к Богу — возвращение домой.

Вы очень верно расставляете акценты — и правильно понимаете, что важно, и верно задаете вектор. И теперь я Вам еще немного расскажу о Церкви.

На самом деле в Церкви все очень и очень просто. Только вот если пытаться все постигать через призму научного подхода, то будет очень и очень непросто. И может получиться горе от ума. Так что богословское образование — это, безусловно, хорошо и правильно, если есть такая возможность. Но самое главное — это личный духовный опыт и опыт церковной жизни. И вот его-то и надо начать приобретать.

Начать надо с начала, с главного и основополагающего — с исповеди и Причастия. Самое главное — принести Господу свои грехи, свою черноту души, свою духовную грязь. Принести и оставить на исповеди, не возвращаясь больше к этим нечистотам. И попалить всю эту темноту силой Крови и Тела Христова, освятить себя Причастием.

Исповедь — это потрясающее Таинство, в котором из души человека изглаживаются грехи и человек получает силу, благодать Божию, на то, чтобы залечились те душевные раны, которые были накоплены за годы предыдущей жизни. От исповеди к исповеди человек учится все трезвее, объективнее, глубже видеть и понимать себя. И чистит-вычищает свои душу и сердце.

Одновременно советую Вам договориться со священником о беседе. Без духовного руководства — тут Вы тоже верно говорите — в духовной жизни не обойтись, потому что кто-то должен Вам подсказывать, что и как делать с собой и своей душой, а где-то буквально за руку провести по правильному пути. Очень хорошо, если Вам встретился опытный священник, или Ваши родители, или Ваши крестные были духовно опытными людьми и смогли передать свои знаний и стать своего рода образцом того, как следует поступать с собой. Так повезло далеко не всем, и ничего страшного. Сейчас, сегодня вполне достаточно будет, чтобы Вы поговорили с тем священником, к которому будете потом приходить на исповедь и который, таким образом, станет Вашим духовником. Походите в храм, присмотритесь немного к батюшкам. А можете помолиться, от души попросить Бога о том, чтобы все сложилось, и просто прийти к храм и спросить за вечным ящиком (где свечи продают), как Вам можно договориться о беседе. Если сразу не сложится, приходите еще и еще раз. Вы начинаете добрый путь, и тут могут возникнуть искушения. А дальше Вы уже будете обсуждать Ваш путь и вопросы со священником лично.

Чтобы разобраться немного в догматике, купите самый простой «Закон Божий» и прочитайте его. Отметьте непонятные места и разберитесь с ними. На первое время этого будет достаточно, а там дальше уже Вы приобретете какие-то знания, да и батюшка подскажет.

Конечно, хорошо найти духовного отца, который направит и поможет. Но не всем получается сразу найти такого, потому я бы посоветовал найти священника, близкого по духу, не пренебрегая его образованием и познаниями. И попросить духовного руководства для новоначального. Если все пойдет правильно, то Вы сами будете расти в вере, находить информацию и изменяться. Но сперва нужно обратить все свое внимание внутрь себя, в эту бесконечную пропасть нашей греховной души.

Также начать читать Евангелие. Не стараться понять сразу умом, но попробовать постигнуть душой. Молиться по молитвослову, пытаясь душой понять слова. Можно прочитать перевод, чтобы язык молитвы стал более понятным. Также очень хорошо почитать святых отцов, но не много и запоем, а понемногу, пытаясь постигнуть смысл и глубину.

Помоги Вам Господь!

На заставке: Bernd Thaller

Письмо в редакцию:
Меня очень смутила история, описанная в Деяниях Апостолов (глава 5), — когда члены первой христианской общины продавали свои имения и всё несли «в общую корзину», двое из христиан, муж с женой, Анания и Сапфира, продав имение, утаили его стоимость и принесли апостолам не всю сумму. Петр сказал Анании: «Ты солгал не человекам, а Богу. Услышав сии слова, Анания пал бездыханен». Через три часа пришла жена, ничего не знавшая, и «она упала у ног его и испустила дух». Почему эта ложь названа ложью Духу Святому? Почему им даже не далось время на покаяние и исправление? Даже Иуда не умер на месте за предательство Христа. Апостол Петр за свое отречение тоже не был наказан. Понятно, что Анания и Сапфира солгали, но неужели их грех страшнее предательства Иуды и отречения Петра? И многие ведь лгали в истории человечества, но никто из них не умирал на месте. За что же этих несчастных Бог так сурово покарал? Марина
Апостол Петр поражает смертью Ананию и женуего Сапфиру за ложь. М. М. Зеленский. 1863
Отвечает библеист Андрей ДЕСНИЦКИЙ:
— Уважаемая Марина! Начнем с того, что в книге Деяний не сказано, что Ананию и Сапфиру — супругов, которые принесли в общину часть средств, вырученных от продажи имения, но сказали, будто отдали все, — покарал смертью Сам Господь. В другом месте той же книги ясно сказано о другом случае и другом человеке: «Ангел Господень поразил его за то, что он не воздал славы Богу» (12: 23). А здесь стоит совсем другое выражение. «Ты солгал не человекам, а Богу», — говорит апостол Петр Анании, и, «услышав сии слова, Анания пал бездыханен». Точно так же умерла и его жена.
Связь между их обманом и смертью вполне очевидна, но не настолько прямолинейна: вот согрешили эти люди, и Бог их сразу убил, или апостол приговорил к смерти. Скорее, их смерть выглядит как естественное следствие той ситуации, в которой они оказались, это что-то вроде внезапного инфаркта при остром переживании. Но что вообще такого особенного в этой ситуации? И что еще важнее, зачем приведен этот эпизод в книге Деяний?
Эта книга рассказывает нам о возникновении Церкви, об отношениях внутри первых христианских общин. Она редко приводит подробности, а говорит, скорее, об общих принципах, например: «У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но все у них было общее» (4: 32). Это, конечно, идеальная картина, едва ли можно представить себе, чтобы на самом деле среди сотен и тысяч самых разных людей не возникало никаких конфликтов и разногласий… и вот как раз обратный пример и приведен в начале пятой главы. Двое супругов решили войти в общину, принести ей как будто бы все свое имущество — а на самом деле часть оставили для себя.
Они, разумеется, имели полное право этим имуществом распоряжаться. Христианство — не тоталитарная секта, где вхождение в общину как раз и начинается с присвоения всего имущества. Никто ничего не требовал от них. О чем-то подобном писал апостол Павел в 11-й главе Послания к Коринфянам. Христиане в Коринфе собирались на общую вечернюю трапезу, частью которой тогда была Евхаристия. И вот кто-то приносил с собой сытное и изысканное угощение и торопился съесть его сам, а другие оставались голодными… «Вечерей любви» такое уже невозможно было назвать. И апостол советует таким людям: если ты хочешь просто вкусно покушать, оставайся и ужинай дома, а вот на вечерю любви приходят за другим. Нельзя набивать свой желудок деликатесами и делать при этом вид, что состоишь в братском общении с теми, кто сидит рядом с тобой и не может себе такого позволить.
Точно так же и эти супруги стремились совместить жизнь в общине, где ни у кого нет ничего своего, а только общее, — и «обеспеченную старость», то есть жизнь для себя и за свой счет. Сама по себе эта жизнь не дурна — но нельзя назвать ее христианской, как нельзя приходить на общий праздник с собственным тортиком и съедать его в укромном уголке. Хочешь только тортика — купи и съешь сам, а хочешь общения — раздели его с другими. Только не лицемерь.
Именно поэтому апостол говорит Анании, что он солгал не человекам, а Богу. Ложь людям — это была бы неточно указанная цена, скрытая доля имущества, и только. Но в данном случае супруги не просто «уклонились от уплаты налогов». Бог ожидает от человека, чтобы тот всецело предал Ему свою жизнь, но не заставляет этого делать, ждет, пока человек сделает это добровольно. Стремление разделить свое имущество с братьями по вере — лишь внешнее выражение этой готовности полностью предаться в Его волю, чтобы отныне уже жить не ради себя, а ради Него. И вот когда человек отдает якобы все, но оставляет отходные пути, это не просто обман — теперь у него всегда есть возможность сказать: «Да нет, я не имел этого в виду». Это как сыграть свадьбу и сказать все положенные слова о вечной любви и верности, но на всякий случай сохранить ключ от квартиры любовницы.
В Ветхом Завете тоже было нечто подобное: когда люди, вроде бы верующие в Единого Бога, одновременно сохраняли у себя идолов, приносили им жертвы. Ну как же, вдруг Господь не поможет, тогда можно будет обратиться к Ваалу и Астарте! Ну просто на всякий случай… И ветхозаветные пророки обличали такое двоеверие еще суровее, чем чистое язычество. Язычник не обманывает Бога, он просто Его не знает, а вот двоевер — знает и пытается обмануть.
В том же Ветхом Завете не раз было сказано, что человеку нельзя приближаться к Богу «просто так»; существовало представление, что всякий, увидевший Бога лицом к лицу, должен непременно умереть: как пучок соломы, брошенный в огонь, не может не вспыхнуть, так не может остаться в живых грешный человек, встретивший Святого Бога. Это удавалось лишь величайшим пророкам и по особому дозволению. Новый Завет открыл человеку возможность не просто приблизиться к Богу, но принять участие в Его трапезе, приобщиться Его Тела и Крови. Но этот эпизод из книги Деяний подчеркивает, что и в Новом Завете это происходит только по Его милости и дозволению и что Бог может исцелить немощи и простить грехи, но только если человек приходит к нему искренне, не пытаясь ничего изображать или диктовать собственные условия. Всякая попытка найти «черный ход» в Царствие Небесное — смертельно опасна.

Версия для печати

Тэги: Священное Писание

ГЛАВА I

ПУТИ БОГОПОЗНАНИЯ

1. ЕСТЕСТВЕННЫЙ И СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫЙ ПУТИ БОГОПОЗНАНИЯ

Естественнонаучные знания человек получает через исследование природы путем наблюдения и эксперимента, исторические знания приобретаются посредством изучения исторических памятников и документов. Каким образом возможно для человека иметь знание о Боге? Материалистические учения объясняют возникновение веры в Бога искаженным, фантастическим отражением в сознании человека окружающей действительности. Однако такого рода теории не выдерживают критики. В самом деле, человек может воспринимать действительность искаженно, например, принять канат за змею, но только при условии, что ему предварительно известно, что такое змея. Житель Крайнего Севера, никогда не имевший дело с этими теплолюбивыми рептилиями, такой ошибки никогда не совершит. Следовательно, для того чтобы увидеть в том или ином природном явлении нечто сверхъестественное, необходимо уже предварительно иметь понятие о сверхъестественном бытии. Поэтому источником нашего знания о Боге может быть только Сам Бог. Однако объектом познавательной деятельности человека может быть только тот мир, в котором он существует, Бог же, будучи Творцом этого мира, Сам не является его частью, но пребывает «над всеми» (Еф. 4, 6). Говоря философским языком, Бог трансцендентен миру . Конечно, человек может составить некоторое представление о Боге и через исследование тварного мира, ибо через рассмотрение произведений всегда возможно нечто узнать и о самом художнике. Следовательно, возможно познание Бога через красоту, гармонию, целесообразность, растворенные в мире. В сущности это есть не что иное, как естественная реакция человеческой души, которая, по словам христианского апологета Тертуллиана (II-III в.), по природе является христианкой . Такое, опосредованное творением, познание Бога, называется естественным богопознанием.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *