Жертвы сект

Яков Кротов: Этот выпуск программы посвящен количеству и качеству в религиозной жизни, большинству и меньшинству как критерию в определении доброкачественности и истинности религии, Церкви, группы, секты. В России слово «секта» и раньше было оскорбительным. По уголовному законодательству начала XIX века секты делились на три категории: особо опасная, умеренно опасная, — но за членство во всех сектах наказывали. Кстати, к сектантам причислялись и старообрядцы, скопцы, начинающиеся протестанты. В наше время ситуация немногим лучше, но когда встает вопрос, чем секта отличается от Церкви, многие люди не дают на него ответа или, наоборот, дают слишком много ответов.

Первый ответ, который обычно приходит на ум: Церковь большая, а секта маленькая. Этот ответ можно встретить даже в основополагающей монографии Трельча 1912 года, где он объясняет, что секта – это движение, отделившееся от большинства. Но Трельч подчеркивал, что и само христианство отделилось, а первоначально было сектой. А в эпоху Спасителя Его великий современник Сенека спокойно говорил, что относится к секте стоиков, и это не было уничижением или оскорблением.

Корень слова «секта» происходит от «сектор», то есть это часть целого, последующая часть. И только начиная с огосударствления христианства слово «секта» постепенно стало обозначать нечто очень презренное и противозаконное.

Начнем с небольшого интервью с религиоведом Михаилом Ситниковым. Как количество и качество могут определить, где Церковь, а где секта?

Михаил Ситников: Секту обычно определяют как нечто количественно меньшее по числу последователей, чем Церковь. Собственно, это в определенной мере действительно так: секта, как правило, отделяется от гораздо более масштабной конфессии в силу каких-то доктринальных несоответствий. Но при уходе верующих людей в секту, при отделении существует нечто, что их достаточно серьезно смущает, а именно – вот это количество. Все-таки верующие люди, несмотря на личную религиозность, как-то интуитивно, инстинктивно стремятся принадлежать к достаточно большому, солидному, исторически оправданному сообществу таких же верующих. То есть в какой-то степени это внешняя форма какой-то солидной, масштабной религиозности, которая может даже и размываться.

Михаил Ситников

Секта, как правило, объединяет людей, которые принимают сознательное решение, но в противовес этой тенденции принадлежать к большому количеству соверующих, единомышленников, здесь все основывается на личной религиозности, то есть человек гораздо более внимательно относится к личному общению с Богом. Это достаточно ярко отображено, в частности, в христианстве, потому что очень часто сектами называют какие-то маленькие протестантские группы или маленькие церкви. Но дело в том, что протестанты искренне верят, они ходят на свои собрания, ходят в свою церковь не столько для того, чтобы побыть вместе со всеми, сколько для того, чтобы подчеркнуть и оформить свой личный религиозный опыт. И то, что, например, у нас существует тенденция называть всех подряд протестантов сектантами и придавать этому какую-то негативную коннотацию, – это, конечно, очень печально.

Яков Кротов: У нас в гостях еще двое религиоведов – Екатерина Элбакян и Роман Лункин.

Вот этот критерий меньшинства и большинства: насколько он надежен в суждениях о том, доброкачественно религиозное явление или нет?

Критерий доброкачественности или злокачественности религиозного явления ошибочен, поскольку он уже содержит в себе оценочное суждение

Екатерина Элбакян: Я считаю, что сам критерий доброкачественности или злокачественности религиозного явления ошибочен, поскольку он уже содержит в себе некое оценочное суждение, негативное или позитивное – это не столь важно. Мы, религиоведы, стараемся избегать такого рода оценок. Большинство культурообразующих конфессий той или иной страны – это одна ситуация, а когда мы говорим о религиозном меньшинстве, ясно, что оно менее инкорпорировано в социокультурный контекст, по его нормам живет существенное меньшинство населения страны, и ясно, что оно в данной стране имеет меньшую территорию, традицию, менее длительное существование по времени (хотя не факт, что в другой стране оно не имеет более длительного существования). Например, мы знаем, что баптизм является культурообразующей конфессией в США, а в России до недавнего времени он назывался протестантской сектой второй волны, в учебниках советского периода по атеизму в 70-80-е годы ХХ века это было так. Так что критерии здесь достаточно размыты и относительны.

Думаю, что глубинная религиозность человека не зависит от количества последователей той конфессии, к которой он принадлежит. Более того, она более эмоционально окрашена и ярка именно в религиозных меньшинствах, а не в тех религиозных организациях, к которым люди принадлежат в силу семейной традиции. Как только на передний план выходит традиционность, сухие моральные императивы, тут же искренняя, глубинная религиозность уходит и заменяется этими формальными нормами, когда формализм побеждает содержательную сторону мира.

В типологии религиозных организаций слово «секта» есть, и оно совершенно не негативно коннотировано. Если отстраниться от всего остального и говорить с сугубо академической точки зрения, о один из признаков секты – более эмоциональное богослужение, более эмоциональная религиозность, не анонимное членство, сознательный приход в секту и принятие веры, а не просто потому, что маленького ребенка крестили, родитель берет ребенка с собой в церковь, и он растет в этой традиции.

Яков Кротов: Точные науки не зависят от географии. Митрополит Антоний Блум, царство ему небесное, жил в Англии, и он сектант, потому что он представлял очень маленькую, замкнутую группу русских английских православных, в которую ходят по личному выбору, и он проповедовал эмоциональнее. А потом он садился в самолет, прилетал в Россию и переставал быть сектантом. Это же тогда какой-то ненаучный термин – «секта».

Роман Лункин

Роман Лункин: Да, это как раз показывает относительность происходящего. И я согласен с уважаемым религиоведом Ситниковым, прежде всего, в том, что искренне верующие есть и в большой традиции, и в маленькой секте. И от количества часто не зависит, можно ли назвать это сектой. Скорее здесь важно, что думает общество по поводу сект и сектантства как такового, и что думают о себе сами секты. Вы справедливо заметили, что древнегреческие философы тоже часто относили себя к сектам, потому что секты – это было что-то вроде такого модного идейного направления, как сейчас последователи Навального, Ходорковского, Никиты Михалкова или Прилепина, — тоже можно сказать, что вокруг них собираются определенного рода секты. Это все модные идейные течения.

Довольно интересно, как это превратилось в русской истории в секту с отрицательной коннотацией. До революции, хотя баптистов и ссылали в Сибирь, однозначно отрицательного восприятия русского сектантства как явления не было. Это все-таки была большая традиция, и об этом писали исследования, книги, туда входили молокане, духоборы, старообрядцы, баптисты, евангелисты, пятидесятники, – это все большое русское сектантство, наша традиция.

Яков Кротов: А когда император Александр I слушал проповеди британских проповедников-пиетистов, он, оказывается, выходил сектантом?

Искренне верующие есть и в большой традиции, и в маленькой секте

Роман Лункин: Он слушал проповеди в западной христианской традиции. С точки зрения католиков, это сектантская традиция, но пиетистская позиция традиционна в Германии, потом, в XIX веке она стала традиционной и на территории Российской империи. Это опять же вопрос – как относиться к количеству. Недавно Владимир Познер заявил, что Русская Православная церковь почти не вписана в это социокультурное пространство, и у Православной церкви есть 5% верующих. И что, считать РПЦ Московского патриархата сектантской организацией с точки зрения количества? Это довольно механистический подход, выходящий за рамки религиоведения и вообще здравого смысла.

Православная церковь или католики в католических странах, лютеране, католики в Германии, то есть большие церкви, всегда гордятся тем, что у них много людей, которые относят себя к их вере, даже если они мало ходят в церковь. Для них это показатель политической значимости. А если какие-нибудь сектоведы говорят о сектантах, что их 1000 или 500, то «это страшная вещь», «это сумасшедшиее люди», и обычно все их боятся, и никто не знает, кто эти сектанты. Социологические опросы показывают, что это совершенно безотчетный страх, явление психологического характера.

Яков Кротов: В 70-80-е годы православные были маркированным меньшинством, и когда я приходил в церковь и крестился, это было психологически довольно важно. На верующего человека смотрели как на диссидента: что тебя туда понесло, почему ты не с большинством? Но и когда Ленин объявил свою партию большевистской, она же никогда не была большинством до 1917 года, в большинстве были меньшевики. У Ленина был четкий риторический, агитационный расчет: люди тянутся к большинству, им хочется конформизма, они рассчитывают, что другие их прикроют, если они будут в большинстве. В этом смысле ориентация на количество оказывается важным личным выбором, человек заранее принюхивается, где больше, он ищет не истину, а количество. Это очень специфическая духовность.

Екатерина Элбакян: Это конформная духовность. Глубокая религиозность воспитывается с детства. Хоть я и говорила сейчас о формальной принадлежности к Церкви, все равно мне кажется, что если человек был в партии и гонял этих несчастных верующих в советские годы, то в одночасье он верующим не станет. Бывает, конечно, религиозное обращение, когда человек обретает какой-то религиозный опыт, который даже не зависит от его желания, и становится глубоко верующим, но это все-таки не массовое явление, а единичные случаи. Некая закономерность, когда подавляющее большинство из тех, кто был у руля в партийные годы, вдруг в одночасье стал православным, но при этом они не знают церковных традиций, вероучительных канонов, не соблюдают никаких норм, но знают, что на Пасху или на Рождество им надо быть в храме, чтобы формально показать свои религиозные чувства. А все остальное время они же не ведут образ жизни в соответствии с нормами христианской морали.

Советский Союз был тоталитарным атеистическим государством. Затем все храмы были открыты. Мы слышим статистику, что большинство у нас — верующие люди, хотя я с этим не согласна, конечно. А посмотрите, например, сколько там было наркоманов, алкоголиков, брошенных детей, разводов, коррупции, убийств, изнасилований и прочего в Советском Союзе (хотя он был больше, чем Российская Федерация), и сколько их сейчас, когда храмы открыты: пожалуйста, приходите в Церковь и следуйте ее шкале ценностей. Я предвижу такой ответ, что тогда было тоталитарное государство, которое жестко контролировало людей. Но мы знаем, что преступность бывает и в тоталитарном государстве, как и в демократическом, и она не меньше. Это подтверждает закономерность, что люди в одночасье не становятся верующими во всей широкой палитре этого слова. Есть внешняя, напускная религиозность, и есть внутренняя религиозность, и между ними большая разница.

Екатерина Элбакян

В этом смысле триумфальное шествие в 90-е годы, как назвал это в свое время Игорь Яковлевич Канторов, массы религиозных меньшинств, которые оказались на территории России (часть были привнесены с Запада, часть — с Востока, часть образовались здесь, имея российскую почву), и было связано как раз с духовными поисками людей, не удовлетворенных предлагаемыми вариантами традиционной религиозности. Хотя слово «традиционная» тоже очень относительно: какой тут критерий? Количество последователей? Длительность существования? Влияние на культуру?

Яков Кротов: Ну, допустим, количество. Но какое же триумфальное шествие меньшинств, если в результате Московская патриархия все равно оказалась в большинстве?

Екатерина Элбакян: Они здесь появились, до этого их не было вообще или они были в глубоком подполье.

Роман Лункин: Я бы сказал, что это все-таки не религиозное возрождение, как это тогда называли и сейчас называют официальные лица. Все-таки это религиозный бум в том смысле, что люди интересовались всякой религиозностью, и в начале 90-х годов приехали с Запада некоторые новые религиозные движения, и возникли российские новые религиозные движения, которыми можно гордиться, потому что они очень яркие. Это, например, Православная церковь Божией Матери Державная, такие православные харизматы, почитающие Божию Матерь во главе с пророком Божией Матери.

Яков Кротов: Но все-таки, если говорить о количественном преобладании, Московская патриархия к концу 90-х пришла в выигрыше.

Роман Лункин: Я бы вообще не судил по количеству. Российское общество по количественным, социологическим показателям похоже на любую европейскую страну со средним уровнем религиозности и секулярности. У нас также процент людей, которые постоянно ходят в церковь, не превышает 15-ти. И во многих регионах России число практикующих верующих, например, у протестантов и православных одинаково.

Яков Кротов: А количество православных церквей больше. В Москве есть программа «200 храмов», и их строят.

Роман Лункин: Домов молитвы, я думаю, не меньше, только они в частных домах. Если правильно посчитать в количественном отношении, откроются совершенно новые горизонты исследований.

Яков Кротов: А вот если слово «секта» у нас ругательное, может быть, его вычеркнуть из науки?

Роман Лункин: Очень хорошее определение слова «секта» дал социолог и политолог Дмитрий Фурман: секта – это движение, которое находится в стадии становления. С этой точки зрения, например, Поместная церковь Украины – это тоже секта, но при этом ничего плохого мы о ней не хотим сказать.

Екатерина Элбакян: И раннее христианство изначально называлось сектой по отношению к иудаизму.

Яков Кротов: Трельч писал, что Церковь и секта часто меняются местами, переходят одна в другую.

Роман Лункин: Скорее, секта постепенно превращается в Церковь, хотя это тоже не совсем так. Я думаю, что сейчас происходит обратный процесс: большие традиционные церкви в той или иной степени вынуждены как бы становиться сектами, для того чтобы конформизмом привлекать молодежь. Чтобы быть граждански активными, они должны вырастать в сетевые структуры, общества, разделяясь на эти маленькие секты. Трельч сказал, что процесс идет от секты к Церкви, а у нас — от Церкви к секте. И ради чего? Ради гражданского активизма, ради того, чтобы нарастить миссию, сделать ее более модной, постмодернистской. Сейчас митрополит Илларион и патриарх Кирилл обращаются за защитой к Совету Европы и ОБСЕ. Прошло буквально лет десять – и ситуация кардинальным образом изменилась.

Церковь и секта часто меняются местами, переходят одна в другую

Яков Кротов: Украинская Православная церковь по размеру — не Церковь большинства, даже в Украине, но с канонической точки зрения, с точки зрения церковного права после того, как Московская патриархия в одностороннем порядке перестала поминать Константинополь, она оказывается меньшинством в мировом православии. Можно раздувать статистику и говорить, что православных Московской патриархии 200 миллионов, но мы же хорошо помним, что 30 лет назад было 500 тысяч: примерно столько и осталось. Значит, это не решается голосованием. Тогда, может быть, просто не пользоваться термином «секта», а говорить «деноминация», «Церковь», если речь идет о христианстве?

Екатерина Элбакян: Можно просто заменить это слово термином «религиозное меньшинство», но его, конечно, нет в законодательстве, и он на данный момент не является академическим, используется скорее в публицистическом дискурсе. Это может относиться к любой религиозной организации, которую мы избегаем называть сектой, которая еще не стала деноминацией, а тем более Церковью, независимо даже от ее самоназвания, но у которой есть определенные характеристики. Ведь секта – это не только меньшинство людей, это еще ряд качественных характеристик.

Яков Кротов: Которые можно встретить и у большой организации.

Екатерина Элбакян: В том-то и дело, поэтому здесь очень относительные критерии.

Роман Лункин: Нужно осознавать, что словом «секта» пугают, и это слово в публичном пространстве используется в совершенно не научном смысле, а просто чтобы создать политический образ противника или политический образ какой-нибудь церкви, и никто не собирается разбираться в происходящем. Секта — это ярлык.

Яков Кротов: То есть это не наука, не религиоведение, а агитация и пропаганда.

Екатерина Элбакян: Конечно.

Роман Лункин: И большинство религиоведов, которые работают с верующими, избегают слова «секта», потому что для них оно оскорбительное, они сразу ощущают, что сидят в подполье, режут там кого-то, пьют кровь…

Екатерина Элбакян: …отнимают квартиры, не разрешают ходить к врачу…

Роман Лункин: В советское время по поводу всех «безумных верующих» писали то же самое, и это сейчас накладывается на современность.

Яков Кротов: То есть организуем общество воздержания от употребления слова «секта».

Екатерина Элбакян: Из нейтрального, каким оно было, оно приобрело негативно коннотированный смысл.

Роман Лункин: И тот, кто хочет ругаться, будет употреблять слово «секта», и ему никто не запретит.

Яков Кротов: Слово «секта» означает «часть», и был прав тот же немецкий социолог Трельч, который говорил, что один из признаков сектантства: люди уверены, что они, меньшинство, спасутся, а большинство погибнет. Но есть и большие религии, которые убеждены, что они спасутся, а все остальное человечество погибнет. И тогда это такая же агрессивность, такое же богоборчество, как и в самом маленьком движении: ведь Священное Писание говорит, что Бог хочет, чтобы все спаслись. И каждый, кто кого бы то ни было пытается отставить от спасения, тем самым оказывается в числе людей, не следующих Божье воле. Спасутся все, и с этим лучше считаться.

Cогласно Программы главной целью реабилитации на всех её этапах, является духовное развитие личности и реабилитационного сообщества в целом. Вероисповедание, которое лежит в основе методики социальной реабилитации «Исход» — христианство.

Задачи:

• Формирование общечеловеческой нравственной системы ценностей.

• Нейтрализация нигилистской жизненной позиции путем принятия духовного наставничества и признания авторитетности Слова Божия (Священного Писания).

• Восстановление позитивного (оптимистического) мировоззрения.

• Формирование представлений об эталонах здоровой личности и общественных отношений, мотивация на стремление к ним.

• Раскрытие личных духовных ресурсов и общественных духовных потенциалов с целью их реализации в повседневной жизни и активного использования в преодолении факторов зависимости.

• Развитие морально-этического комплекса установок ориентированного на реадаптацию в обществе и в связи с этим формирование активной жизненной позиции.

• Ответственность за собственную жизнь. Осознание и принятие ответственности за жизнь в обществе.

Для приобщения участников к нормам духовной жизни в программе используются различные духовные методы и практики.

Основным способом является воспроизведение в повседневной жизни центра христианских общинных правил, норм, традиций и уклада отношений, которые взяты из Книг Священного Писания, а именно Нового Завета, Книги Деяний Святых Апостолов и Апостольских Посланий к Церкви. Так же в центрах регулярно проводятся богослужения, молитвы, чтения Священного Писания, специальные занятия и беседы, направленные на обучение участников программы основам христианского вероучения и их практическому применению во всех сферах жизни и отношений. Для этого привлекаются священнослужители поместных христианских общин (религиозных организаций) — церквей.

Известно, что реабилитационное сообщество это, прежде всего, духовная общность, в большой степени обязанная своим общности единым верованиям и образу жизни. Именно общинный образ жизни центра, основанный на христианских духовных принципах, оказывает главное терапевтическое воздействие на всех участников, поскольку подразумевает общее мировоззрение, общие нормы поведения и общую систему ценностей. Общее вероисповедание удерживает сообщество в твердых границах определенной социальной модели, обеспечивает формирование новой здоровой культуры и замещение собой старой наркотической и криминальной субкультуры.

В большей или меньшей степени секты характеризуются данными признаками.

Важно знать:

Памятка родственникам адепта секты

Особенности деструктивных культов

Техника религиозной безопасности

Что делать, если ваш близкий человек попал в секту

Десять вопросов навязчивому незнакомцу

Советы психолога

Религиозная реклама (маркетинг) . Секты всегда заняты, как на базаре навязыванием своего товара, то есть распространением своего учения и вербовкой новых членов особыми средствами. Сектантская пропаганда обращена не к уму или сердцу человека, не к высшим его побуждениям, но к страстям, к подсознанию. Религиозный маркетинг — это буквально навязывание своего вероучения в формах, исключающих рациональное осмысление. Сюда относятся все виды рекламы в средствах массовой информации, уличная реклама, почтовая реклама. Это и назойливые приглашения посетить собрания или семинары с неопределенными названиями («изучение Библии» — секта Муна, иеговисты; «изучение английского языка» — мормоны; «собрание всех, кто обеспокоен судьбой России» — рериховское движение, секта «Святая Русь»; «фестивали и семинары по вопросам семейной жизни» — секта Муна, «психологическая дрессировка (тренинг), разрешение проблем общения» — секта сайентологии; «воспитание детей, благотворительные концерты» — секта «Семья»; «семинары по вопросам педагогики и медицины» — секты Акбашева). Это и частая маскировка под Православие с использованием православных символов псевдохристианскими течениями, рериховским движением (например, «Духовный центр им. Сергия Радонежского») и экстрасенсами, адептами движения New Age.

Агрессивный прозелитизм и психологическое давление . Религиозная реклама (маркетинг) — следствие сектантской установки на постоянную вербовку новых сторонников (адептов). Новичок всегда окружается особым вниманием, его сознание должно быть активно перестроено. У мунитов это называется «бомбардировка любовью»: у вербуемого создается ощущение, что именно его ждали в секте, каждое его замечание с восторгом оценивается как весьма остроумное и глубокое, его не отпускают ни на минуту, чтобы не оставить его наедине с его мыслями и переживаниями (эта методика называется «сэндвич» — два сектанта должны буквально зажать как в тисках человека и не отпускать даже когда он отправляется в туалет). В секту легко попасть, но трудно выйти из нее, так как, во-первых, всегда находят компрометирующий человека материал, собираемый при поступлении в секту на особых процедурах «исповеди» или анкетирования. Во-вторых, вступивший в секту должен совершить поступок, ставящий его вне традиционных общественных и нравственных связей: отречься от родителей, от веры своих отцов, признать, порой письменно, всю свою предшествующую жизнь ошибкой. В-третьих, желающий покинуть секту подвергается давлению и преследованию бывших своих «собратьев», угрозам и шантажу.

Двойное учение. Вербовщики не сообщают тем, кого завлекают в секту, всей правды об истории секты, ее основателе и ее подлинном вероучении потому, что в сектах имеется двойное учение — одно для рекламы своей секты, для придания ей «человеческого лица», а другое — для внутреннего пользования. Действительно, кто бы захотел посещать «семинары по Библии» у мунитов, если бы сразу был уведомлен, что основатель этой секты — оккультист, многоженец и хулиган, провозгласивший Спасителя неудачником, а самого себя — «христом», то есть с точки зрения христианства — антихрист? Кто бы пошел в гости к рериховцам в «Духовный центр им. Сергия Радонежского», если бы знал, что здесь не веруют ни в Воскресение Христово, ни вообще в Бога, а, вслед за основателями, восхваляют сатану и практикуют идолослужение? Религиозные учения, навязываемые сегодня российским гражданам, в конечном счете, направлены на разрушение традиционной российской культуры, а потому всегда маскируются под общепризнанные ценности.

Иерархия. Чтобы узнать скрываемое учение, человек должен быть посвящен на определенную ступень иерархии в секте. Организация секты строго иерархична. Чтобы получить какой-либо результат, например, оправдать заплаченные деньги или просто проявленный интерес и потраченное время, необходим переход на следующую ступень. Например, в секте Муна существует «лестница» из многих семинаров — вводный, однодневный, двухдневный, трехдневный, семидневный, двадцати однодневный, а также сложная система членства и участия в деятельности секты. В секте сайентологии Рона Хаббарда, человек оплатив и пройдя начальный курс, узнает в самом конце, что самое главное и интересное будет раскрываться лишь на следующем курсе, за который плата отдельная и т. д. То же характерно для секты последователей «живой этики»: ступенчатое посвящение в тайны «учения» по мере более активного участия в деятельности секты. Иерархическое устройство позволяет держать под строгим контролем и направлять действия членов секты на всех ее ступенях и не допускать критического отношения ни к учению секты, ни к ее лидерам.

Непогрешимость секты и ее основателя. Учение секты всегда претендует на то, что это высшая истина, причем истина «более свежая», чем истины всех прочих, особенно же — традиционных религий. Эти «истины» получаются сверхъестественным путем, через «откровения», видения, контакты с духами (например, Мун общался с духом, который назвался «Христом» и дал указание создать секту). Разумеется, все существовавшее в истории человечества до такого «счастливого озарения», объявляется ошибкой и недоразумением (в секте того же Муна сектанты должны держаться мнения о том, что их родина — именно Корея, которую осчастливил своим рождением «преподобный» Мун; для «свидетелей Иеговы» любовь к Отечеству абсурдна, и солдаты, погибшие за Родину — безумцы; рерихианцы верят, что весь мир, и Россия в частности, пребывали во тьме суеверий до того, как появилась возможность читать сочиненную Рерихами «агни-йогу»). Основатели сект — люди, которых последователи наделяют божественными качествами, многие прямо провозглашают себя «христами»: Мун, С. Тороп («Виссарион»), М. Цвигун («Мария Дэви»), Т. Ф. Акбашев (считает «Иисусом» не только себя, но и своих учеников), Секо Асахара, и множество других. Не иначе как «матерью мира» именуют Елену Рерих адепты рериховского движения. Общение, непосредственное или «духовное», мысленное, с лидерами-основателями должно доставлять невероятное счастье сектантам, их распоряжения должны выполняться с энтузиазмом. По мысленному приказу от фотографии Шри Матаджи (секта «сахаджа-йога») молодая женщина садистски убила свою полуторагодовалую дочь.

Программирование сознания. Членами сект становятся прежде всего люди с неустойчивой психикой, не имеющие ясных нравственных критериев (мерила), духовных и культурных знаний. Такие люди, ищущие, но не нашедшие твердых оснований в духовной жизни, как правило, легко внушаемы, то есть готовы отказаться от своей свободы и принять установки своих учителей. При этом человек получает иллюзорный смысл жизни, но мышление его может строиться лишь по примитивным схемам. В результате человек оказывается в полной зависимости от сектантского учения, участия в собраниях, указаний учителей и лидеров секты. Специалисты сравнивают сектантскую зависимость с наркотической.

Духовный элитизм (избранничество). Членам секты внушается мысль о том, что они — единственно спасенные люди, что все окружающие — люди «второго сорта», обреченные на погибель потому, что не разделяют учения секты. Без этого качества секта существовать не может, ведь иначе трудно объяснить себе и окружающим, почему члену секты необходимо отделиться в образе жизни от всех традиционных ценностей, почему он обязан постоянно рекламировать учение секты, почему членов секты не принимают в обществе. В сектах оккультного направления делается упор на «самосовершенствование», то есть развитие в человеке пара-нормальных способностей, отличающих членов секты от обычных людей.

Контроль жизнедеятельности. Конечная цель сектантской организации — контроль над многими, а в идеале — над всеми сферами жизни человека. Для достижения этой цели вступивших в секты вырывают из привычной жизни, лишают знакомого круга общения. Во многих сектах используются особые поселения сектантов в домах или квартирах, переоборудованных под «ашрамы» или «монастыри», часто перенаселенные. Адепты имеют интенсивный распорядок дня, ограничиваются во сне и пище, ведут напряженную деятельность, не оставляющую возможности критически осмыслить сектантское вероучение и личности лидеров. В некоторых движениях для достижения контроля над адептами прибегают к помощи психотропных средств и гипноза. В конечном счете сектанты приносят в жертву секте свое время, здоровье, имущество (квартиры чаще всего или продаются, или отдаются для устройства офисов секты или «ашрамов»), а иногда и свою жизнь. Секты редко довольствуются своим влиянием только на адептов, но обычно стремятся его распространить на членов их семей, близких людей, знакомых. Дети сектантов должны воспитываться в духе сектантского учения и вырастают преданными сторонниками. По мнению специалистов, именно из их числа могут быть сформированы отряды для осуществления террористических актов.

Политические цели. Многие секты, такие как «Церковь Объединения Муна», «Свидетели Иеговы», «сайентология Рона Хаббарда», и другие, являются крупными промышленными и финансовыми «империями», стремящимися получить власть над всем миром. Например, «Манифест Варнашрамы», один из документов «Международного общества сознания Кришны», пишет о грядущем обществе «победившего кришнаизма» как об обществе кастовом, разделенном на сверхчеловеков — кришнаитов и рабов-шудр, которым предназначен тяжелый и беспросветный труд, а всемогущая элита будет решать, например, к какому сословию будет принадлежать новорожденный младенец. «Свидетели Иеговы» вещают о необходимости устроения «нового мирового порядка», возглавляемого «единым правительством», состоящим только из членов этой секты. Кореец Мун, основатель секты «Церковь Объединения», прямо говорит о том, что его должны принять все правительства мира как своего господина.

Изобретение хитроумных способов отъема денег у населения – тема вечная и непобедимая, как сама жизнь. Обычное воровство в этом смысле, можно сказать, меньшее из зол. Куда опаснее различные «псевдоучителя», претендующие не только на кошелек, но и на разум своей паствы. В конце концов, украденные деньги можно вернуть или заработать, а вот починить «уехавшие» мозги порой бывает весьма проблематично.

Как заявил «МИР 24» доктор медицинских наук, сотрудник ГНЦССП им.Сербского, специалист по сектам, маньякам и одержимым Федор Кондратьев, сегодня секты существуют и в интернете, и вне его, причем повсеместно. Американцы бьют тревогу по поводу «рынка» псевдокультов не первый год, эти же явления существуют и в Европе, и в России.

Например, в Москве родственники умершей от онкологического заболевания москвички судятся с кришнаитами, которым умершая завещала все свое имущество, а американскую актрису Эллисон Мэк, известную по сериалу «Тайны Смолвиля», подозревают в вербовке секс-рабынь для секты NXIVM. Официально организация проводила семинары по личностному и профессиональному росту, а на деле насиловала своих адептов, после чего шантажировала их интимными фотографиями, сообщали СМИ.

В Мурманской области силовики пресекли на днях деятельность ячейки запрещенной в России религиозной организации «Свидетели Иеговы». Чуть ранее в Башкортостане прокуратура закрыла филиал секты лжецелителей и противников медицины «Орда».

«Последователи секты диагностировали у посетителей разные заболевания, о которых им якобы сообщали духи умерших, и обещали чудесное исцеление в случае посещения от 10 до 30 сеансов лечения. За их прохождение пациенты вносили пожертвования», — сообщили в ведомстве.

При этом пациентам рекомендовалось избегать больниц и лекарств, поклоняться предкам, пить «святую воду» и проводить ритуалы с «окуриванием». Все обряды сектантов включали психотехнологии с манипуляцией сознанием, внушением и запугиванием.

Еще раньше, в декабре следственное управление СКР по Москве возбудило дело в отношении секты, призывающей заменить медицину формулами, рассматриванием солнца и употреблением специальных чаев. В Челябинской области чуть более года назад была обнаружена секта оккультистов-самоубийц, глава которой утверждала, что получает инструкции от «голосов» из космоса и требовала от адептов покончить жизнь самоубийством, разумеется, предварительно завещав свое имущество данной организации «на борьбу» во имя спасения других.

Немало шума наделал и небезызвестный «бог Кузя». Этот внешне непривлекательный персонаж со странными идеями сумел обзавестись не только гаремом из поклонниц, но и солидным капиталом, попутно серьезно повредив психику многих своих адептов. Как рассказал сайту МОСЛЕНТА врач-психиатр, эксперт по сектам Алексей Звездин, последствия выглядели весьма плачевно.

«Бог Кузя – сумасшедший, однако от природы он умеет применять технологии НЛП», – пояснил эксперт.

Из этой секты удалось вытащить несколько человек, «однако их психика к этому моменту была настолько повреждена, что они, утратив Кузю, пытались общаться с нами, как с ним, и даже предлагали нам деньги». Эксперт не сомневается: если потерпевшие не пройдут терапию, в скором времени они найдут себе нового «бога Кузю».

Само по себе данное явление существует многие столетия, но в последнее время приобрело довольно внушительный характер именно благодаря развитию массовых коммуникаций, говорит Федор Кондратьев. Действительно, сегодня создать секту можно, не выходя из дома. И пока законодательство РФ в сфере защиты российских граждан от мошеннических действий сект совершенствуется, а правоохранители воюют с одними аферистами, где-то на просторах Сети появляются другие.

И Том Круз туда же

Звездин отмечает: в основе вербовки лежит программирование на определенное восприятие событий, даже элементарных. Что бы ни случилось, адепт должен верить: это заслуга «учителя». Кстати, наглядно этот метод демонстрируют и некоторые основатели сетевых сект, приписывающие себе всевозможные подвиги в «исцелении страждущих» – как правило, вымышленные. Атака на общественное сознание идет именно в этом направлении: паства не должна сомневаться в том, что роль «гуру» в жизни «всех и каждого» – исключительная и судьбоносная, даже если большинство якобы исцеленных пациентов существует только в помутненном сознании и фантазиях самого «целителя».

Как поясняет Федор Кондратьев, потенциальную жертву заинтересовывают «учением», обещая ей счастье и тайное знание, а «учитель», по законам жанра, должен представляться существом продвинутым, просвещенным, не от мира сего.

«Некоторые мошенники придумывают, что они чуть ли не новые мессии. Здесь начинается наглый обман. Человек создает себе вымышленный образ, говорит, что связан с Богом, с высшими силами, и так далее – насколько хватит фантазии. Далее внушением и прочими методами он пытается вызвать у «паствы» зависимость от себя и своего учения. Образуются группы активистов этой секты, которые нагнетают обстановку, призывают всех вокруг следовать «учению», обвиняют тех, кто не с ними, в неправильном образе жизни, чтобы вызвать у них чувство дискомфорта. Третий этап – запугивание, страх, угрозы наказания «отступникам», которым даже могут организовать различные неприятности», – говорит собеседник «МИР 24».

Безошибочный специфический признак мошенника — жадность и жажда денег: «там, где деньги – нет Бога», подчеркивает эксперт. Иными словами, любой «учитель», который несет свою мудрость в массы не безвозмездно, требуя от паствы постоянных и немалых пожертвований, должен вызвать у здравомыслящих людей серьезные вопросы.

«От такого надо однозначно бежать, а еще лучше, жаловаться на афериста в правоохранительные органы. Это мошенничество, в прямом смысле слова, и всех их надо судить, привлекать к уголовной ответственности», – считает Кондратьев.

Собственно, цель всего этого мероприятия – отъем денег у населения – реализуется очень разными способами, подчеркивает эксперт. Все зависит от фантазии мошенника. Жертвам предлагается заплатить, чтобы «приблизиться к истине», построить какое-то культовое здание или скинуться еще на какие-то нужды.

«Я столько видел мошенников, и все они одинаковые в своем стремлении заработать. Некоторые говорят: «Я работаю, и вы мне должны за мои труды», другие объясняют, что должны укрепиться, дабы обладать какой-то большей энергетической мощностью – так или иначе, мошенники находят основания извлечь средства из публики», – говорит он.

Причем попадают в лапы мошенников не просто граждане внушаемые или находящиеся в состоянии стресса. По мнению Кондратьева, в первую очередь, у потерпевших имеются явные проблемы с духовностью.

«Среди них нет ни православных, ни убежденных мусульман. Это люди, не имеющие духовных ориентиров, единственный интерес которых – без труда вынуть рыбку из пруда, попасть куда-то, где их научат жить и решат за них все проблемы, помогут устроиться на работу, вернуть любимого, найти в жизни достойное место и прочее. Все они чувствуют себя ущербными и готовы потратиться, чтобы отвоевать свое место под солнцем. Более опытные адепты, со своей стороны, могут рассказывать о том, как чудесно это «учение» преобразило их жизнь – раньше ничего не получалось, но вот теперь якобы наблюдаются кардинальные перемены к лучшему», – поясняет психиатр.

В Миссионерском отделе Челябинской епархии РПЦ отмечают еще один признак деструктивной секты – общение на «птичьем» языке, непонятном окружающим. Этот прием направлен на десоциализацию человека, отрыв от привычного окружения, социальную изоляцию и когнитивную редукцию, на снижение (зачастую необратимое) интеллектуальных способностей.

Вытащить человека из секты – задача для его родственников часто неподъемная и сравнимая с попытками отобрать у алкоголика бутылку. Однако на помощь тут могут прийти не только психологи и правоохранители, но и те же инструменты, которыми пользуются сами сектанты: например, интернет. Иными словами, «Google в помощь» – а там, глядишь, и выяснится, что на самом деле представляет собой тот или иной кандидат в «мессии». Итоги подобных расследований, как правило, бывают настолько неутешительными, что многие бывшие жертвы сект годами потом не могут понять, как их вообще угораздило в это вляпаться.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *