Житие авраамия смоленского

Житие Авраамия Смоленского

Житие и терпение преподобного отца нашего Авраамия, просветившегося во многом терпении, нового чудотворца среди святых города Смоленска.

У правоверных и благочестивых родителей Авраамия — двенадцать дочерей, они же молят Бога даровать им сына, что и свершается по Божьему промыслу. Когда на восьмой день после рождения ребёнка относят в церковь, чтобы дать ему имя, пресвитер очами сердца прозревает, что это дитя посвятит себя Богу. В отрочестве Авраамий ревностно учится и любит слушать церковное пение, а в юности его любимым чтением становятся жития святых и боговдохновенные книги. Когда его родители умирают, оставив ему большое наследство, он раздаёт всё богатство нищим, вдовам и сиротам, чтобы отрешиться от земных благ и предать себя одному только Богу. Он уходит из города в место, называемое Селище, и постригается в монахи в монастыре Святой Богородицы. Из книг он больше всего любит читать поучения Ефрема Сирина и Иоанна Златоуста и проводит дни и ночи в непрестанном бодрствовании, посте и молитве.

Продолжение после рекламы:

Игумен, видя его смирение и усердие, испытывает его и принуждает Авраамия принять священнический сан. Авраамий совершает божественную литургию, не пропуская ни одного дня, и многие люди из города, где он родился и вырос, приходят, чтобы послушать его. Однако дьявол, который видит, что грешники под влиянием Авраамия раскаиваются, решает его погубить, воспользовавшись разногласиями среди священников и иноков, ибо одни считают его праведником, другие же боятся утратить своё влияние на паству из-за распространения учения Авраамия. Самого игумена вводят в заблуждение, и он отлучает Авраамия и запрещает ему поучать народ.

Авраамий возвращается в город и живёт в монастыре Честного Креста. Но и туда стекаются люди, которые жаждут услышать Авраамия, ибо он мог так истолковать Писание, что даже самые тёмные и несведущие понимают всё, им сказанное. Враг рода человеческого, посрамлённый силой веры Авраамия и его смирением, является ему ночью и днём в разных устрашающих образах, мучает и избивает его. Войдя в сердца бесчинных, дьявол внушает им ненависть к Авраамию, и многие священники и игумены по наущению врага начинают клеветать на блаженного, называя его еретиком и блудником.

Брифли существует благодаря рекламе:

Авраамия хватают и ведут на судилище, но Бог смягчает сердце властителям, и те не находят в нём никакой вины. Однако обвинители Авраамия продолжают оскорблять его, и епископ, чтобы удалить его из города и прекратить распрю, посылает его в тот монастырь, в котором Авраамий постригся в монахи, но запрещает служить божественную литургию. К Авраамию никого не пускают и даже приставляют стражников. Тогда блаженный Лазарь, который был тогда ещё священником, приходит к епископу Игнатию и говорит ему, что город поразит великая беда, если он и все, кто преследовал Авраамия, не раскаются. Блаженный Игнатий внимает совету Лазаря и запрещает поносить и оскорблять Авраамия.

Предсказанное блаженным Лазарем сбывается: высыхает земля, и сады, и нивы и ни капли дождя не падает с неба. Блаженный Игнатий с богобоязненными игуменами и клиром, а также все жители города молят Бога, чтобы тот помиловал народ свой и послал на землю дождь.

Реклама:

Но засуха продолжается. Тогда один священник, которому Бог вложил в сердце мысль об Авраамии, приходит к епископу Игнатию и спрашивает у него, не из-за гонений ли на Авраамия Бог наказал их засухой? Епископ призывает к себе Авраамия и, выяснив, что все обвинения, возводимые на него, лживы, снимает с него запрет на совершение божественной литургии и просит, чтобы Авраамий помолился Богу о спасении от засухи. По молитве Авраамия Бог тотчас же посылает на землю дождь. Блаженный Игнатий назначает Авраамия игуменом вновь основанного монастыря пресвятой Богородицы, и люди снова приходят к нему за советом и поучением, и многие просятся к нему в монастырь иноками. Однако Авраамий, зная тяготы и искушения монашеской жизни, берёт не всех и долго испытывает того, кто желает стать у него послушником.

Так в течение пятидесяти лет — до самой смерти — пребывает Авраамий в подвиге, с юности помышляя лишь об одном: как угодить Господу нашему Иисусу Христу.

12 3 4 5 6 7 …8

Господи, благослови.

О пресвятой царь, отец и сын и святой дух, слово божье, царь, который всегда был, сотворивший небо и землю, видимое и невидимое, приведший нас из небытия в бытие; не захотел он нас оставить во многих соблазнах этого мира, но послал для нашего избавления своего единственного сына. Ибо святой дух говорит устами пророка: «Не ходатай, не ангел нас освятил, но сам преклонил небеса, и снизошел»; и родился без семени от святой, пречистой и невинной приснодевы Марии от святого духа, и пожил на земле как человек, и претерпел мучения от тех, кого сам сотворил, и познал смерть на кресте, будучи бесстрастным и бессмертным божеством, и положен был в гроб, и воскрес в третий день, явился своим ученикам и утвердил их, и показал ученикам многие знамения и чудеса, и взошел на небо к отцу, и сел справа от него, и послал свой святой дух святым апостолам, и через них просветил все народы и научил их истинно веровать и славить бога, и, наставляя, вот что сказал: «Се, я с вами во все дни до скончания века».

И вот, прежде, чем я начал писать, молю тебя, господи Иисусе Христе, сыне божий, молитвами пресвятой и пречистой девы–матери и всех небесных сил, и мольбами всех святых, — дай мне разум, просвещенный божественной благодатью, дай мне, человеку дурному и великому грешнику, начать рассказ о светлом подвиге жизни и терпения, рассказ о житии блаженного Авраамия, бывшего игуменом этого монастыря нашей святой владычицы Богородицы, память которого мы отмечаем, празднуя день его успения.

Так вот, братья, вспоминая жизнь преподобного и то, что она еще не описана, я был всегда одержим печалью и молился богу: «Господи, сподобь меня написать все по порядку о жизни нашего богоносного отца Авраамия», — чтобы будущие иноки, получив наставление и читая его, видя доблесть мужа, восхвалили бога и, прославляя его угодника, укрепились на дальнейшие подвиги, особенно же в этой стране, ибо здесь появился такой муж, угодник божий. Ведь о таких, как он, господь через пророка сказал: «Я призвал тебя из утробы матери». Собираясь начать рассказ, прежде всего молюсь богу, говоря так: «Владыка мой вседержитель, податель благ, отец господа нашего Иисуса Христа, приди ко мне на помощь и просвети мое сердце для разумения заповедей твоих, открой уста мои для изречения слов твоих и чудес и для похвалы твоего святого угодника, и пусть прославится имя твое, так как ты помощник всем, уповающим на тебя всегда».

Родился же блаженный Авраамий от правоверных родителей, и они хорошо и благочестиво жили по божьим законам. Отец его был всеми почитаем и любим, в чести у князя, и поистине все его знали, и был он украшен правдой, и многим помогал в бедах, был милостив и спокоен со всеми, к молитвам и службам церковным прилежание имел. Мать его также была украшена всяким благочестием. И хотя была она не бесплодна — родилось у нее двенадцать дочерей, — но не было у них сына. И это было им по божьему промыслу. Они усердно молили бога даровать им сына, принося многие обеты и милостыню в церкви и монастыри, — и бог услышал их, и даровал им сына. И еще когда он находился в материнской утробе, благодать Христа его прославила и призвала его, освятила и даровала его матери, как прежде Самуила Анне. Жила в то время некая дева и блаженная инокиня. По божьему промыслу однажды в воскресенье, когда она сладко спала поутру, к ней ударили в дверь и позвали ее: «Быстро вставай и иди, так как Мария родила сына, а ты будешь его крестить». «И было это со мной, — рассказывала она, — как будто наяву. Когда же я вошла в дом его матери, многие святители благоговейно омывали отрока, как бы крещением благодати освящали его, и некая женщина, сияющая ярким светом, стояла рядом и держала одежду белую, как самый белый снег. А когда слуги спросили: «Кому, госпожа, дать этого ребенка?» — то повелела принести его себе. И, как будто в свет, одела она его в светлую ризу, и отдала матери. Когда же я рассказала об этом видении его матери, она ответила: «В этот час ребенок ожил в моей утробе».

Когда наступил день рождения, родила она блаженного ребенка, а затем в восьмой день принесли его к священнику, чтобы, как принято у христиан, имя ребенку дать. А пресвитер, увидев ребенка, глазами сердца по божьей благодати прозрел, что хочет он смолоду посвятить себя богу. Затем, когда ребенку исполнилось сорок дней, пресвитер его окрестил. Мальчик же рос и вскармливался своими родителями, и была с ним благодать божья, и божий дух уже в молодости вселился в него. И когда по благодати Христа мальчик достиг разумного возраста, родители отдали его учиться по книгам. Он же не унывал, как прочие дети, но, благодаря большому прилежанию, быстро обучился; к тому же он не играл с другими детьми, но спешил впереди других на божественное и церковное пение и чтение, так что его родители радовались этому, а другие удивлялись такому разуму ребенка. Ведь на нем была господня благодать, которая просвещала его разум и наставляла на путь Христовых заповедей. Когда же он вырос, он как свет сиял красотою телесною и своими добродетелями. Хотя родители принуждали его вступить в брак, он сам не захотел этого, и, более того, сам наставлял и учил их презирать и ненавидеть славу здешней жизни, прелесть этого мира, и советовал постричься в монахи.

Когда же его родители отошли к богу, он весьма обрадовался и воздал хвалу богу, который так устроил, а все богатство, которое оставили родители его, раздал нищим, вдовам и сиротам, и инокам, помышляя о том, как бы ему без печали отказаться от земных благ и обратить свою мысль к богу, и утверждая себя в этом, и учась господнему слову, гласящему: «И кто не берет креста своего и не следует за мною, тот не похож на меня». Читая же боговдохновенные книги и жития святых, желая последовать их жизни, и трудам, и подвигам, он сменил богатые одежды на бедные, и ходил как нищий, и стал юродивым, и раздумывал, прося и молясь богу, о том, как бы ему спастись и в какое бы уйти место. Следуя наставлениям бога, он отошел далее пяти поприщ от города, скрыв это от всех, и постригся, как известно многим, в монастыре святой Богородицы, в месте, называемом Селище, к востоку от города. И был он с тех пор по благодати Христа еще более склонен к подвигу, готовый на все труды, и мысленно представляя себе святой город Иерусалим и гроб господень, и все священные места, где избавитель бог и спаситель всего мира претерпел мучения ради нашего спасения, и все святые места, и пустыни преподобных отцов, где они подвиг и труд совершили: и я говорю о дивном основателе пустынножительства и воссиявшем, равном ангелам великом Антонии, который был крепок и храбр и победил крестной силой духов враждебного ему Илариона, его бывшего ученика; затем о прославленном среди постников Евфимии–чудотворце; затем о Савве и Феодосии–архимандрите, самом старом наставнике всех иноков, живущих вокруг Иерусалима.

3 сентября (21 августа по старому стилю) совершается память иже во святых отца нашего Авраамия, архимандрита Смоленского, чудотворца. Авраамий стал первым смоленским святым. Он был благочестив и внимательно относился к бедам окружающих и благодаря этому снискал любовь простого народа. Его земной путь являлся проповедью христианской веры. Прорись иконы преподобного Авраамия Смоленского.

Преподобный Авраамий Смоленский. Современная икона

Юность Авраамия

Преподобный Авраамий Смоленский родился в 1172 году в городе Смоленске, в богатой семье. Однако исследователь Т. В. Чумакова в своем материале «Авраамий Смоленский: книжник и религиозный деятель» называет датой его рождения 1115 год. Известно, что у родителей Авраамия было 12 дочерей и они молили Господа, чтобы родился у них сын — наследник рода. Будучи отроком, Авраамий предпочитал детским играм и резвости чтение духовной литературы, молитву и пост. С ранних лет он был отдан в училище, где проявил себя, как одаренный и любознательный юноша. Авраамий любил находиться за богослужением, был искусным чтецом и певцом.

Его душа стремилась к уединенной и благочестивой жизни. Родители не раз советовали единственному сыну-наследнику жениться, но юноша отказывался, потому что искал иноческой жизни. После смерти родителей Авраамий последовал примеру святых, чьи жития были для него авторитетными: раздал свою часть наследства храмам, обителям, нищим и всем нуждающимся. А сам стал ходить по городу в рубище, словно юродивый. По внушению Божию он пришел в обитель Успения Богородицы, которая находилась в шести верстах от Смоленска, в местечке Селище (ныне — д. Богородицкое).

Иноческие подвиги

С великим смирением и кротостью юный Авраамий исполнял все подвиги послушания: проводил много времени в молитве и посте, изучал Священное Писание, жития святых, святоотеческую литературу. Прилежное изучение приносило полезные плоды. Авраамий усердно занимался переписыванием книг. По повелению Смоленского князя Романа Ростиславича в городе появилось училище, в котором велось обучение не только по славянским, но и по греческим и латинским книгам. У самого князя Романа было большое собрание книг, которыми пользовался Авраамий.

Более 30 лет подвизался Авраамий в монастыре. В 1198 году он принял священнический сан. Ни единого дня не оставлял Авраамий без Божественной Литургии и проповеди. Его наставления привлекали в церковь многих. Томящиеся от духовной жажды шли к нему врачевать свои душевные язвы. Несмотря на наличие сана, Авраамий не оставлял обычного своего иноческого подвига, как любитель нищеты и смирения.

Гонения на подвижника

Как известно, враг рода человеческого никогда не дремлет, используя каждый момент для возбуждения крамолы. Много гонений пришлось перенести Авраамию от людей, которые завидовали его проповедническим способностям. Сам игумен монастыря оказался подверженным влиянию недовольных и восстал против Авраамия, запретив ему проповедовать. Через 5 лет Авраамий был вынужден уйти в Крестовоздвиженский монастырь, находящийся в самом Смоленске. Постепенно и сюда стал стекаться народ — слушать наставления священноинока. Людей также привлекала аскетическая, подвижническая жизнь Авраамия.

Для храма Авраамий написал две иконы: «Страшный Суд Второго Пришествия» и «Изображение мытарств, проводимых душею по смерти». Авраамий утруждал свою плоть строгим постом. Как повествует его житие, лицо его было бледно и необыкновенно сухо. В священных одеждах он был похож на святителя Василия Великого, жизни которого подражал.

Святитель Василий Великий с житием. Икона, начало XVII века. Из Покровской церкви Сольвычегодского Крестовоздвиженского монастыря. Сольвычегодский историко-художественный музей

Авраамий был строг и к себе, и к духовным детям. Он неустанно беседовал равно как с богатыми, так и с бедными. Строго наблюдал он во время Божественной службы, чтобы никто из братии и народа не позволяли себе разговаривать в храме, потому что почитал это за святотатство. Он с особенным благоговением совершал Божественную службу.

Известно, что Авраамий не только читал душеполезную литературу, но и сам писал поучения. Но время оказалось нещадно к трудам подвижника, осталась лишь одна запись его проповеди: «Слово о небесных силах, чего ради создан бысть человек», найденная в XIX веке в библиотеке Иосифо-Волоцкого монастыря. Авраамий, рассуждая о предназначении человека, говорит, что он «создан не для того, чтобы есть, пить и одеваться в красивые одежды, а для того, чтобы угодить Богу».

Прорись иконы преподобного Авраамия Смоленского

Много испытал Авраамий дьявольских искушений во время своего подвига, в ужасных образах являлся ему враг человеческий, думая устрашить подвижника, но всегда был побеждаем молитвой. Зависть со стороны окружающих породила клевету на священноинока Авраамия, будто он проповедует ересь, творит злое. Эти слухи смутили всех и вскоре дошли и до епископа Игнатия. Городская власть и духовенство требовали у епископа предать священноинока суду. Биограф Авраамия, его ученик Ефрем неоднократно подчеркивает, что Авраамий стал жертвой смоленского духовенства. Его ученость и доброта противопоставлены «невеждам, взимающим сан священства». На суде «князью и властителям умягчи Бог сердце, игуменом же и иереем, аще бы мощно, жива его пожрети». На суде Авраамий отвел все неправедные обвинения, но несмотря на это ему запретили священнодействовать и отправили в прежний Богородичный монастырь.

Чудесное избавление от засухи по молитвам священноинока Авраамия

После осуждения Авраамия в Смоленске начались беды: засуха и болезни. И ничто не помогало. Тогда местный священник Лазарь пришел к епископу Игнатию с требованием разрешить Авраамию совершать Богослужения, иначе еще большие беды ждут жителей Смоленска. Епископ разрешил Авраамию священнодействовать, попросил у него прощения за неправедное осуждение, молитв за город и жителей. Смиренный священноинок сам просил епископа помолиться.

Возвратившись в келью, Авраамий предался усердной молитве, и вдруг пошел обильный дождь и засуха кончилась. Тогда все убедились воочию в его праведности и стали высоко уважать его.

Архимандрит Авраамий

Епископ Игнатий хотел построить каменную церковь в честь святого, имя которого носил, за городской чертой. Ему понравилось пустынное место, и решил он, что здесь должен быть и монастырь. Но впоследствии он изменил свое решение и основал церковь на другом месте, уже во имя Положения ризы Богородицы во Влахерне, и собрал при ней несколько иноков, которые питались епископской милостыней.

Никто не хотел быть игуменом в столь бедной обители. Между тем вспомнил епископ Игнатий, что Авраамий скорбел об удалении от города той обители, в которой пребывал не ради себя, но ради приходивших к нему за советами духовными, и поручил ему настоятельство в сане архимандрита. И сам, оставив по старости епархию, поселился в основанной им обители.

Так вознаградил Господь долгие страдания угодника Своего, и некогда уничижаемый всеми внезапно от всех прославился. Уже не боялись приходить к нему его духовные чада, отовсюду толпами стекались люди, даже и сами бывшие клеветники приходили к Авраамию за молитвой.

Благолепно украсил Авраамий храм Пресвятой Богородицы, как невесту: красивыми иконами и лампадами. С особой строгостью архимандрит Авраамий относился к пожелавшим встать на иноческий пути, отмечая истинное усердие приходивших, так что в его монастыре собралось только 17 иноков.

Преставление Авраамия

В глубокой старости преставился епископ Игнатий. Более прежнего Авраамий внушал братии помнить о смерти и молиться день и ночь о том, чтобы не быть осужденными на праведном суде Божием. Преставился архимандрит Авраамий до 1224 года, прожив в иночестве 50 лет.

В 1238 году преставился Ефрем — любимый ученик и усердный подражатель добродетели Авраамия. Уже в конце XIII века преподобному Авраамию была составлена служба, совместная с учеником преподобным Ефремом.

Тропарь, глас 8

Днесь восия нам память твоя славне, яко солнце светозарно, лучами озаряя весь мир, и тму нощи злых духов от нам отгоняя. Днесь Небесныя силы и святых ангел, и душа праведных мысленно торжествуют радующеся. Днесь и мы грешнии припадающее молимся отче преподобне Аврамие, Христа Бога моли непрестанно, спасти град и люди, иже тебе почитающих.

Кондак, глас 3

Восия Господи граду Твоему, память Твоего угодника, яко светлое солнце, радостно всех яко лучами озаряющи. Паче же молитвы Пречистыя Ти Матере, от всех бед избавляют нас, и упражняют варварская шатания. Тем мы людие Твои, и град наш велми хвалимся, и спасаемся молитвами Твоего угодника Аврамия преподобнаго отца.

Преподобный Авраамий Смоленский

Очевидно, что двумя течениями, прослеженными нами на материале Киево–Печерского патерика, не исчерпывается все многообразие духовной жизни древнерусского монашества. При скудости наших источников тем более примечательно, что единственное сохранившееся (после Феодосия) подробное жизнеописание еще одного домонгольского святого вводит нас в совершенно иную духовную атмосферу.

Преподобный Авраамий Смоленский стоит особняком не только в ряду домонгольских, но и вообще в сонме всех русских святых. Подобный темперамент редко встречается среди избранных Русской Церкви: его беспокойная, подвижная, пророческая фигура напоминает Савонаролу. Но содержание его учения — плод личного религиозного призвания, нечто в высшей степени русское. Из?за своеобразного характера преподобного Авраамия его обычно не замечают в общих обзорах русской духовной жизни. Но историку духовности домонгольского периода невозможно пройти мимо него. Проявленный им интерес к эсхатологии во все времена был и продолжает оставаться приметной чертой русского религиозного сознания. Его суровый воинственный дух оживет позднее в Аввакуме, основателе русского старообрядческого раскола, а также в некоторых церковных учителях нового времени. Хотя житие, написанное его учеником Ефремом, представляет собой весьма трезвый и достоверный исторический документ, оно содержит интересные детали, до сих пор не расшифрованные историками.

Преподобный Авраамий Смоленский был не только чтим в своем родном городе после своей кончины (в начале XIII века), но и канонизирован на одном из Московских соборов (вероятно, в 1549 г.). Местно чтился в Смоленске и ученик его Ефрем. Несмотря на многочисленные литературные влияния на его труд, составленное им «Житие и терпение святого Авраамия» рисует образ огромной силы, полный оригинальных черт.

В житии мало говорится о детстве и юности святого. После смерти родителей он, отказавшись от брака, раздает имение бедным и облекается в «худые ризы» (как Феодосий): «ходил, как нищий… стал юродивый». Это временное юродство, о котором не сообщается никаких подробностей, быть может, состояло в социальном уничижении, подобном юношеским подвигам преподобного Феодосия. Вскоре юноша постригается под именем Авраамия в одном из пригородных монастырей Смоленска. Пребывая «в бдении и алкании день и ночь», Авраамий ревностно предается книжным занятиям. Изучая отцов Церкви и жития святых, он составляет целую библиотеку, «переписывая кое?что своей рукой, а кое?что поручая многочисленным писцам». Из отцов Церкви Иоанн Златоуст и Ефрем Сирин были его любимым чтением.

Известно, что Смоленск XII века был одним из культурных центров Руси. Отсюда вышел второй Киевский митрополит русского происхождения Климент Смолятич, о котором летописец говорит, что «такого книжника и философа еще не бывало в Русской земле». Его послание к смоленскому пресвитеру Фоме свидетельствует о том, что в городе был духовный кружок лиц, способный, по меньшей мере, обсуждать богословские вопросы экзегетического содержания. В этой обстановке ученость инока Авраамия не является неожиданной: и сам игумен «был начитан в божественных книгах». Эта ученость Авраамия отличает его от «простого» Феодосия, хотя житие Авраамия находится в теснейшей литературной зависимости от жития Феодосия. Сам Авраамий, несомненно, прошел в юности школу Феодосия и подражал ему. Как и для Феодосия, палестинские жития святых составляли его любимое чтение. И однако образ его резко и своеобразно выделяется на фоне палестинско–киевских святых.

Как мы знаем, Феодосий посещал княжеские пиры, хотя и вздыхал, слушая музыку скоморохов. Но Авраамий «на трапезы и пиры никогда не ходил из?за многих ссор, которые бывают там между выбирающими себе места», — мотивировка, которая должна оправдать отступление от прототипа. Подобно Феодосию, Авраамий и в годы зрелости сохранил «худые ризы». Но рисуя портрет святого в расцвете духовных сил и в решающий момент его жизни, Ефрем под смиренными ризами Феодосия видит совсем иную аскетическую личность:

«Лицо же блаженного и тело были сильно изнурены, так что его кости и суставы можно было сосчитать как мощи, и лицо его было бледно из?за великого труда, и воздержания, и бодрствования, и из?за многих проповедей».

Традиция телесной крепости и радостной просветленности изображаемых святых установлена еще Кириллом Скифопольским (в его «Житии святого Саввы», VI век) и унаследована Русью. В эту традицию не вписывается бледный и изможденный смоленский аскет. А между тем этот образ аскетаборца автор хочет запечатлеть в уме читателя, рисуя портрет человека среднего возраста, а не старца (и это после пятидесятилетнего подвижничества): «…был он образ и подобие Василия Великого: имел такую же черную бороду, только что голова у него была плешивая».

За аскетической худобой, воздержанием от сна и пищи, прослеживается высота его молитвы: «Он даже ночью мало спал, но совершал коленопреклонения и тихо проливал из глаз обильные слезы, и бил себя в грудь, и обращался к Богу, умоляя помиловать своих людей, отвратить гнев Свой и послать милость Свою».

Эта покаянная печаль и мрачность не оставляет святого и на пороге смерти: «И с тех пор блаженный Авраамий стал еще большим подвижником… и пребывал он во многом смирении и плаче сердечном со вздохами и со стенаниями, ибо вспоминал он часто о разлучении души от тела».

Быть может, сообразно с этим иным (мы назвали бы его «метаноическим») направлением в духовной жизни, в житии святого Авраамия слабо выражены, по сравнению с Феодосием, каритативные стороны служения. Ефрем упоминает о том, что он давал милостыню; но не с состраданием к немощам людским выходил из своей кельи суровый аскет, а со словом назидания, со своей небесной и, вероятно, грозной наукой, наполняющей трепетом сердца. Этот особый «дар и труд божественных писаний» заменяет преподобному Авраамию дар и труд социального служения, без которого трудно себе представить святого Древней Руси.

Более традиционен (по–русски) святой Авраамий в отношении к храмовому богослужению, к литургической красоте и истовости службы. Изгнанный из своего монастыря, Авраамий находит приют в Крестовоздвиженском монастыре Смоленска. Как и в последнем своем монастыре, в доме Пресвятой Богородицы, он украшает церковь, «как невесту красную, иконами, и завесами, и свечами». Он особенно строг и в храмовом благочинии: «не разрешает разговаривать в церкви, особенно на литургии». По–видимому, совершенно особое и личное отношение было у святого к Евхаристии. Он не переставал совершать бескровную Жертву со дня своего рукоположения («не пропустил ни единого дня»), и потому запрещение его в служении было для него особенно мучительным.

Из этих скудных, рассеянных там и сям черт встает перед нами необычный на Руси образ аскета с напряженной внутренней жизнью, с беспокойством и взволнованностью, прорывающимися в бурной, эмоциональной молитве, с мрачнопокаянной мыслью о человеческой судьбе, — не возливающий елей целитель, а суровый учитель, воодушевленный, быть может, пророческим вдохновением. Если искать духовной школы, где мог воспитаться такой тип русского подвижника, то найти ее можно лишь в монашеской Сирии. Правда, это Сирия не Феодорита, а святого Ефрема. Едва ли можно считать случайным тот факт, что его ученик и биограф постригся под именем Ефрема.

«Дар проповеди и учительства» святого Авраамия стал источником жестоких гонений на него и его «терпения», главного подвига его жизни. Гонения эти вызвали ряд до сих пор не разрешенных вопросов. Монашеская келья Авраамия стала притягательным центром для многих жителей Смоленска; миряне приходили к нему из города ради «утешения из святых книг». Священники и монахи восстали против преподобного именно в связи с его книжным учением. После богословских диспутов с городским духовенством сам игумен, доселе ему покровительствовавший, запрещает ему: «Я за тебя отвечаю перед Богом, а ты перестань поучать».

Святой, претерпев «многие испытания», оставляет свой монастырь и переселяется в Смоленск. Здесь, в Крестовоздвиженском монастыре, он продолжает проповедническую деятельность. Многочисленные почитатели снабжают его всем необходимым для помощи бедным и для украшения храма. Но врагам Авраамия удалось возбудить против него чуть ли не весь город: «Собрался на него весь город от мала до велика: одни говорят, что его нужно заточить; другие — здесь пригвоздить к стене и поджечь, а другие — утопить его, проведя через город». В описании горестных событий чувствуется перо очевидца: «Посланные же слуги, схватив Авраамия, волочили его, как злодея; одни ругались над ним, другие насмехались над ним, бросая ему оскорбительные слова, и так делал весь город и по торгу, и по улицам — везде много народу, и мужчины, и женщины, и дети, и было тяжело видеть это зрелище».

На владычнем дворе собрались для суда не только епископ (Игнатий) с духовенством, но и князь с боярами. Однако миряне признали Авраамия неповинным, и епископ, оставив его под стражей с двумя учениками, на следующий день собирает духовный суд («иереи и игумены»). Ефрем не приводит приговора этого суда и хочет подчеркнуть его благополучный исход: «ему не причинили никакого зла». Однако Авраамий отослан в свой первоначальный монастырь, на Селище, и из дальнейшего видно, что ему было запрещено совершать литургию. Два праведника предсказывают епископу гнев Божий на град Смоленск за гонение на святого: «Граду сему великая епитимия будет, если ты искренне не раскаешься». Уже тогда епископ Игнатий «послал быстро ко всем игуменам и ко всем попам, приказывая и запрещая произносить какие?либо слова о блаженном Авраамии». Однако преподобный продолжает оставаться под запрещением. Обещанная епитимия приходит в виде страшной засухи. Молитвы епископа и всего народа остаются неуслышанными. Тогда, по совету третьего, не названного по имени иерея, Игнатий призывает святого Авраамия, снова расследует обвинения против него и, «выяснив, что все они были ложью и клеветой», прощает его и просит молиться о страждущем городе. Бог услышал молитву святого: «Не успел еще преподобный дойти до своей кельи, как Бог уже послал на землю дождь». С этого времени возобновилось почитание Авраамия и паломничество к нему народа.

Последние годы святого прошли мирно, на игуменстве в новом, третьем по счету, монастыре. Этот монастырек, где питалось несколько старцев щедротами епископа, не пользовался, по–видимому, особым уважением. Охотников идти туда игуменом не было. «Когда прошло некоторое время», Игнатий вызывает с Селища Авраамия и дает ему благословение: «поручил ему дом Богородицы». Авраамий с радостью принимает игуменство, «вернувшись к первоначальному подвигу» учительства и духовничества для сограждан. Пользуясь общей любовью, преподобный пережил своего епископа и преставился от болезни после 50 лет подвижничества.

Необычайность подвига святого Авраамия и перенесенных им гонений ставит перед нами вопрос о том, какова же была их действительная причина. Биограф его, святой Ефрем, неоднократно подчеркивает, что преподобный стал жертвой смоленского духовенства. Его ученость и дары пастырства противополагаются «невеждам, которые облачаются в сан священника». На суде над ним «властителям Бог смягчил сердца, а игумены и священники, если бы могли, съели бы его живьем». Вот почему и наказание Божье постигает только священников и игуменов. Позднейшее примирение Авраамия с епископом Игнатием заставляет автора по возможности смягчить роль епископа в этом злосчастном процессе: он представляется скорее жертвой обмана со стороны игуменов и священников. Но автор не пожелал скрыть острого конфликта между святым и большинством духовенства, драматически развив его в житийную «пассию» («терпение»). Какие же мотивы были у враждебной партии?

Некоторые из приводимых мотивов носят корыстный или человечески–мелкий характер. К Авраамию стекалось из города множество народа — он был для многих «духовным отцом». Отсюда понятны жалобы священников: «Он уже совратил всех наших детей». На этой почве вырастает клевета: «Некоторые обвиняли его в блуде». Но важнее и интереснее другая группа обвинений: «Одни называли его еретиком, другие же говорили о нем: он читает глубинные книги… другие же называли его пророком». Еретик — пророк — читатель запрещенных книг — эти обвинения относились к содержанию его учения. Оно смутило и его игумена, столь ученого и первоначально столь расположенного к нему.

О том, каково было содержание его необычного, смущающего умы учения, можно лишь догадываться по кратким намекам жития. Оно, конечно, имело отношение к спасению души: святой Авраамий проповедовал грешникам покаяние — и с успехом. «Многие из города приходят… и приходят к покаянию от многих грехов». Но одно духовничество или нравственная проповедь не могли бы навлечь на Авраамия обвинения в ереси.

Ефрем неоднократно говорит о «дарах слова Божия, данных от Бога преподобному Авраамию… По Божьей благодати он мог не только читать, но также толковать книги… так что ничто в Божественных Писаниях не утаилось от него». В области толкования темных, таинственных мест Священного Писания и подстерегали опасности смелого богослова. За эту экзегетическую проповедь он, по его собственным словам, «терпел испытания 5 лет; поносили его, бесчестили, как злодея…» Ефрем дает нам нить, чтобы понять основную богословскую интуицию Авраамия. И о двух иконах его письма не случайно говорит биограф: «Написал же он две иконы: одну — Страшный Суд Второго Пришествия; другую — испытание воздушных мытарств». Воспоминание о них наводит автора на память о страшном дне, «которого нигде не избежать, не скрыться от него, и огненная река течет перед судилищем, и раскрываются книги, и восседает Судья, и явными становятся дела всех людей… Если уж, братья, страшно слышать об этом, то еще страшнее будет самому видеть».

В тех же мыслях и настроениях застает святого смертный час. «Блаженный Авраамий часто напоминал себе, как придут ангелы испытывать душу и какое будет испытание на воздухе от бесовских мытарей, как придется предстать перед Богом и дать обо всем ответ, и в какое место нас поведут, и как нужно будет во Второе Пришествие предстать пред судом страшного Бога, и какой приговор произнесут судьи, и как потечет огненная река, все сжигая…» Здесь опять поражает конкретность образов, художественная наглядность видений. Нельзя не заметить их внутреннего родства с «метаноическим» типом аскезы. Детали этих видений почерпнуты не из Апокалипсиса и не из Книги пророка Даниила. Все они почерпнуты из обширной святоотеческой и апокрифической литературы эсхатологического направления. Так, все подробности Страшного Суда находятся в знаменитом слове Ефрема Сирина «На пришествие Господа, на окончание мира и на пришествие антихриста». Классическим источником по «мытарствам», популярным на Руси, было греческое житие святого Василия Нового, с приложением «Видения Феодоры». Но тогда откуда же гонения на Авраамия, откуда обвинения в ереси?

Мы понимаем, почему его называют, глумясь, пророком. Эсхатологический интерес, направленный на приближающийся конец света, срывает покров с тайны, которая рождает пророка. Но вот другое обвинение: «читает глубинные книги». Оно указывает, что заподозрен был источник этих пророчеств: греческая эсхатологическая традиция. И может быть, без основания. Мы знаем, как подлинные эсхатологические творения святых отцов (например, Ипполита, Ефрема) обрастали псевдоэпиграфами и вдохновляли апокрифы, уже анонимные. В обширной апокрифической литературе эсхатологические темы, быть может, преобладают. В Церкви Греческой, a потом и Русской циркулировали списки запрещенных книг. Но эти списки имели частный характер, противоречили друг другу, и с ними не очень?то считались, о чем свидетельствует факт сохранности апокрифических рукописей в монастырских библиотеках. При отсутствии критической школы и филологической культуры задача выделения апокрифов из святоотеческого наследия была для Руси непосильной.

Что такое «глубинные» книги, мы не знаем в точности. Среди гностической литературы древнехристианских времен существовала книга под названием «Bathos» (глубина). Никаких ее следов в поздневизантийский период не обнаружено, еще менее известно что?либо об ее славянском переводе. Но название могло пережить само сочинение, или было присвоено какому?либо более позднему апокрифу, или служило обозначением апокрифической литературы в целом. Это название на русском языке звучит таинственно и соблазнительно, как бы намекая на некое тайное, «глубинное» знание. Одна из русских духовных песен посвящена «Голубиной» книге, якобы содержащей ответы на все космологические и эсхатологические вопросы. Небольшое изменение в звучании — «голубиная» вместо «глубинная» — привело к новому символическому значению: «книга Голубя». То, что первоначальная форма этого названия была «глубинная», признается большинством русских историков литературы.

Возвращаясь к загадочным «глубинным» книгам из жития преподобного Авраамия, вернее было бы понимать под ними космологические произведения богомильской литературы. В средние века богомильство (остатки древнего манихейства) было широко распространено в южнославянских странах: Болгарии, Сербии, Боснии. Со славянского юга Русь получила почти всю церковную литературу; не могла она не позаимствовать и еретической. В русских библиотеках не было обнаружено ни одного откровенно богомильского сочинения, но некоторые богомильские мотивы присутствуют в произведениях народной поэзии: сказаниях, легендах, духовных стихах.

Таким образом, против преподобного Авраамия было выдвинуто весьма конкретное и очень серьезное обвинение — с какой долей доказательности, мы не знаем. В его жизни нет и следа манихейства, ибо нельзя считать манихейством суровый мироотрешенный аскетизм, часто встречающийся в православном монашестве. Если Авраамий читал богомильские книги, то по добросовестному заблуждению, как и большинство православных русских читателей, не обладавших критерием для их распознавания. Но, может быть, его биограф был прав в суровой оценке гонителей своего духовного отца. Тяжелые испытания, через которые прошел Авраамий, — это первый в русской истории конфликт между свободной богословской мыслью и обскурантизмом невежественной толпы; толпу в данном случае представляло духовенство, а свободного богослова поддерживали миряне.

Мы не можем определить, какая сторона в данном конфликте была права в богословском отношении или, по крайней мере, представляла более высокий уровень богословской культуры. Смоленск середины и второй половины XII века, в эпоху правления князя Романа Ростиславича (1161–1180), при жизни преподобного Авраамия, справедливо считается одним из наиболее цветущих центров русской культуры. Однако сравнивая преобладающие интересы мысли преподобного Авраамия с интересами Климента Смолятича, поражаешься их несхожести. Климент, как ученик Византии, увлечен экзегетическими упражнениями ради них самих; трудно обнаружить хотя бы одну жизненную идею, которая была бы ему особенно дорога. Интересы же Авраамия тесно связаны с жизнью: покаяние, спасение и эсхатология как мост между богословским знанием (а не толкованием) и практической жизнью, ориентированной на смерть. Направление интересов Авраамия является истинно русским. На этом пути он предуказывает одно из основных призваний Руси. Незадачливая в богословии, Древняя Русь из всех богословских тем облюбовала себе одну: эсхатологическую, — хотя развивала ее больше в произведениях народной, чем книжной литературы.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Георгий Петрович ФЕДОТОВ (1886-1951) — философ, историк, религиозный мыслитель, публицист: История | Литературоведение | О Человеке | Цитаты | Статьи | Аудио .
ПРЕПОДОБНЫЙ АВРААМИИ СМОЛЕНСКИЙ.
Число древне-русских житий домонгольского времени чрезвычайно скудно, и соответственно скудны наши сведения о них. О некоторых мы имеем сказания, составленные много веков спустя и лишенные исторической достоверности. О других (немногих) — очень краткие древние записи или проложные статьи, дополненные и развитые впоследствии. Ни те, ни другие не могут служить источниками для суждений о характере и направлении духовной жизни. Все сведения о домонгольских монастырях указывают на их городской или пригородный характер. Настоятели их принимают живое участие в общественной жизни Руси; старцы являются излюбленными духовниками мирян. Отсюда можно было сделать косвенный вывод о том, что и святость в древней Руси воспитывалась под преимущественным влиянием св. Феодосия.
Среди святых преподобных, основателей монастырей домонгольской поры отметим наиболее чтимых: Авраамия Ростовского, Герасима Вологодского (если они действительно жили в эту эпоху), Антония (Римлянина) и Варлаама Хутынского в Новгороде, Ефрема Новоторского (в Торжке).
Из них лишь о преп. Варлааме (ум. 1192) имеем краткую запись, из которой, как впрочем и из летописи, видно, что он был сыном богатого боярина и, удалившись в пустыню, в 10 верстах от Новгорода, на Хутыни, построил монастырь во имя Преображения Господня. Варлаам не был ни первым строителем монастырским в Новгороде, ни первым Новгородским святым. Но его посмертное почитание было так же велико в Новгородски земле, как св. Сергия Радонежского на Москве. С именем национального новгородского заступника связано много легенд, записанных в XV веке. В эпоху борьбы Новгорода с Москвой его мощи давали чувствовать свою силу москвичам, презрительно относившимся к новгородским святыням, и даже самому Грозному.
Может — быть, к концу домонгольской (или началу монгольской) эпохи относится жизнь и подвиг Никиты, «столпника» Переяславского. Позднейшее житие рассказывает о его грешной и лихоимной жизни в миру, сменившейся суровым покаянием. Он спасался в монастыре, в трех верстах от Переяславля-Залесского в столпе (т. е. в башне), обложив свое тело тяжелыми веригами. Убитый разбойниками, которые приняли за серебро блеск его вериг, Никита присоединил венец страстотерпца к подвигу преподобного. Житие приписывает ему особую власть над демонамч, быть может, вдохновляясь образом тезоименитого ему великомученика.
Некоторых святых епископов и князей этой эпохи мы будем иметь случай коснуться ниже. Теперь же обратимся к единственному (после Феодосия) домонгольскому подвижнику, от которого осталось подробное жизнеописание, составленное его учеником. Преп. Авраамий Смоленский был не только чтим в своем родном городе после кончины (в начале XIII века), но и канонизован на одном из московских Макариевских соборов (вероятно, 1549 г.). Местно чтился в Смоленске и ученик его Ефрем, автор жчтия. Несмотря на многочисленные литературные влияния на его труд, составленное им «Житие и терпение» св. Авраамия дает образ большой силы, полный оригинальных черт, может — быть, неповторимых в истории русской святости.
Житие мало знает о детстве и юности святого. По смерти родителей, он, отказавшись от брака, раздает имение бедным и облекается в «худые ризы» (как Феодосии): «хожаше яко един от нищих и на уродство ся приложи». Это временное юродство, о котором не сообщается никаких подробностей, может быть, и состояло в социальном уничижении, подобном юношеским подвигам преп. Феодосия. Вскоре юноша постригается под именем Авраамия в пригородном Смоленском монастыре (на Селище, в 6 верстах от города). Пребывая в «бдении и в алкании день и нощь», Авраамий ревностно предается книжным занятиям. Изучая отцов церкви и жития святых, он составляет себе целую библиотеку, «списа ово своею рукою, ово многими писцы». Из отцов церкви Иоанн Златоуст и Ефрем Сирии были его любимым чтением.
Нам известно, что Смоленск XII века был одним из культурных центров Руси. Отсюда вышел второй митрополит из русских Климент Смолятич, о котором лето писец говорит, что в Русской земле еще не бывало такого «книжника и философа». Перу этого Климента принадлежит ученое послание к смоленскому пресвитеру Фоме, экзегетического содержания, представляющее собрание изъяснений на разные темные места Библии и греческих отцов. Автор Послания свидетельствует, что в Смоленске был кружок лиц, преданных ученым занятиям, и что здесь существовали разные экзегетические направления. В этой обстановке ученость инока Авраамия не является неожиданной; и сам игумен его был «хитр божественным книгам». Уже эта ученость Авраамия резко отличает его от «простого» Феодосия, который мог только прясть нити для книг «великому» Никону. Но житие Авраамия находится в теснейшей литературной зависимости от жития Феодосия. Сам Авраамий, несомненно, прошел в юности школу Феодосия и подражал ему. Как и для Феодосия, палестинские жития святых составляли его любимое чтение. И однако образ его резко и своеобразно выделяется на этом палестинско — киевском фоне. Конечно, речь может идти лишь о духовных оттенках, с трудом находящих словесное выражение в житийном стиле. Тем не менее, при тесной близости смоленского и киевского жития, каждое отступление может быть только сознательным и значительным.
Всем известно, что святой Феодосии посещал княжеские пиры, хотя и вздыхал, слушая музыку скоморохов. Но Авраамий «на трапезы и на пиры отиноудь не исходя, многых ради зазираний, яже бывают от места избирающих». Мотивировка, которая должна оправдать отступление от прототипа. Худые ризы Феодосия Авраамий сохранил и в годы зрелости. Но, давая портрет своего святого в расцвете его духовных сил и решающей борьбы его жизни, Ефрем под смиренными ризами Феодосия рисует совсем иное аскетическое лицо. «Образ же блаженного и тело удручено бяше, и кости его и состави яко мощи исщести, и светлость лица его блед имуще от великого труда и воздержания и бдения, от мног глагол». Традиция телесной крепости и радостная светлость святого установлена, как мы видели, еще Кириллом Скифопольским для его Саввы и завещана Руси. В эту традицию не укладывается бледный и изможденный смоленский аскет. А между тем этот образ борющегося аскета автор хочет запечатлеть в уме читателя, рисуя портрет средовек , а не старца (после 50 летнего подвижничества): «Образ же и подобие на Великого Василия: Черну браду таку имея, плешиву разве имея главу».
За аскетической худобой, лишением сна и пищи, -качество молитвы. Нестор мало говорит о молитве своего святого, косвенно позволяя заключить, что она не имела разительных внешних проявлений: ни мистических экстазов, ни эмоциональной порывистости. Иначе у Авраамия: «И в нощи мало сна приимати, но коленное поклоняние и слезы многы от очью безъщука (беспрестанно) излияв и в перси биа и кричанием Богу припадая помиловати люди своя, отвратити гнев свой» и т. д. Эта покаянная печаль и мрачность не оставляет святого и на пороге смерти: «И оттоле боле начат подвизатися блаженный Авраамий в смирении мнозе и в плачи от сердца с воздыханием и с стенаньми, поминаше бо о собе часто о разлучении души от тела».
Быть может, сообразно с этим иным (мы назвали бы его «метаноическим») направлением в духовной жизни, в житии св. Авраамия слабо выражены, по сравнению с Феодосием, каритативные стороны служения. Упоминается о милостыне; но не с состраданием к немощам людским выходил из своей кельи суровый аскет, а со словом назидания, со своей небесной, и, вероятно, грозной наукой, наполняющей трепетом сердца. Этот особый «дар и труд божественных писаний» заменяет преп. Авраамию дар и труд социального служения, без которого редко можно представить себе святого древней Руси.
Более традиционен (по-русски) св. Авраамий в его отношении к храмовому благочестию, к литургической красоте и истовости службы (общий учитель — тот же святой Савва). Изгнанный из своего монастыря, он в городе украшает другой, Крестовоздвиженский, ставший его убежищем. Тоже и в последнем своем монастыре, в доме Пресв. Богородицы: «и украси ю яко невесту красну… иконами и завесами и свещами». Он особенно строг и в храмовом благочинии: «Отиноудь запрещаше же в церкви не глаголати, паче же на литургии». По-видимому, совершенно особое и личное отношение было у святого к Евхаристии. Он не переставал совершать бескровную Жертву («ни единого же дне не остави») со дня своего рукоположения, и потому запрещение его в служении должно было явиться для него особенно мучительным.
Из этих скудных, рассеянных черт встает перед нами необычный на Руси образ аскета с напряженной внутренней жизнью, с беспокойством и взволнованностью, вырывающимися в бурной, эмоциональной молитве, с мрачно-покаянным представлением о человеческой судьбе, не возливающий елей целитель, а суровый учитель, одушевленный, может — быть пророческим вдохновением. Если искать духовной школы, где мог воспитаться такой тип русского подвижника, то найти его можно лишь в монашеской Сирии. Св. Ефрем, а не Савва был духовным предком смоленского Авраамия.
Ученость св. Авраамия была связана с даром учительства, который сделался источником жестоких гонений на него и его «терпения», главного подвига его жизни. Монашеская келья Авраамия стала притягательным центром для Смоленска. Многие миряне приходили к нему из города ради «утешения из святых, книг».
«Иереи и черноризцы» восстали против святого именно в связи с его книжным учением. После богословских диспутов с городским духовенством, сам игумен, доселе покровительствовавший святому, запрещает ему: «Аз за тя отвечаю у Бога, ты же престани уча». Святой, принявший от него «много озлобленна», оставляет свой монастырь и переселяется в Смоленск. Здесь, в Крестовоздвиженском монастыре, он продолжает свою учительную деятельность. Многочисленные его почитатели снабжают его средствами для помощи бедным и для украшения храма. Но врагам Авраамия удалось возбудить против него чуть ли не весь город; опасность угрожала самой его жизни: «Собраша же ся вси от мала и до велика весь град нань, инии глаголют заточити, а инии к стене ту пригвоздити и зажещи, а друзии потопити и, проведше всквози град». В описании горестных событий, быть может, чувствуется перо очевидца. «Посланые же слуги, емше, яко злодея влачаху, ови ругахуся ему, инии же насмехахуся ему и бесчинная словеса кидающе, и весь град и по торгу и по улицам — везде толпа народа, и мужи же, глаголю, и жены и дети, и бе позор тяжек видети». На владычном дворе собрались для суда не только епископ (Игнатий) с духовенством, но и князь с боярами. Однако миряне признали Авраамия невинным, и епископ, оставив его под стражей вместе с двумя учениками, на следующий день собирает чисто духовный суд («игумени и ереи»). Ефрем не приводит приговора этого суда и хочет подчеркнуть благополучный исход его: «не приемшу ему никоего зла». Однако Авраамий отослан в свой первоначальный монастырь, на Селище, и из дальнейшего видно, что ему было запрещено совершать литургию. Два праведника предсказывают епископу гнев Божий на град Смоленск за гонение на святого:
«Великой есть быта опитемьи граду сему, аще ся добре не опечалиши» (не покаешься). Уже тогда еп. Игнатий «скоро посла по всем игуменом и к всем попом, заповедая и запрещая всем от всякого речения зла престати, яже на блаженного Авраамия». Однако, преподобный продолжает оставаться под запрещением. Обещанная «епитимия» приходит в виде страшной засухи. Молитвы епископа и всего народа остаются неуслышанными. Тогда, по совету третьего, не названного по имени иерея, Игнатий призывает св. Авраамия, снова расследует обвинения против него «и испытав, яко все лжа», прощает его и просит молиться о страждущем граде. Бог услышал молитву святого: «еще преподобному не дошедшу своея келия, одож-ди Бог на землю дождь», и с этого времени возобновилось почитание Авраамия и стечение к нему народа.
Последние годы святого прошли мирно, на игуменстве в новом, третьем по счету монастыре его. Еп. Игнатий хотел построить монастырь во имя своего святого и уже поставил церковь за городом, на месте скупленных им огородов, но потом почему-то ее разрушил и перенес на новое место, освятив во имя пресвятой Богородицы, «Положения честныя ризы и пояса». Этот монастырей, где питалось несколько старцев щедротами епископа, не пользовался, по-видимому, особым уважением. Охотников итти в игумены не было. «По мнозе же времени» Игнатий вызывает с Селиша Авраамия и дает ему благословение: дом Богородицы. Авраамий с радостью принимает игуменство, продолжая «пребывать в первом подвизе» учительства и духовничества для сограждан. Пользуясь общей любовью, преподобный пережил своего епископа и преставился от болезни после 50 лет подвижничества.
Необычайность подвига св. Авраамия и перенесенных им гонений ставит пред нами вопрос о их источнике. Биограф его св. Ефрем неоднократно подчеркивает, что преподобный стал жертвой смоленского духовенства. Его ученость и дары пастырства противополагаются «невежам, взимающим сан священства». На суде «князю и властителем умягчи Бог сердце, игумном же и ереем, аще бы мощне, жива его пожрети». Вот почему и наказание (смерть) постигает только попов и игуменов. Позднейшее примирение Авраамия со св. Игнатием заставляет автора по возможности смягчить роль епископа в этом злочастном процессе: он представляется скорее жертвой и орудием «попов и игуменов». Но автор не пожелал скрыть остроты конфликта между святым и огромным большинством духовенства и драматически развил этот конфликт в житийную «пассию» («терпение»). Какие же мотивы предполагает он у враждебной партии?
О многом читателю приходится лишь догадываться. Некоторые из приводимых мотивов носят корыстный или человечески — мелкий характер. Вспомним, что к Авраамию стекалось из города множество народа, — он был для многих «отцом духовным». Отсюда понятны жалобы священников: «уже наши дети вся обратил есть». На этой почве вырастает клевета: «инии же к женам прикладающе». Но важнее и интереснее другая группа обвинений: «овии еретика нарицати, а инии глаголаху нань — глубинны книгы почитает… друзии же пророком нарицающе». Еретик — пророк — читатель запрещенных книг — эти обвинения относились к самому содержанию его учения. Оно смутило и его игумена, столь ученого и первоначально столь расположенного к нему.
Каково было содержание его необычного, смущающего учения, об этом можно лишь догадываться по кратким намекам жития. Оно, конечно, имело отношение к спасению, — святой Авраамий проповедывал грешникам покаяние, — и с успехом, «Мнози от града приходят… от многых грех на покаяние приходят». Но одно духовничество или нравственная проповедь не могли бы навлечь на Авраамия обвинения в ереси.
Ефрем неоднократно говорит о «дарах слова Божия, тнных от Бога преподобному Авраамию». «Дасть бо ся ему благодать Божия не токмо почитати, но протолковати…якоже ничтоже ся его не утаит божественных писаний». В облости экзегетики св. Писания (темных, таинственных мест) опасности и подстерегали смелого богослова. За эту свою экзегетическую проповедь, он по его собственным словам, «бых пять лет искушениа терьпя, поносим, бесчесствуем, яко злодей». Ефрем дает нам нить и для того чтобы нащупать основной богословский интерес Авраамия. Смоленский инок был не только ученым, но и художником. И о двух иконах его письма не случайно говорит биограф: «Написа же две иконы: еднну страшный суд второго пришествиа, а другую испытание въздушных мытарств». Воспоминание о них наводит автора на страшную память о том, что он на своем местном говоре называет «чемерит день», «егоже избежати негде ни скрытися, и река огнена пред судищем течет и книгы разгыбаются и Судии — седе и дела открыются всех… Да аще страшно есть, братье, слышати, страшнее будет самому видети». В тех же мыслях и настроениях застает святого смертный час. «Блаженный Авраамий часто собе поминая, како истяжуть душу пришедшей аггелы и како испытание на воздусе от бесовских мытарств, како есть стати пред Богом и ответ о всем воздати и в кое место поведут и како во второе пришествие предстати пред судищем страшного Бога и как будет от Судья ответ и како огньная река потечет, пожигающи вся»… Здесь опять нас поражает конкретность образов, художественная наглядность видений… Нельзя не видеть их внутреннего родства с «метаноическим» типом аскезы. Детали этих видений не сводимы к Апокалипсису или к книге пророка Даниила. Но оне целиком вмещаются в обширную святоотеческую и апокрифическую литературу эсхатологического направления. Так подробности Страшного Суда все находятся в знаменитом слове Ефрема Сирина «На пришествие Господа, на скончание мира и на пришествие антихриста». Классическим источником для мытарств на Руси было греческое житие св. Василия Нового, в видениях Феодоры. Но тогда откуда же гонения на Авраамия, откуда обвинения в ереси?
Мы уже понимаем, почему его называют, глумясь, пророком. Эсхатологический интерес, направленный на будущее — вероятно, чаемое близким — срывает покров с тайны, пророчествует. Но вот другое обвинение: «глубинные книги почитает». Оно указывает, что заподозрен был самый источник этих пророчеств: греческая эсхатологическая традиция. И может быть, не без основания.
Мы хорошо знаем, как подлинные эсхатологические творения св. отцов (например Ипполита, Ефрема), обрастали псевдепиграфами и вдохновляли апокрифы, уже анонимные. В обширной литературе апокрифов эсхатологические темы, быть может, вообще преобладают. В церкви греческой, а потом и русской циркулировали списки отреченных книг, запретных для чтения. Но эти списки имели частный характер, противоречили друг другу, и слабо выполнялись, как свидетельствует факт сохранности апокрифических рукописей в монастырских библиотеках. При отсутствии критической школы и филологической культуры задача выделения апокрифов из святоотеческого наследия была для Руси непосильной.
Что такое «глубинные» (или «голубинные») книги, мы не знаем в точности. Вернее понимать под ними космологические произведения богумильской литературы. В средние века богумильство (остатки древнего манихейства) имело огромное распространение в юго-славянских странах: Болгарии, Сербии, Боснии. Со славянского юга Русь взяла почти всю свою церковную литературу; не могла она не заимствовать и еретической, как об этом свидетельствуют богумильские мотивы в произведениях народной поэзии: сказаниях, легендах и духовных стихах.
Против св. Авраамия было выдвинуто весьма конкретное обвинение, — с какой долей доказательности, мы не знаем. В житии его, конечно, нет следов манихейства, ибо нельзя считать за манихейство суровый, мироотрешенный аскетизм (его мы видим нередко в Сирии). Если Авраамий читал богумильские книги, то по добросовестному заблуждению, как и большинство православных русских их читателей. В преданности его Церкви не может быть сомнений. Но, может быть, св. Ефрем прав был в оценке гонителей своего духовного отца, и перед нами первая в русской истории картина столкновения свободной богословской мысли с обскурантизмом невежественной, хотя и облеченной саном толпы.
Конечно, богословская культура Авраамия находит свое объяснение в культурном расцвете Смоленска в эпоху Климента Смолятича и князя Романа Ростиславичя (1161-1180). Но направление его интересов было иное. И в этом направлении он предуказывает одно из основных религиозных призваний Руси. Незадачливая в богословии, скоро позабывшая греческую выучку, древняя Русь из всех богословских тем облюбовала себе одну: эсхатологическую, — хотя ее развивала больше в произведениях народной, чем книжной литературы.
Как патрон духовного просвещения, Авраамий не стоит обособленным среди русских святых. Рядом с ним всегда вспоминаютя имена св. Стефана Пермского, Нила Сорского, Дионисия Троицкого, Димитрия Ростовского. Уточняя сокровенное содержание его науки, мы получаем право сказать, что св. Авраамий был страстотерпцем православного гнозиса.
Экзегетика — наука, занимающаяся объяснением и толкованием библейских и новозаветных текстов.
Средовек — человек среднего возраста.
Евхаристия — центральный момент литургии. Во время евхаристического канона происходит таинство Пресуществления, то есть хлеб и вино становятся телом и кровью Христа.
Епитимия — буквально «наказание», «кара». В церковном понимании — наказание, налагаемое духовником на мирянина (поклоны, пост, длительные молитвы).
Богумильская литература — иногда: богомилы. Еретическое движение на Балканах в X-XIV веках характеризовалось дуализмом, близким манихейству.
Православный гнозис — буквально «православное знание». Федотов подчеркивает, что стремление блаженного Авраамия к раз витию православного богословия сделало его мучеником, страстотерпцем.
Источник: Библиотека «ВЕХИ».

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *