Жизнь в монастыре мужском

Житие мое. Бывший послушник рассказал о жизни в монастыре

Первая попытка

Я уходил в монастырь несколько раз. Первое желание возникло, когда мне было 14 лет. Тогда я жил в Минске, учился на первом курсе музыкального училища. Только-только начал ходить в церковь и попросился петь в церковный хор кафедрального собора. В лавке одной из минских церквей мне случайно попалось на глаза подробное житие преподобного Серафима Саровского — толстая книга, около 300 страниц. Я её прочитал одним махом и тут же захотел последовать примеру святого.

Вскоре у меня появилась возможность посетить несколько белорусских и российских монастырей в качестве гостя и паломника. В одном из них я подружился с братией, которая на тот момент состояла всего из двух монахов и одного послушника. С тех пор я периодически приезжал в этот монастырь пожить. По разным причинам, в том числе в силу юного возраста, в те годы мне не удалось осуществить свою мечту.

Второй раз я задумался о монашестве годы спустя. Несколько лет я выбирал между разными монастырями — от Санкт-Петербурга до горных грузинских монастырей. Ездил туда в гости, присматривался. Наконец выбрал Свято-Ильинский монастырь Одесской епархии Московского патриархата, в который и поступил в качестве послушника. Кстати говоря, с его наместником мы познакомились и долго общались перед реальной встречей в одной из социальных сетей.

Монастырская жизнь

Переступив с вещами порог монастыря, я осознал, что мои переживания и сомнения позади: я дома, теперь меня ждёт пусть сложная, но понятная и светлая жизнь, полная душевных подвигов. Это было тихое счастье.

Монастырь находится в самом центре города. Нам можно было свободно выходить за территорию на непродолжительное время. Можно было даже ходить на море, но для более длительного отсутствия нужно было получать разрешение наместника или благочинного. Если надо уехать за пределы города, разрешение должно было быть в письменной форме. Дело в том, что существует очень много обманщиков, которые надевают на себя облачение и выдают себя за священнослужителей, монахов или послушников, но при этом не имеют никакого отношения ни к духовенству, ни к монашеству. Эти люди ходят по городам и сёлам, собирают пожертвования. Разрешение из монастыря было своего рода щитом: чуть что, без проблем можно было доказать, что ты свой, настоящий.

В самом монастыре у меня была отдельная келья, и за это я благодарен наместнику. Большинство послушников и даже некоторые монахи жили по двое. Все удобства находились на этаже. В корпусе всегда были чистота и порядок. За этим следили гражданские работники монастыря: уборщики, прачки и другие сотрудники. Все бытовые потребности удовлетворялись с избытком: нас прекрасно кормили в братской трапезной, смотрели сквозь пальцы на то, что по кельям у нас были ещё и свои собственные продукты.

Очень большую радость я испытывал, когда в трапезной подавали что-нибудь вкусненькое! Например, красную рыбу, икру, хорошее вино. Мясные продукты в общей трапезной не употреблялись, но нам не запрещалось их есть. Поэтому когда удавалось купить что-то за пределами монастыря и затащить это к себе в келью, я тоже радовался. Не имея священного сана, возможностей заработать деньги самому было мало. Например, платили, кажется, 50 гривен за колокольный звон во время венчания. Этого хватало или на то, чтобы положить на телефон, или на то, чтобы купить что-то вкусное. Более серьёзные потребности обеспечивались за счёт монастыря.

Вставали мы в 5:30, за исключением воскресных дней и крупных церковных праздников (в такие дни служилось две или три литургии, и каждый вставал в зависимости от того, на какой литургии он хотел или должен был по расписанию присутствовать или служить). В 6:00 начиналось утреннее монашеское молитвенное правило. На нём должна была присутствовать вся братия, кроме больных, отсутствующих и так далее. Далее в 7:00 начиналась литургия, на которую в обязательном порядке оставались служащий священник, диакон и дежурный пономарь. Остальные — по желанию.

Я в это время или шёл в канцелярию на послушание, или возвращался в келью, чтобы поспать ещё несколько часов. В 9 или 10 часов утра (точно уже не помню) был завтрак, на котором присутствовать было необязательно. В 13 или 14 часов был обед с обязательным присутствием всей братии. За обедом читались жития святых, память которых совершалась в тот день, а также делались важные объявления монастырским начальством. В 17 часов начиналась вечерняя служба, после которой — ужин и вечернее монашеское молитвенное правило. Время отхода ко сну никак не регламентировалось, но если на следующее утро кто-то из братии просыпал правило, к нему отправляли с особым приглашением.

Однажды довелось отпевать иеромонаха. Молодой был очень. Чуть старше меня. Я его и не знал при жизни. Говорят, жил в нашем монастыре, потом куда-то уехал и залетел под запрет. Так и умер. Но отпевали, естественно, как священника. Так вот, мы всей братией круглосуточно у гроба читали Псалтырь. Моё дежурство один раз пришлось на ночное время. В храме был только гроб с телом и я. И так несколько часов, пока меня не сменил следующий. Страха не было, хотя Гоголя вспоминал несколько раз, да. Была ли жалость? Не знаю даже. Ни жизнь, ни смерть не в наших руках, поэтому жалей — не жалей… Надеялся только, что он успел покаяться перед смертью. Как и каждому из нас надо будет успеть.

Проказы послушников

На Пасху после длительного поста я так сильно проголодался, что, не дождавшись общей праздничной трапезы, побежал через дорогу в «Макдоналдс». Прямо в подряснике! У меня и у любого другого была такая возможность, и никто никаких замечаний не делал. Кстати говоря, многие, выходя из монастыря, переодевались в гражданскую одежду. Я же с облачением не расставался никогда. Пока жил в монастыре, у меня просто-напросто не было вообще никакой светской одежды, кроме кофт и штанов, которые нужно было надевать под подрясник в холодную погоду, чтобы не замёрзнуть.

В самом монастыре одной из забав послушников было фантазирование на тему того, кому какое имя дадут при постриге. Обычно его до последнего момента знают только тот, кто постригает, и правящий архиерей. Сам послушник о своём новом имени узнаёт только под ножницами, вот мы и шутили: находили самые экзотические церковные имена и называли ими друг друга.

И наказания

За систематические опоздания могли поставить на поклоны, в самых тяжёлых случаях — на солею (место рядом с алтарём) перед прихожанами, но делалось это крайне редко и всегда обоснованно.

Бывало, кто-то уезжал без разрешения на несколько дней. Один раз это сделал священник. Возвращали его с помощью наместника прямо по телефону. Но опять же, все такие случаи были как детские шалости в большой семье. Родители могут поругать, но не более того.

С одним трудником был весёлый случай. Трудник — это мирянин, светский человек, который пришёл в монастырь потрудиться. Он не относится к братии монастыря и не имеет никаких обязательств перед монастырём, кроме общецерковных и общегражданских (не убей, не укради и другое). В любой момент трудник может уйти, а может и, наоборот, стать послушником и пойти по монашескому пути. Так вот, одного трудника поставили на проходную монастыря. Приехал к наместнику друг и говорит: «Какая у вас в монастыре парковка дешёвая!». А она там вообще бесплатная! Выяснилось, что этот самый трудник брал с посетителей деньги за парковку. Его, конечно, сильно пожурили за это, но выгонять не стали.

Самое сложное

Когда я приезжал ещё только в гости, наместник меня предупреждал, что реальная жизнь в монастыре отличается от того, что пишут в житиях и других книгах. Готовил меня к тому, чтобы я снял розовые очки. То есть в какой-то мере я был предупреждён о некоторых негативных вещах, которые могут иметь место, но не ко всему был готов.

Как и в любой другой организации, в монастыре, конечно, есть очень разные люди. Были и такие, которые старались выслужиться перед начальством, зазнавались перед братией и так далее. Например, как-то раз пришёл к нам один иеромонах, находившийся под запретом. Это означает, что правящий архиерей за какую-то провинность в качестве наказания временно (обычно — до раскаяния) запретил ему священнодействовать, но сам священный сан при этом не снимался. Мы с этим отцом были ровесниками и поначалу сдружились, общались на духовные темы. Один раз он даже нарисовал на меня добрую карикатуру. До сих пор её храню у себя.

Чем ближе шло дело к снятию с него запрета, тем сильнее я замечал, что он ведёт себя со мной всё более высокомерно. Его назначили помощником ризничего (ризничий отвечает за все богослужебные облачения), а я был пономарём, то есть во время исполнения своих обязанностей находился в непосредственном подчинении и у ризничего, и у его помощника. И здесь тоже стало заметно, как он по-другому стал ко мне относиться, но апофеозом стало его требование обращаться к нему на вы после того, как с него был снят запрет.

Для меня самыми сложными не только в монастырской, но и в мирской жизни являются субординация и трудовая дисциплина. В монастыре общаться на равных с вышестоящими по званию или должности отцами было абсолютно невозможно. Рука начальства была видна всегда и везде. Это не только и не всегда наместник или благочинный. Это мог быть тот же самый ризничий и любой, кто находится выше тебя в монастырской иерархии. Что бы ни случилось, не позднее чем через час об этом уже знали на самом верху.

Хотя были среди братии и такие, с кем я прекрасно находил общий язык, несмотря не только на огромное расстояние в иерархической структуре, но и на солидную разницу в возрасте. Как-то раз я приехал в отпуск домой и очень хотел попасть на приём к тогдашнему минскому митрополиту Филарету. Я задумывался о моей дальнейшей судьбе и очень хотел посоветоваться с ним. Мы часто встречались, когда я делал первые шаги в церкви, но я не был уверен, вспомнит ли он меня и примет ли. Так совпало, что в очереди оказалось много маститых минских священников: настоятелей крупных храмов, протоиереев. И тут выходит митрополит, показывает рукой на меня и зовёт к себе в кабинет. Впереди всех настоятелей и протоиереев!

Выслушал он меня внимательно, потом рассказывал долго о своём монашеском опыте. Очень долго рассказывал. Когда я вышел из кабинета, вся очередь из протоиереев и настоятелей очень сильно на меня косилась, а один настоятель, знакомый ещё по старым временам, взял и сказал мне при всех: «Ну ты столько там пробыл, что оттуда должен был выйти с панагией». Панагия — это такой знак отличия, который носят епископы и выше. Очередь рассмеялась, произошла разрядка напряжённости, а вот секретарь митрополита потом очень ругался, что я так долго занимал время митрополита.

Туризм и эмиграция

Шли месяцы, а со мной в монастыре абсолютно ничего не происходило. Я очень сильно желал пострига, рукоположения и дальнейшего служения в священном сане. Скрывать не буду, были у меня и архиерейские амбиции. Если в 14 лет я жаждал аскетического монашества и полного удаления от мира, то когда мне было 27 лет, одним из главных мотивов поступления в монастырь была епископская хиротония. Я даже в мыслях постоянно представлял себя на архиерейской должности и в архиерейском облачении. Одним из главных моих послушаний в монастыре была работа в канцелярии наместника. Через канцелярию проходили документы на рукоположение некоторых семинаристов и других ставленников (кандидатов в священный сан), а также на монашеские постриги в нашем монастыре.

Через меня проходило немало ставленников и кандидатов на монашеский постриг. Некоторые на моих глазах проходили путь от мирянина до иеромонаха и получали назначения на приходы. Со мной же, как я уже сказал, абсолютно ничего не происходило! И вообще мне казалось, что наместник, который был ещё и моим духовником, в некоторой степени отдалил меня от себя. До поступления в монастырь мы дружили, общались. Когда я приезжал в монастырь в качестве гостя, он постоянно брал меня с собой в поездки. Когда я приехал в этот же монастырь с вещами, поначалу мне казалось, что наместника как будто подменили. «Не путай туризм и эмиграцию», — шутили некоторые собратья. Во многом из-за этого я и решил уйти. Если бы я не почувствовал, что наместник изменил своё отношение ко мне, или если бы я хотя бы понял причину таких изменений, возможно, я бы остался в монастыре. А так я почувствовал себя ненужным в этом месте.

С чистого листа

У меня был доступ в Интернет, я мог советоваться по любым вопросам с очень опытными духовными лицами. Я рассказал о себе всё: что хочу, чего не хочу, что чувствую, к чему готов, а к чему нет. Двое священнослужителей посоветовали мне уйти.

Уходил я с большим разочарованием, с обидой на наместника. Но я ни о чём не жалею и очень благодарен монастырю и братии за полученный опыт. Когда я уходил, наместник мне сказал, что мог пять раз постричь меня в монашество, но что-то его останавливало.

Когда уходил, страха не было. Был такой прыжок в неизвестность, ощущение свободы. Так бывает, когда наконец принимаешь решение, которое кажется правильным.

Я начал свою жизнь полностью с чистого листа. Когда я решил уйти из монастыря, у меня не было не только гражданской одежды, но и денег. Вообще ничего не было, кроме гитары, микрофона, усилителя и своей личной библиотеки. Я привёз её с собой ещё из мирской жизни. В основном это были церковные книги, но попадались и светские. Первые я договорился продать через монастырскую лавку, вторые отнёс на городской книжный рынок и продал там. Так у меня появилось некоторое количество денег. Ещё помогли несколько друзей — прислали мне денежные переводы.

На билет в один конец деньги дал наместник монастыря (мы с ним в итоге помирились. Владыка — прекраснейший человек и хороший монах. Общаться с ним даже раз в несколько лет — очень большая радость). У меня был выбор, куда уезжать: или в Москву, или в Минск, где я жил, учился и работал много лет, или в Тбилиси, где я родился. Я выбрал последний вариант и уже через несколько дней был на корабле, который вёз меня в Грузию.

В Тбилиси меня встречали друзья. Они же помогли снять квартиру и начать новую жизнь. Через четыре месяца я вернулся в Россию, где постоянно живу до настоящего времени. После долгих странствий я наконец нашёл своё место именно здесь. Сегодня у меня свой маленький бизнес: я индивидуальный предприниматель, оказываю услуги по письменному и устному переводу, а также юридические услуги. О монастырской жизни вспоминаю с теплом.

Не рекомендуется проявлять свою личность Как живут, работают, зарабатывают и страдают в российских монастырях

Спасо-Преображенский Соловецкий ставропигиальный монастырь в Архангельской области, 21 августа 2016 года Фото: Сергей Фадеичев / ТАСС / Scanpix / LETA

Русская православная церковь сама по себе достаточно закрытая организация, а входящие в ее состав монастыри особенно недоступны для внешнего мира — о том, как устроена в них власть и экономика, да и о том, что там вообще происходит, приходится судить в основном по редким рассказам бывших и нынешних монахов. Специально для «Медузы» журналист Ксения Лученко изучила, как устроены российские монастыри.

В силу специфики темы материал состоит из двух частей: там, где это возможно, о жизни монастырей рассказывается на основе существующей открытой информации; в других случаях «Медуза» публикует монологи бывших и нынешних монахов, говорящих о собственном опыте пребывания в монастырях.

Сколько в России монастырей и сколько — монахов?

В Русскую православную церковь на сегодня входит почти тысяча монастырей — 455 мужских и 471 женский. Правда, не все они находятся в России: каноническая территория РПЦ включает в себя и Украину, и Белоруссию, и другие страны бывшего СССР, более полусотни монастырей располагаются в странах дальнего зарубежья. Почти все они создавались (или воссоздавались) с нуля после 1988 года: в позднесоветское время действующих монастырей в РПЦ, считая территорию Прибалтики и Украины, было всего четырнадцать.

Сколько всего людей живут в этих монастырях, неясно: такой статистики не существует. Известно, что женские монастыри обычно больше, чем мужские. В Троице-Сергиевой лавре, по официальным данным, около двухсот монахов; это очень много. (Для сравнения: в одной из крупнейших католических обителей Европы — монастыре Святого Креста в Австрии — 92 монаха.) При этом в Трифоно-Печенгском монастыре, который находится на Кольском полуострове на границе с Норвегией (это самая северная православная обитель), — всего пять монахов, и это не уникальный случай: монастыри, население которых не превышает десяти человек, вполне распространены.

Известные монастыри притягивают паломников и становятся туристическими центрами. Они превращаются в своего рода градообразующие предприятия для населенных пунктов, в которых находятся: местные жители во многом кормятся от монастырей, сдавая жилье паломникам и туристам, обеспечивая их едой и сувенирами. Такую роль играют, например, Оптина пустынь для Козельска, Серафимо-Дивеевский монастырь для села Дивеево, Псково-Печерский монастырь для города Печоры.

В самих монастырях зачастую обитают далеко не только сами монахи. Именно там по традиции расположены семинарии, духовные академии и епархиальные училища; часто на территории крупных монастырей находятся административные органы епархий.

Студенты Московской Сретенской духовной семинарии перед экзаменом в аудитории «Святая земля» на территории Сретенского ставропигиального мужского монастыря, 7 июля 2016 года Фото: Валерий Шарифулин / ТАСС

Кто управляет монастырями и перед кем они отчитываются?

Монастыри делятся на две категории по типу управления: ставропигиальные и епархиальные. Ставропигиальные — это крупные и (или) исторически значимые обители, которые подчиняются напрямую патриарху (всего их 33). Остальные монастыри подчиняются непосредственно епархиальным архиереям.

Руководят ими игумены и игуменьи. В древности игуменом мог быть обычный монах, но сегодня игумены всегда имеют священнический сан. Если настоятелем монастыря, «священноархимандритом», считается правящий архиерей (такое бывает в особенно значимых для епархии монастырях), то игумен называется наместником, который от имени настоятеля руководит обителью. У женщин все проще: настоятельницы женских монастырей — матушки-игуменьи, которых назначают из числа опытных монахинь (при этом ведут службы и принимают исповеди в женских монастырях священники-мужчины).

Духовной жизнью монастырей руководят духовники — особенно уважаемые, как правило пожилые, монахи, старцы, которые принимают у насельников исповеди и напутствуют их. В женских монастырях игуменьи советуются с духовником о духовной жизни сестер. Но такой идеальный строй сегодня редко встретишь. Чаще всего игуменья сама руководит жизнью монахинь, а ради исповеди и богослужения архиерей присылает в монастырь обычного священника, который, в свою очередь, слушается игуменью как начальника.

Как правило, монастыри регистрируются в органах государственной власти как юридические лица. У них есть банковские счета, куда приходят пожертвования, а также деньги, которые обители получают за паломническую, торговую или любую другую экономическую деятельность. Как у любого юрлица, у монастыря есть директор и бухгалтер. При этом из-за трудностей с отчетностью и налогообложением небольшие монастыри бывают формально приписанными к крупным и сильным обителям.

Управлением монастырскими делами в Патриархии занимается специальное «министерство» — Синодальный отдел по монастырям и монашеству. Монастырская жизнь регулируется уставом РПЦ, «Положением о монастырях и монашествующих» (его новая редакция была принята в январе 2017 года после долгих внутренних дискуссий) и собственным уставом, который есть у каждого монастыря и утверждается епархиальным архиереем.

Как устроена экономика монастырей?

Очень по-разному.

Есть очень богатые монастыри, живущие за счет паломников. Их обычно привлекают святыни, которые хранятся в монастыре, или старцы, к которым можно приехать на исповедь или за советом. Например, самым богатым монастырем в России принято считать Покровский женский монастырь в Москве, где находятся мощи святой Матроны Московской. Ее культ приводит в монастырь тысячи человек ежедневно (впрочем, никаких официальных оценок капитала монастырей не существует, как и публичной финансовой отчетности). А, например, в Пафнутиев Боровский монастырь в Калужской области, где живет, в частности, победитель «Голоса» монах Фотий, приезжают, чтобы попасть к известному старцу Власию. Паломники оставляют пожертвования в ящиках и кружках, покупают книги, свечи, иконки в свечных лавках, разную монастырскую продукцию: пирожки, хлеб, мед, мыло, которое варят монахи, травяные чаи; чем выше проходимость, тем больше денег остается в монастырской казне.

Паломники у иконы Святой Блаженной Матроны Московской в Покровском женском монастыре в Москве Фото: Ольга Денисова / Фотобанк Лори

Монастыри участвуют в ярмарках в разных городах — это приносит небольшим монастырям хороший доход. Большие монастыри получают помощь от губернских программ, от массовых мероприятий типа крестных ходов и от треб — когда к чтимым святыням народ идет за молитвой и оставляет деньги на богослужения. Некоторые монастыри живут только своим хозяйством — это, как правило, деревенские, лесные обители.

Есть монастыри, живущие целиком за счет спонсорских пожертвований. О том, кто спонсирует монастырь, часто можно догадаться, изучив памятные доски с благодарностями, которые принято вешать на стены восстановленных храмов, — например, фонд возрождения Свято-Успенского монастыря в Тверской области возглавляет бывший министр Виктор Христенко, а одним из крупнейших благотворителей Ново-Тихвинского женского монастыря в Екатеринбурге является глава «Русской медной компании» Игорь Алтушкин. Но чаще всего спонсорская помощь приходит в монастырь время от времени и расходуется на ремонт, реставрацию и стройку или приобретение производственной техники — во многих монастырях пекут хлеб, варят сыры.

По большей части монастырям приходится как минимум частично самостоятельно обеспечивать свое существование. У монахов, которые работают на подворьях, довольно трудная жизнь: как правило, они занимаются сельским хозяйством — выращивают овощи, работают в коровниках, на пасеках и так далее. Некоторые мужские монастыри осваивают рынок лесозаготовок; многие обители из построенных или возрожденных в постсоветские годы на деле больше похожи на трудовые артели или колхозы. По сути, послушники ведут образ жизни крестьян или фермеров; при этом чаще всего на послушание в монастыри приходят городские жители, не приученные к сельскому труду.

Как люди попадают в монастыри?

На сайте Московской епархии опубликованы анкеты, которые должны заполнять претендующие на поступление в монастырь. В них перечислены стандартные вопросы для поступающих на работу: паспортные данные, образование, родственники, судимость, военнобязанность. Из неожиданного — «Состоял ли в расколе или в других конфессиях или сектах, в каком качестве» и «Состоял ли в какой-либо политической партии или движении». В списке документов копия всех листов паспорта, военный билет, медкнижка, справка о крещении, рекомендация духовника или настоятеля.

Как правило, в монастырь не принимают несовершеннолетних, людей, у которых находятся на иждивении несовершеннолетние или недееспособные родственники, и замужних/женатых без свидетельства о разводе.

Стандартный путь: желающие принять постриг приходят просто трудниками, то есть бесплатными работниками, мирянами, которые не входят в братию и просто живут при монастыре. Они стараются показать себя с хорошей стороны, объявляют о своих намерениях руководству монастыря, к ним начинают присматриваться внимательнее. Через некоторое время принимается решение о включении в братию и дается благословение на ношение подрясника. С этого момента будущий монах становится послушником. Послушник начинает выполнять монашеское правило, живет по одним правилам с монахами и уже в братском корпусе, а не в паломническом. Ест с братией, а не с трудниками.

Послушник Валдайского Иверского Святоозерского Богородицкого мужского монастыря в Новгородской области ухаживает за грядками Фото: Михаил Мордасов / ТАСС

На этих этапах еще можно передумать и вернуться в мирскую жизнь без всяких последствий. По правилам в послушниках проводят не меньше трех лет, однако в 1990-е годы, когда шел бурный рост монастырей и нужны были рабочие руки, постригали быстро и без особого разбора (срок испытания зачастую не превышал полугода). Из-за этого происходило много человеческих трагедий: не только монахами, но и священниками оказывались люди, совершенно к этому не готовые, — и, уходя из монастыря, они становились «расстригами». Ушедшие из монастырей монахи могут участвовать в церковной жизни как обычные миряне; если это иеромонах, священник, то сан снимается.

Роман Лазебников

учитель русского языка и литературы в средней школе, 45 лет, провел в монастыре послушником семь лет

«Я родился в очень маленьком городе в Ленинградской области, где наркотики были частью быта. Когда мне было шестнадцать, умер отец. Меня накрыл страх смерти. Я пошел во все тяжкие, были приводы в милицию и так далее. Мама поняла, что не справляется, и отправила к теткам в Москву. Я поступил в педагогический университет, но опять начались и наркотики, и полукриминальные истории, и беспорядочная половая жизнь. Лет до 25 я жил в полной неосознанности. Как-то даже пытался заходить в храм. Но абсолютно ничего не чувствовал. А тем временем моя тетка познакомилась с игуменом из одного из московских монастырей. И я стал к нему захаживать раз в два месяца и „сливать“ ему свою жизнь. Он смиренно все это выслушивал. Когда я заявил, что хочу в монастырь, он мне долго объяснял, что это не вариант. Но я настаивал, начитавшись у Святых Отцов, что надо не отступать от своей идеи. В конце концов он сдался и сказал: „Ладно, приезжай завтра с вещами“. И отправил меня на подворье в Подмосковье».

Анастасия Горшкова

39 лет, журналист, религиовед, сейчас работает в США, провела послушницей в монастырях три года

«Мгновенное чудо обретения веры произошло у меня в Оптиной пустыни, куда я приехала просто за компанию со знакомыми. Я училась на журфаке, Ветхий и Новый Завет мы проходили в курсе древней литературы, так что о содержании я имела представление. Но именно там, в очереди к мощам старца Амвросия, меня вдруг как ударило: Христос ведь и за меня распялся. Ну и, конечно, я сразу поняла, что жила неправильно и это надо срочно исправлять. Я осталась в Оптиной, в монастырской гостинице, стала присматриваться, как живут монахи, ездила в Шамордино (женский монастырь неподалеку от Оптиной пустыни — прим. „Медузы“). Потом поехала домой, сварила в черной краске все свои нарядные дорогие шмотки, набила багажник этими вещами и книгами и приехала насовсем.

Сначала меня один старец благословил поехать в монастырь под Тулой. А меня там, такую салагу, сразу стали к постригу готовить. Там тогда было всего семь сестер, из них четыре — схимницы, бабушки такие на колясочках. Я была в очень здоровой духовной атмосфере. Бывали, конечно, случаи, когда приезжали девушки с несчастной любовью и завышенными какими-то ожиданиями, но, как правило, случайные люди сразу видели все трудности, которых не замечали те, кто хотел идти за Христом и не видел для себя возможности делать это в миру. Вчерашние кандидатки наук, блестящие выпускницы консерваторий, которые тяжелее дирижерской палочки ничего в руках не держали, преспокойно каждый день мыли посуду на 100 человек — насельниц монастыря, рабочих и паломников. И никто не роптал».

Иеромонах Иоанн

насельник монастыря в средней полосе России; имя изменено по его просьбе

«Я принял постриг 15 лет назад, учась на четвертом курсе института. К тому времени я все свободное время проводил в храме, возле своего духовника. Поэтому для меня это оказалось естественным. Потом рукоположили в дьяконы, через год — в священники. А потом архиерей перевел меня в этот монастырь, где я могу заниматься любимым делом — петь на клиросе, составлять службы. Я никогда не сомневался в выборе своего пути — ни монашеского, ни священнического. Хотя были периоды тяжелых кризисов, когда я жил и служил „на автомате“. Здесь я занимаюсь осмысленным богоугодным делом, а что бы я делал в миру? Ну работал бы от звонка до звонка где-нибудь…»

Какие бывают монахи?

Количество так называемых степеней монашества в разных православных традициях варьируется. В РПЦ, как правило, три степени и три пострига: рясофор (или инок), мантия и схима.

В монастырях существуют обязательные должности. Кроме наместника это благочинный, второе лицо, что-то вроде коменданта; казначей — бухгалтер, эконом — аналог завхоза, келарь — заведующий столовой — и ризничий, отвечающий за храмовое имущество. Все они составляют собор — орган принятия основных решений монастырской жизни, который утверждается архиереем.

Монахи могут быть, а могут не быть священниками. Рукоположенный в священнослужители монах может быть иеродиаконом, иеромонахом (аналог священника, или «иерея», в иерархии белого духовенства) или архимандритом (аналог протоиерея). Но только монах может стать епископом — это высшая степень священства (патриарх — тоже епископ, «первый среди равных»). Поэтому считается, что церковная карьера черного духовенства (монахов) более «перспективная», чем белого духовенства (женатых священников). Впрочем, это не означает, что люди идут в монастырь ради карьеры.

Монахини звонят в колокола в Свято-Елисаветинском женском монастыре Фото: Елена Нагорных / PhotoXPress

Что люди делают в монастырях? Как устроена их жизнь?

Монастырский распорядок жизни подчиняется годовому и суточному кругу богослужения. Обычно утро в монастыре начинается в пять часов с утреннего богослужения. Посещение обязательно, в некоторых обителях за дисциплиной следит один из монахов, который отмечает присутствие. После литургии насельники перемещаются в трапезную (столовая) на завтрак и около полудня выходят на «послушания» — монастырские работы, которые у всех разные: от уборки территории до ведения бухгалтерии. Дальше обед, краткий отдых — и опять на работу. В пять часов вечера все собираются на обязательное вечернее богослужение. После вечернего богослужения ужин, личное время (используется для чтения, общения), потом монахи собираются на вечернее молитвенное правило в храме или читают его сами по кельям. Есть практика, когда специальный брат обходит обитель и проверяет, чтобы после 23:00 в окнах не горел свет, но обычно все-таки за монахами не следят, как за детьми в лагере.

Распорядок дня одинаков для всех проживающих в монастыре. Но трудники и послушники, младшие братья, могут быть больше задействованы на работах, в том числе и в богослужебное время. Выход за стены монастыря разрешается только по благословению старших братьев. В мужских монастырях часто возникает проблема пьянства, поэтому существует категорический запрет на принесение в обитель алкоголя. Интернет не приветствуется, мобильная связь и доступ в Сеть разрешаются с благословения руководства монастыря. Телевизоров в монашеских кельях нет, только у игумена или старших братьев, смартфоны, компьютеры и интернет — индивидуально, по решению наместника. Сайты монастырей, как правило, делают сами монахи, поэтому, разумеется, у них есть доступ в интернет и навыки работы с ним. В соцсетях довольно много аккаунтов монахов, некоторые их заводят под своим монашеским именем, а некоторые — под мирским, как в паспорте. Слушать музыку в плеере или читать светские книги обычно не возбраняется.

Иеромонах Иоанн

«Примитивное среднестатистическое расписание до крайности простое: утром все раненько встали, сходили на братский молебен, дальше монахи остались на основную службу, а послушники поплелись впахивать (с завтраком или без). Впахивают они до обеда и после: начальство вменяет себе в обязанность следить, чтобы народ не бездействовал (здесь мерилом работы считают усталость). У монахов тем временем есть занятия попроще и благороднее: экскурсии водить, дежурить в храме, свечки крутить, ну или как у нас — преподавать и ездить по социальным учреждениям, а также трудиться в епархиальном управлении.

Можно: все делать по благословению. Нельзя: что-либо делать без благословения (а также — если конкретно — пить, курить и выходить за ворота без нужды; вообще не рекомендуется как-либо отсвечивать, проявлять свою личность). Благословение — краеугольный камень монашеской жизни, которым отбивают необработанную плоть потенциального монаха в целях обретения им главной монашеской добродетели — послушания. Обед и ужин по расписанию: дисциплина — наше все, что ненавязчиво отсылает нас к армейской жизни, по примеру которой игумены — некогда солдатики — и выстраивают монастырскую жизнь (про игумений не знаю: верно, выстраивают свое мировоззрение по послевоенным фильмам о буднях восстановления порушенного советского колхоза). Вечером опять же служба и ужин, после которого свободное время, чтобы помыться-постираться, родным позвонить (мобильники, кстати, послушникам не положены). Далее вечернее правило и отбой. Как правило, с послушниками никто духовные беседы не ведет, воскресные школы не устраивает, их задача впахивать и стараться не повеситься от тоски. Проще сказать: крепостные. Но это их выбор, который они могут изменить в любой момент».

Обед в трапезной Иоанно-Богословского мужского монастыря в селе Пощупово в Рязанской области, 21 марта 2016 года Фото: Александр Рюмин / ТАСС / Scanpix / LETA

Роман Лазебников

«Среднестатистические истории людей, которые приходят в монастырь, все одинаковые. Либо надо пахать с утра до вечера, как наш отец З.: в 5 утра встал, в 11 вечера упал. Либо начинают страдать. Потому что в монастырь часто приходят уже разрушенные люди. А когда ты разрушен, тебя начинает корежить, колбасить — натуральные ломки. Даже если в монастыре есть по-настоящему духовный человек, как наш игумен, ты все равно останешься один, со всеми своими пирогами разбираться будешь сам, никакой наставник не поможет. Зато в монастыре избавляешься от всех иллюзий, от всего вычитанного в книжках — и видишь себя таким, какой ты есть.

Монахов было семь человек. А многие послушники приходили и уходили. Там был свой особый социум, все очень разные. В реальной жизни мы бы никогда не пересеклись. У нас было два лагеря — люмпены и интеллигенция, причем я попал к интеллигентам. Противостояние доходило до смешного. Тогда не было стиральной машины, все стирали вручную. Отец З., представитель люмпенов, ставил тазик как-то так, что отец Р. из интеллигентов его все время двигал. Отец З. по-разному с этим боролся, но в конце концов положил на дно тазика огромные блины штанги, килограммов по 50, сверху налил воды и замочил белье. Когда отец Р. хотел его поднять, он не смог.

При этом в монастырях очень много простых людей без особого интеллектуального запроса. Это очень удобно, комфортно и очень сильно развращает: еда есть, крыша над головой есть, деньги могут давать, бабушки в церкви на тебя смотрят и уважают только за то, что ты одет в подрясник.

В монастыре действительно есть все условия, чтобы заниматься своей душой: храм, богослужения, книги. В идеале можно вести чистую жизнь, жить по-христиански. Ты избавлен от того, чтобы бороться за существование, лукавить, зарабатывать деньги. Но одиночество такое жуткое… Более жуткого одиночества, чем в монастыре, я никогда не испытывал. Это получается какой-то обман: ты должен быть счастливым, ты с Богом, но все равно остаешься один».

Анна Ольшанская

38 лет, редактор на телевидении, провела послушницей в разных монастырях семь лет

«Если в монастыре живут 150 человек монахинь плюс паломники, можно себе представить, сколько, например, мороженой рыбы тебе надо помыть, чтобы всех накормить. А рыба на столе часто бывает, мясо в монастырях не едят. Если ты подорвешься и „за послушание“ будешь эту рыбу в одиночку каждый день мыть, точно руки заморозишь, заработаешь воспаление суставов. А вот если скажешь: „Матушка, я замерзла, мне помощь нужна“, — другое дело. То же самое и на картошке: дождь идет, элементарно уработаться до болезни. Надо вовремя сказать матушке, что нужны теплые штаны. Вообще, инвалидов или просто хронически больных людей в монастырях очень много, из-за того что меры своей не знают, считают, что они совершают подвиги.

Духовная жизнь очень медленная. Как мне показалось, первые лет пять в монастыре человек просто пытается понять свою меру. Может он каждый день ходить на полуночную службу или не может? Может мыть холодной водой посуду или нет? Очень много времени уходит на то, чтобы человек успокоился и приступил к настоящему спокойному монашеству. Я вот не успела приступить — ушла, прожив семь лет».

Анастасия Горшкова

«После монастыря под Тулой я переехала в Шамордино — женский монастырь неподалеку от Оптиной. Мы жили вчетвером в домике возле монастырских стен; трое из нас впоследствии стали игуменьями, у меня жизнь сложилась иначе. Это был домик без окон и без дверей, который до революции был монастырской гостиницей. Он был до безобразия разрушен, разорен. В плане бытового неудобства было сразу по максимуму. У нас был небольшой рукомойник, кто-то сжалился и сколотил нам будку, похожую на уличный туалет. Мы из баночки поливали друг другу голову. Мне дали послушание читать псалтырь в храме с двух до четырех часов ночи. Идти там примерно с полкилометра через лес, через деревню. И вот такими тропками идешь, индюки на тебя шипят из кустов, собаки лают… Не знаю, каким чудом меня тогда никто не съел.

Я там такой уникальный духовный опыт видела: была одна монахиня, которая вообще не спала, у нее в келье кровати не было. Физической работы было много, монастырь был в очень плохом состоянии, вот ей и некогда было спать. Но потом зато у нее наступил летаргический сон, и мы ее, большую спящую монахиню ростом где-то 180, возили в Кащенко и Ганнушкина, где есть отделения для проблем со сном.

Женский монастырь в Шамордино в Калужской области Фото: Serg / Фотобанк Лори

Мне послушания давали самые суровые, я не была на особом положении. Помню, однажды я корову доила — и она меня брыкнула ногой и хвостом по морде, я реально заплакала: „Господи, почему же так-то тяжело?“ Но все остальное для меня было образом абсолютного рая».

Часто ли в монастырях случаются злоупотребления властью и случаи насилия?

Недавно вышла книга Марии Кикоть «Исповедь бывшей послушницы», которая сначала была опубликована в блоге автора и спровоцировала большое обсуждение в соцсетях. Кикоть провела несколько лет в малоярославецком Черноостровском Свято-Никольском монастыре и ушла оттуда, полностью разочаровавшись не только в монашестве, но и в православии вообще. В книге она рассказала о психологическом насилии, манипуляциях, грубости и издевательствах со стороны игумении, полной зависимости и стокгольмском синдроме у монахинь и послушниц. И о женщинах в трудной ситуации, которые приходили в монастырь вместе с дочками, чтобы определить их в приют: женщин оставляли жить при монастыре, но не разрешали видеться с детьми, а детей наказывали за попытки встретиться с матерью.

Слова Кикоть трудно верифицировать. В соцсетях у игуменьи сразу появились и защитники, и обвинители, и все с личными свидетельствами и историями. Вообще монастыри — очень закрытые организации. Монахи, которые продолжают свою жизнь в обителях, никогда ничего не рассказывают, чтобы не подставить ни себя, ни свое начальство; «исповеди бывших», как правило, пристрастны и полны эмоций. Тем не менее многие комментаторы в соцсетях сходятся на том, что описана довольно типичная ситуация для женских монастырей, где игуменья имеет абсолютную власть и карт-бланш от архиерея, а большая часть монахинь — женщины с трудным прошлым и психологическими проблемами.

Анна Ольшанская

«В первом монастыре, куда я попала, сама по себе игуменья старалась жить благочестиво, но она была гневлива и срывалась на крик. Если человек не переносил ее громкий голос и жесткие замечания, он не мог оставаться в монастыре. Она кричала много, по каждому поводу и была излишне, на мой взгляд, строга.

Помню, я работала на кухне и задержала начало обеда, ненадолго, минут на 10. Все зашли в трапезную, прочитали молитву перед едой, сели, а потом матушка позвонила в звоночек и сказала: „А теперь все встали, поблагодарили Анну и ушли. Потому что трапеза должна начинаться вовремя“. Все остались голодными.

Монастыри разные, атмосфера бывает более напряженной или менее. Я уже тогда поняла, что уеду из этого монастыря. Но нам объясняли, что покидать обитель опасно, что тогда может быть много неприятностей. Мне помог случай. Одна из сестер вдруг сказала матушке, что я уехала насовсем, хотя у меня была командировка. Матушка не разобралась и в сердцах по телефону крикнула: „Уехала? Вот и едь!“ Я, честно говоря, обрадовалась, поскольку это стало для меня благословением на дальнейший путь. Сейчас я уже понимаю, что можно было спокойно объяснить игуменье свой выбор и уехать. Но поскольку это не лучший пример для остальных сестер, таких спокойных расставаний пытаются избегать, превращая их в драмы с обвинениями и обличениями, чтобы у других и мысли такой не появлялось».

Послушник Коневского Рождество-Богородичного мужского монастыря (находится в Ленинградской области) в трапезной Фото: Сергей Ермохин / ТАСС

Монастырь — это на всю жизнь?

Многие православные воцерковленные миряне проводят какое-то время в монастырях. Кто-то ездит на лето трудником или берет отпуск и уезжает в монастырь на первую неделю Великого поста или перед Пасхой. Кто-то регулярно ездит в паломничества и живет в монастырях по несколько дней два-три раза в году. А некоторые проводят несколько лет в послушниках, но все-таки возвращаются в мир. Пока не принесены обеты, человек свободен и может в любой момент передумать. Далеко не для каждого, кто провел часть жизни в монастыре, монашество становится окончательным выбором.

Однако уход из монастыря после пострига — табу, то, о чем монахи говорят со страхом. Вернувшийся в мир монах считается погибшим, погубившим свою душу, предателем. Хотя о некоторых обителях говорят, что оттуда и хороший монах уйдет, — возвращения в мир нередко обусловлены спасением от духовных и психологических неурядиц, а не стремлением к прежней беззаботной жизни.

Роман Лазебников

«В первые два года у меня все было хорошо, чисто, ничего не хотелось. На третий год стало подступать, а на четвертый уже накрыло. И на пятом году я понял, что мне нужно любить конкретную женщину: не настолько я духовный, чтобы абстрактно любить Бога. Вырвался однажды к друзьям в Москву, мы тут начали кутить, со мной случился сердечный приступ… Ну я зашел в храм Иоанна Богослова и говорю: „Апостол любви, пожалуйста, дай мне любовь. Я не могу, я задыхаюсь“. И где-то через месяц встретил свою жену. Сейчас работаю по специальности учителем в школе».

Анна Ольшанская

«У меня не было цели добиться именно пострига, хотя монашества я хотела. Цель была — впитать главное, и монастырь меня многому научил. Меня не устраивает, что монастыри сегодня не защищены от вмешательства посторонних людей. Настоящий монастырь — это община, семья, которая формируется не год-два, а на много с первых дней открытия обители. Я выбрала конкретную общину, чтобы в ней жить, она мне подошла по духовному устроению, но я знаю, что в любой момент может прийти кто-то и ее разрушить, выдать новый устав и требования, а это значит, что просто небезопасно в ней оставаться. Можно жить со своими убеждениями и взглядами где-то отдельно».

Анастасия Горшкова

«Моя история сложилась так, что я сбегала от трудностей. Я думала, что поживу дома, помоюсь, отдохну и опять приду. Но меня все-таки вынесло . Наверное, не было во мне любви и достоинства, чтобы продолжить этот путь. Я вышла замуж, родила детей, живу сейчас в Америке. Но мечтаю, что, когда кончатся обязательства перед этим миром, когда я подниму детей на ноги, когда не надо будет работать с утра до ночи, я все-таки вернусь в монастырь».

Ксения Лученко

  • Напишите нам

О монашеской жизни и распорядке дня

Архимандрит Алексий (Мандзирис)

Доклад архимандрита Алексия (Мандзириса), игумена монастыря Ксенофонт (Святая Гора Афон), произнесенный на монашеской конференции «Организация внутренней жизни монастырей» 21-22 июня 2018 года в Полоцком Спасо-Евфросиниевском ставропигиальном женском монастыре.

Ваше Высокопреосвященство, Ваши Преосвященства, благословите! Достопочтеннейшие отцы игумены и матушки игумении, радуйтесь о Господе!

Сегодня я имею радость и честь обратиться ко всему честному собранию, участники которого стремятся угождать Богу, чают спасения своих бессмертных душ и служат народу Божию к познанию Его святой воли. Поэтому мы облачились в монашескую схиму и пришли в избранное место жаждущих равноангельного жития, которое божественный Иоанн Синайский в своей «Лествице» характеризует так:

«Монах есть тот, кто, будучи облечен в вещественное и бренное тело, подражает жизни и состоянию бесплотных. Монах есть тот, кто держится одних только Божиих словес и заповедей во всяком времени, и месте, и деле. Монах есть всегдашнее понуждение естества и неослабное хранение чувств».

В этой цитате из творений божественного отца содержится цель, борьба и путь нашей монашеской жизни.

Господь наш Иисус Христос для тех, кто жаждет Его и верит в Него, является путем, истиной и жизнью, спасением человека.

Так и мы все, оставившие все мирское, совершили это по вере в Бога для нашего спасения и для того, чтобы возносить наши молитвы о всяком творении. Однако, если и по какой-то другой причине мы избрали сию христоподражательную жизнь, нам необходимо пересмотреть свои побудительные причины и принять слова Бога: «Не вы Меня избрали, но Я вас избрал и призвал». Это должно привести нас к пересмотру своих взглядов, заставляющих нас сомневаться в том, что мы по воле Божией оказались в этой святой и священной монашеской обители.

Новоявленный святой Порфирий Кавсокаливит в своем духовном наследии пишет следующее: «Великое дело – монашеская жизнь!.. Она является жизнью превосходной… Эту жизнь называют ангельской, и она есть ангельская жизнь. Однако для того, чтобы монах жил правильно, он должен иметь монашеское сознание. И этого он достигнет, если весь полностью обратится к Богу, следуя той цели, которую он перед собой поставил, живя в молчании, умной молитве, аскезе и послушании».

Когда же монах, пришедший в монастырь, не усваивает правильно основы и ценности монашеской жизни, но приносит с собой в монастырь свои мирские привычки и живет мирскими взглядами, тогда он отдаляется от подлинной своей миссии, которой является освящение его души, и живет по своей воле, которая чаще является страстной и эгоистичной, чем боголюбивой и человеколюбивой.

Призванные Богом в избранное монашеское воинство, мы должны жить так, как предписывают Святые Отцы и Священное монашеское Предание. Прежде всего, монах должен преуспевать в истинной и подлинной любви к Господу по заповеди Спасителя Христа: «Возлюби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всей душой твоей» (Лк. 10:27).

Монастырь является земным раем, где поются священные службы, совершаются Божественные Литургии, исполняется каждый день келейное правило, читаются священные тексты, монахи и монахини трудятся на благо монастыря. Все это дается как средства, чтобы нам уподобиться Христу, и чтобы любовь к Богу действовала сильнее. Таким образом, исполняется отеческое слово: «Душа, молись, чтобы спастись, тело работай, чтобы себя прокормить».

Суточный круг монаха посвящен служению Богу в молитве, однако, любовь к ближнему и забота о телесных нуждах также не оставляются. Сутки делятся на четыре шестичасовых части: шесть часов (если сложить все вместе) посвящается общей богослужебной молитве в храме монастыря.

В святогорском литургическом уставе находит выражение пророческое слово: «Седмерицею днем хвалих Тя о судьбах правды Твоея» (Пс. 118:164).

Поэтому суточный круг состоит из семи ежедневных служб:

  1. полунощница;

  2. утреня и первый час;

  3. Божественная литургия;

  4. параклис Пресвятой Богородице;

  5. третий и шестой часы;

  6. вечерня с каноном Божией Матери;

  7. повечерие с акафистом.

Так, акафистом заканчивается суточный круг общих богослужений монашеского братства.

Я рассказываю вам об укладе жизни, которому ежедневно следует наш монастырь и практически все монастыри на Святой Горе Афон.

День начинается личным келейным правилом в три часа утра. В 4 часа утра начинается общая богослужебная молитва и продолжается до 7.30, во время которой служится полунощница, утреня, часы и Божественная Литургия.

В 9.00 совершается Параклис Божией Матери, и сразу затем идет трапеза.

С 10 часов до 16 часов ­– время исполнения послушаний.

В 18.00 бьют в било к вечерне, которой предшествует 6-й час, сразу по окончании вечерни читается канон Богородице по гласу Октоиха.

Далее следует ужин в трапезной монастыря, и сразу за ним совершается повечерие с акафистом Божией Матери.

Затем все расходятся по кельям для телесного отдохновения. Два или три раза в неделю проводятся беседы с братией, во время которых обсуждаются духовные темы по выбору Геронды и разбираются вопросы, интересующие насельников.

Этот распорядок дня действует в течение летних месяцев. В зимний период распорядок дня корректируется в связи с тем, что день становится короче.

Четкий распорядок дня и ночная молитва – это необходимые условия для духовного преуспеяния монаха.

Полунощи востах исповедатися Тебе о судьбах правды Твоея (Пс. 118:62). В нощех воздежите руки ваша во святая, и благословите Господа (Пс. 133:2).

Ночь является наиболее подходящим временем для непрерывной, умилительной молитвы и способствует собранности ума. Безмолвие, темнота, тишина природы – все это помогает возвышению духа и упражнению тела. Как и Господь наш, как упоминается в Евангелии, «…пробыл всю ночь в молитве к Богу» (Лк. 6:12).

У посвященной Богу души есть возвышенная духовная потребность напитывать себя посредством молитв, Божественных литургий, Всенощных бдений. Это все преображает душу подвизающегося монаха.

Днем отцы и братия призываются потрудиться на послушаниях. Послушание церковника, гостиничного, певчих, садовника, полевые работы, которые есть в монастыре, послушание повара, трапезника, иконописца, резчика по дереву и т.д. Каждый монах на том месте, где находится, должен чинно и с любовью исполнять свое послушание и трудиться с другими братиями с добрым к ним расположением. Любовь, соработничество, послушание и терпение – это добродетели, которые обеспечивают мир между нами и хорошее исполнение нашего послушания.

Третий шестичасовой промежуток посвящен личным нуждам монаха, исполнению келейного правила, которое включает в себя молитву по четкам, поклоны и то, что определит Геронда – духовник. Сюда входит также свободное время для чтения и других личных занятий.

Последний шестичасовой промежуток отводится для телесного отдыха монаха. Этого времени достаточно для того, чтобы телесно отдохнуть и набраться сил для шествия нашим монашеским путем и для исполнения наших послушаний.

В течение дня обычно бывает два приема пищи в трапезной монастыря. Все братство участвует в трапезе, и одновременно читается какой-то святоотеческий текст в зависимости от праздника, дня памяти святого или чтения, которое благословил Геронда (Геронтисса в женском монастыре).

Следуя всем вышеперечисленным правилам, будет преуспевать раб Божий и понимать осознанно, «почему он оставил мир» и каково истинное предназначение его посвящения в монахи.

Возможно, когда-то будут случаться непредвиденные обстоятельства, которые будут перегружать наш ежедневный распорядок новыми обязанностями. Когда это случается по благословению, мы должны быть мирны. Но только должны быть внимательны к тому, чтобы по нашей беспечности эти исключения не стали правилом.

Потому что часто так случается, что шестичасовой рабочий день (отведенный для исполнения послушаний) становится восьмичасовым и десятичасовым. Поэтому требуется рассуждение и следование установленному распорядку. Также к богослужебной молитве, келейному правилу мы не должны относиться как к какой-то принудительной тяжелой работе, но как к необходимой пище для нашей души, предпочтительному нашему деланию, как говорит и святой Паисий Святогорец. Спросили как-то авву Варсонуфия: «Геронда, дай нам молитвенное правило». Он ответил: «Каждый ваш вздох должен быть молитвой». Из этого видно, какую ревность мы должны иметь в духовном делании. Случается, что мы проводим наш день, исполняя свою волю, в лишних ненужных занятиях, многословии и праздности. Это все уничтожает следование нашему монашескому укладу жизни.

Поступая в монастырь, подразумевается, что мы отречемся от наших мирских привычек. Если же мы будем бесконтрольно пользоваться современными техническими достижениями, иметь мобильные телефоны и компьютер, то как мы умиротворим свою душу и как преуспеем духовно? Нашему трезвению будут мешать разные фантазии и мирские заботы.

Регулировать все эти вопросы призван Геронда или Геронтисса, игумен или игумения. Однако, все это невозможно осуществить, если не будет послушания и доброго произволения со стороны насельников монастыря.

Какими бы хорошими и просвещенными не были бы предстоятели, они не смогут ничем помочь монастырю в следовании установленному распорядку жизни, если насельники не будут иметь доброго произволения, а каждый будет исполнять свою волю, слушать свои помыслы, которые уводят его в своеволие, нерадение, осуждение, расслабление.

Для того, чтобы общежитие функционировало в духе Святых Отцов и Предания, должен быть установлен четкий распорядок жизни, должно быть доброе произволение у всех членов братства, послушание и дух жертвенности, любовь и терпение.

«Самоотречение» – это условие духовного развития монаха. Эгоцентризм и своеволие нас ведут к замкнутости на самом себе и делают нас непослушными и своевольными, удаляют нас от братства.

Эти отрицательные свойства препятствуют проявлению нашей любви к Богу, ближнему и всякому творению. Своей богоугодной жизнью монах исполняет отеческое слово: «Монах от всех удален и со всеми соединен». Своей молитвой он «обнимает» все небесное и земное, своей любовью он успокаивает больных и несчастных, своим словом и своей жизнью вдохновляет и направляет людей к истине Христа, что и является богоугодной и человеколюбивой милостью.

Послушание, нестяжание и девство нас отделили от мирских пожеланий и соединили с Богом, друг с другом и со всем творением. Это основополагающие добродетели, на которых строится жизнь монаха во Христе. Так расширяется сердце монаха и становится жертвенником Богу, где молитвы, поклоны, всепрощение, простота и любовь Христа царствуют, и успокаиваются «труждающиеся и обремененные» своей жизнью наши ближние и братия.

Такой идеальный образ монашества, который мы описали, является отражением святого опыта наших Отцов. Конечно же, легко обо всем этом говорить, однако, трудно все это исполнять. Относительно этого богоносные наши Отцы нас учат, говоря: «Дай кровь и приими Дух». Кровь – это наш повседневный подвиг. «С терпением будем проходить предлежащее нам поприще, взирая на начальника и совершителя веры Иисуса» (Евр. 12:1–2). Этот духовный труд приносит божественные плоды и сладость подвизающейся душе.

В этом подвиге мы не одни: Господь с нами на всякое время. Посмотрите, что нам говорит Геронда во время монашеского нашего пострига: «Господь будет ложиться с вами и вставать, Он будет услаждать и облегчать нашу душу от нападения искушений». Главное, чтобы мы с верой и доверием прибегали к Его всемогуществу.

Помню, я как-то прочитал в Патерике об одном монахе, который, когда убирал храм, увидел, как вошел бес в храм и начал подталкивать его выйти из храма. Монах боролся, но уже приближался к двери храма под воздействием искушения. Тогда он ухватился за двери и закричал: «Господи, помоги мне!» И как только он произнес имя Господа, явился Господь, и стал невидим бес. Тогда монах с жалобой обратился к Господу: «Господи, где Ты был?» И услышал голос Господа, говорящего: «Как только ты Меня позвал, Я пришел. До этого ты боролся сам, поэтому подвергся опасности». Имя Господа нас спасает от всякого искушения, когда с верой Его призываем и имеем доверие Божественной помощи и содействию.

Богородица наша также сильная Предстательница и неусыпная Заступница, Руководительница на нашем монашеском пути, Которая нас избавляет от хитрых уловок бесовских. Поэтому, призывая Ее, мы поем: «Все упование мое на Тя возлагаю, Матерь Божия, сохрани мя под кровом Твоим».

Святые Отцы, которые шли «узким и прискорбным путем», и одерживали победы верой, послушанием, смирением, терпением, покаянием, любовью, аскезой, нас вдохновляют и помогают нам в монашеских наших бранях, когда мы их призываем в молитве и стараемся идти по их стопам, подражая их подвигам. «Молитвами святых отец наших, Господи, Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас», – такими словами заканчиваем мы каждую нашу молитву.

Осмысленное покаяние и исповедание наших помыслов и поступков врачуют наши души и избавляют от чувства вины. «Не утаивай помыслы», – учат нас божественные наши учителя, потому что помысл, который был утаен, становится динамитом и взрывает наш душевный мир. Таинство покаяния и исповеди нас избавляет от всякого греха и дарует нам божественный дар общения с Владыкой Христом в Божественном Причащении. Частое приобщение Святых Тайн сподобляет нас становиться «едиными со Христом» и соединяет нас друг с другом.

«Тело Христово приимите, Источника бессмертного вкусите». Источник, который нас напояет водой жизни и бессмертия – это Божественное Причащение. «Во оставление грехов и жизнь вечную» мы причащаемся Пречистого Тела и Честныя Крови Господа. Участие наше в этом таинстве должно быть частым и осмысленным. Частота причащения определяется духовным отцом. Два или три раза в неделю обязательно должны мы приобщаться Великого Таинства Божественной Евхаристии!

Предпосылкой для того, чтобы приступать к этому таинству так, как мы сказали, является чистота нашего сердца, поэтому мы должны отвергнуть осуждение, свою волю, неприязнь и наши страсти, и возделывать мир в сердце, стараясь любить и тех, кому мы неприятны.

Непрестанная молитва «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя, грешнаго» нас ограждает от брожения ума и от прилогов лукавого, святая эта молитва нам дает радость и помощь, и тем, за кого мы молимся с верой и благоговением.

Пост и воздержание нас охраняют от желаний, которые оскверняют наши душу и тело, и они очищают наши мысли от помышлений суетных и лукавых.

Если мы будем жить в духе подлинного монашества, тогда будем преуспевать в нашем монашеском призвании, и наше сердце станет землей благой, на которой возрастут плоды Святого Духа.

Будем помнить, что и физический труд – это благословение, это дар Божий, как говорил святой Паисий Святогорец: «Труд оживляет наше тело и освежает наш ум. Если бы не дал Бог работу, то человек покрылся бы плесенью. Сколько людей любят трудиться также и в своей старости. Потому что работа дает им жизнь». Работа – это молитва, когда она совершается с молитвой.

Нашими духовными обязанностями являются и поклоны, которые мы исполняем во время нашего правила. Поклоны – это молитва, во время которой мы покланяемся Всемогуществу Бога, и благодати Богородицы, и всех святых. Это и аскетические упражнения, которые помогают лучше всех других аскетических упражнений, смиряют наше тело, наш эгоизм и приводят душу в умиление. Мы признаем величие Бога и свою немощь. Все духовные и практические вещи, которые мы унаследовали от Святых Отцов, ведут нас к духовному совершенству и освящению.

Достопочтенные мои братия игумены и преподобные игумении, нас сподобил Господь облечься в блаженную монашескую схиму, что, по учению Святых Отцов, нас ведет к трем обетам, которые необходимы, чтобы нам исполнить свою миссию: первое – отречение всех мирских вещей и людей, в том числе, родственников; второе – отсечение нашей воли; и третье – отречение честолюбия и эгоизма.

Так наше общество уподобляется небесному жительству, и мы своей жизнью свидетельствуем евангельскую истину: Ибо вот, Царство Божие внутри вас есть (Лк. 17:21) и еще слово Господа кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим (Ин. 14:23). И что может быть бесценнее и выше того, чтобы нам стать храмами Божиими, в которых будет пребывать Святой Дух, и наша душа просветится светом Святой Троицы.

Какая иная может быть цель нашей жизни, мои братия и сестры, кроме той, чтобы мы сподобились стать храмами Божиими и достигли желанного нашего спасения? Однако, это даруется не тем, которые одним оком смотрят на небо, а другим на мир, но тем, которые пребывают в подвиге, чтобы уподобиться Христу, следуя своим монашеским правилам и заповеди любви ко всем: «Возлюби Господа Бога твоего… и ближнего твоего, как самого себя».

Когда все «благопристойно и чинно» бывает (1 Кор. 14:40), как учит нас апостол Павел, тогда мы идем путем Господним, радуясь и принося плоды покаяния, молитвы, свидетельства веры, любви и терпения.

Помолитесь, Преосвященнейший отец и владыка, чтобы мы были достойны того призвания, к которому призваны, чтобы мы были трезвенны в молитве, внимании и любви, и стяжали плоды Святого Духа, святые добродетели, которые являются украшением наших душ.

Перевод с новогреческого инокини Александры (Купаленко)

05.07.2018 Источник: «Монастырский хронограф»

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *