Жизнь в монастырях

Подвизаться с радостью…

Публикуем продолжение беседы корреспондента AgionOros.ru с игуменом монастыря святого Павла архимандритом Парфением (Мурелатосом). Старец Парфений, более 56 лет подвизающийся на Святой Афонской горе, – один из наиболее почитаемых в греческом мире духовников.

— Как человеку почувствовать радость и духовное утешение от аскезы? Многие подвизаются без радости, словно через силу.

— Это божественное состояние, Божий дар. Когда человек начинает молиться и подвизаться, перестаёт судить других – он проявляет этим свою жажду быть вместе с Господом. И Бог никогда не оставляет его труд и стремление незамеченным.

Например, русские установили своеобразный «мировой рекорд»: великое число мужчин и женщин стали Христа ради юродивыми. Их жизнь была настоящим великим чудом! Они не судили власти и своих ближних, а всем сердцем хотели быть со Христом.

Святитель Лука Войно-Ясенецкий

Вспомним житие святителя Луки Войно-Ясенецкого. Какая у него была тяжелая жизнь! Сколько мучений, страданий, козней он претерпел. И несмотря ни на что, он находил способы и возможности проповедовать Слово Божие. Он жил в условиях гонений, но Благодать и духовная радость наполняли его жизнь. Сегодня память святителя Луки жива и множество чудес совершается по его молитвам.

— Расскажите о добродетели послушания. Что она значит для монаха?

— Монах, который с первых шагов иноческой жизни не будет иметь духовного наставника, не будет оказывать послушания своему старцу, будет осуждать направо и налево – полностью опустошит себя. Если у инока есть самохотение, своеволие – значит он в состоянии прелести, вне себя.

Именно добродетель послушания освящает и спасает человека.

Послушание без рассуждения должен оказывать послушник своему старцу. Если он скажет ему выбросить какую-то вещь (например, вот этот стол) в пропасть – должен это сделать. Такое послушание угодно Богу.

Святитель Василий Великий, будучи епископом Кесарийским, однажды пришёл в один общежительный монастырь. Он спросил игумена:

— Есть у тебя монах, отличающийся своим послушанием?

— Да, есть такой.

— Приведи его сюда, я посмотрю на него.

Пришёл этот монах, и Василий Великий говорит ему: «Вымой мне руки». Он вымыл руки. Затем Василий говорит: «А теперь я тебе вымою руки», монах отвечает: «Как тебе угодно, Владыко».

Потом святой говорит:

— Когда я пойду в алтарь, напомни мне, чтобы я рукоположил тебя в дьякона.

Монах беспрекословно послушался и этого повеления. А святой, рукоположив его на следующий день во пресвитера, взял его с собой в епископию за его послушание.

— Что Вы думаете об ежегодном отпуске монахов? Это явление получило в современных общежительных монастырях широкое распространение…

— Монах не должен с легкостью покидать свой монастырь и колесить по миру. Инок должен оставаться в своей обители.

Но все мы люди. Раз в три года, пять, семь, десять лет можно и навестить своих родителей. Я, например, первый раз выехал из монастыря через двадцать лет после принятия пострига. Все эти вопросы надо оставить на усмотрение игумена.

Что бы и когда бы ни делал монах – об этом должен знать игумен монастыря. Это особенно важно, потому что, когда человек действует в послушании своему духовному руководителю, Бог не попускает случиться с ним искушению.

— Многие современные люди смущаются, когда видят масштаб православных монастырей (большие постройки, величественные здания, большие земельные владения). Что можно сказать по этому поводу?

— Первые монахи на Святой Горе Афон жили в небольших хижинах и пещерах. Святой Афанасий Афонский, придя на Святую Гору, первое время тоже подвизался в небольших ветхих кельях. Но потом он основал Великую Лавру, размеры которой производят на нас впечатление и сегодня. Такой тип монастыря был раньше не характерен для Афона и деятельность преподобного не всем пришлась по душе. Большие здания, дороги, башни – всё это вызывало возражения и афонские отцы пожаловались на него императору и патриарху. И только с их вмешательством конфликт и недопонимание удалось разрешить.

Афанасий Великий

Афанасий Афонский построил Великую Лавру не для того, чтобы нарушить традиции афонского монашества, а чтобы сохранить его на века. Деревянные каливы и кельи погибли бы при первом же пожаре, а монастырь святого Афанасия был построен таким образом, чтобы простоять до скончания века. Важно, что преподобный действовал по Божьему благословению. Не случайно экономиссой Великой Лавры является Сама Пресвятая Богородица1.

— Многие монахи смущаются комфортом в обители: мягкими матрасами, комфортными креслами…

— Смотри в чём тут дело. Во-первых у нас в монастыре (да и почти в каждой обители) есть люди немощные и пожилые. Им такие вещи необходимы и никакого духовного вреда не принесут. Если монах хочет, он может снять матрас с кровати, отнести его на склад и постелить себе вместо мягкой постели простое одеяло.

Если человек имеет доброе духовное расположение, подобные внешние вещи ему не повредят.

Но, естественно, роскошь в монастыре неприемлема. Всё должно быть в меру. Всегда можно найти золотую середину.

— Что Вы можете сказать о церковном пении?

— Партес и пение западного образца противоречат Преданию. Православным является византийское пение. Оно помогает нам молиться. Западные образцы церковного пения не для храма, а для улицы.

— Какой совет можете дать по чтению духовной литературы?

— Ветхий и Новый Завет, толкования и святоотеческая литература.

1 Тогда как святой Афанасий строил свою лавру, попущением Божиим случилось, что в один год сделался в ней такой неурожай и голод, что во множестве стекшиеся к нему братии, не вынося строгих подвигов и постигшего лавру искушения, один за другим разошлись, так что наконец остался только сам святой Афанасий, и притом – без куска хлеба. Как ни был силен в подвигах и тверд в духе терпения святой Афанасий, но голод превозмог его, стойкость духа его поколебалась, и он решился оставить лавру и идти куда-нибудь в другое место. Наутро святой Афанасий, с железным своим жезлом, в смутном расположении духа уныло шел по дороге к Карее и в пути провел уже два часа; наконец силы его истощились и он хотел было присесть, чтобы отдохнуть, как вдруг показалась некая жена, шедшая ему навстречу, под голубым воздушным покрывалом. Святой Афанасий пришел в смущение и, не веря собственным глазам, перекрестился.

– Откуда взяться здесь женщине, – спросил он сам себя, – когда вход женщинам сюда возбранен?

Удивляясь видению, приближался он к незнакомке.

– Куда ты, старец? – скромно спросила та святого Афанасия, поравнявшись с ним. Святой Афанасий, окинув спутницу взором, взглянул ей в глаза и в невольном чувстве почтительности потупился. Скромность одежды, тихий девственный взор ее, трогательный голос, – все показывало в ней женщину не случайную.

– Ты кто? Как зашла сюда? – сказал старец незнакомке, – и к чему тебе знать, куда я? Ты видишь – я здешний инок. Чего же более?

– Если ты инок , – отвечала встреченная, – то иначе, нежели обыкновенные люди, должен и отвечать, – быть простодушным, доверчивым и скромным. Я желаю знать, куда ты идешь; знаю твое горе и все, что с тобою делается, могу тебе помочь – но прежде хочу услышать, куда ты?

Удивленный словами таинственной собеседницы, святой Афанасий поведал ей горе свое.

– И этого-то не вынес ты? – возразила незнакомка, – ради насущного куска хлеба бросаешь обитель, которая должна быть славной в роды родов? В духе ли это иночества? Где же твоя вера? Воротись, – продолжала она, – я тебе помогу: все будет с избытком даровано, только не оставляй своего уединения, которое прославится и займет первое место между всеми возникшими здесь обителями.

– Кто же ты? – спросил Афанасий.

– Та, имени Которой ты посвящаешь твою обитель, Которой вверяешь судьбы ее и твоего собственного спасения. Я – Матерь Господа твоего, – отвечала дивная Жена. Святой Афанасий недоверчиво посмотрел на нее и потом начал говорить:

– Боюсь верить, потому что и враг преобразуется в ангела света. Чем Ты убедишь меня в справедливости слов Твоих? – прибавил старец.

– Видишь этот камень? – отвечала незнакомка, – ударь в него жезлом, и тогда поймешь, Кто говорит с тобою. Знай притом, что с этой поры Я навсегда остаюсь домостроительницей (экономиссой) твоей лавры». Афанасий ударил в камень, и он разразился как бы молнией: из трещины его тотчас выбежал шумный ключ воды и запрыгал по скату холма, несясь вниз, до самого моря.

Поэтому в лавре не бывает эконома, а только подэконом. Впоследствии в лавре была устроена икона Пресвятой Богородицы Экономиссы. Икона эта изображает Ее сидящей на престоле; на Ее лоне – Предвечный Младенец. С правой стороны престола святой Михаил Синадский, с левой – святой Афанасий: оба в молитвенном положении; последний держит на своих руках вид своей лавры, образуя тем особенное свое хранение, покровительство и заботливость о ней. Эта икона – в скромном кивоте и устроена среди монастыря, разделенного на две части. Свет неугасимой лампады тихо разливается пред изображением Божественной Экономиссы.

Афонский Патерик. Житие Афанасия Афонского

Семейно-монастырский период

В отличие от западноевропейских стран, сравнительно рано осознавших необходимость университетов для развития научных, в том числе юридических, знаний Московское государство избрало свой, хотя и не самый действенный путь формирования правовой науки. Знание юриспруденции признавалось частным делом индивидов и приобреталось ими в процессе семейного образования, изучения действующих нормативных правовых актов российского законодательства и комментариев к ним: Эклоги, Номоканона. Позднее эти источники были дополнены «Стоглавом», принятым церковным собором в 1551 г., а также работами, подготовленными российскими авторами: «Великие Четьи минеи», «Домострой» и др. В XIV—XV вв. издания по правовой тематике существенно пополнились переводами на русский язык работ известных греческих авторов Дионисия Ареопагита, Петра Да-маскина, Феодора Студита и др.

Для занятия должностей, связанных с осуществлением правосудия, иных государственных должностей специального юридического образования не требовалось. Презюмировалось, что всякий государственный муж, достойный государственной должности, непременно знает действующее законодательство и порядок разрешения уголовных и гражданских дел. В любом случае, занимаясь правоприменением, разрешением правовых конфликтов, государственный муж постигал и премудрость юридической профессии, приобретал необходимые навыки юридической деятельности.

Единственным способом получения сколько-нибудь системных знаний в области правоведения было церковное образование, получаемое в монастырях. В них же хранились книги по церковному и светскому праву, вывезенные из Византии. Поэтому большая часть российских мыслителей, отличавшихся оригинальными взглядами по вопросам церковной и светской власти, действующего российского законодательства, сущности права, имела церковное образование: протопоп Аввакум, Иосиф Волоцкий, Феодосий Косой, патриарх Никон, Вассиан Патрикеев, Нил Сорский, старец Филофей и др. Перечень мыслителей Средневековья, освоивших юриспруденцию в форме домашнего образования и самообразования, является менее представительным: Иван Грозный, Даниил Заточник, Федор Карпов, Андрей Курбский, Иван Пере-светов.

Наличие когорты российских юридических просветителей и мыслителей XIV—XVII вв. свидетельствует о том, что научная политико-правовая мысль в России хоть и медленно, но неуклонно развивалась, более того, оказывала заметное влияние на решение наиболее важных политико-правовых вопросов тех лет. Наиболее ярко это проявилось в подготовке и принятии двух судебников и Соборного уложения, концептуальные основы которых и закрепленные ими нормы права не уступали аналогичным правовым источникам западных государств, а в чем-то и превосходили их. Понятно, что подготовка источников права на таком высоком уровне была бы невозможной в отсутствие правовой науки, определившей правовые принципы соотношения личности и государства, меру вмешательства государства в личную жизнь его подданных, а также правовой порядок применения наказания к лицам, виновным в совершении преступлений.

Отсутствие специальных юридических образовательных учреждений негативно сказывалось на состоянии научных исследований государства и права. Ни один из политико-правовых идеологов этого времени не занимался только научными исследованиями, их обращение к правовой доктрине было вызвано либо какими-то обстоятельствами в обществе, государстве в связи с занимаемой должностью, церковным саном, либо событиями в личной жизни. Наиболее оригинальные выводы, положения российских юридических идеологов этого периода были сформулированы в полемиках между стяжателями и нестяжателями, между реформаторами православной церкви и раскольниками (старообрядцами), между Иваном Грозным и Андреем Курбским.

Вопросы, связанные с осознанием места и роли церкви в жизни общества, ее соотношения с государством, в XV в. стали предметом острых полемических споров между Иосифом Волоцким, представлявшим стяжателей, т. е. представителей церкви, оправдывавшим ее право на богатство, благолепие, роскошь, и Нилом Сорским, представлявшим церковнослужителей, придерживающихся более умеренных взглядов на имущественные владения церкви (нестяжателей). Нил Сорский разделял и отстаивал представления западноевропейских идеологов на человека как разумное и свободное существо, способное управлять своими страстями. При этом человек, полагал он, должен все приобретать трудом своих рук и не иметь ничего лишнего. Церковь, призванная нести в мир учение Иисуса Христа, должна ограничиваться только сферой духовной деятельности человека, подавать ему пример аскетического образа жизни. Иосиф Волоцкий, наоборот, доказывал право монастырей и церкви на роскошь и благолепие, а также обосновывал идею Божественного происхождения царской власти и признавал царя слугой Божиим.

Реформа церковных обрядов и частичное редактирование церковных книг, проведенные в XVII в. под руководством патриарха Никона, вызвали неприятие значительной части верующих и церковнослужителей, их активное противодействие этим мерам. Противники указанных реформ назвались старообрядцами, их идеологом выступил протопоп Аввакум. Основой раскола были не столько разногласия относительно церковных обрядов, сколько различия в понимании роли церкви в обществе и ее соотношения с государственной властью. Никон полагал, что патриарх должен быть руководителем не только церкви, но и государства, ибо «священство преболе царства». Патриарх как хранитель святости в церкви и государстве обязан обличать даже царя, рискнувшего принимать законы, противоречащие Божественным канонам. Аввакум выступает последовательным сторонником равенства всех людей, называет это состояние единственно угодным Богу. Царскую же власть признает временной и верит в скорое пришествие Иисуса Христа, который покарает всех грешников и установит Царствие Небесное на земле.

Вопрос о соотношении церковной и государственной властей, о роли царя в России занимал не только служителей церкви, но и государственных деятелей, о чем свидетельствует полемика Ивана Грозного с боярином Андреем Курбским, бежавшим в Литву от царского преследования. Иван Грозный был активным сторонником единовластия в лице царя, выступающего одновременно «за-коноположником и судьей». Царь сообразно природе власти, данной от Бога, не может быть преступником и нести ответственность перед своими подданными. На грешной земле он может быть только грешником, но не преступником. Церковная власть, призванная заботиться о душе человека, в царскую власть вмешиваться не может и не должна. Андрей Курбский, наоборот, полагал, что верховная власть, данная Богом, обязана соблюдать его заповеди столь же свято, как и простолюдины, поэтому верховная власть может быть только справедливой и милостивой. В противном случае она выходит за пределы Божьих заповедей, оказывается безбожной и беззаконной. Соответственно и исходящие от верховной власти законы должны быть справедливыми и разумными. Подобный идеал государственной власти, по мнению Курбского, достигается в монархии, ограниченной сословно-представительным органом, составленным из военных, представителей отдельных территорий и государственных должностных лиц.

Таким образом, российской политико-правовой мысли этого периода не были присущи новые оригинальные концепции правовой науки. Основная цель размышлений российских идеологов сводилась к поиску оптимального пути развития общества и государства, возможности установления органичного соотношения церковной и государственной власти, укрепления власти царя как необходимого условия укрепления Московского государства. При этом, как полагает В. А. Томсинов, «в русском общественном сознании утверждалась идея величия Русского государства, особой ответственности русских царей перед богом. Однако будущее России представлялось отнюдь не свободным от различных опасностей. Тревога за судьбу Русского государства, предчувствие в близком будущем глобальных потрясений его устоев звучали где глухо, а где предельно громко в сочинениях почти каждого истинно русского мыслителя».

Попытки преподавать юриспруденцию в специальных образовательных учреждениях предпринимались в России с XVI в. Предполагалось преподавание «правосудия духовного и мирского» в основанной в 1687 г. Славяно-греко-латинской академии. В 1715 г. Петру I был подан «Проект об учреждении в России академии политики для пользы государственных канцелярий». В 1703—1715 гг. в Москве существовало так называемое Нарышкинское училище, где наряду с другими предметами преподавались этика, включавшая элементы юриспруденции, а также политика. В соответствии с «Генеральным регламентом» 1720 г. была основана коллегия юнкеров (упраздненная в 1763 г.) для практического изучения юриспруденции при коллегиях.

  • Томсинов В. Л. Политическая и правовая мысль Московского государства // История политических и правовых учений / под ред. О. Э. Лейста. М., 1999. С. 204.

Университетский период российской юридической науки

  • Главная
  • Избранное
  • Популярное
  • Новые добавления
  • Случайная статья

1234567

Академический период российской юридической науки

История правовой науки до начала XX в. подразделяется на четыре периода:

1) семейно-монастырский (допетровский) период, когда подготовка юридических кадров велась в форме домашнего образования, практической деятельности или обучения в монастыре;

2) академический период, характеризовавшийся тем, что правовая наука и юридическое образование развивались в основном усилиями приглашенных из-за рубежа специалистов в качестве членов Российской академии наук и преподавателей российских университетов;

3) университетский период, когда подготовка юридических кадров велась в российских университетах и российскими профессорами, а послевузовское обучение научно-педагогических кадров осуществлялось ведущими западноевропейскими юридическими учебными учреждениями;

4) «золотой век» российского правоведения, в котором подготовка научно-педагогических кадров осуществлялась собственными силами университетов России, а зарубежные научные командировки правоведов признавались лишь дополнительным способом повышения научной квалификации.

Академический период является вторым, после «семейно-монастырского» периода, который закончился в конце ХVI века. Академический период, де-юре начался в 1724 году, когда Петр I дал указ.

Академический период характеризуется конкретными и действенными мерами по формированию в России научных и образовательных учреждений, что было вызвано острым дефицитом в специалистах в области технических, политических, исторических, юридических, медицинских и иных наук. Первым шагом в этом направления явилось создание Петром 1 Академия Наук, официальное открытие которой состоялось в 1725 г. уже после его смерти. На академию возлагались две задачи: «науки производить» и обучать молодежь наукам. В связи с этим при Академии были образованы университет и гимназия. Большое внимание в этот период придавалось подготовке юридических кадров и совершенствованию законодательства. Соответственно при Академии Наук было предусмотрено создание кафедры правоведения, а в академическом университете преподавалась юриспруденция. В дополнении к ним в 1732 г. был образован Шляхетский корпус, где предусматривалось проведение занятий по теоретической юриспруденции. В 1755 г. был открыт Московский университет, в состав которого находился юридический университет В.М. Сырых.

Отсутствие собственных научно-профессорских кадров восполнялось приглашением зарубежных преподавателей (Ф.Г. Баузе, И. Пургольд, Я.И. Шнейдер и др.), но они не знали ни русского языка, ни российского законодательства, поэтому попытка поднять российское юридическое образование до западно-европейского уровня оказалась несостоятельной.

Лекции читались на латыни, либо на немецком языке. Положение значительно улучшилось после того, как с 1767 года стали читаться лекции на русском языке. Первыми русскими преподавателями стали Десницкий и Третьяков.

Академический период в отечественной юриспруденции пришел на смену монастырскому, однако становление академической науки в России шло не столь быстрыми темпами, как в Европе. Одной из причин этого выступило отсутствие в средне-

вековой России университетов и профессиональных юридических школ.

Университетский период российской юридической науки

Активное создание сети образовательных учреждений юридического профиля в России связано с именем Александра I. Он издал указ, в соответствии с которым все юридические должности в стране могут занимать лишь лица, прослушавшие курс в специальном училище или университете. Предполагалось всех наиболее талантливых выпускников направлять на двух-трех годичную научную стажировку в ведущие университеты Западной Европы. К 1850-м годам в России действовали 11высших юридических учреждений: семь юридических факультетов, училище правоведения и три лицея. Более 80 российских юристов защитили диссертации доктора или магистра права.

Российские правоведы университетского периода проявляли серьезный интерес к истории древнерусского государства и права, полагая в истоках исследуемых явлений найти объяснение вектора развития российской государственности: должна ли она ориентироваться на западные образцы либо избрать собственный, обусловленный особенностями национального правосознания, путь. Эту проблему пытались решить, в том числе и декабристы. Хотя их восстание было подавлено, стоявшая перед обществом и государством дилемма так и осталась нерешенной.

В 1839 г. было завершено издание Свода законов Российской империи: установлено, какие правовые акты действуют, а какие устарели, но не утратили юридической силы; предпринято их изложение в системном, по отраслям законодательства, порядке; государственные учреждения, должностные лица империи и население в целом получили тексты действующего законодательства. Наличие отечественной правовой науки и высококвалифицированных специалистов — юристов явилось залогом успешной подготовки в достаточно краткие сроки объемного массива нормативных правовых актов. Государственная политика по формированию отечественных ученых-юристов оказалась весьма плодотворной. Россия была обеспечена собственными талантливыми юристами (Н.Х.Бунге, Н.Д. Иванишев, К.Д. Кавелин, Н.М. Карамзин, М.М. Сперанский, П.Я. Чаадаев и другие), способными на должном научном уровне решать теоретические и практические задачи, осуществлять подготовку квалифицированных юридических кадров как для юридической практики, так и для право-

вой науки.

Повышение правовой культуры российского дворянства обусловило его активное участие в государственной жизни. В области политико-правовой идеологии оформились три течения: 1) славянофилов, желавших возродить в России допетровскую форму государственного устройства; 2) западников, желавших переустроить Россию по образцу западных государств, путем восприятия их политико-правовых институтов; 3) сторонников радикальных революционных преобразований.

Итогом «университетского периода» стало появление большого количества профессиональных юристов-правоведов, создание учебников и учебных пособий, выпущенных не только на русском языке, но анализировавших именно российское нацио-

нальное право. Юриспруденция в России приобрела черты массовой науки, что положительным образом повлияло на правовую культуру.

>Иные люди

Ново-Тихвинский женский монастырь и журнал «Славянка»

Зачем уходить из мира, если заповеди можно исполнять где угодно? Зачем отрекаться от радостей жизни? Почему в монашество уходят люди молодые и полные сил, которым еще жить и жить?

Обзор, подготовленный сестрами Екатеринбургского Ново-Тихвинского женского монастыря, отвечает на эти вопросы.

Преподобный Варсонофий Оптинский в своих записках вспоминает об одной благодатной казанской подвижнице, Евфросинии. Она родилась в богатой и знатной семье, имела блестящее образование и была удивительно хороша собой. Все прочили ей необыкновенный успех в свете. А она решила по-другому и стала инокиней. Как-то матушка Евфросиния рассказала преподобному Варсонофию о том, что побудило ее оставить мир: «Вот, думалось мне, явится Господь и спросит:
— Исполнила ли ты Мои заповеди?
— Но я была единственной дочерью богатых родителей.
— Да, но исполнила ли ты Мои заповеди?
— Но я окончила институт.
— Хорошо, но исполнила ли ты Мои заповеди?
— Но я была красавицей.
— Но исполнила ли ты Мои заповеди?
— …
Эти мысли постоянно тревожили меня, и я решила уйти в монастырь».
Наверное, родственникам матушки Евфросинии ее поступок показался необъяснимым. Действительно, тяга к монашеству большинству людей кажется странной. Зачем же уходят в монастырь?

Зачем уходят в монастырь?


Что думают о монахах современные люди? Да чего только не думают! Типичные представления таковы: если монахиня – молодая девушка, значит, ушла в монастырь от несчастной любви. А может, она просто «со странностями», не смогла вписаться в жизнь современного общества. Если это женщина средних лет – значит, опять же, не сложилась семейная жизнь или карьера. Если женщина в возрасте – значит, хочет на старости лет пожить спокойно, без забот о пропитании. Словом, в монаст

ырь, по общему мнению, идут люди слабые, не нашедшие себя в этой жизни. Когда эти взгляды высказываешь самим монахам или людям, близко знающим монашество, они только смеются. Но кто же, в самом деле, и зачем уходит в монастырь?

Схиигумен Авраам, духовник Ново-Тихвинского женского монастыря:

В обитель приходят самые разные люди – разных возрастов и социального положения. Много молодых, много интеллигентных людей. Что ведет их в монастырь? Желание покаяться, посвятить свою жизнь Богу, стремление к совершенствованию, стремление жить по святым отцам. Существует мнение, что в монастырь идут неудачники. Конечно, это мнение неправильно. В основном, в монастырь идут люди энергичные и решительные. И это не случайно – чтобы избрать монашеский образ жизни, необходимы, в первую очередь, решительность и мужество.

Галина Лебедева, заслуженная артистка России, преподаватель вокала в Ново-Тихвинском монастыре: Людям представляется, будто монастырь – это что-то вроде темницы, где все время плачут, поэтому уйти туда можно лишь от большого горя. Но это просто всеобщее заблуждение. Честно говоря, для меня самой было открытие, когда я увидела радостных и улыбающихся монахинь. Неверно и мнение о том, что в монастырь идут только люди несостоявшиеся, не могущие добиться в жизни успеха. Например, духовник нашей семьи, иеромонах Варсонофий (сейчас настоятель Валаамского подворья в Москве) до прихода в Церковь был человеком очень состоятельным. Он рассказывал, что в то время у него была такая зарплата, что он мог менять машину каждый месяц. Он имел, казалось бы, все. Но в зрелом возрасте ушел в звонари. Не оттого ведь, что он был неудачлив!
Мне кажется, верна поговорка о том, что Господь забирает самых лучших. Вы, может быть, замечали, что среди монахов вообще много молодых и красивых людей? Я поначалу тоже недоумевала: зачем они ушли в монастырь, такие юные, такие прекрасные? А потом поняла: именно потому и ушли, что такие! У таких душа просит большего, чем может дать обычная мирская жизнь.

А как же родители?..

На Руси, да и во всем православном мире, существовала традиция отдавать детей в монахи, с тем, чтобы они были молитвенниками за весь род. Многие благочестивые родители готовили детей к иночеству с детства. Причем это было не только в крестьянских, но и в дворянских семьях. Например, известную подвижницу, игумению Арсению (Себрякову), которая была богатого и знатного рода, в монастырь привез отец. Впрочем, часты были и случаи, когда родители, даже верующие, не желали отпускать свое чадо в монастырь, мечтая видеть его преуспевающим в миру.

Галина Лебедева: У меня дочь – инокиня. Как это произошло? Когда я начинала работать в Ново-Тихвинском монастыре, то приезжала из Москвы через каждые два месяца на три недели. Однажды взяла с собой дочь, сказала ей: «Очень интересный монастырь, тебе понравится». И вот во вторую или третью поездку она сказала, что остается в монастыре. А через год мы с мужем переехали в Екатеринбург, и я устроилась в монастырь на постоянной основе.
Как мы общаемся с ней теперь? Я смотрю на нее и сердцем чувствую, что происходит. И она знает, что я это чувствую. Нам не нужно обсуждать это. Иногда мы говорим на отвлеченные духовные темы, не касаясь личностей. Такое общение выходит за рамки разговора матери и дочери. Мы говорим на равных, как две сестры во Христе, причем моя дочь сейчас понимает все глубже, чем я. Наверно, если бы я сама не работала в монастыре, мне было бы сложнее с ней общаться, потому что у меня были бы другие интересы.
Поначалу мне иногда бывало грустно оттого, что у меня не будет внуков. Но я, как любая мать, прежде всего, хочу, чтобы моему ребенку было хорошо. Я вижу, что в монастыре она счастлива.

Схимонахиня Августа: Что бы я сказала родителям, если их дочь просится в монастырь? Надо постараться посмотреть на это спокойно и благоразумно. Ведь если бы она, допустим, вышла замуж и уехала за границу, то к этому, скорее всего, отнеслись бы с легкостью. Протест против ухода в монастырь иногда бывает у людей просто от непонимания того, что такое монашество. Надо глубоко в это вникнуть, попытаться понять, что привлекло вашего ребенка к этому выбору. Родители глубоко мыслящие, пусть даже и невоцерковленные, постепенно понимают, что их ребенок ступил на этот путь по особому призванию.


Игумен Петр, настоятель Свято-Косьминской пустыни: Большинство родителей стараются воспитывать в детях возвышенные чувства долга и любви. И у некоторых взрослеющих детей душевная потребность в возвышенном и прекрасном достигает апогея – их уже не удовлетворяют идеалы земные, а влечет Небесное. Это часто случается даже в семьях нецерковных. И мне бывает искренне жаль родителей, которые не понимают, что именно те идеалы, которые им удалось вложить в сердце своего ребенка, и заставляют их послушное чадо решаться на такой шаг, как уход в монастырь. Но я уверен, что эта временная родительская скорбь обязательно претворится в радость.
Может быть, кто-то упрекнет детей, которые покидают родителей и уходят в монастырь, в неблагодарности. Но ведь благодарность может выражаться по-разному. Сыновний долг повзрослевших детей заключается в том, чтобы заботиться о своих родителях материально. А в чем выражается благодарность детей, принявших иночество? На самом деле их благодарность самая полная и настоящая: они молятся за родителей, помогают им войти Царствие Небесное. Что может быть больше?

Могу рассказать несколько интересных случаев из моей духовнической практики. Одна девушка (сейчас она уже инокиня) ушла в монастырь. Родители были категорически против, тянули ее домой. У нее из-за этого были очень сильные искушения, мучительная борьба с собой. Но ее душевное томление Господь вознаградил сторицей. Ее отец как-то приехал в обитель — а он был даже не то что малоцерковный, а даже неверующий — и что-то с ним произошло. Он настолько переменился, что принял крещение, хотя раньше и слышать об этом не хотел. Впоследствии к Церкви пришла вся семья этой девушки, жизнь ее родителей совершенно преобразилась. А в другом случае отец, проникнувшись примером дочери, ушедшей в монастырь, сам захотел служить Богу. Сейчас он уже иеродиакон.
Меня в свое время мама тоже очень не хотела отпускать в монахи, плакала. А спустя некоторое время Господь утешил и ее, и меня: они с отцом крестились и обвенчались. Мама потом даже радовалась, что я в обители, спрашивала у меня: «Можно, я всем буду говорить, что у меня сын монах?»

Как уходят из мира?

История поступления в монастырь — это история призвания человека Богом к особому жизненному пути. Такие повествования трогают за душу. И что интересно, в них всегда есть что-то общее. Читаешь ли историю двухсотлетней давности или произошедшую лишь недавно – всегда видишь какое-то особое действие Промысла Божия над человеком, решившимся отречься от мира.

Монахиня Д.: В 1996 году я приехала в Екатеринбург из Тюмени учиться в Архитектурной академии. Мой отец, беспокоясь, как я буду одна в чужом городе, посоветовал мне ходить на могилку настоятельницы Ново-Тихвинского монастыря схиигумении Магдалины и просить помощи, так как он слышал, что она была человеком святой жизни. Я исполнила этот совет, хотя не сразу нашла могилу. В институте у меня всё складывалось успешно, но, видимо, по молитвам матушки Магдалины, появилась непреодолимая тяга к монашеской жизни. Через несколько месяцев учебы я оставила мир, поступила в Ново-Тихвинский женский монастырь, а в 1999 году ко мне присоединилась младшая сестра.

Послушница З.: Желание уйти в монастырь появилось у меня в 16 лет. Мама, узнав об этом, повезла меня на остров Залит к отцу Николаю Гурьянову, надеясь, что он не благословит. Он же, напротив, благословил меня крестом, и, стукнув им по лбу, сказал, что я попаду в монастырь. А потом еще мой духовник как-то назвал меня другим именем. Я ему говорю: «Батюшка, меня не так зовут!» А он мне в ответ: «Значит, в иночестве будешь…». Это произошло в том же году и еще больше укрепило меня в вере в то, что рано или поздно я попаду в монастырь. Но мама была категорически против этого. И обстоятельства в семье были такие, что я не могла ее бросить с маленьким ребенком.
Когда мне было 18 лет, я решила съездить на недельку-другую в Оптину пустынь. И оказалась в поезде на соседнем месте с девушкой, которая тоже ехала в Оптину. Сейчас она — инокиня Ново-Тихвинского монастыря. Тогда мы поразились тому, что со всего поезда мы (обе паломницы!) попали на соседние места. Потом мы какое-то время общались. После нескольких моих переездов с квартиры на квартиру ее координаты потерялись.


В 2005 году при очередном переезде они нашлись. Я позвонила ей, и от ее мамы узнала, что она уже несколько лет в монастыре, что она меня разыскивала, но не нашла. Дождавшись летних каникул, я поехала в Ново-Тихвинский монастырь. И через неделю поняла, что хочу здесь остаться навсегда, так как с первых дней почувствовала духовную пользу. Вот — я ждала 11 лет, когда Господь устроит так, что мой уход из мира станет возможным. Последние два года жить в миру мне было просто скучно, хотя внешне все обстояло хорошо — общительная, благополучная девушка, заканчивает вуз… Но себя не обманешь. Сейчас мне даже страшно подумать о жизни вне монастыря, без духовного окормления, которое я здесь получаю.

Инокиня И.: В обитель я пришла, можно сказать, неожиданно для самой себя. Мы с подругой приехали в монастырь как паломницы, в основном только из любопытства. Многое оказалось совсем не таким, как представлялось раньше, многое было непривычно. Я видела, как молятся сестры на богослужениях, как общаются они друг с другом на послушаниях – и это меня потрясало. Я обнаружила, что жизнь может быть совсем другой, что у сестер она – самая радостная, насыщенная, счастливая. Мирские радости – искусство, общение с друзьями, увлечения, путешествия, земная любовь – все это прекрасно и имеет право быть. Но без Бога это лишь пена морская – нахлынула, и нет ее. А если ты живешь для Бога и, живешь с Богом, то все остальное, в общем-то, уже не обязательно… И вскоре я поняла, что останусь здесь, что я нашла себя.

Схимонахиня Августа: Ново-Тихвинский монастырь получил свое начало в 1994 году. Именно в этом году, в августе месяце я сюда пришла. До этого я была знакома с духовником обители, отцом Авраамом. В первый раз я увидела его в Верхотурье, когда он говорил проповедь для сестер Покровского монастыря. Меня эта проповедь потрясла. Хотя раньше я слышала выступления гениальных людей, профессоров, но там было просто красноречие, знание своего дела, а здесь что-то коснулось сердца. Батюшкины слова проникли до глубины души. Стала к нему ездить.

Мне тогда было 57 лет, и батюшка говорил: «Ты в монастырь, наверно, в таком возрасте не пойдешь?» Он боялся ошибиться, не знал, смогу ли я выдержать монашескую жизнь. Поэтому он мне велел ехать на остров Залив к отцу Николаю Гурьянову за благословением. Я туда съездила, как на крыльях слетала. Отец Николай мне сказал: «Иди, деточка, в монастырь». И я пошла.

Игумен Петр: Я знаю одну монахиню с удивительной судьбой. До своего ухода в монастырь она не ходила в храм и вообще мало интересовалась вопросами религии. Была известным концертмейстером, многие музыканты и оперные артисты мечтали работать вместе с ней. Священным идеалом для нее была музыка, которой она посвятила всю свою жизнь. И когда она пришла в храм и встретилась со священником, то речь (конечно, не случайно) пошла о служении высшим ценностям. Она только познакомилась с христианством — и ее душа сразу распалилась желанием чего-то большего, чем обыденная жизнь в миру. И уже через месяц эта женщина была в обители.
А вот другой пример. Молодая девушка у себя на работе, в офисе услышала, как кто-то, совершенно отвлеченно, сказал: «Вот бы увидеть человека, который ради Бога оставил все!» Эти слова запали ей в душу. Она долго не могла их забыть, думала об этом. А потом в один прекрасный день поняла, что хочет именно так и поступить — ради Бога оставить все.

Кто может поступить в монастырь?

Когда люди, в особенности юные, приходят к Богу, у них часто возникает стремление к монашеству. Радость человека, который обрел сокровище веры, столь велика, горение его сердца столь сильно, что он желает совершенно переменить свою жизнь. Конечно, это прекрасно, однако человек должен отдавать себе отчет, на что он решается. Уходить в монастырь, не понимая зачем, — это чревато тяжелыми разочарованиями. Выбор монашеского пути — выбор достойный и высокий, но очень ответственный. Кто может и кто не может поступить в монастырь? Что дает человеку пребывание в монашестве?

Игумения Домника, настоятельница Ново-Тихвинского монастыря: Каким бы путем ни вел Господь, Он приводит человека в монастырь через осознание высоты этого пути, его спасительности, через желание жить ради Бога, служить Ему одному, через внутреннюю потребность сугубого покаяния. Игумения Магдалина (Досманова), руководившая нашей обителью перед ее закрытием в 1918 году, говорила так: «Я принимаю не тех, кто не может жить с людьми, а тех, кто не может жить без Бога».
Если говорить о препятствиях, то, прежде всего, не может поступить в монастырь человек, связанный семейными узами и имеющий маленьких детей. Иногда преградой на пути к монашеской жизни бывает и преклонный возраст, когда телесные немощи и укоренившиеся привычки мешают полностью изменить свою жизнь. Но если этих препятствий нет, если человек имеет твердое намерение отречься от мира, безусловно, ничто не может ему помешать поступить в обитель. Нужно также помнить, что в монастырь не уходят от несчастной любви или жизненных неудач. Монах – это человек, который оставил все ради жизни по Евангелию, ради спасения души в вечности и любви к Богу.
Каждая пришедшая сначала некоторое время проживает в монастыре в качестве паломницы (от нескольких дней до нескольких месяцев, в зависимости от внутренней готовности к монашеской жизни). После этого она еще около года проводит жизнь в обители — уже не как паломница, а как сестра, полностью включаясь в жизнь сестринства — и лишь потом становится послушницей.

Столь длительный срок испытания необходим для того, чтобы у нее было время присмотреться к укладу жизни в монастыре, проверить свое желание оставить мир. Время испытания может быть увеличено или сокращено по тщательном рассуждении настоятельницы и совете ее с духовником и старшими сестрами монастыря.
Тем, кто чувствует в себе влечение к иноческой жизни, я бы посоветовала почитать духовную литературу о монашестве, например, «Приношение современному монашеству» святителя Игнатия (Брянчанинова).

Схиигумен Авраам: Кому я не советовал бы идти в монастырь? Тому, кто думает, что монастырь – это место, где он спасется от трудностей, спрячется от своих неудач. Монашество – это, конечно, беспечальный образ жизни, в том смысле, что избавляет нас от мирских забот, от суеты. Но в то же самое время это гораздо более трудный крест, чем семейная жизнь. Вообще, нужно сказать, что и монашество, и семейная жизнь – это крестоношение.

Если человек уходит в монастырь только по той причине, что не хочет нести семейный крест, то он разочаруется. Взвалив на себя крест монашеский, он получит не меньшие трудности.

Для всех ли монашество? Монашество – для всех, кто его желает. Но всё же это путь немногих, и нужно тщательно осмотреться и хорошо подумать, готов ли ты к этому. Потому что, сделав выбор, ты должен сохранить его в течение всей своей жизни и, по словам Спасителя, не оглядываться назад, подобно жене Лотовой.

Игумен Петр: Желание стать монахом — это прежде всего отклик человеческого сердца на призыв Христа следовать за Ним без оглядки, ничего не оставлять для себя, вплоть до своей жизни. Отдаваясь в послушание Богу, человек уже не отвечает за завтрашний день. Завтрашний день сам устраивается для него Господом, ясно видящим потребности его сердца. Отсюда и происходит величайшая жизненная гармония в подлинном монашестве, так услаждающая душу инока.

Совсем иное дело — жизнь в миру. Там человек, как правило, движим исключительно собственными интересами. Он полагается только на собственную волю и собственные силы, и, естественно, уже сам и отвечает за последствия своих действий. От этой надежды только на себя жизнь человека становится похожей на игру в рулетку.

Человек часто находится в ожидании чего-то враждебного, к нему то и дело подступают чувства одиночества, тревоги, страха. Этим и объясняется непреодолимая потребность современного человека держаться за малейшие утешения в жизни. Жизнь с Богом и для Бога совершенно устраняет из души это смятение. А в полной мере такая жизнь возможна именно в монашестве.

Неужели монахи в самом деле счастливы?

Крест иночества многим кажется слишком тяжелым. На монахов часто смотрят с каким-то соболезнованием, как на узников: их жизнь кажется совершенно безрадостной. Но так ли это?

Игумения Домника: Один из преподобных Оптинских старцев сказал: «Монашеская жизнь трудная – это всем известно, а что она самая высокая, самая чистая, самая прекрасная и даже самая легкая, что говорю легкая – неизъяснимо привлекающая, сладостнейшая, отрадная, светлая, радостию вечною сияющая, – это малым известно».

Почему монашество так отрадно? Потому что монахи стараются жить по заповедям Евангелия. А жить по Евангелию – значит уже здесь, в этой земной жизни, жить во Христе. Конечно, и в миру христиане стараются вести добродетельный образ жизни, но в монастыре для этого созданы наиболее благоприятные условия. Смиряться, быть кротким и снисходительным, предпочитать молитву любому развлечению – мир часто воспринимает все это как юродство. И человек, который исполняет эти добродетели, постоянно чувствует себя «белой вороной».

А в монастыре можно все это делать без всякого страха и оглядки на человеческое мнение, свободно и смело, более того – с радостью. Если сказать просто: принимая монашество, человек теряет мирские пристрастия, эти оковы души, и приобретает свободу духа, свободу жить евангельской жизнью и потому находит счастье.

Схимонахиня Августа: Цель всякого православного христианина – преобразить свою душу, очистить ее от страстных увлечений и навыков. В монастыре он именно этим и занимается. Конечно, это не безболезненно. Но постепенно, когда человек видит в себе изменения – пусть и очень маленькие! – этот путь становится для него все легче и легче. Постепенно у него как бы просветляется ум и сердце, он трудится над своей душой осмысленно, видит результаты и от этого чувствует огромную радость.

Игумен Петр: Что такое счастье? Это момент, когда сердце человека преисполнено величайшей благодарностью к самой жизни. В такие минуты человек испытывает сильнейшее убеждение, что именно для такой жизни он родился и ничего другого ему не надо. Все естество человека, кажется, в этот момент пронизано жизненной насыщенностью. Если заглянуть в сердце даже новоначальной послушницы, то можно увидеть, что именно такими чувствами оно и наполняется.

Трудно объяснить постороннему наблюдателю кажущиеся противоречия монастырской жизни. Человек плачет — а плач радостный. Терпит трудности — а они приносят душе утешение. Черный подрясник с апостольником у многих вызывает ужас — а у самой девушки-послушницы этот монашеский наряд порождает щемящее чувство сердечного, духовного восторга. «Вся слава дщере царевы внутрь…» В сердце человека что-то происходит — порой даже непонятное для него самого, таинственное и неизъяснимо прекрасное.

…Что же такое монашество? Приведем еще один замечательный эпизод из воспоминаний преподобного Варсонофия Оптинского: «У батюшки отца Амвросия был в миру друг, очень не сочувствующий монахам. Когда отец Амвросий поступил в монастырь, тот написал ему: „Объясни, что такое монашество, только, пожалуйста, попроще, без всяких текстов, я их терпеть не могу“. На это отец Амвросий ответил: „Монашество есть блаженство“.

Действительно, та духовная радость, которую дает монашество еще в этой жизни, так велика, что за одну минуту ее можно забыть все скорби житейские, и мирские, и монашеские». Наверное, точнее не скажешь.

Что такое монашество? Зачем оно вообще нужно? И кому стоит уходить из мира, а кому нет?

Не ради покоя и благоденствия обосновались мы здесь,
дорогие братия, а ради борьбы, ради брани суровой…
Мы собрались в этой тихой обители духа, дабы неустанно
изо дня в день сокрушать наши страсти

Св. Фавст Леринский

30-го января по новому стилю Церковь чтит память основателя монашества прп. Антония Великого. Однако до сих пор для довольно большого количества православных верующих (не говоря уже о людях нецерковных) поступок прп. Антония выглядит, как минимум, странно, а как максимум – глупо.
Ну подумайте сами: молодой, полный жизненных сил и энергии богатый юноша, коим и был прп. Антоний, вместо того, чтобы обратить свою жизнь и свое состояние на служение ближним, в один прекрасный момент входит в Церковь и слышит евангельское чтение на тему: «… если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною» (От Мф. 19:21). После чего он буквально выполняет эту рекомендацию Спасителя и удаляется от людей в пустыню.
Уверен, в наш секулярный век, в век полного и безоговорочного стяжания, такой поступок не вызовет у людей ничего, кроме осуждения или недоуменного удивления.
И действительно, сегодня в современном обществе мы можем наблюдать ярко выраженное негативное отношение к православному монашеству. Чаще всего монахов обвиняют в трусости, боязни жизненных трудностей и уходе от реальности. Однако, как это уже было сказано выше, нередко приходится сталкиваться с той ситуацией, когда не только люди неверующие, но и православные христиане не всегда понимают сути монашеского делания.

Ложное представление о монашеском делании

Обычно в среде православных христиан монашество считается особым путем спасения, уделом малого числа людей, склонных к одинокой жизни и самоизоляции. При этом монахам, как правило, приписываются некие «особые» духовные дарования (молитва за весь мир, видение духов, изгнание бесов и т.д.), которые «автоматически» даются человеку Духом Святым во время монашеского пострига. В связи с этим в народе твердо укрепился стереотип, что главное в жизни монахов – это молитва за весь мир, и что молитва монаха сильнее молитвы мирянина. Именно по этой причине мы так часто можем наблюдать, как верующие бесконечно ездят по монастырям в поиске исцеления и даже улучшения своего материального состояния. При этом у некоторых православных страсть к паломничеству приобретает угрожающие формы: человек может бросить свой приход, забыть о близких и родных, забыть о духовной жизни и борьбе со страстями и грехом.
Укоренение этого ложного стереотипа мешает и самим монахам. Еще в 19-м веке свт. Филарет (Дроздов) и свт. Игнатий (Брянчанинов) отмечали некоторые негативные тенденции в среде русского монашества, которые нередко приводили к полному искажению сути монашеского делания.

Святитель Филарет с горечью писал: «Как скучно видеть, что монастыри все хотят богомольцев, то есть сами домогаются развлечения и искушения. Правда, им недостает иногда способов, но более недостает нестяжания, простоты, надежды на Бога и вкуса к безмолвию».
Сегодня многие опытные православные люди предупреждают: «Полагать же надежду на святые места, на ангелов и монахов – это, по меньшей мере, наивно, а по существу – глубоко ошибочно. К сожалению, языческая идея побеждает у нас христианскую, и святую жизнь мы «благополучно» подменяем святыми местами» (проф. А.И. Осипов).

Христос всем людям дал одни и те же заповеди

Но если святые люди обличают все эти предрассудки, если они постоянно настаивают на том, что Христос всем людям дал одни и те же заповеди, что Христос не делил людей на монахов и мирян, что благодать одна и та же, как в сельском или городском храме, так и в монастыре, и что стяжание благодати зависит не от места, а от чистоты сердца (кстати, по этой причине некоторые святые не благословляли людей на паломничество даже в Иерусалим), – то будет вполне резонно задаться вопросом: в чем же тогда состоит суть монашеского делания, и чем оно, собственно, отличается от мирского пути?
На протяжении всей христианской истории Православная Церковь призывает своих верных чад к одной цели – ДОСТИЖЕНИЮ ХРИСТИАНСКОГО СОВЕРШЕНСТВА, путем изменения себя из ветхого состояния в Нового Человека – по Образу Христа!
«Следует признать как аксиому, в качестве исходного пункта, положение: монашество не выступает с каким-то особым идеалом, отличным от идеала общехристианского. Никакого особого идеала быть вообще не может, потому что идеал Христов вечен, неизменен и бесконечен» (Свт. Иларион (Троицкий)).
Однако пути монахов и мирян к достижению совершенства отличны. В гонке за материальными благами редко кому удается отдохнуть душой и вспомнить о Боге. Постоянная забота о хлебе насущном, о благополучии родных и близких заставляет человека с головой окунуться в мир страстей и соблазнов, вырваться из которого редко кому удается. Люди копят деньги на квартиры, машины, технику, одевают и учат детей, помогают родителям, ездят на отдых, защищают дипломы и научные степени, испытывают проблемы на работе – и во всей этой суете Бог всегда на заднем плане (причем я описываю лучший вариант, а ведь бывают и личные проблемы, и просто трагедии и т.д.).
Сами по себе все эти заботы – явление нормальное, но беда в том, что вся эта суета вносит совершенный разлад в духовную жизнь человека. Живя среди суеты, человек вольно или невольно втягивается в общий поток мирской жизни, теряя при этом ориентиры христианской жизни и трезвость по отношению к своим недостаткам. Нередко это приводит к тому, что люди становятся неспособными различить порок от добродетели, а для многих страсти становятся совершенно нормальным явлением. При этом христианская жизнь сводится только лишь к воскресному посещению храма. Да и тут многие, скорее, остаются христианами только на богослужении, а за стенами храма спешат раствориться в мирской суете. Концерты и спортивные зрелища, праздничные застолья и народные гуляния, поездки и посещения родственников, походы по магазинам и рынкам, мода и желание ярких впечатлений… – вот что будоражит наше воображение и тянет к себе. И в этом мы фактически ничем не отличаемся от язычников, о которых апостол писал: «Афиняне же все и живущие у них иностранцы ни в чем охотнее не проводили время, как в том, чтобы говорить или слушать что-нибудь новое» (Деян. 17:21).
При этом греховные и чувственные образы и мысли практически полностью занимают нашу душу (в которой идет непрестанный внутренний диалог с греховными и суетными помыслами). Стоит только внимательно проследить за собой, как любой человек без труда может увидеть то, что внутри себя он постоянно занят заботой о делах, обсуждением и осуждением людей, помыслами тщеславия, самолюбования и т.д. Увы, но даже во время молитвы очень трудно бывает отделаться от этих мыслей.
Такая жизнь, как правило, приводит к тому, что в старости люди полностью попадают под власть страстей, суеты и мирских забот. В таком состоянии человек не способен к зрению греха своего, не способен дать трезвую оценку своего духовного состояния, не способен к покаянию. Покаяние заменяется САМООПРАВДАНИЕМ, которое, по меткому выражению прп. Варсануфия Великого, означает ПРЕДЕЛ РАЗВИТИЯ СТРАСТЕЙ В ЧЕЛОВЕКЕ, а точнее сказать, – полный отход от Истины, удаление от Христа! К великому сожалению, такой человек больше напоминает собой уже не христианина, а «верующего беса», т.к. «и бесы веруют и трепещут» (Иак. 2:19).
Вот почему, осознавая те многочисленные опасности, подстерегающие человека в мирской жизни, истинно верующие христиане всегда по-доброму завидуют монахам, стараются учиться у них основам духовной жизни и борьбе со страстями. И именно поэтому Церковь говорит о том, что СВЕТ МИРЯНАМ – МОНАХИ!

Монашество – самый короткий путь к достижению христианского совершенства

Все мы должны идти к Истине, ко Христу. И в этом смысле монашество – самый короткий и самый удобный способ единения с Богом. На этом пути ничто не должно отвлекать человека от главной цели его жизни – спасения во Христе: ни семья, ни имущество, ни заботы о мирском и т.д. Недаром прп. Кассиан Римлянин писал: «Монах – это такой человек, для которого существует только он и Бог».
Ощущая себя больным, поврежденным, он не разменивается на самолечение и суету; чувствуя себя больным, не удовлетворяется редким посещением больницы (Церкви), как это делают миряне. Монах сознательно изолирует себя от мира, полностью отдаваясь во власть Врачу-Христу, полностью посвящая свою жизнь лечению греха и страстей.
Многовековой опыт Церкви показывает, что многие люди, живя реальной аскетической жизнью, действительно достигали высот духовного совершенства. Победив в себе страсти и насадив на их место христианские добродетели, эти люди стали способными к реальному принятию Благодати Божией в своем сердце. Ибо сердце человеческое есть то место, где совершается встреча Бога и человека.
Святитель Иоанн Златоуст так писал о монашеском делании:
«Там-то мы и увидим эту высоту смиренномудрия. Там люди, блиставшие прежде мирскими почестями, или славившиеся богатством, теперь стесняют себя во всем: не имеют ни хороших одежд, ни удобных жилищ, ни прислуги, и, как бы письменами, явственно изображают во всем смирение. Все, что способствует к возбуждению гордости, как-то: пышные одежды, великолепные домы, множество слуг, что иных и поневоле располагает к гордости, – все это удалено оттуда. Сами они разводят огонь, сами колют дрова, сами варят пищу, сами служат приходящим. Там не услышишь, чтобы кто оскорблял другого, не увидишь оскорбляемых; нет там ни принимающих приказания, ни приказывающих; там все слуги, и каждый омывает ноги странников и один перед другим старается оказать им эту услугу. И делают они это, не разбирая, кто к ним пришел: раб или свободный, но служат так всем одинаково. Нет там ни больших, ни малых. Что же? Значит, там нет никакой подчиненности? Напротив, там господствует отличный порядок. Хотя и есть там низшие, но высший не смотрит на это, а почитает себя ниже их, и чрез то делается большим.
У всех один стол – у пользующихся услугами, и у служащих им; у всех одинаковая пища, одинаковая одежда, одинаковое жилище, одинаковый образ жизни. Больший там тот, кто предупреждает другого в отправлении самых низких работ. Там нет различия между моим и твоим, и оттуда изгнаны самые слова эти, служащие причиною бесчисленного множества распрей. И чему дивишься, что у пустынников один образ жизни, одинаковая пища и одежда, когда и душа у всех их одна, не по природе только, но и по любви? А в таком случае как может он когда-либо возгордиться сам перед собою? Там нет ни бедности, ни богатства, нет ни славы, ни бесчестия. Как же могут вкрасться туда гордость и высокомерие? Есть там низшие и высшие по добродетели; но, как я уже сказал, там никто не смотрит на свое превосходство… Нет там толпы льстецов и тунеядцев, более того, там даже и не знают, что такое лесть. Итак, от чего бы могла у них родиться гордость? У них во всем великое равенство, а потому они весьма удобно преуспевают и в добродетели. Действительно, такое равенство гораздо более способствует к научению низших, нежели когда бы их невольно заставляли уступать первенство высшим.
Впрочем и самые их упражнения приводят их к смирению, и не дают им надмеваться. В самом деле, скажи мне, кто, занимаясь копанием земли, поливанием и насаждением растений, плетением корзин и вязанием власяниц, или другою какою-либо подобною работою, будет высоко думать о себе? Кто, живя в бедности и борясь с голодом, подвергнется этому недугу? Никто. Поэтому-то для них легко быть смиренными. Как здесь трудно соблюсти скромность по причине множества рукоплещущих и удивляющихся, так там это весьма удобно. Отшельника занимает собою только пустыня: он видит летающих птиц, колеблемые ветром деревья, веяние зефира, потоки, быстро текущие по долинам. Итак, чем может возгордиться человек, живущий среди такой пустыни?».
Конечно, мирские люди вряд ли смогут понять и пережить те состояния, которые переживает человек, достигший христианского бесстрастия. Обычно мы склонны путать действие благодати с тем чувственным умилением, которое возникает в душе от посещения храма и богослужения. И здесь опыт святых помогает нам отличить явно прелестные, т.е. ложные духовные состояния, от истинного действия Божественной Благодати.
Святитель Игнатий Брянчанинов так описывает это действие: «Святые отцы Восточной Церкви, особенно пустынножители, когда достигали высоты духовных упражнений, тогда все эти упражнения сливались у них в одно покаяние. Покаяние обымало всю жизнь их, всю деятельность их: оно было последствием зрения греха своего… Подвижник только что начнет исполнять Заповеди Евангелия, как и увидит, что исполняет их весьма недостаточно, нечисто: усиленная деятельность по Евангелию яснее и яснее открывает ему недостаточность его добрых дел, множество его уклонений и побуждений, несчастное состояние его падшего естества: Исполнение им заповедей он признает искажением и осквернением их».
Так, исследуя свою жизнь, истинные христианские подвижники открывали в себе множество грехов и страстных движений души. Видя в себе такое огромное количество недостатков, считали себя худшими из людей, и даже добродетели свои омывали, как грехи, потоками слез.

Именно такое состояние способствует развитию в человеке настоящей любви к людям, т.к. все люди начинают восприниматься таким человеком лучше его самого. Монах, когда он проводит правильную духовную жизнь, научается истинной любви к людям (любви, в которой нет эгоизма), и происходит это потому, что истинная любовь – это Дар Святого Духа! А Дух Святой может научить человека ИСТИННОЙ ЛЮБВИ К ЛЮДЯМ только тогда, когда тот ОЧИСТИЛ СВОЕ СЕРДЦЕ ОТ СТРАСТЕЙ.
В православии истинно-благодатное состояние человека называется РАДОСТНО-ПЕЧАЛЬНЫМ ПЛАЧЕМ. Образно это состояние можно уподобить состоянию тяжелобольного, который, несмотря на негативный диагноз, продолжает строго следовать всем указаниям Врача (Христа) и тем самым получает твердую надежду на исцеление. Именно в этом состоянии человек способен переоценить свою жизнь и ощутить ее реальную ценность и красоту. Обычно о таких людях говорят: «Как заново родился».
Конечно, и мирянам иногда удается (чаще всего в Таинствах Церкви) ощутить действие Божией Благодати в своей душе! И все же, большинство людей способно удержать это благодатное чувство лишь на краткое время. Вот почему, живя в столь трудное для Православия время, так важно учиться опыту христианских подвижников (монахов).
Святитель Игнатий Брянчанинов писал: «По учению отцов, жительство,… единственно приличествующее нашему времени, есть жительство под руководством отеческих писаний с советом преуспевших современных братий; этот совет опять должны проверять по писанию отцов…»

Стоит ли городским людям удаляться в пустыню?

Означает ли это, что миряне так же, как и монахи, должны удаляться в пустыню и безлюдные места? На этот вопрос прекрасно отвечает свт. Иоанн Златоуст: «Что же, скажет кто-нибудь, разве все живущие в городах погибают и обуреваются, и должны, оставив города безлюдными, переселиться в пустыню и жить на вершинах гор?…Нет, напротив, я, как раньше уже сказал, и желал, и молюсь, чтобы мы наслаждались таким миром, и тирания этих зол была бы настолько разрушена, чтобы не только живущим в городах не было нужды удаляться в горы, но и обитающие в пустынях, как долго скрывавшиеся беглецы, опять возвратились в свой город».
Однако несмотря на это святитель Иоанн все же отдает предпочтение монашескому способу спасения, называя его более удобным и совершенным, и призывает мирян проводить аскетическую жизнь как верное средство борьбы со страстями: «Всем людям должно восходить на одну и ту же высоту; то именно и извратило всю вселенную, что мы думаем, будто только монашествующему нужна большая строгость жизни, а прочим можно жить беспечно… Если бы мы насадили этот плод в городах, если бы благочиние стало законом и началом, и если бы мы детей своих прежде всего другого наставляли быть друзьями Божиими и учили вместо всех и прежде всех прочих наук духовным, то прекратились бы все скорби, настоящая жизнь избавилась бы от бесчисленных зол, и то, что говорится о будущей жизни, т.е. отбеже болезнь и печаль и воздыхание (Ис. 35:10), все мы имели бы и здесь.
Если бы не было в нас пристрастия ни к деньгам, ни к пустой славе, если бы мы не боялись ни смерти, ни бедности, скорби считали не злом, но величайшим благом, не знали ни вражды, ни ненависти, то не страдали бы ни от своих, ни от чужих горестей, но род человеческий приближался бы к самим ангелам. Но, скажет кто-нибудь, кто из людей достиг такого совершенства? Ты, конечно, не поверишь этому, проживая в городах и не читая божественных книг; но если бы ты узнал живущих в пустынях и древних, упоминаемых в духовных книгах, то убедился бы, что и монахи, и прежде них апостолы, и прежде этих (ветхозаветные) праведники, со всею верностию отличались таким любомудрием».

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *